КНИЖНАЯ ПОЛКА/МАЛЫХ НАРОДОВ НЕ БЫВАЕТ


© www.pechora-portal.ru, 2002-2007 г.г.
© Этот текст форматирован в HTML - www.pechora-portal.ru, 2007 г.
© web-адаптация рисунков, оформление, Игорь Дементьев, 2007 г.
© Премьерная публикация в Интернет - www.pechora-portal.ru, 2007 г.
 

Малых народов не бывает
составитель Э.С. Коробова

О малочисленных народах
СЕВЕРА, СИБИРИ И ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА
РАССКАЗЫВАЮТ МИХАИЛ МОНГО, ЮРИЙ РЫТХЭУ,
ВЛАДИМИР КОЯНТО, ВЛАДИМИР САНГИ,
ЕВДОКИЯ ГАЕР, ЮРИЙ ШЕБАЛИН,
БОРИС ЧУБАР, ЮВАН ШЕСТАЛОВ,
ЕРЕМЕЙ АЙПИН, РОМАН РУГИН,
АНАТОЛИЙ ПЕТУХОВ, ВАСИЛИЙ ЛЕДКОВ,
ЧУНЕР ТАКСАМИ.

 

  

© Москва, «Молодая гвардия», 1991 г. 

СОДЕРЖАНИЕ

Михаил Монго
Предисловие
.

Юрий Рытхэу
ЧЕРНЫЕ СНЕГА.

Владимир Коянто
КТО ХОЗЯИН В ДОМЕ?

Владимир Санги
МЫ, НИВХИ.

Евдокия Гаер
НАША СИЛА — В ЕДИНСТВЕ.

Юрий Шебалин
О СУДЬБЕ ТАЙГИ И ЗВЕРЯ.

Борис Чубар
РОКОВОЙ ФАРВАТЕР.

Юван Шесталов
ПОЧЕМУ «ПЛАЧУТ ПРЕДКИ».

Еремей Айпин
И УХОДИТ МОИ РОД.


Роман Ругин
СОХРАНИ ОЧАГ МОИ...


Анатолий Петухов
БОЛЬШАЯ ЗЕМЛЯ ВЕПСОВ.

Василий Ледков
БОЛЬ ЗЕМЛИ РОДНОЙ.

Чунер Таксами
«ДЛЯ ВЫЗОВА... СВЕЖИХ УМСТВЕННЫХ СИЛ».
 

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12

 

   Быть ли малочисленным народам Севера, национальная самобытность, язык и культура которых не выдерживает «натиска цивилизации»? Можно ли сохранить богатства родной земли, многовековые обычаи предков, этнические особенности рода, подняв уровень жизни, образования, медицины? И что такое промышленное освоение северных окраин России для местного населения — беда или благо?! Эти и другие не менее острые вопросы поднимают авторы сборника, размышляя о вчерашнем, сегодняшнем и завтрашнем дне малочисленных народов Севера. Книга рассчитана на массового читателя.

 

ПРЕДИСЛОВИЕ
 

   Давайте поговорим по-хорошему...
   У маленького народа кето нет в разговорной речи слова «здравствуйте», его заменяет выражение «давайте поговорим по-хорошему...».
   Вот с такими добрыми намерениями для обстоятельного делового разговора приехали в Москву делегаты 26 малочисленных народностей и этнических групп на свой учредительный съезд. Решено было создать Всероссийскую ассоциацию малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока.
   Наступил кризисный момент: быть или навсегда исчезнуть с лица Земли 180 тысячам равноправных народов нашего большого Союза...
   Что же такое русский Север? Чем манят к себе многих и многих людей его необъятные просторы? И почему оказались в состоянии кризиса народы, населяющие его? Почти каждому Север видится, как земля далекая, недосягаемая, расположенная на оконечности материка. Как земля, холода, земля тайн и вечных загадок. Да, Север действительно огромен. Это две трети России, более десяти тысяч в длину — от Кольского полуострова до берегов Тихого океана.
   Север — это край холодных зим — от минус 40 до минус 70, с продолжительными буранами и метелями. Это край, где десять месяцев зима, остальное — лето, где долгие полярные ночи и длинные полярные дни, где круглый год по огромным тундровым пространствам с юга на север и с севера на юг кочуют тысячные стада оленей, где собираются редкие птицы на свои птичьи базары, бродят медведи и росомахи, лисы и песцы.
Север — это край, где в короткое полярное лето успевают растаять реки и речушки, скованные метровой толщей льда, расцвести, цветы, созреть ягоды и грибы.
   Для многих людей Север был и остается краем экзотики и романтики. И такими же экзотичными и романтичными кажутся и его коренные обитатели, кочующие племена и народы.
   Известный ученый-северовед, доктор исторических наук, профессор В. Н. Увачан в одном из своих трудов пишет:
   «С давних пор на Севере жили и осваивали его естественные ресурсы, создавали своеобразную культуру, приспособленную к его суровым природно-климатическим условиям такие народы, как якуты, карелы, коми и малочисленные народы Севера — ненцы, эвенки, ханты, манси, коряки, чукчи, эскимосы и другие. Они внесли определенный вклад в освоение, обживание Севера».
   Крупнейший знаток и исследователь материальной культуры северных народов академик А. П. Окладников вот что пишет, например, об эскимосах:
   «..Маленький, но талантливый народ. На долю эскимосов выпала жизнь на кромке арктических льдов, в стране белых медведей, моржей и тюленей. Эскимосы не только сумели выдержать тысячелетнюю борьбу с жестокой природой Арктики, но и прекрасно приспособились к ней в условиях каменного века. Они создали удивительную материальную культуру, начиная с дома, построенного... из кусков затвердевшего под воздействием холода и ветра снега, и кончая поворотным гарпуном... Эскимосы освоили на протяжении тысячелетий огромные пространства северных областей Азии и Америки — от Чукотского побережья и Камчатки до Баффинова залива Гренландии. В этой экспансии нашла свое выражение могучая жизненная сила такого маленького, но энергичного и творчески активного народа».
   То же самое можно сказать и о других малых народах Севера — эвенках, ненцах, долганах, манси, ханты, чукчах, коряках, нанайцах... Они обогатили культуру человечества, одомашнив северного оленя, изобрели несложные, но талантливо сделанные орудия труда — охотничьи и рыболовные снаряжения, оленеводческий инвентарь. Эти народы всегда и постоянно находились в тесной и непосредственной связи с естественной природой. Неоценим их вклад в цивилизацию человечества, и он должен непременно учитываться в современных планах и методах освоения Севера. Коренные народы, несмотря на свою малочисленность, должны принимать самое активное участие в развитии производственных сил своих территорий, в их индустриализации.
   Итак, от Кольского полуострова до Чукотки, Камчатки, Сахалина, на Дальнем Востоке и в Сибири, по статистике, проживают 26 малочисленных народностей — 182 тысячи человек. В населении страны они занимают совсем скромный процент плотности — 0,1— 0,2 человека на квадратный километр.
   В предреволюционное время характерной чертой истерического развития малочисленных народов являлась глубокая политическая и культурная отсталость. К экстремальным природно-климатическим прибавлялись еще и трудные социальные условия. Подвергаясь колониальному гнету и, жестокой эксплуатации, малочисленные народности Севера царской России влачили жалкое существование, голодали и находились на грани вымирания. Жизнь их в корне изменилась только с приходом Советской власти.
   Основные принципы национальной политики Советского государства провозгласила «Декларация прав народов России», принятая вслед за декретами о мире, земле и власти. В этом документе, который не имел аналогов в истории, было заложено основополагающее начало новой национальной политики — равенство всех народов — больших и малых.
   В декларации подчеркивалась необходимость свободного развития национальных меньшинств и этнографических групп, населяющих территорию России.
   По инициативе В. И. Ленина народности Севера выделились в особую группу. При Народном комиссариате по национальным делам в 1922 году был создан «Полярный отдел по охране и управлению северными племенами». В его обязанности вменялось: детально изучать все стороны жизни и быта народностей Севера, охранять от любых посягательств на их экономику и человеческие права, при постоянном оказании помощи в снабжении средствами производства, продовольствием, одеждой, медикаментами. В 1924 году этот отдел был упразднен, но создан «Комитет содействия народностям северных окраин».
   Еще в первой половине двадцатых годов была найдена очень удачная форма местного самоуправления — родовые Советы. После обобщения опыта их работы в 1926 году было принято «Временное положение об управлении туземных народностей и племен северных окраин РСФСР». Положение это было как закон. На его основании были определены такие демократические органы управления на местах, как родовые собрания, родовой Совет, туземные районные съезды. Всего на советском Крайнем Севере от Мурманска до Камчатки (в местах обитания народностей Севера и этнографических групп) было создано 47 районов, 38 родовых и территориальных Советов.
   Под их руководством и при ощутимой помощи центральных органов власти малочисленные народы Севера, быстро добились успехов в своем социально-экономическом развитии. В 1925 году они были освобождены от государственных и местных налогов и сборов. Все охотничьи, рыболовные угодья и оленьи пастбища находились в безвозмездном пользовании этих народностей в местах их расселения. На них не распространялись правила запретительного и ограничительного характера при добыче зверя.
   Советское государство ассигновало значительные средства на развитие хозяйства, народного образования, на здравоохранение в районах проживания народностей Севера. Все это способствовало постепенному устранению их былой отсталости.
   10 декабря 1930 года было принято постановление Президиума ВЦИК «Об организации национальных объединений в районах расселения малых народностей Севера», в соответствии с которым были созданы восемь национальных округов и национальных районов.
   Успехи до начала войны были достигнуты большие. Во всех национальных районах и национальных округах активно развивались колхозы. Коллективное хозяйствование было по душе малым народам. Многие народности обрели письменность, стали читать на своем языке, были открыты национальные школы, выросли свои специалисты.
   «Это время расцвета Севера старики вспоминают с благоговением, — пишет в своем очерке «Сохрани очаг мой...» хантыйский писатель Роман Ругин. — Было трудно, но было и то, что давало силу жить нам — малочисленным народам, доверяли... В решении любых вопросов мы чувствовали себя равными среди равных...
   А потом, потом наступили времена страшные. Началось безжалостное разрушение того, что создавалось десятилетиями и уже обрело силу. Но самое страшное — нас стали упрекать только за принадлежность к своей национальности...»
   Пятидесятые годы. Это было время, когда ведомственный сапог очень твердо вставал на северную землю.
   «У людей не спрашивали, желают ли они переселяться в большие поселки, — пишет в своих заметках нивхский писатель Владимир Санги, — их просто насильно переселяли из своих маленьких национальных поселков. И никто не имел права возражать, потому что малые народы оказались не защищены юридически...» У многих в нашей стране да и за рубежом представление о коренных северных народах складывалось по цветным фотографиям из иллюстрированных журналов, на которых они в экзотических национальных одеждах стояли возле чума или вертолета. К сожалению, реальность жизни северных народов была очень далека от красивых фотографий».
   Коренные люди Севера — народ выносливый, мужественный, терпеливый. Им всегда были присущи такие качества, как честность, открытость, искренность. «Снег на Севере ослепительно белый, как жизнь без вранья», -— говорят старые эвенки.
   Да, жизнь северян — это жизнь без вранья. Поэтому промышленное освоение северных земель — добыча золота и алмазов, руды и угля, нефти и газа — было встречено северянами, как шаг к добру, шаг к улучшению их социальных и материальных условий жизни. К сожалению, этого не произошло.
   Промышленное освоение Севера с первых же шагов вступило в резкое противоречие с традиционным укладом жизни коренного населения. Добыча нефти, газа, вырубка лесов, засорение рек, озер поставили под угрозу гибели все живое вообще.
   «Бедой и горем обернулось вторжение в тундру промышленных министерств, — пишет ненецкий писатель Василий Ледков. — Министерство геологии приводит уже в исполнение смертный приговор всей ненецкой земле от Белого моря до Якутии. Уничтожаются оленьи пастбища, охотничьи угодья, умертвляются озера, реки, моря и даже его Величество Ледовитый океан...»
   О засилии ведомств, как о катастрофе, которую трудно остановить, с болью повествуют почти все авторы сборника «Народов малых не бывает».
   «Достаточно на земле удэгейцев построить несколько, лесхозов, и народ этот исчезнет вообще», — пишет народный депутат СССР Евдокия Гаер.
   «Чтобы остановить разорение уникальных нерестилищ ценных пород рыб на реке Собь на Ямале, люди выставили живой заслон. Реку перегородили бударка-ми, на которых сидели женщины, дети и старики», — рассказывает Роман Ругин.
   Сегодня земля наших предков взывает о пощаде. На ней сложился промышленный комплекс, ориентированный на максимальное извлечение природных ресурсов. На территории Севера в крупных масштабах добывается золото, весь объем алмазов, слюда.
   За последние 10 лет в 2,1 раза возросла добыча нефти (включая газовый конденсат), в 4,8 раза — добыча газа. А сколько безжалостно вырублено и закопано в землю ценнейшего леса — сосчитать невозможно. А министерства и ведомства под лозунгом выполнения важных государственных заданий всеми правдами и неправдами добиваются финансирования строительства новых железных дорог, нитей газопроводов АЭС и ГЭС, и ни одной северной стройке не предпослано научно обоснованных программ, экономических обоснований, согласованных с коренными жителями. Местное население вообще не считают нужным знакомить с планами новых строек. По сути дела, северяне стали заложниками в руках промышленных захватчиков, а как следствие — резко ухудшалась экологическая обстановка, состояние охотничьего и рыбного промыслов, кормовой базы оленеводства. Во многих местах из-за засорения рек и озер возникли трудности с питьевой водой. Это лишь некоторые примеры, за которыми встали серьезные социальные проблемы в жизни малочисленных народов, проблемы, возникшие в результате бесчеловечной экспансии министерств и ведомств. Ведь все ведомственные предприятия под командой союзных и республиканских министерств десятилетия осваивали не Север, а миллионы.
   Во многих районах не в силах противостоять такому промышленному натиску, народ тайги и тундры, живший веками в трезвости, запил...
   Какие беды принесло алкогольное зелье в тундру, очень ярко показали в своих очерках известный советский чукотский писатель Юрий Рытхэу и писатель-хант Еремей Айпин. Появилась преступность, проституция... Дети лишались отцов, матери сыновей... Рвались, гибли навсегда родовые корни.
   А ведомства все идут и идут вперед, отнимая у Севера все большие и большие территории, под лозунгом выполнения важных государственных заданий планируется строительство новых ниток нефте- и газопроводов, ГЭС, АЭС.
   «Мы хорошо понимаем, что не Россия виновата в наших бедах, а тот общий гнет административно-промышленной машины, который оказался для всех, — как сказал на первом Съезде народных депутатов Верховного Совета СССР писатель Валентин Распутин, — по-страшней монгольского ига, который тоже Россию унизил и разграбил так, что она едва дышит. Верно и то, что в межнациональных сложностях виновата во многом эта промышленная машина,, так безжалостно уничтожающая нашу природу, наш дом...» О том, что промышленное освоение Севера идет ценой жизни людей, целых родовых племен, много говорилось и на втором Съезде народных депутатов СССР. На этом же съезде группой народных депутатов-северян, вместе с видными писателями страны — В. Астафьевым, В. Распутиным, С. Залыгиным, Д. Кугультиновым и другими было составлено обращение ко второму Съезду народных депутатов СССР, которое нашло серьезную поддержку в Секретариате съезда. И это еще раз подтвердило, какой особой остроты достигли проблемы малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока.
   В платформе КПСС по национальному вопросу была также выражена озабоченность по поводу социального положения северян, где сказано, что малочисленные народы страны нуждаются в социальной государственной защите и поддержке.
   Проявлением такой государственной озабоченности о судьбе малочисленных народов Севера и явился первый съезд, проходивший 30—31 марта в Большом Кремлевском дворце.
   На рассмотрение были внесены следующие вопросы:
   о политическом и социально-экономическом положении малочисленных народов Севера и путях их дальнейшего развития;
   о комплексной программе дальнейшего развития экономики и культуры малочисленных народов Севера на 1990—1995 годы и на период до 2005 года;
   о Программе и Уставе Ассоциации малочисленных народов Севера;
   выборы Совета Ассоциации малочисленных народов Севера.
   Съезд стал заметным событием в общественно-политической жизни страны и получил широкий международный резонанс.
   Участие в нем Президента СССР, Генерального секретаря ЦК КПСС М. С. Горбачева, Председателя Верховного Совета СССР А. И. Лукьянова, бывшего Председателя Совета Министров СССР Н. И. Рыжкова, руководителей правительств СССР и РСФСР придало -осей бую весомость этому форуму.
   В работе съезда приняли участие 341 делегат от всех 26 малочисленных народов Севера, а также многочисленные гости. Всего на съезде присутствовало 740 человек.
   В качестве гостей были приглашены три зарубежные делегации от Ассоциации индитов Северного полярного круга (Ай-Си-Си), Северного Саамского института и директор Международной рабочей группы по делам коренного населения.
   С докладом на съезде выступил доктор исторических наук Ч. М. Таксами. Было заслушано сообщение заместителя Председателя Совета Министров РСФСР, председателя Госплана РСФСР А. А. Хомякова «О комплексной программе дальнейшего развития экономики и культуры малочисленных народов Севера на 1991—• 1995 годы и на период до 2005 года».
   Народный депутат России, президент ассоциации Якутии Андрей Кривошанкин, выступая на съезде, сказал:
   — Малочисленные народы пустились в великое кочевье, чтобы съехаться в один большой чум — Кремлевский дворец.
   Да, многочисленные народы собрались в Кремлевском дворце, чтобы поговорить о своем будущем. Всех объединили боль и тревога за судьбу своей маленькой родины, будь то Якутия, Ямал, Таймыр, Эвенкия или Камчатка.
   «Потеряв свои исконные земли, а с ними и исконные промыслы, народ Севера обречен на вымирание. Процесс этот идет стремительно, наш долг, долг нынешнего поколения коренных северян, остановить его», — сказал в своем выступлении президент ассоциации Таймырского автономного округа Николай Большаков. Его горячо поддержали делегаты с Ямала — Николай Харючи и Владимир Артеев, из Эвенкии — Зинаида Пикунова, с Алеутских островов — Сергей Сашков и другие.
   С особой тревогой говорили делегаты о серьезных недостатках в воспитании и обучении детей северян, о проблемах трудоустройства молодежи. Ведомства просто отказываются брать к себе на работу молодых из числа коренной национальности, поэтому в любом регионе так мало разноплановых специалистов из числа народов Севера, мало их и на руководящей работе в советских, партийных и хозяйственных органах, отсюда и множество проблем, рождающих межнациональные противоречия.
   Заместитель Председателя Совета Министров А. А. Хомяков познакомил собравшихся с проектом комплексной программы дальнейшего развития экономики и культуры малочисленных народов Севера на 1991— 1995 годы и на период до 2005 года. Проект хороший, по пунктам расписано, какая помощь будет оказана северянам, но у делегатов он вызвал сомнения, так много всяких обещаний было ими выслушано за многие десятилетия, много составлялось хороших программ, выносилось постановлений, но, к сожалению, все оставалось на бумаге.
   — Нам, северянам, помощь нужна сегодня, —- сказал делегат съезда, писатель Юрий Рытхэу, — мы уже знали в практике долгосрочные планы, которые никаких положительных результатов не дали, а положение на Севере очень тревожное...
   Делегатами съезда внесены предложения о повышении государственного статуса автономий, роли местных органов власти, широком вовлечении в процесс управления населения этих регионов. В целях сохранения и развития национальных языков и культуры предложено расширить издание художественной литературы, наладить выпуск газет и журналов, радио- и телепередач на родных языках, укрепить полиграфическую базу. Ставится вопрос о создании научного центра по комплексному исследованию проблем развития народов Севера и специального учебного заведения — университета для северян.
   Съездом создана Ассоциация малочисленных народов Севера как общественная организация, которая призвана представлять их интересы на всех уровнях управления. Избран Совет ассоциации в количестве 50 человек, куда вошли представители всех 26 народов, ее президентом стал писатель Владимир Санги.
   Разговор на съезде состоялся большой и серьезный, и говоря словами М. С. Горбачева:
«...Съезд послужит развитию и укреплению национальной самобытности, возрождению культурных традиций, будет способствовать сохранению среды обитания коренных народов Севера, условий их жизни и труда».

МИХАИЛ МОНГО,
народный депутат СССР,
член Верховного Совета,
секретарь Комиссии Совета Национальностей
Верховного Совета СССР
по национальной политике
и межнациональным отношениям


Юрий Рытхэу,
писатель

ЧЕРНЫЕ СНЕГА

 

   В детстве мне казалось, что снег никоим образом не может быть черным. Он всегда белый, чистый, хотя его белизна совсем не одинакова. Есть белизна снежного покрова в пасмурный день первого снегопада, переливчатый блеск его, когда неожиданно из-под низких тяжелых туч мелькнет алый луч низкого зимнего солнца. А синеватый отлив спрессованного долгими морозами и пронизывающими студеными ветрами снежного обломка из-под февральского заструга... Или праздничный блеск кристаллического или, как его еще называют по-научному, фирнового снега при свете долгого, яркого, высокого весеннего солнца.
   Нынче снег иной. И, чтобы увидеть его таким первозданным, нетронутым, надо отойти далеко от села, поселка... Да что снег! Недавно в Чаунской губе мне довелось созерцать совершенно черные айсберги, прокопченные проходящими судами, пропитанные несмываемым мазутом на всю их бездонную, холодную глубину.
   Но я хорошо помню снег моего детства, потому что он был связан с величайшей надеждой на лучшую, прекрасную жизнь, разговоры о которой преобладали не только в школе, на полярной станции, но и в нашей весьма убогой яранге. Приметы нового быта проявлялись в том, что некоторые яранги родного Уэлена обзаводились деревянными пристройками с небольшими окошками, оснащались умывальниками, а самые передовые люди нашего села, особенно состоящие при начальстве (Уэлен до 1940 года был районным центром Чукотского района), даже носили блестящие резиновые галоши, надеваемые на торбаза!
   Национальные танцы под бубен успешно заменялись новыми: в нашем сельском клубе — чьомаран — круглом, наподобие яранги сборно-щитовом домике конструкции инженера Свиньина, открылись курсы современного танца, на которых бухгалтер торговой базы Жуков учил охотников и приезжих оленеводов новомодному танцу «ту-степ», а в другом углу бренчали гитара и балалайка, мандолина, и очередь юношей стояла к гармонисту, чтобы овладеть этим голосистым инструментом.
   Устремленность в будущее определяла наше отношение, отношение молодежи к прошлому, к старинный обычаям и поверьям, к танцам и песням, которые все же изредка исполнялись, особенно в летнюю пору, когда в Уэлен приплывали большие кожаные байдары американских эскимосов. Наши старики и отцы с матерями собирались возле Священных Камней, огромных, черных, похоже, метеоритного происхождения, наполовину вросших в прибрежную гальку. В один из своих приездов в родное село я не увидел Священных Камней на месте, и на мой недоуменный вопрос, куда они подевались, Сейгутегин, отец знаменитого костореза Ивана Сейгутегина, сказал мне, что кто-то из расторопных приезжих строителей положил эти святыни в фундамент новой пекарни.
   Предвоенные годы запомнились мне началом безудержного, обильного потока огненного напитка, хлынувшего не только в Уэлен, но и в окрестные села. Если до этого мой земляк напивался от случая к случаю, то теперь это сделалось совершенно обычным делом, и слабо или вовсе не пьющий почитался человеком отсталым, не способным воспринять новый, прогрессивный образ жизни.
   Когда впоследствии наша пропаганда пыталась найти корни и выяснить причины особого пристрастия северянина к пьянящему напитку, то стали писать о том, что во всем виноваты американские торговцы и царские купцы, выменивающие драгоценную пушнину, моржовые бивни и китовый ус на дешевые сорта водки и виски.
   Но при этом начисто забывали о царском указе, согласно которому строго запрещалось привозить и продавать местному населению Чукотского полуострова алкогольные напитки. За нарушение его полагался весьма строгий и ощутимый штраф. А чтобы воспрепятствовать проникновению дурманящего напитка с американской стороны, военным кораблям Тихоокеанского флота предписывалось крейсировать вдоль берегов Чукотки, подвергать их тщательному досмотру, а в случае обнаружения крепких напитков конфисковывать суда вместе с товаром.
   В довоенном уэленском магазине в конце навигации полки ломились под тяжестью бутылок с красочными этикетками. Именно тогда я узнал, что существует «Зубровка», «Перцовка» и ликер «Бенедиктин».
   Но эти напитки, так сказать, на любителя. Мои земляки пили простой спирт, приходя в магазин со своей посудой. Где-нибудь в углу, у печки, стояла внушительная двухсотлитровая бочка с огненным зельем. Возле нее всегда толпились так называемые «сосатели-добровольцы». Это люди — любители выпить, но безденежные. Поскольку продавщице каждый раз отсасывать резиновым шлангом спирт из бочки невозможно — можно вообще сжечь полость рта, — чтобы налить ее в более удобную посуду — большой медный чайник, из носика которого уже легко было наполнять разнокалиберные пузырьки и фляжки, то эти добровольцы услужливо предлагали свою помощь. Отсасывая спирт, они могли сделать большой глоток совершенно бесплатно. Такого рода «сосатели-добровольцы» вечно торчали в магазине, иные даже приходили с какой-нибудь нехитрой закуской.
   Общественное мнение тех лет не относилось строго к всеобщей пьянке. Приезд какого-нибудь большого начальства всегда означал, что исполком будет закрыт на несколько дней, а из длинного красного здания, в котором впоследствии расположился интернат и где я провел последние годы житья в Уэлене, доносилось громкое пение, о «бродяге, который бежал с Сахалина звериной узкою тропой», о замерзшем в морозную метель ямщике... Последняя особенно отзывалась в моем сердце, ибо мне, еще не достигшему десяти лет, доводилось на собаках возить из Дежнева тяжеленные мешки с углем через тундру, мимо жуткого, окруженного страшными легендами озера Эле-Лылы, по только что замерзшей лагуне, сквозь прозрачный лед которой можно было разглядеть поросшее бледными водными растениями дно с затаившимися меж серых камней бычками и камбалами.
   В далеком Ленинграде учился наш земляк Выквов (впоследствии согласно принятому обычаю переиначивания, искажения исконных имен для якобы благозвучия принявший имя Вуквол), а к нему несколько раз ездил его младший брат Туккай, занимавший какой-то административный пост в районном исполкоме. Принадлежность к административной элите дорого обошлась впоследствии Туккаю: в пьяном угаре он то ли потерял большую сумму казенных денег, то ли просто растратил, но попал в лагерь, где-то в районе Певека. Кстати, никто из приезжих его собутыльников не понес никакой, ответственности, и Туккаю пришлось принять всю вину на себя.
   В Уэлене существовал колхоз. Я даже помню его название — «Красная заря». По тогдашнему обычаю председатель выбирался из числа бедняков, проще говоря, из семьи малообеспеченных, часто лодырей, избегавших тяжкого и изнурительного труда морского охотника. В нашем колхозе трудоспособные мужчины объединялись в так называемые бригады. Однако, по существу, это были те же самые объединения, которые испокон веков группировались вокруг «байдарного хозяина», которого в новых, колхозных условиях называли бригадиром, ибо, как правило, это был человек авторитетный, умелый, знающий. До сих пор не могу понять, как так получилось, что не была разрушена веками сложившаяся хозяйственная структура Уэлена, и она еще долго существовала, обеспечивая население устойчивым запасом пропитания на долгую зиму, кормом собачьим упряжкам, пока не сообразили сделать совхоз. Если бригадиром мог быть действительно знающий и авторитетный человек, то председателем колхоза, то есть человеком, не оказывающим заметного влияния на охоту, изготовление охотничьего снаряжения, мог быть кто угодно, и им становились обычно так называемые «митинговые активисты», сообразившие, что на этом посту они могут обеспечить себе безбедное существование. Они и явились ядром, началом возникновения особого класса местных бюрократов, полуграмотных полузнаек, закончивших какой-нибудь двух-трехмесячный политликбез, а в лучшем случае «школу руководящих колхозных кадров».
   По мере того как они набирали силу и стыковались с приезжим начальством, влияние их на местную жизнь росло. Они набирались уверенности и наглости, чтобы возвышать голос против:
   а) шаманства и связанных с ним обрядов прошлого, мешающих успешному освоению новых обычаев и революционных праздников;
   б) первобытных способов разделения добычи между охотниками согласно их трудовому вкладу и нуждаемости. К примеру, моржовая кожа, идущая на изготовление байдары, ремней или покрышки на ярангу, распределялась по всей справедливости, за которой следили строго, и никому не пришло бы в голову обойти очередь;
   в) личных увэранов — мясных ям. Они ратовали за устройство общей мясной ямы, откуда они могли брать себе сколько угодно копальхена, не утруждая себя добыванием зверя.
   Однако старые обычаи были еще достаточно сильны, и, скажем, в зимнее время каждый охотник все еще считал добычу своей личной собственностью, которую по своему только усмотрению мог делить с нуждающимися и членами своей семьи. Правда, полагалось все же 10 процентов отстегнуть в колхозный закром.
   И все же где-то впереди маячила лучшая жизнь. Об этом говорили лозунги и наши школьные учителя. Страна строила социализм, за ним же угадывались пока неясные, но сверкающие высоты коммунизма.
   И люди верили.

2

   Весть о нападении фашистской Германии на нашу страну принес из радиорубки полярной станции сын Гэмауге — Тэнмав.
   Как известно, чукчей, как и эскимосов, на фронт не брали. Но наши земляки все же приняли участие в кровопролитной войне с фашизмом. Среди них наши земляки Вуквов, Тимофей Елков и мой родич из Наукана Лайвок.
   Снабжение чукотских сел резко ухудшилось. Была введена карточная система. Правда, в те годы, пожалуй, только чай, сахар и табак занимали заметное место в питании местных жителей, и то как лакомства, за исключением последнего. Однако сократилось и снабжение охотников боеприпасами, и приходилось идти на всяческие ухищрения, чтобы продолжать добывать зверя. Изготовлялись самодельные боевые патроны, дробь лили из решеток, отслуживших свинцовых аккумуляторов.
   Я уже не раз писал о том, что суровые военные годы были годами удивительного сплочения народов Советского Союза. Это настроение не обошло и далекий Уэлен, где жило много русских и представителей других национальностей, работников полярной станции, погранзаставы, учителей, служащих торговой конторы.
   Но самые яркие воспоминания остались у меня о начальнике косторезной мастерской Вячеславе Леонтьеве, пекаре Николае Павлове и директоре нашей школы Льве Беликове. Сын Леонтьева — Владик и сын пекаря — Петя учились с нами в школе, прекрасно говорили по-чукотски, и никто — ни русские, ни чукчи — не видели в этом ничего особенного: нормальные отношения нормальных людей.
   В школе обучение шло на русском и чукотском языках. И я должен сказать, что выпускники тех лет Уэленской неполной средней школы, независимо от национальной принадлежности, отличались великолепным знанием обоих языков.
   Куда это впоследствии порастерялось? Недавно с болью в сердце узнал о кончине Елены Фадеевны Ольшевской. Она преподавала в соседнем селении — Наукане, откуда происходила вся моя родня по материнской линии. И там, насколько я мог судить, атмосфера в небольшой уютной школе отличалась истинным уважением к эскимосскому и русскому языкам. Наши школы дружили, и в зимние каникулы эскимосские школьники приезжали в Уэлен с концертными номерами, которые готовили в долгие зимние вечера, чтоб поразить своих уэленских сверстников.
   Война шла далеко, но наши учителя, многие из которых происходили из Ленинграда и получили образование в ленинградских вузах, сострадали своим близким и родным, оставшимся в голодном, блокадном Ленинграде.
   Что такое голод, нам было хорошо известно. Почти каждый год на исходе зимы, когда в мясных ямах кончался запас и деревянные бочки, заполненные с осени ароматными квашеными листьями, пустели, в остывающие от недостатка жира яранги заползал голод. Мы к этому относились как к суровой неизбежности. Вполне нормально было после школы залезть в темный провал мясной ямы с острым крюком в поисках где-нибудь завалявшегося меж камней или среди мерзлой земли куска копальхена. Нестерпимый запах от разложившегося моржового мяса и жира отнюдь не отпугивал, а скорее вдохновлял — если пахнет, значит, что-то есть! Да, в эти трудные дни, бывало, и варили куски моржовой кожи с крыши или байдары, размачивали ремни. Но впереди светили весна и лето — обильные едой месяцы!
   И только тогда, когда есть было совершенно нечего, мы с бабушкой запрягали собак и отправлялись к ее сородичам в Наукан. Там ни о чем не спрашивали. Науканцы жили на самой тропе морских зверей, на стреме Берингова пролива, и даже в глухую зимнюю пору, когда все разводья напротив Уэлена сковывало морозом, в стремительном течении великой межокеанской реки им удавалось подстрелить лахтака или нерпу. Да и зимние запасы были куда обильнее, чем наши.
   Но вот удивительное дело. Вторая половина сорок четвертого года. Еще идет война. И в это время Чукотку посещает опустошительная эпидемия вирусного гриппа. Я хорошо помню, как именно в эту зиму мы лишились почти всех стариков, которых снесли на Линлиннэй и положили на промерзшую за зиму до каменной твердости землю. И в это время, конечно, никто не ходил на охоту. Смерть от голода уносила больше жизней, чем грипп. И в это время (я не знаю, кто отдал это гуманнейшее распоряжение) настежь открыли двери уэленского магазина. Каждый мог брать продуктов столько, сколько мог. И никто не хватал лишнего, больше того, чем требовалось для поддержания жизни, для выздоровления. Это была такая агитация за Советскую власть, которую трудно впоследствии вытравить разного рода промахами, непродуманными действиями властей.
   Было много надежды на послевоенное время.
   Не успели освободить Ленинград, как при университете был возобновлен северный факультет, давший Северу до сих пор непревзойденных по квалификации и уровню знаний специалистов. Немедленно продолжилось прерванное войной издание учебников и переводных произведений на языках народов Севера.
   Казалось, жизнь двинулась вперед.
   Я учился в Анадырском педагогическом училище, когда в жизни Чукотки начали проявляться тенденции, которые потом оказали решающее влияние на последующее положение коренного населения Чукотки.
   Прежде всего продолжилась прерванная войной насильственная коллективизация оленеводов дальних районов Чукотки. У меня в архиве хранятся записи одного из работников Комитета государственной безопасности, некоего Андронова (по тогдашней терминологии НКВД СССР), в которых он описывает борьбу с классовым врагом тундры. Они врывались в мирные стойбища, хватали степенных оленеводов, не подозревавших даже о своей классовой принадлежности. Этот караван даже имел в своем составе специальную нарту, на которой стоял весьма усовершенствованный самогонный аппарат, где готовилось «горючее» для участников этой зловещей экспедиции, среди которых были и наши земляки, еще вчера учившиеся в Уэленской неполной средней школе.
   Мало кто знает, что именно в это время на Севере, в том числе и на Чукотке, местное население поднималось на вооруженную борьбу против бездумного административного насилия, против попыток изменить сложившийся веками уклад жизни.
   Такие события происходили не только на дальнем Северо-Востоке. Известный ненецкий писатель Василий Ледков недавно мне рассказывал о восстании ненцев-оленеводов, двинувшихся вооруженным аргишом на Воркуту. Неопытных в военных делах тундровиков расстреливали с низко летящих самолетов, как волков. Именно к этому времени относится появление своих доморощенных «Павликов Морозовых», попросту предателей собственного народа.
   Хозяйственный уклад северян все больше старались привести к общепринятому образцу, общесоюзной схеме, которая насаждалась по всей стране независимо от традиций, уровня развития и даже обыкновенного здравого смысла.
   Особенно криклива и настойчива была кампания перевода на оседлость оленеводов. Абсурдность этого лозунга была видна невооруженным глазом: как можно перевести на оседлость пастуха, не переведя на оседлость самого оленя, как известно, животного кочевого? Но тем не менее в каждую пятилетку аккуратно закладывалась цифра: столько-то оленеводов должно быть переведено в стационарные поселки. Для «выжимания» этого показателя из тундры начали выселять «нетрудоспособное население» — стариков, старух, малолетних детей.
   С радостью подхваченное местными бюрократами мероприятие буквально лишило жизни тундру, сломало налаженный веками быт оленевода. Ведь старики, старые женщины в стойбище были отнюдь не бездельниками. Они не только поддерживали порядок и жилище, следили за его сохранностью, но мастерили и чинили нарты пологи, заготавливали дрова, зелень на зиму, шили и чинили одежду. Изобретательные бюрократы возложили весь этот необъятный круг обязанностей на одну так называемую чумработницу. Супружеские пары лишились права воспитывать собственных детей. До недавнего времени детей полагалось отбирать чуть ли не с грудного возраста, помещать в ясли, детский сад, в интернат, где, естественно, они полностью отключались от связей с собственными родителями, уже не имели никаких корней в покинутой жизни. А потом эти же бюрократы удивлялись и негодовали по поводу того, что молодежь не знает дела своих родителей, не хочет идти в тундру, а получив образование, хочет жить в окружном центре. Не так давно бывший первый секретарь окружкома КПСС (ныне председатель Магаданского облисполкома) В. И. Кобец жаловался на то, что выпускники вузов, возвращаясь на Чукотку, требуют трудоустройства в окружном центре, не желая ехать в отдаленные села.
   Негодование большого начальника было вполне понятным: когда вокруг усиливается присутствие коренного населения, о котором надо, черт возьми, проявлять заботу, тут уже не до демонстративного дружелюбия. И вообще, куда лучше, если эти самые местные жители будут на некотором отдалении, чтобы к ним можно было ездить в командировки, давать указания, распоряжения, учить их новой, правильной жизни.


3

   В пятьдесят пятом году я приехал на Чукотку после почти семилетнего перерыва — учебы в Ленинградском университете.
   В Анадыре я встретил своего соученика по педагогическому училищу Василия Ивановича Емрона, и он поведал мне горестную весть: родной Наукан собирались переселить в Нунямо. То есть тогда еще окончательного решения насчет Нунямо не было. Руководство еще думало-гадало, при этом меньше всего заботясь и принимая во внимание мнение и желание самих коренных науканцев.
   Тогда об этом не было принято говорить вслух, да и сейчас мало кто об этом знает. Одной из главных причин переселения науканских эскимосов была близость государственной границы, наличие родственников на другом берегу Берингова пролива, общность языка, обычаев, происхождения, образа жизни. По этой самой причине был ликвидирован эскимосский поселок Имаклик, расположенный на острове Большой Диомид. Слишком близко от Малого Диомида и тамошнего селения Иналик, который по какому-то недоразумению до сих пор не только в обиходе, но и на наших картах называют невесть откуда взявшимся словечком — Елик. Догадываюсь, что это искаженное слово Иналик.
   Жители Большого Диомида частью перебрались на Малый, в Иналик, другие — в Наукан, а одна семья в наш Уэлен, вырыв возле школы классический «мылгы-ран» — подземное жилье, которое впоследствии поставило в тупик археологические экспедиции. Они утверждали, что развалины этого жилища неоспоримо принадлежат ко времени позднего неолита, но в то время «неолитические ребята» — Амая и Улесик учились вместе с нами и рассказывали, как ловили морских птиц на скалах покинутого острова большими сетями-сачками.
   Самим же эскимосам причину переселения объясняли как щедрый жест в сторону их благополучия. Им говорили, что на новом месте каждой семье построят прекрасный дом со всеми удобствами. Такое строительство трудно, если не невозможно, вести в Наукане, где жилища лепились по крутому склону, а морские подходы затрудняли выгрузку. Кстати, этим же самым доводом пользовались, когда уговаривали жителей другого эскимосского селения — Уназик — покинуть древнее место обитания и переселиться в мертвую бухту Тасик.
   И это говорилось людям, для которых место обитания — живая часть собственного существа, часть сердца, души. Было ли это преднамеренным обманом? Анализируя события тех лет, можно с известной долей уверенности сказать, что это предположение не лишено оснований. Авторы проектов сселения прекрасно понимали, какие осложнения вызовет насильственное внедрение в чисто чукотскую среду такого количества эскимосов.
   Надо только удивляться выдержанности науканцев, очень скоро к своему ужасу открывших, что они сделали, быть может, самую страшную ошибку в своей жизни. Многие науканцы потом переселились кто на мыс Лаврентия, кто в Уэлен, и даже в дальние селения — Сиреники и Лорино.
   Одним из жизненных факторов, поддерживающих жизнь обманутых людей, были песня и танец. В те годы на мысе Лаврентия работал молодой выпускник культпросветшколы Базик Магометович Добриев, один из членов удивительной семьи, в которой соединилось множество кровей: кавказская — от отца-ингуша Магомета Добриева, эскимосская — от матери-эскимоски Уульхены, а сами дети росли попеременно то в русской среде, то в эскимосской, то в чукотской, перенимая, впитывая в себя и язык, и обычаи, и образ жизни.
   Один из славных певцов Берингова пролива, Нутетеии, поначалу переселившийся в Нунямо, часто приезжал в районный центр, и здесь вокруг Базика Магометовича сначала как бы стихийно, а потом уже целенаправленно начала складываться группа подлинных подвижников национального чукотско-эскимосского приморского искусства.
   Собирались обычно в крохотном кабинете заведующего отделом культуры после рабочего дня, когда в длинном зеленом здании исполкома затихал шелест бумаг, скрип стульев, стук машинок, начальственный басок многочисленных заведующих, заместителей, председателей, инспекторов, инструкторов, самых разнокалиберных бюрократов. И вот здесь сначала робко, а потом все громче и явственнее слышался звон яраров — бубнов. Звукам широких просторов было тесно в маленькой комнате, и они вырывались из окон, заставляя замедлять шаг редкого прохожего, бредущего в столовую-ресторан у посадочной полосы местного аэропорта, где днем на стенах висели устрашающие плакаты-картины «Печень алкоголика и печень здорового человека», «Сердце алкоголика и сердце здорового человека». Вечером, когда начиналась продажа спиртных напитков, эти картины-плакаты вешали лицевой стороной к стене.
   Там, в тесной комнате, я впервые увидел знаменитый танец Нутетеина «Чайка борется с ветром». Это уже потом, по прошествии нескольких лет, танец стал классическим и вошел в репертуар известного чукотско-эскимосского ансамбля «Эргырон».
   Может быть, именно эти собрания и позволяли оторванным от родной почвы людям чувствовать себя людьми, хотя к тому времени уныние и потеря интереса к жизни наблюдались у значительной части бывших науканцев. Многие из них устроились на работу в многочисленные районные конторы, в основном грузчиками, истопниками. Наиболее престижными считались места в магазине или на складе, где доступ к спиртному был легким и простым. Интересно заметить, в то же время почти в каждом районном центре Чукотки существовал так называемый райпромкомбинат, призванный в дополнение к государственному снабжению производить товарную из местного сырья. И верно, кое-где тогда можно было попробовать колбасу местного производства, разные рыбокопчености. Но главным продуктом таких комбинатов были разнообразные напитки на спирту: настойки, ликеры, водки... На этикетках значились вполне респектабельным надписи «Зубровка», «Зверобой», «Охотничья» и так далее, но знатоки утверждали, что все они отличаются друг от друга только степенью крепости.
   Опубликованная новая Программа КПСС и установка на слияние и консолидацию наций само собой не оставляли никакого места развитию таких малочисленных народов, как чукчи и эскимосы, населяющие самую отдаленную окраину Советского Союза. К этому времени относится и угасание изданий на родных языках. Тем временем были открыты новые месторождения золота и других полезных ископаемых в тундре, на побережье Ледовитого океана. Местное население с его нуждами, не вписывающееся в новую схему хозяйственного строительства материально-технической базы коммунизма, становилось помехой промышленному освоению Севера, беззастенчивому разграблению природы.
   Помню, тогдашний председатель Магаданского облисполкома Иван Петрович Чистяков сетовал по поводу того, что на улицах районного центра поселка Провидения почти нет местных жителей, хотя по насыщенности промышленными предприятиями этот портовый поселок оставил далеко позади даже окружной центр, быстро строящийся город Анадырь. В Провидения располагался мощный строительный комбинат с хорошо оснащенными цехами — железобетонным, столярным, плотницким и другими, кожевенный комбинат, галантерейная фабрика, гидрографическая база со своим флотом и, разумеется, сам арктический порт со всеми службами.
   Я помню, что на самой заре зарождения порта среди грузчиков и даже судоводителей встречалось немало эскимосов из окрестных сел. Как мне рассказывали, что и кожевенный завод, и галантерейная фабрика строились в расчете на то, что в их цехах будут работать представители местного населения, осваивать рабочие профессии, создавать, так сказать, фундамент арктического рабочего класса.
   Но этим благим надеждам не суждено было сбыться. Прежде всего адаптация к городскому образу жизни не для всех оказалась посильной. Второе — приезжие довольно быстро заполнили хорошо оплачиваемые рабочие места. Начальство было довольно: приезжие знали, что такое, трудовая дисциплина. Никто из них не уходил на охоту в самое неподходящее время или в родное селение на свидание к своим родственникам. Но и самое, пожалуй, главное, в портовом поселке пьянство было не только узаконенным способом времяпрепровождения, но и всячески поощрялось прежде всего тем, что спиртное было главным товаром в магазинах. Огромные снабженческие суда привозили в бухту Провидения водку и вина в первейшую очередь. С разгрузки ящиков с хрупким грузом и бочек со спиртом начиналась навигация в арктическом морском порту.
   Хозяйство колхозов приходило в упадок. Как раз на это время пришелся пик промысловой охоты на крупного морского зверя, в Чукотском и Беринговом морях. Из южных портов — Владивостока, Находки, Петропавловска-Камчатского — в северные воды хлынули армады хорошо вооруженных судов и даже целая китобойная флотилия «Алеут».
   Местные жители с ужасом наблюдали, как сотнями и тысячами уничтожали моржей на древних, освященных веками лежбищах. Промысловики брали только бивни и кожу со слоем жира, оставляя гнить на берегах изуродованные, ободранные туши. То же самое происходило с китами. Когда-то процветавший промысел, охота на крупнейшего морского млекопитающего, определившая культуру и образ жизни, философию и нравственные устои жизни прибрежного населения Чукотского полуострова, оказалась настолько серьезно подорванной, что расплата за это продолжается и по сей день.
   А тем временем приезжие администраторы вместо того, чтобы бить тревогу, во весь голос заявить о бедственном положении местного населения, занимались беспочвенным прожектерством, сомнительными экспериментами.
   Один из них — пресловутый перевод на оседлость. Другой — слияние разнородных типов хозяйств — оленеводства и морского зверобойного промысла. Мыслилось, что такое «многоотраслевое» хозяйство получит больше сил для интеграции и общую схему так называемого социалистического хозяйства, оказавшегося сегодня полностью несостоятельным и приведшего страну к краю пропасти.
   Наконец все колхозы, имевшие хотя бы видимость некоей самостоятельности и самоуправления, были преобразованы в совхозы, окончательно отбросив таким образом самого труженика от решения насущных, жизненно важных вопросов производства и участия в собственной судьбе. Отныне все решалось сверху, приезжим начальством, назначаемым неизвестно кем и неизвестно по какому принципу. Начальником отдела культуры мог быть специалист по кожевенному делу, оленеводством занимался специалист по производству макарон, морским зверобойным промыслом — проштрафившийся профсоюзный чиновник. И это считалось совершенно нормальным. Процветание сплошной некомпетентности облегчалось некомпетентностью самого политического руководства: ведь главными критериями подхода к расстановке кадров были партийная принадлежность и партийное образование. И только в последнюю очередь принималось во внимание, а могло и вообще не приниматься действительное знание дела.
   Шестидесятые и семидесятые годы для Чукотки явились в полной мере самыми бедственными годами с дореволюционных времен.
   Для вида, для создания внешней благопристойности на некоторые видные должности назначались и представители местного населения. Но за редкими исключениями это были те же ставленники партийно-бюрократического аппарата, которым за верность и готовность поддакнуть любому, даже самому глупому решению и распоряжению, часто ухудшающему и без того бедственное положение местного населения, прощалось и пьянство, и моральное разложение, самоснабжение со складов и многое другое. На них умильно поглядывало приезжее начальство: ну малость выпивает, порой валяется на улице, но что с него взять — ведь еще вчера он был, так сказать, при первобытнообщинном строе, а сегодня, в трезвом виде, посмотрите, как ведет заседание, какие правильные слова произносит во славу новой жизни, процветающей на ранее заброшенных окраинах бывшей царской империи!
   Само же население все больше и больше уходило в пьянство, в себя, замыкалось в угрюмом молчании и ожесточенной самоизоляции. Ведь регламентировалась не только хозяйственная, производственная жизнь морского охотника, оленевода, но и вся остальная жизнь — духовная, личная...
   Практически человек Севера был лишен главной жизненной заботы и нравственной опоры: заботы о будущем поколении, о детях, об их воспитании. Этим занималось государство, обставляя такое неестественное положение звучными лозунгами партийно-государственной заботы о процветании советского человека, где бы он ни жил и какой бы национальности он ни был.
   Люди просто вымирали. Несмотря на то, что цифры о смертности местного населения скрывались за десятками печатей, невооруженным глазом было видно, что дело идет к закату.
   Иные сами уходили из жизни. Добровольно, в мрачной похмельной депрессии, часто беря с собой в небытие собственных детей, всех членов семьи. А то и стреляли в исступленной, затемнившей разум пьяной ярости. Умирали от туберкулеза, цирроза печени, рака — болезней, происхождение которых бесстрастная медицина относит прежде всего к никуда негодным социальным условиям, потере человеком интереса к жизни.
   Мне не раз приходилось бывать в убогих, покрытых для чего-то яркими ядовитыми красками так называемых районных туберкулезных диспансерах, почему-то размещаемых в самых плохих зданиях, в крохотных сельских больничках, где полупьяный фельдшер, изгнанный из всех медицинских учреждений на «материке», лечил всех одними и теми же лекарствами.

4

   А ведь тем временем издавались правительственные постановления об улучшении жизни северян. «О дальнейшем развитии хозяйства и культуры малых народов Севера». А когда выяснилось, что население-то сильно поубавилось, появилось выражение «районов проживания народов Севера». Говорят, что под эти постановления отпускались довольно большие по тем временам средства.
   Вот только куда они подевались, об этом никто не знает: ведь как ни странно, в результате «выполнения» этих постановлений жизнь стала не лучше, а заметно и ощутимо хуже!
   Одной из причин такого положения считаю разрастание огромного партийно-бюрократического аппарата на Чукотке, что, впрочем, характерно и для всей страны. Отсюда и зарождение превратного представления о жизненных приоритетах, когда целью положения в обществе, в иерархии социальных целей становится положение пусть маленького, но начальника, какого-нибудь эфемерного руководителя. Ведь житель, скажем, Энмелена, приезжая в бухту Провидения, Лаврентия или в Анадырь, воочию видел, каких жизненных и коммунальных благ достиг его же собственный земляк. Ему, прозябавшему по-прежнему на положении морского охотника, счастливого тем, что раз в месяц ему выдается зарплата, часто неизвестно за что, и не снились блага, которые имеет его более удачливый соплеменник, ставший, скажем, инструктором районного исполкома. Он живет в благоустроенной квартире, где есть вода, электричество и центральное отопление, телефон. Да и материальное положение у него куда прочнее — ведь зарплата за бумажную работу всегда намного вышел чем за тяжкий и опасный труд оленевода или же морского охотника. Конечно, при таких приоритетах человек думает если не о том, как самому стать пусть маленьким, но все же начальником, но хоть бы детям обеспечить такую жизнь. Поэтому он и не беспокоится, когда у него отбирают детей чуть ли еще не при рождении, а потом воспитывают совершенно без его участия и учат вдали от родителя.
   Почти два десятилетия в малых селах Чукотки, можно сказать, не велось никакого жилищного и промышленного строительства. Вот уже три десятилетия не могут достроить технологическую линию безотходной переработки морских зверей в селе Лорино, в Чукотском районе. Но здесь хоть какой-то намек на движение, а в других — полный застой.
   Построенные в пятидесятых годах деревянные домишки давным-давно обветшали и пришли в полную негодность. Даже при самых невероятных допусках их невозможно считать пригодным для человека жильем. Таким образом почти все коренное население Чукотки является практически бездомным, и от этой суровой действительности не отгородиться никакими изобретенными умелыми статистиками цифрами.
   Несколько лет назад в Анадыре и Ново-Чаплине построили около десятка коттеджей-домиков стоимостью почти четверть миллиона каждый! Огромные комнаты, разные подсобные помещения, есть даже гараж-собачник. Дома предполагалось оснастить не существующими в нашей стране автономными источниками горячей и холодной воды, полной сантехнической обслугой. Ничего этого и в помине нет. Возле многих коттеджей поставлены обыкновенные будки-туалеты, распространяющие вонь окрест, особенно в теплое время года. В домах более чем прохладно. Смысл этого показушного строительства на фоне разваливающихся домишек, битком, набитых жильцами, часто представляющими несколько поколений, выходит далеко за рамки нормального мышления.
   Следует сказать особо о ставшем почти преобладающим на Чукотке производстве — клеточном звероводстве. За редкими исключениями это занятие является, как, впрочем, и многие производства на Чукотке, планово-убыточным. Но мало кто задумывается еще над одним немаловажным аспектом этого совершенно чуждого северянину новшества. Мало того, что обессмысливается труд охотника на пушного зверя, вдобавок к этому вся добычливая деятельность, скажем, морского охотника, сводится к тому, чтобы мясом и жиром морских зверей, добытых с великим трудом на льду и в бурном море, кормить прожорливых зверюшек, которые к тому же оказались весьма капризными к качеству корма, куда более требовательными, чем сами добытчики.
   Такое положение приводит к уродливым ситуациям, когда свежее мясо морского зверя отдается содержащимся в клетках пушным зверям, а сами охотники довольствуются привозной мылообразной новозеландской бараниной, мясными консервами, которых, кстати, может и вообще не быть в магазинах. Даже человеку, несведущему в нормах научного питания, ясно, что резкое ухудшение рациона северянина, недостаток привычных питательных веществ приводят к болезням, отклонениям от нормального развития.
   В свое время, обсуждая с высокопоставленными магаданскими и анадырскими чиновниками вопрос клеточного звероводства, я не раз слышал утверждение, что звероводство — это чуть ли не панацея от многих социальных и экономических трудностей на Чукотке. Оно увеличивает занятость, предоставляет работу. Но много ли народу работает на зверофермах? Хорошо налаженное звероводство в развитых странах — это высокоавтоматизированное производство мехов, основанное на тщательных научных разработках, требующее минимум ручного труда.
   Внедрение звероводства, как и многие другие, чуждые северянам новшества, проводилось в жизнь решениями сверху, волюнтаристски, без учета мнения местного населения.
   Невооруженным глазом видно, что многие административно-хозяйственные эксперименты проводились в угоду аппарату, который был озабочен более всего собственными удобствами, собственными выгодами. Иначе чем можно объяснить глупейшие, например, распоряжения Магаданского облисполкома, в которых морским охотникам предписывалось выходить на морскую охоту только «с соответствующим образом оборудованных причалов». Во-первых, человек, сочинивший правила морской охоты, наверное, в жизни ни при какой погоде не видел, что такое вельбот, байдара, и представления не имел об охоте на крупного морского зверя. Как известно, весенняя морская охота на моржа начинается со льда, с припая, который меняет очертания и размеры чуть ли не каждый день или даже час, в зависимости от направления ветра и течения. Как же он мыслил «оборудовать» такой, с позволения сказать, «причал»?
   Я привел только один пример дурацкого распоряжения, вышедшего из недр бюрократического аппарата. А ведь такого рода инструкции, указания, правила издаются тысячами, и все они направляются на места с требованиями неуклонного их проведения в жизнь.
   Не секрет, что жизнь местного населения, его чувства, мысли, душевные движения все больше и больше отчуждались от официальных установлений. Абориген научился в нужный момент, в уместной обстановке произнести нужный лозунг, даже речь, но потом уходил в себя, и теперь попробуйте достучаться до его сердца, до настоящих его мыслей, спросить, что же он думает на самом деле о себе, о собственной жизни? Боюсь, что в ответ он выдаст тот же бодрый лозунг о счастливой жизни северянина, скажет о том, как он благодарен партии и правительству за обеспечение прыжка от первобытности в социализм.
   Был ли просвет в тех тучах, которые окутали Чукотку за долгие годы?
   Да, были бесспорные достижения в области просвещения, грамотности, развития письменности. Но вот что удивительно: они не влияли на жизнь большинства коренных жителей. Да, люди умели читать и писать. Многие достижения современной техники — радио, телевидение — дошли до самых дальних окраин. Иные охотники даже покупали собственные подвесные моторы, счастливчики получили более или менее благоустроенные квартиры (в основном внедрившись в руководящий аппарат), обзаводились модной мебелью. Но ведь росла смертность, обнищание, упадок духа!
   Все без исключения органы массовой информации рисовали совсем иную картину. Об истинном положении коренных народов Чукотки можно было с большим трудом и оглядкой узнать только из закрытых докладов, секретной информации. Обладатель таких «секретов» часто рисковал многим.
   Мой земляк Владилен Леонтьев после окончания института работал некоторое время директором школы в родном Уэлене, а затем, защитив диссертацию, долгие годы провел в Магаданском институте комплексных исследований. Он много ездил в далекие экспедиции и в результате посещений самых укромных мест обитания коренного населения собрал достоверные сведения об истинном положении северян, часто весьма и весьма расходившиеся с официальными данными, получаемыми из официальных источников — сельсоветов, райисполкомов и райкомов партии. Его доклады засекречивались, а ему самому давались недвусмысленные советы держать язык за зубами для собственного же благополучия.
   Некоторые медицинские работники, в том числе и представители коренного населения, пытались довести до сведения властей предержащих ужасающие цифры смертности от туберкулеза и алкоголизма, детской смертности, но в ответ — либо молчание, либо обвинения в клевете и попытках очернить светлый облик советского Севера.
   Да, делались попытки внести что-то новое в жизнь северян, пытались связать промышленные предприятия, прииски с местными хозяйствами,, но чаще всего такие связи были формальными, уродливыми в своем казенном, наигранном энтузиазме.
   Кстати, о промышленных предприятиях. Работники многочисленных чукотских приисков, рудников, обогатительных комбинатов, угольных шахт, разных экспедиций, портов, строительных организаций, даже и толком-то не знают, что за народы живут в окрестностях, какова их история, чем они занимались и как живут в настоящее время.
   Однако для некоторых предприимчивых приезжих аборигены представляли известный источник благ. Скажем, в Уэлене за спиртное можно было обменять «левые» изделия из косторезной мастерской. Еще несколько лет назад кое-кто из жен военных ближайшей к Уэлену радиолокационной станции занимался самогоноварением не без большой прибыли и добавки к военному окладу. Нередко в тундру приезжают тайные скупщики пыжиков и камуса, а впоследствии, когда оскудели прилавки северных магазинов, и оленьего мяса. На все эти незаконные и нечистоплотные операции местные правоохранительные органы (кстати, состоявшие от самого высокого командира до самого что ни на есть рядового только из приезжих) не обращали никакого внимания, да и эскимосы и чукчи обычно ни о чем не жаловались властям.
   Никто еще не услышал внятного и требовательного голоса в адрес тех, кто испоганил и превратил в безжизненное пространство тундру, богатые оленьи пастбища, истребил все живое в озерах и реках. В Чаунском районе, по словам моего давнего друга Александра Вулькынэ, ныне заместителя начальника окружного агропрома, не осталось ни одной рыбной речки. Ни одной! А ведь это территория большого европейского государства.
   Лет двадцать тому назад мне пришлось рыбачить на полноводной тундровой реке Ичувээм, незадолго до прихода сюда мощных драг прииска «Комсомольский». Сейчас этой реки нет. Ее съела золотодобывающая драга, оставив после себя жалкие лужицы с аккуратными бугорками перемытой породы. Как предмет большой гордости в позапрошлом году, мне показывали крохотные лоскутки «восстановленной» тундры с посевами какой-то дикой травки, уныло колышущейся под холодным ветром. Могу себе представить, в какие внушительные цифры превращались в официальных отчетах эти немногочисленные квадратные метры якобы «рекультивированной» земли!
   Политика промышленного освоения Севера, в том числе и Чукотки, ничего не дала ни этой земле, ни ее коренным жителям, ни даже самим «покорителям Севера», кроме сиюминутной выгоды. Она пронизана духом бездумного стяжательства, колонизаторской алчности, бюрократического восторга перед «показателем».
   Куда же подевались эти буквально тонны золота, основы твердой валюты?
   До сих пор вразумительного ответа нет.
   А ведьма проливом тоже происходил промышленный бум. Но там в любом городке, в любом даже самом малом населенном пункте вам покажут: вот эта школа, вот эта больница, дорога, эти дома, приют для престарелых и даже новенькая, с иголочки тюрьма в Номе, издали модерновой архитектурой смахивающая на международный аэропорт, построены на «нефтяные деньги».
   Грабительское хозяйствование промышленных предприятий на Чукотке продолжается и по сей день.


5

   Гласность ярко высветила все проблемы и болячки, которые до недавнего времени были засекречены, замаскированы яркими лозунгами, лежали под спудом пропагандистских красок, а то и попросту замалчивались.
   Оказалось, что не только народы Чукотки, но и все малочисленные народы Советского Союза не просто прозябают, а находятся на грани вымирания.
   Пока решение назревших проблем — на стадии разговоров и благих пожеланий.
   Но многие общесоюзные законы, принимаемые Верховным Советом, могут коренным образом изменить жизнь на Севере.
   И прежде всего это Закон о собственности, точнее, Закон о собственности на землю и ее недра, природные богатства. То, что они принадлежат народу, издревле проживавшему на этой земле, вроде бы бесспорно, но впервые в истории нашего государства это признается на уровне Закона.
   Известно, что принятие Закона о землепользовании на Аляске в начале 1971 года позволило уже на законном основании защитить права коренных жителей самого северного штата США, воспользоваться частью прибылей, получаемых за нефть, защитить права на рабочие места.
   Каким же мне видится в общем виде жизнь коренных народов Чукотки в случае осуществления полноправного признания их прав на земли и недра?
   В таком случае ни чукчи, ни эскимосы больше не будут жалкими просителями при решений своих национальных нужд. Получая законную часть доходов от деятельности горных предприятий, включая и валюту, местные органы власти сами будут решать, что им строить в первую очередь: школу, дом для престарелых, производственные цехи для обработки морских зверей и продуктов оленеводства и так далее.
   Люди, выросшие на собственной земле, сами будут определять, сколько и какого зверя им бить в этом году, сколько оленей пойдет на шкуры, сколько на мясо. До сих пор с Чукотки тысячами увозятся необработанные шкуры оленей, моржовые кожи, нерпичьи шкуры, не говоря уже о пушнине. Причем часто бывает так, что в результате бесхозяйственности, безответственности все это богатство попросту сгнаивается и никто не несет за это никакой ответственности.
   Кстати, на той же Аляске продукты охоты и другой традиционной деятельности ни в коем случае не могут вывозиться за пределы штата в необработанном, сыром виде. Можно продавать только изделия, готовую продукцию, и это, конечно, создает огромный стимул для действительной занятости местного населения, для сохранения традиционных форм занятий, прикладного искусства.
   Есть возможность восстановить во многом утерянные навыки, умение использовать местное сырье, меха для пошива одежды и других предметов, таких необходимых для все увеличивающегося числа жителей Севера. Только на изготовление теплой одежды для геологов и горняков можно приглашать огромное число ныне невостребованных рабочих рук, и еще может оказаться так, что их попросту будет не хватать.
   Одним словом, правильная организация производства на новых условиях снимет надуманную проблему занятости на Чукотке, если к тому же прибавить сюда совершенно необходимый закон об охране рабочих мест для местного населения. Это будет означать, что при всех прочих равных условиях на освободившееся рабочее место может претендовать в первую очередь местный житель и будет поставлен заслон бесконтрольному наплыву часто далеко не лучших «специалистов» с материка, среди которых изрядную долю составляют неквалифицированные рабочие, грузчики, кочегары и т. д.
   Новый стимул получат национальные языки, национальная культура, которые будут развиваться свободно. Это подразумевает, что исчезнет, с одной стороны, казенное, показушное принуждение, стремление обязательно выглядеть прилично, что приводило к случаям смехотворной показухи, когда на родном языке издавалась газета, новости в которой давным-давно были прочитаны на русском языке или услышаны по радио, увидены по телевидению; переводились на чукотский и эскимосский языки ненужные книги, наподобие трилогии Брежнева, которые, естественно, не читались и еще на пути к предполагаемому читателю становились макулатурой. Даже недолгий опыт существования преображенной в оригинальный еженедельник газеты «Советкэн Чукотка» показывает, насколько благотворнее и интереснее становится сфера применения родных языков, когда это делается в условиях действительной нужды, подлинной потребности. И самое главное — это служит материальной базой, условием для возникновения новых произведений подлинной национальной литературы.
   Как известно, межнациональные отношения в нашей стране сегодня далеко не простые. Национальное самосознание отчетливо уясняется для себя даже самым маленьким по численности народом. Из глубин веков до сегодняшнего дня в народной памяти хранятся и горький и трезвый опыт отношения между соседними народами и племенами. Не всегда отношения между коряками и чукчами, между эскимосами и чукчами отличались мирным характером. Были и кровавые столкновения, и многолетняя глухая вражда. Но всегда в конце концов побеждали здравый смысл и необходимость мира ради жизни и спокойствия. Ни для кого не является секретом, что первопричиной вражды всегда был не чужой язык или физическое отличие одного народа от другого, а вопросы, говоря современным языком, экономические, споры из-за земли, пастбищ, оленей, охоты на чужой территории.
   Сегодня вроде бы нет видимых причин для межнациональных конфликтов на Чукотке, ведь все одинаково бедствуют, и отнюдь не от недостатка пастбищ и охотничьих угодий. Напряженность есть между пришлым населением, промышленниками с их хищническим потребительским отношением к богатствам тундры и коренным населением. Сельский житель Чукотки прекрасно видит, изредка посещая районные центры и Анадырь, промышленные поселки, кто есть кто и кому достается львиная доля скудных социальных благ, направляемых на Север. И эта напряженность часто принимает национальную окраску, хотя среди горняков, геологов, изыскателей, строителей представители чуть ли не всех народов Советского Союза.
   И все же межнациональная атмосфера на Севере, в том числе и на Чукотке, отличалась терпимостью, стремлением понять другого человека. Быть может, это следствие чувства одиночества на огромных просторах, самоценности каждого отдельного индивидуума, какого бы он ни был обличья.
   Новую сторону жизни открывает возможность общения со своими соплеменниками на Аляске. Более десяти лет назад, я прилетел на острова Малый Диомид, проделав кругосветное путешествие, хотя с советского острова до американского всего лишь четыре километра с небольшим. Но «железный занавес», торосы холодной войны, наросшие почти за сорок лет, казались неодолимыми. Тогда мелькнула надежда, но тут же и погасла, захлебнувшись в дыме афганской войны. И лишь в 1989 году министр иностранных дел СССР и государственный секретарь США подписали окончательное и официальное соглашение о взаимном посещении местными жителями Чукотки и Аляски своих сородичей по обе стороны Берингова пролива. Практически это означает признание международных прав человека, отнюдь не представителя большого народа, на свободу передвижения и свободу общения.
   Еще рано говорить об окончательных формах международного сотрудничества, но по крайней мере о двух аспектах можно говорить. Первый — тревожный. Если налаживание контактов пойдет по линии парадных поездок бюрократии с двух сторон, а также преобладания коммерческих целей, направленных на хищническое использование природных богатств для получения твердой валюты, то ничего хорошего это местным жителям не принесет. И, наоборот, сотрудничество в области развития традиционных отраслей, культуры, языков может по-настоящему преобразовать жизнь на Аляске и Чукотке. Объединение усилий по охране окружающей среды, обуздание аппетитов горнодобывающих и нефтедобывающих предприятий обоих берегов могут дать ощутимый эффект.
   Итак, перестройка дает проблеск надежды, и можно мечтать о том, что в обозримом будущем снег снова будет белым на всем протяжении побережья тундры и человек Севера почувствует себя настоящим хозяином жизни, такой хрупкой и трепетной в краю долгих и жестоких холодов.

Чукотский автономный округ.

 

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12

вернуться