БИБЛИОТЕКА/КНИЖНАЯ ПОЛКА/ВЛАДИМИР САНГИ/ЛЕГЕНДЫ ЫХ-МИФА


© www.pechora-portal.ru, 2002-2007 г.г.
© Этот текст форматирован в HTML - www.pechora-portal.ru, 2005 г.
© web-адаптация рисунков, оформление, Игорь Дементьев, 2005 г.
© Премьерная публикация в Интернет - www.pechora-portal.ru, 2007 г.
 

Владимир Санги
Легенды Ых-мифа
 

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


 

Почему хохочет куропатка
 

    Когда ты пойдешь по тундре, обязательно где-нибудь поднимешь быстрокрылую суетливую куропатку. Она взлетит с шумным фурканьем и окатит тебя таким хохотом, что ты от неожиданности можешь свалиться с с ног. Но ты не подумай, что над тобой хохочет куропатка. Она смеется вот над чем.
     Жила-была ворона. Жила себе и горя не знала. В ее долгой жизни было немного лет, когда она голодала — падали и отбросов вокруг всегда достаточно. Жила, жила себе ворона, но вдруг какой-то ветер сорвал ее с места, и полетела она в дальние края, туда, где не бывал ни один ее сородич. Летала она, летала и увидела цветущую долину и реку с множеством притоков — нерестилищ. На берегу реки ворона увидела какие-то сооружения — настилы, а на них положены тонкие шесты. А с шестов свисают гирлянды чего-то красного, солнечного, аппетитно пахнущего. Сделала ворона над берегом круг, села на крайний настил. Склонила голову набок — сверкнула голодным  глазом, склонила голову на другой бок — сверкнула жадным глазом. И вспомнила ворона — в каком-то далеком году в ее долгой жизни от кого-то она слышала, что есть таинственная земля Ых-миф и жители ее едят необыкновенную пищу — юколу.
   «Это и есть юкола!—возликовала ворона.— Я первая увидела ее!» Подскочила к шесту, сверху клюнула не саму красную юколу, а маккрма-воти. Откуда вороне знать, что жители Ых-мифа никогда не едят маккрма-воти — твердую, как дерево, постную хвостовую часть рыбины, с помощью которой подвешивают юколу к шесту. Колупнула маккрма-воти здесь, колупнула в другом месте, перелетела к следующему х'асу (X' а с — сооружение для вяления рыбы.) и там поклевала маккрма-воти.
    В долине много х'асов, много разнообразной и вкусной юколы развешено на них. А вороне уж невтерпеж вернуться домой и похвастаться своим открытием. И в то же время ей хотелось отпробоватъ юколу во всей долине. И она только и знала, что перелетала с х'аса на х'ас, ковырялась в маккрма-воти.
   И вот ворона взлетела над долиной и поспешила в свой край. Прилетела она в свой край, крикнула, чтобы все слышали:
    — Кар-р-р, я ела юколу! Я ела юколу! Услышали жители того края неслыханную весть, окружили ворону. И потребовали показать юколу. Победно оглядела ворона присутствующих, нагнула голову, поднатужилась и изрыгнула какую-то массу. Потом на кончике клюва дала отведать каждому сородичу. Заахали сородичи, стали благодарить ворону, расхваливать ее на все лады и подняли такой шум, что он дошел и до Ых-мифа. Жители Ых-мифа поймали ветер с вороньего края, уловили запах того, что изрыгнула ворона, и сказали:
    — Нет, это не юкола.
    Первой об этом случае узнала куропатка. И ее охватил такой неудержимый смех, что она хохочет и по сей день.
 

Кыкык
 

     Говорят, раньше лебеди были немыми птицами и лапки у всех были черными. Теперь всякий знает, что они кричат «кы-кы, кы-кы», за что и получили название «кыкык», и лапки у многих — красные. Почему лебеди стали такими? В стойбище, на берегу залива, жила маленькая девочка. Она очень любила играть на ровной песчаной косе: с утра до вечера рисовала прутиком разные узоры, строила из песка маленькие домики.
   Еще она подолгу любовалась красивыми птицами, которые, как молчаливые белые облака, проплывали над ее стойбищем. Девочка ложилась на теплый песок и смотрела вслед стаям до тех пор, пока они не исчезали вдали.
   Родители девочки очень любили свою Дочь. Но однажды летом умерла мать. Отец и дочь сильно горевали. Через месяц отец уехал в дальнее стойбище за новой мамой для своей маленькой дочери.
   Отец привез красивую женщину с черными соболиными бровями и ресницами, похожими на кисточки ушей зимней белки, с толстыми, подобно хвосту черно-бурой лисицы, косами.
    Мачеха сверху вниз посмотрела на девочку и ничего не сказала.
    На другой день отец ушел на охоту. Девочка встала с восходом солнца и пошла на берег залива играть с волнами. Она играла долго, а когда солнце высоко поднялось над лесом, побежала домой завтракать. Вошла в дом и увидела: мачеха еще спит. Девочка тихо вздохнула, вернулась на берег и снова стала играть.
      У самой воды она строила домик из морского песка. Набежавшая волна смывала его. Но когда волна отходила, девочка успевала построить новый домик. Так она и не заметила, как наступил полдень. Спохватилась, когда солнце стало сильно печь голову, побежала домой.
    Мачеха еще спала. Наконец встала, принесла из амбара белую мягкую юколу и стала есть. Она даже не замечала стоявшую рядом девочку.
     Мачеха прожевала последний кусок юколы, облизала жирные пальцы и, не глядя на девочку, бросила ей хвостик вяленой кеты. Девочка съела этот хвостик. И ей еще больше захотелось есть. Мачеха зевнула, отвернулась, снова легла спать.
     Так настали для маленькой девочки тяжелые дни.
    Отец добывал много зверя и дичи. Приходил домой только для того, чтобы принести добычу, и снова надолго уходил в тайгу. Все вкусные куски мачеха съедала сама.
    Однажды отец спросил у жены:
   — Жена моя, что-то дочь сильно похудела. Может быть, она больна?
   Женщина ответила:
   — Нет, здорова. Она уже большая, а по хозяйству ничего не делает, не помогает мне. Только знает целыми днями бегать! Бездельница! Как ее ни корми, она будет худой — так много бегает!
     Как-то осенним вечером, когда птицы большими стаями улетали в сторону полудня, отец вернулся с охоты и лег отдыхать. Мать принесла жирную юколу и стала резать ее на тонкие ломтики. Девочка не ела с утра. Она подошла к столу, стала просить мачеху дать поесть. Мачеха молчала, как будто и не видела девочки.
    — Дай мне поесть!—просила маленькая девочка.
    — Отойди от стола!— был ответ.
    — Дай мне поесть!— просила маленькая девочка.
    — Отстань!—был ответ.
   У девочки совсем стянуло животик. Голод так сосал ее, что она протянула руку за розовым кусочком. Когда ее рука дотронулась до юколы, мачеха ударила по ней острым ножом. Кончики пальцев так и остались на столе. Девочка убежала на теплый песчаный бугор, стала громко плакать. Из пальцев струйками стекала кровь. Девочка всхлипывала:
   — Кы-кы, кы-кы!
  В это время над заливом пролетали лебеди. Они услыхали голос плачущей девочки и сделали круг. Потом сели рядом с ней, окружили ее и принялись разглядывать. Когда они заметили, что из ее пальцев струится кровь, им стало очень жалко бедную девочку. Жалость птиц была так велика, что у них на глазах выступили слезы. Лебеди заплакали молча. Слезы росинками капали на песок. И там, где сидели лебеди, песок от слез стал мокрый. Большие белые птицы плакали все сильнее и сильнее, и вдруг у них пробился голос:
   — Кы-кы, кы-кы, кы-кы!
    Услышав их голоса, отец девочки вышел из дому, увидел, что его дочь со всех сторон окружили лебеди, бросился за луком и стрелами: хотел убить больших птиц.
    Лебеди взмахнули крыльями. В тот же миг и у девочки из плеч выросли крылья — она превратилась в стройную лебедь с красными лапками.
   Когда охотник выбежал из дому, стая лебедей уже поднялась в небо. В самой середине стаи летела молодая птица.
    Все лебеди кричали:
    — Кы-кы, кы-кы, кы-кы! Только молодая птица молчала.
   Охотник схватился за голову, крикнул вслед улетающей стае:
    — Дочь! Вернись! Ты будешь хорошо жить! В ответ раздалось только:
    — Кы-кы, кы-кы, кы-кы!
    Отец долго стоял у дома и, ссутулившись, печально смотрел вслед улетающей стае. Вот лебеди бисером повисли над морем. Вскоре они растаяли в лазурной дали.
     Каждую весну над стойбищем у залива пролетали лебеди. И громко плакали: «Кы-кы, кы-кы, кы-кы!»

 

Медведь и бурундук
 

     Ты, наверно, видел бурундука — маленького лесного зверька. И заметил: по всей его спине проходит пять черных полос. И конечно же, встав ранним июньским утром, едва солнце коснется своими еще не горячими лучами вершин деревьев, ты мог слышать этого зверька. Он обычно сидит на верхней ветке высокой ольхи и, совеем по-беличьи закинув пушистый хвост на спину, негромко зовет:
    — Тут... тут... тут.
    Если ты не замышляешь ничего плохого, бурундук поприветствует тебя наклоном головы, спустится на нижнюю ветку и скажет:
    — Тут... тут... тут... А если ты вздумаешь поймать его, он пронзительно заверещит и, показав полосатую спину, юркнет в кусты. И вокруг станет настороженно-тихо: все лесные жители — зверье и птицы—попрячутся в дуплах, норах, расщелинах. Но стоит тебе уйти, как бурундук вскочит на ту же ветку и опять возьмется за свое:
    — Тут... тут... тут.

    Жил в лесу бурундук, пушистый желтенький зверек. Жил один. Всякий знает, что одному в лесу — невыносимо тоскливо.
    Бурундук и подумал: если мне тяжело, то наверно, есть еще кто-нибудь другой, который тоже умирает с тоски.
   И пошел бурундук по лесу искать себе друга.
    Скачет бурундук от дерева к дереву, от куста к кусту, заглядывает под коряги и валежины, в расщелины и норы.
   Встречает горностая. Спрашивает:
   — Горностай, горностай! Тебе не скучно одному? Давай дружить.
   Горностай отвечает:
   — Нет, бурундук, мне не скучно. А ты все равно умрешь с тоски. Приходи ко мне завтра: я тебя съем.
   Бурундук подумал: «Чем гнить в земле, уж пусть лучше съест меня горностай».
   А так как до завтра было далеко, бурундук снова поскакал от дерева к дереву, от куста к кусту, заглядывая под коряги и валежины, в расщелины и норы.
   Встречает лису. Спрашивает:
   — Лиса, лиса! Тебе не скучно одной? Давай дружить. Лиса отвечает:
   — Нет, бурундук, мне не скучно. А ты все равно умрешь с тоски. Лучше приходи ко мне завтра: я тебя съем.
   Бурундук подумал: «Чем гнить в земле, уж пусть лучше съест меня лиса».
   А так как до завтра было далеко, бурундук вновь поскакал от дерева к дереву, от куста к кусту, заглядывая под коряги и валежины, в расщелины и норы.
   Встречает соболя. Спрашивает:
   — Соболь, соболь! Тебе не скучно одному? Давай дружить.
   Соболь отвечает:
   — Нет, бурундук, мне не скучно. А ты все равно умрешь с тоски. Лучше приходи ко мне завтра: я тебя съем.
   Бурундук подумал: «Чем гнить в земле, уж пусть лучше съест меня соболь».
   А так как до завтра было далеко, поскакал бурундук от дерева к дереву, от куста к кусту, заглядывая под коряги и валежины, в расщелины и норы.
   И вот бурундук встретил медведя. Медведь спал в тени под кустом кедрового стланика.
   Бурундук схватил его за ухо и стал тормошить. Кое-как разбудил. Тот недовольно рявкнул:
   — Чего тебе надо? Бурундук говорит:
   — Медведь, медведь! Тебе не скучно одному? Давай дружить.
   Медведь лениво поднял голову, зевнул и, не глядя на бурундука, вяло-сонно спросил:
   — А зачем нам дружить-то? Бурундук отвечает:
   — Вдвоем нам будет лучше. Ты большой, неуклюжий. А я маленький, ловкий. Я буду сидеть на дереве, сторожить тебя, когда ты спишь — а вдруг какая опасность идет.
   — А я никого не боюсь,— говорит медведь.
   — Тогда вместе будем собирать орехи. Медведь глянул на бурундука:
   — Орехи, говоришь?..
   — Да, орехи. И ягоду будем вместе собирать.
   — Ягоду, говоришь?..
   — Да, ягоду. И муравьев будем вместе ловить.
   — И муравьев, говоришь?..— Медведь окончательно проснулся, сел.— И орехи, и ягоду, и муравьев, говоришь?
   — Да, и орехи, и ягоду, и муравьев. Медведь довольно отвечает:
   — Я согласен дружить с тобой.
   Бурундук нашел себе друга. Большого, сильного. Никто в лесу не мог похвастаться таким другом.
   Как-то встретил бурундук горностая. Тот обрадовался:
   — А-а, пришел. Теперь я тебя съем. Бурундук говорит:
   — А я дружу с медведем. Горностай испугался:
   — С медведем?!
   Поскакал бурундук дальше. Встречает лису. Та заплясала от радости:
   — Наконец я дождалась. Теперь я тебя съем. Бурундук говорит:
   — Я дружу с медведем. У лисы дух перехватило:
   — С медведем?!
    Поскакал бурундук дальше. Встречает соболя. Тот обрадовался:
   — А я тебя давно жду. Теперь я тебя съем. Бурундук говорит:
   — А я дружу с медведем.
   Соболь так испугался, что птицей взлетел на дерево и уже оттуда спросил:
   — С медведем?!
   Живут себе бурундук и медведь. Быстрый бурундук находит богатые ягодные места и кусты кедрового стланика, сплошь усыпанные шишками.
   Медведь радуется не нарадуется таким другом.
   Вскоре медведь ожирел настолько, что ему стало трудно ходить. Он теперь больше отдыхал. И лишь изредка повелевал:
   — Эй, бурундук, принеси-ка мне брусники. Или:
   — Эй, бурундук, почеши мне спину.
   Наступила осень. Впереди зима, долгая, холодная.
   Бурундук беспокоится:
   — Слушай, медведь, скоро зима. Нам надо сделать запасы.
   Медведь лениво отвечает:
   — Правильно говоришь, бурундук. Давай делай запасы!— а сам как лежал, так и лежит.
   — Как же я один насобираю столько орехов и ягод? Ты ведь очень много ешь,— чуть не плачет бурундук.
   — Сказано тебе, делай запасы!— сердится медведь.— А я выкопаю берлогу. Просторная она. Вот будет настоящее жилье! Не то что твоя нора.
    И бурундук понуро поплелся заготовлять орехи. Но тут в небе появилась снежная туча. И бурундук стремительно поскакал по кустам — надо успеть заготовить орехи, а то снег спрячет их.
   Бурундук сделал запасы.
    А медведь залег в берлогу, подложил под голову лапу и заснул. Спал месяц, спал два — проснулся. Говорит бурундуку:
   — Подай-ка мне орехи.
    Наевшись досыта, медведь опять завалился спать.  А запасов осталось немного. И бурундук стал экономить. Недоедает, чтобы дотянуть до весны. Съест один орешек, подойдет к выходу берлоги, вылижет иней, и ему покажется, что он сыт. Бурундук и не заметил, как он сильно отощал.
    Кое-как дотянул бурундук до весны. Когда снег начал таять, медведь проснулся. Он потянулся, довольный, и сказал бурундуку:
   — А здорово, братец, мы с тобой перезимовали! Потом похвалил бурундука:
    — Молодец!—и провел лапой по его спине. Так и остались на желтой спине бурундука пять черных полос — следы медвежьей дружбы.
    Когда снег сошел с земли, бурундук ушел от медведя. Медведь и не жалел: вокруг много сладких кореньев и муравьев.
    Но в конце лета медведь вспомнил бурундука: пора готовить запасы. Он стал звать бурундука. Но тот не откликался.
   — Изменник!— на всю тайгу заревел возмущенный медведь.
    С той поры медведь всячески преследует бурундука. Он никогда не упустит случая разрыть бурундучью нору и разорить. Все мстит.
    Как ни странно, бурундук жив и по сей день. Я его видел сегодня утром, когда шел опушкой леса. Он сидел на верхней ветке ольхи и, совсем по-беличьи закинув пушистый хвост на спину, призывно кричал:
   — Тут... тут... тут.
    Наверно, он думал, что кто-нибудь ищет дружбы с ним.


«Мудрая» нерпа

 

Жила в заливе нерпа. Жила и горя не знала. Днем она выходила на песчаный берег и сладко дремала под теплыми лучами летнего солнца. Выспавшись, она влезала в воду, долго резвилась в свое удовольствие. Потом ловила самых вкусных рыб — благо в заливе много всякой рыбы. Раздобрела нерпа от сытой жизни и стала поучать других зверей уму-разуму. Говорила вороне:
   — Эх, ворона-ворона, голодные глаза. Живешь ты много лет, а ни разу не вкусила живой трепещущей рыбы. Все пользуешься падалью, несчастная. Мне жаль тебя. Надо было тебе родиться нерпой. Говорила зайцу:
   — Эх, заяц-заяц, неспокойные ноги. Так много бегаешь по тайге за корьем. И все равно ты тощий, как сук ольхи. Мне жаль тебя. Надо было тебе родиться нерпой. Так и жила нерпа и поучала зверей и птиц.
   Как-то поселилась в прибрежных кустах лиса.
   Нерпа несколько раз видела лису, пыталась заговорить с ней, но та все уходила от разговора. И нерпа невзлюбила за это лису.
   Все лето лиса кормилась мышами, ягодой, разоряла птичьи гнезда. Осенью она ловила мышей, подстерегала молодых, еще глупых птиц, грызла орехи. Зиму она пережила трудно. Кое-как дотянула до весны.
   И вот голодной весной лиса вспомнила о нерпе. Вышла на берег залива и увидела: нерпа плавает в разводье. Облизнулась лиса. Но разве справиться ей с нерпой: та большая и сильная! И плавает нерпа в ледяной воде, где лиса не может продержаться и один миг. Но тут увидела лиса нерпенка. Жирного, беленького, еще совсем беспомощного. Нерпенок лежал на льдине невдалеке от берега.
   Лиса выскочила на припай, заплясала, будто обрадовалась встрече с нерпой.
   — Ты чего это пляшешь?— спросила нерпа.
   — Как же мне не радоваться! Ведь я давно ищу встречи с тобой, мудрая нерпа!— А сама так и приплясывает, так и приплясывает. От голодного нетерпения конечно.
   — Зачем я тебе?— спрашивает нерпа.
   — Я очень прошу тебя, мудрая нерпа, научи меня счет вести.
   — А зачем тебе еще счет вести?— удивляется нерпа. И, польщенная вниманием лисы, подумала: «Вот какая я мудрая — сама лиса пришла ко мне учиться».
   — А затем, чтобы знать, сколько у меня друзей. Ты мой друг. И других нерп я хочу взять в свои друзья.
   — Ну ладно, научу,— сказала нерпа.— Давай повторяй за мной.
   Лиса пригнулась над кромкой припая, приготовилась.
   — Раз,— сказала нерпа.
   — Раз,— повторила лиса и коснулась лапой головы нерпы.
   — Два,— сказала нерпа.
   — Два,— повторила лиса, пронесла лапу от головы нерпы и коснулась воды.— Ой-ой-ой!—закричала лиса, затрясла лапой.
   — Ты чего кричишь?— спросила нерпа.
   — Лапу обмочила,— жалуется лиса.
   — Встряхни ее, подержи на ветру,— посоветовала нерпа.— Тоже мне, воды боится. Надо было тебе родиться нерпой.
   Долго ждала нерпа, когда просохнет шерсть на лапе лисицы. Дождалась и говорит:
   — Давай по новой. Значит, раз... Лиса повторяет:
   — Раз...
   — Два...
   Лиса повторяет:
   — Два...— коснулась опять воды.
   — Ой-ой-ой!—закричала она, затрясла лапой.
   — Экая ты неловкая. Зачем же мочить лапу? — недовольно ворчит нерпа.
   — Как же я могу не коснуться воды, когда никого там нет. Ведь ты — «раз», а на «два» никого нет. Получается не «два», а пустое место.
   — Вот оно что!—усмехнулась нерпа и поплыла за подружками. Привела, выстроила их одну за другой и говорит:— Давай, лиса, продолжим. Значит, раз...
   — Раз,— сказала лиса и вскочила на голову нерпы.
   — Два,— сказала нерпа.
   — Два,— повторила лиса и прыгнула на следующую голову.
   — Три,— сказала нерпа.
   — Три,— повторила лиса и прыгнула на третью голову.
   — Четыре...
   — Пять...— Скачет лиса по нерпичьим головам, только правит хвостом, чтобы не соскользнуть в воду.
   При счете «девять» лиса доскакала до льдины, вспрыгнула на нее, обернулась и прокричала:
   — А теперь не мешайте мне, я сама буду тренироваться в счете.
   Отплыли нерпы подальше, чтобы не мешать лисе заучить счет. А лиса тем временем съела вкусного жирного нерпенка. И, когда наелась, вышла к кромке льда:
   — Эй, нерпы! Я уже выучила счет! Приплыли нерпы к льдине, выстроились одна за другой. И лиса поскакала по их головам:
   — Раз, два, три, четыре, пять, шесть... Доскакала до берега, выскочила на припай, полуобернулась, помахала пушистым хвостом:
   — Спасибо! До свидания!..
   А нерпа подумала: «Какая я мудрая — так быстро научила лису».


 

Тюлень и камбала

 

На севере Ых-мифа есть залив, отделенный от Пила-керкка — Охотского моря — песчаной косой. Это лагуна. Лагуна как лагуна: в ее чаше есть глубокое русло, в которое во время прилива вливается морская вода, а в отлив она бурно выливается обратно в море через узкий пролив; в лагуне есть и обширная отмель, она простирается к западу от голубого русла, постепенно переходя в пологий берег. Отмель вся заросла морской травой.
   Когда ты поедешь ставить сети, не ставь их на мелководье. Здесь не поймаешь ни кеты, ни тайменя. Сети забьет морская трава, а нижние ячеи — камбала. И не простая гладкая, а звездчатка. Она вся покрыта колючими наростами, похожими на бородавки. Эта камбала обычно ложится на дно лагуны, плавниками накидает на себя ил, и ее не видно. А глянешь туда, где глубоко, увидишь на поверхности воды черную круглую голову тюленя. Она поворачивается влево, вправо, большие блестящие глаза словно ищут кого-то. Тюлень долго ищет, не находит, ныряет в глубь залива, но вскоре опять появляется на его поверхности, поворачивает голову влево, вправо.

* * *

   Некогда звездчатка была похожа на других камбал. И ей это не нравилось. И поплыла она искать, с кем бы посоветоваться, как быть не похожей на остальных камбал.
   Встретилась с навагой:
   — Навага, навага, ты пришла в наш залив из дальних вод. Тебе не страшен даже седьмой вал. И ты видела много. Скажи мне, как сделать, чтобы не походить на остальных камбал?
   Видавшая виды навага удивилась вопросу камбалы, покачала тупой головой, вильнула тонким хвостом и ушла в глубину.
   А камбала обращалась и к корюшке и к тайменю. Но никто не мог помочь ей.
   — Я помогу твоему горю!— сказал тюлень.— Только, чур, и ты поможешь мне.
   — Конечно же! Конечно же!— обрадовалась камбала, подплыла к тюленю, погладила плавниками его усы.
   В то давнее время тюлень был весь черный, и его можно было заметить далеко во льдах. А у тюленя, известно, много врагов: медведь, орел, лиса...
   Тюлень принялся мазать камбалу потайной глиной. Долго и старательно делал он свое дело. Только и было слышно, как он сопит от усердия. На хвост камбале тюлень перенес веер северного сияния, плавники окрасил в цвет тихого заката над августовским заливом.
   Камбала любуется собой — не налюбуется. Повернется то одним бочком, то другим, проплывет то над волной, то у самого дна.
   Тюлень ждал, ждал, кое-как дождался, когда угомонится камбала.
   — Теперь ты принимайся за меня,— говорит тюлень.— Я черный, и меня далеко видно во льдах. Сделай меня серым, чтобы я был незаметен и во льдах и на берегу.
   — Мигом я это сделаю,— сказала камбала и стала мазать тюленя белой глиной.
   Но у камбалы не было столько усердия, сколько у тюленя. Да и спешила она к своим сородичам, чтобы показать себя. Она нанесла несколько пятен и отстала.
   — Фу-у-у, устала,— сказала она.
   — Отдохни немного,— посочувствовал тюлень. А камбала повернулась и поплыла от него.
   — Ты куда?— спохватился тюлень.
   Камбала сильно ударила плавниками, только и видел тюлень ее плоскую спину. Тюленю стало страшно: он ведь теперь пестрый. Ему не укрыться ни во льдах, ни на берегу: во льдах его выдадут черные пятна, а на берегу — белые.
   — Ах, так!— возмутился тюлень и погнался за камбалой. Долго длилась погоня. Но куда там: только тюлень раскроет пасть, чтобы поймать обманщицу, та ловко увильнет в сторону. Тогда разозленный тюлень схватил горсть крупного морского песка и бросил в камбалу. Так и покрылась камбала колючими наростами, похожими на бородавки.
   С тех пор прошло много времени. Но и по сей день тюлень враждует с камбалой. Камбала прячется от грозного тюленя в траву на мелководье. Она ложится на дно лагуны, накидывает на себя ил, и ее не видно.
   А пятнистый тюлень плавает на глубине, все ищет камбалу, не находит, ныряет до самого дна, всплывает на поверхность залива, поворачивает голову влево, вправо...

 

На болоте

   Неподалеку от нашего селения есть болото с островками посередине. Берега его заросли густой травой. Большая красивая птица цапля давно поселилась на болоте и свила себе гнездо на сухом островке под тенистыми кустами. Она каждый год, как только сойдет с болота лед, прилетала на тот островок.
   В солнечный день цапля любила тихо стоять на одной ножке, подтянув другую. Она закрывала глаза, думала свои думы. А думала она о прожитых днях, о хорошем летнем солнце, о сухом островке с уютным кедровым кустарником. Еще вспоминала она, как ей трудно преодолевать большие расстояния через леса и горы, реки и моря, чтобы уйти от зимы в лето и возвращаться назад, когда наступит в ее суровом краю тепло. Трудно совершать дальние перелеты, но птица знала, что в мире ничего нельзя изменить, что в ее краю всегда будет полгода зимы и надо на это время улетать. И радовалась, что природа наделила ее сильными крыльями. В летние тихие дни цапля взлетала над болотом и, раскинув широкие крылья, подолгу парила в восходящих струях нагретого воздуха. Она поднималась до самых облаков, кружила вместе с ними. И на нее с земли восхищенно смотрели другие жители болота: тонкоклювый кулик, который тоже умеет летать, но невысоко, и терпеливая, ленивая выпь, которая предпочитает длинные, быстрые ноги своим слабым крыльям. Они задирали кверху головы и от изумления цокали языками.
   Покружив, цапля плавно опускалась на свой островок и снова грелась на солнце, стоя на одной ноге, и думала свои думы. Теперь она думала о том, что скоро прилетит цапля-отец и они вместе будут ладить остывшее гнездо. А впереди целое лето забот: ведь нужно выкормить и поднять на крыло всех детей!
   Рядом с островком в болотной жиже жила жирная лягушка. Она тоже любила понежиться на солнце. Лягушка выползала на кочку, подставляла под теплые лучи свой холодный бок и лениво лопотала языком.
   Говорила она обо всем, что видела или слышала. А когда не знала, что говорить, лягушка не находила себе места и прыгала по всему болоту, поднимая шум. И тогда из прибрежной травы высовывались другие жители болота: жуки, черви, мухи. И лягушка останавливала каждого, кого встречала, и заговаривала с ним.
   Но жизнь болота тихая, в ней происходит мало событий. И лягушке стало невмоготу от скуки. Известно — у нее нет особых забот. Лягушке не надо вить гнездо, не надо вскармливать детей — выбросит икру в болотную воду и тут же забудет о ней. А когда нет забот, время тянется томительно.
   Много раз видела лягушка, как цапля легко взмывает в небо. И лягушке захотелось туда же. Как-то вскарабкалась на кочку, собралась всеми силами и оттолкнулась. Взлетела лягушка над кочкой, раскинула лапки и уже думала, что парит, и от радости хотела крикнуть победное «Ква!», как почувствовала резкий удар в брюхо и всю глотку забило илом — лягушка шмякнулась в грязь.
   Лягушка обалдела от боли. Потом, когда в глазах прошло помутнение, заметила в небе цаплю. И оттого что ей больно, и оттого что она не взлетела в небо, и оттого что в это время под облаками парила цапля, лягушку обуяла неукротимая злость и сердце защемила зависть.
   Долго думала лягушка, как бы досадить цапле. Как только прошла боль в брюхе, нырнула в воду, всплыла у островка, спряталась в траве. И стала следить за цаплей. Цапля была не одна — к гнезду прилетела цапля-отец. Цапли занимались своими обычными делами: выправляли помятые перья, чистили их и грелись, медленно поворачивались грудью вслед за солнцем. До самого вечера прождала лягушка, но так и не нашла, к чему бы прицепиться. В ту ночь лягушка совсем не спала. Все от злости.
   На другой день чуть свет лягушка вновь оказалась у островка. Было холодное туманное утро, и цапля-отец и цапля-мать спали в своем гнезде, уютно спрятав головы в перья на плече.
   Лягушка осторожно без плеска нырнула в воду, поплыла в высокую траву и стала шептать на ухо жуку, червяку, мухе, своим сородичам — лягушкам, что вот, мол, цапли спят в одном гнезде. И хотя все болотные твари видели такое и раньше и не обращали на это никакого внимания, но в сей миг, когда услышали слова лягушки, удивленно переглянулись между собой, каждая из них приняла позу и с гневным возмущением высказалась в адрес цапель. Потом лягушка, дав тварям повозмущаться, многозначительно сказала:
   — Видали, какие нахалы: они такое позволяют на глазах у всего болота! Вы только представьте, что они делают зимой, когда мы все спим!
   Лягушка замолчала, наслаждаясь произведенным впечатлением. А вокруг поднялся невероятный галдеж. Молва о цаплях с быстротой молнии обошла все болото, и его жители, каждый добавляя невероятные подробности, судачили об услышанном. И все они были едины в своем осуждении. Только кулик и выпь недоуменно вертели головами на длинных шеях, но так и не смогли понять, из-за чего весь этот шум.
   Шум на болоте не утихал, наоборот, с каждым днем он усиливался. И дело дошло до того, что цапля застонала, взмахнула крыльями и улетела. Вслед за нею поднялась цапля-самец. На островке осталось их гнездо. Оно остыло, его били и дождь, и град.
   А лягушка и по сей день, где бы она ни находилась, без устали лопочет, все рассказывает о цаплях. И косит одним глазом на кулика и на выпь: летайте, летайте, скоро долетаетесь. Я и до вас доберусь...


ПОЧЕМУ НА ЗЕМЛЕ ЛЮДЕЙ МАЛО

 

   В древности, когда родилась наша земля — Ых-миф, ее положение было другим: западный берег был восточным, а восточный западным. Ее спина стала животом и теперь омывается Пила-керкком — Охотским морем, живот стал спиной и омывается Матькы-керкком — Татарским проливом. Когда земля перевернулась, все живое на побережье Пила-керкка погибло. Жизнь сохранилась только на горах Аркки-во-вал — на Западном хребте — ив некоторых других высоких местах. Из селений сохранились только два стойбища, отдаленные друг от друга. В одном селении — три человека, два брата и сестра, в другом — муж с женой и младшая сестра мужа. И жили люди двух стойбищ, не имея ни огня, ни топора. Дохлую рыбу выбросит на берег волна — подберут и съедят сырой и усердно благодарят Тол-ызнга — хозяина моря. Так они жили.
Однажды утром старший брат из первого стойбища вышел из дома и слышит, как со стороны захода солнца раздается то ли пение, то ли крик: «Кор-р-р» и «Торо-ро-ро-ро». По голосу узнал, что это кричат заяц и белка.
   Сел и слушает. А те то ли поют, то ли лают. Молча ждал, ждал, когда они умолкнут, но не дождался. Вошел в дом. Его брат и сестра еще спали, одетые в одежду из коры, в шапках из бересты. Он тоже надел берестяную шапку, вышел и направился на звуки. Долго шел и вот видит...
   У трех ям куги-рулкус — остатков от жилищ древних поселенцев Ых-мифа — стоят два дерева. Под одним из них сидит заяц, сидит со стороны живота земли, под другим — белка, сидит со стороны спины земли. Сидят друг против друга, и каждый кричит по-своему.
Человек стал осторожно подкрадываться к ним. Когда он подошел к ним совсем близко, его заметила белка. Человек сел на землю и стал смотреть на зверей. Те замолкли. Затем белка говорит:
   — Хала! (X а л а — возглас, требующий внимания.) Мы живем на одной земле. Живых существ сейчас мало. Давайте все соберемся и будем держать совет, как дальше жить. Нам надо спешить размножаться, пока не состарились и не умерли от старости. Пусть растут и насекомые, и животные, и люди, и растения, пусть все растет и хорошо живет.
   Человек догадался, что в образе зайца и белки выступают посланцы Тайхнгада — сотворителя живых существ. Вернулся в свое селение и рассказал об этом брату и сестре.
   Втроем собрались и пошли на совет. Пришли на место и видят: вокруг ям сидят медведи, собаки, насекомые, олени. А заяц и белка все кричат. Три дня они кричали, три дня никто не уходил, все сидели у ям. На четвертый день заяц и белка наконец умолкли. Белка осталась у дерева, а заяц обошел всех присутствующих, осмотрел их. Потом стал говорить. Первых спрашивает самцов зверей и птиц. Подошел к лисовину:
   — Как ты зимой будешь жить? Лисовин отвечает:
   — Ай, зимой, как и летом, меня будут кормить мои ноги.
   — Что ты будешь есть?
   — Мышей, рыбу и все живое, что одолеют мои зубы,— все буду есть.
   Подошел к собаке и спрашивает. Собака отвечает так же, как и лисовин.
   Опросил заяц и волка, и пташек, и больших птиц, и насекомых. Черед оленя настал.
   Олень отвечает:
   — Летом буду питаться тем, что растет на земле, зимой буду есть то же, что и летом. У меня ноги длинные, я достану пищу из-под снега. Так я и буду жить.
   Медведя черед подошел. Он отвечает:
   — Летом буду питаться всем живым, что только встретится мне на пути. Зимой тоже буду есть живое. Тогда заяц говорит:
   — Если ты и зимой будешь есть, то уничтожишь все живое, уничтожишь жизнь на земле. Ты большой, тебе много пищи надо, поэтому я не позволю тебе зимой есть. Ты зимой не будешь есть, ты зимой будешь спать.
   Когда. заяц опросил всех самцов, снова заговорила белка:
   — Заяц опросил вас всех. Каждый из вас ответил, чем будет питаться, чтобы жить. Так и живите. Теперь я опрошу самок. Чтобы жизнь на земле продолжалась, нужно заботиться о потомстве.
   Подошла белка к лисице и спрашивает:
   — Сколько тебе нужно иметь детенышей? Лисица отвечает:
   — Я хочу иметь пять или шесть детей каждый год.
   — Пусть будет по-твоему,— говорит белка.
   Спросила у собаки. Собака-самка ответила так же, как и лисица. Белка опросила многих. Подошел черед самки оленя.
   — Я тоже хочу иметь много детей,— говорит она. Белка отвечает:
   — Тебе нельзя иметь много детей. Тебя будут преследовать хищные звери, и ты не сумеешь уберечь всех своих детенышей. Когда детей меньше, их легче защитить. С тебя довольно и одного-двух.
   Черед медведицы подошел.
   — Сколько детей ты хочешь иметь?— спрашивает белка.
   — Когда много — семь, когда мало — пять, и я буду довольна,— говорит медведица. Белка отвечает:
   — Тебе нельзя иметь столько детей. Медведей слишком много разведется, и вы пожрете всю жизнь. Одного или двух, и с тебя довольно.
   Белка опросила всех зверей-самок.
   И вот белка подошла к сестренке двух братьев и спрашивает:
   — Ну а ты, самка-человек, сколько детей будешь иметь?
   Молодая женщина стесняется, молчит. Заяц спрашивает:
   — Говори, сколько детей хочешь иметь!
   Та все молчит.
   Белка повторяет вопрос. Женщина от стеснения покраснела, потупилась. Ни жива ни мертва. Белка не выдержала и говорит:
   — Если ты не хочешь разговаривать, то в наказание будешь иметь только одного ребенка.
   После этого совета все живое ушло по своим местам, чтобы продолжать жизнь. Зверей и всякой твари развелось множество.
   Вскоре младший брат женился на молодой женщине из другого стойбища.
   Люди живут, продолжают свой род. Но людей потому сейчас мало, что их предки оказались очень стеснительными, когда решался вопрос об их племени.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

вернуться