КНИГИ О ГОРОДЕ ПЕЧОРА/ВОЙНОЙ ОПАЛЁННЫЕ 1945-2000


© Этот текст форматирован в HTML - www.pechora-portal.ru, 2006 г.
© web-оформление Игорь Дементьев, 2006 г.
© www.pechora-portal.ru, 2002-2006 г.г.
 

ВОЙНОЙ ОПАЛЕННЫЕ
1945-2000
 
1   2   3   4   5
 

Т.ЮРЧЕНКО
СТАРШИЙ МАТРОС ЕФИМОВ

   В 1999 году Михаилу Алексеевичу Ефимову исполнилось 75 лет. Но глядя на его высокую, ладную фигуру, походку, его возраста ему никак не дашь. Слушаешь рассказ о начале войны и думаешь, что 55 лет назад именно из таких деревенских, неизбалованных городским комфортом парней и получались настоящие солдаты.
   В 1937 году он закончил 5 классов и совсем распрощался со школой. Надо было помогать семье, работать в колхозе. Не смотрели, что тебе только 13. Как в пословице: взялся за гуж, не говори, что не дюж.
   Их деревня Дуловско находилась в 35 километрах от Калинина. В начале войны он вместе с мужиками доставлял на подводах продукты фронту, когда бои шли совсем рядом, на подступах к Калинину. Вывозили из деревень лес для постройки взорванного моста через Волгу. Весной занимались посевной, потом уборкой урожая — обычными крестьянскими делами...
   Летом 1942 года молодежь начали привлекать к строительству аэродромов, вернее, к первоначальным работам по очистке и выравниванию площадок. Зимой нужно было вывезти на лошадях весь снег с территории, отведенной под аэродром. «Работа была не из легких», — вспоминает Михаил Алексеевич.
   Повестка пришла в конце августа 1942 года. Всю ночь от райцентра Кушалино до города шли пешком. Пригородным поездом добрались до столицы, а оттуда 18-летних мальчишек «погрузили» в вагоны и отправили в г. Можгу Удмуртской АССР. Там находилась школа, которая готовила для артиллерийских войск младший командный состав. Но не успели ребята принять присягу, как с Северного флота приехали «покупатели». Из 44-х комиссия отобрала 13, в том числе и Михаила, хотя желающих попасть на флот было хоть отбавляй.
   На всю жизнь запомнил Михаил дорогу до Мурманска. Кормили кое-как раз в сутки, у каждого новобранца был свой продуктовый запас. Оказалось, что «покупатели», а их было восемь человек, продукты ребят меняли на станциях на водку, в то время как молодые бойцы голодали. Правда, по прибытии на место их судили и тут же отправили на передовую. Ребят же — в военный городок Комсомольск учиться на корабельных гидроакустиков.
   Редкую ночь их не поднимали по тревоге тушить «зажигалки», которые немцы сбрасывали на город. Бывало, несколько раз за ночь приходилось вскакивать. Здесь они в первый раз получили настоящую флотскую одежду: белые робы и шинели. Но на этом «путешествия» Михаила не закончились.
   Вначале по железной дороге их привезли на станцию Кемь в Карелии, и только осенью 1942 года они попали на корабль, который направлялся на Соловецкие острова, где в здании бывшей тюрьмы расположился учебный отряд Северного флота. Михаила определили в корабельные электрики.
   — Четыре месяца жили в недостроенных землянках, по 62 человека в каждой, которые потом сами и достраивали. Но несмотря на тяжелые условия занимались «до седьмого пота»: строевая подготовка, занятия по электротехнике, боевые учебные тревоги, наряды по ночам... Потом прошел слух, что нас отправляют под Сталинград. Это был февраль 1943 года. Туда мы не попали. Пока нас везли — его освободили, зато попали в Волжскую военную флотилию, — вспоминает ветеран.
   Из Баку в Саратов по Волге шли караваны с нефтью. Немцы с помощью авиации нещадно бомбили суда, а также минировали водные пути. Чтобы обезопасить проход судов, командование флотилии установило рейдовые посты по обеим сторонам реки в шахматном порядке. Михаил был связистом. Барабан с намотанными проводами приходилось катить вручную по три и более километра, чтобы обеспечить надежную связь.
   Михаил Алексеевич считает себя везучим: серьезных ранений не было. С командирами у него всегда складывались хорошие отношения. Они ценили его за трудолюбие, дисциплинированность, знание дела и надежность.
   В 1944-м началось наступление наших войск на всех фронтах. Волжскую военную флотилию перебросили на Днепр. Потом их старая полуторка колесила по дорогам Белоруссии, и в начале 1945 года они двинулись в Польшу. Их флотилия находилась тогда в составе 1-го Белорусского фронта, а оперативный штаб подчинялся непосредственно штабу фронта.
   Связь — это такая служба, которая идет следом за наступающими, в нескольких километрах от передовой. «У меня до сих пор мурашки бегут по спине, как вспомню эту надпись метровыми буквами на границе Польши и Германии: «Вот она, проклятая Германия!» — рассказывает Михаил Алексеевич. — Несмотря на то, что вроде победили немца, все равно вели себя на их территории осторожно, тем более не зная языка, кроме слов «камрад» (товарищ) и «штрассе» (улица)... А сделав паузу, продолжает: — В День Победы мы стояли в 15 километрах от Берлина. Это была весна 1945 года, наша победная весна.. 9 мая отметили за настоящим столом. Всем налили по 100 грамм. Это было событие! Здесь же стали присваивать звания, вручать награды. Нашу флотилию переименовали в Краснознаменную ордена Ушакова Днепровскую флотилию...»
   Но официально война закончилась для Михаила через год. В начале июня в городе Потсдаме состоялась конференция, впоследствии получившая название Потсдамской, на которой были подведены итоги войны. Михаил со своей группой должны были обеспечивать местную связь, а также связь с Москвой, которую проверяли трижды в течение дня. После окончания конференции они задержались там еще на полтора месяца. «Помню, перед тем, как войти в зал, мы снимали ботинки. А в самом помещении на потолке тысячи лампочек сверкали. В здание проходили только по пропускам. А жили тут же, в подвале», — вспоминает о тех днях Михаил Алексеевич.
   За свой ратный труд Михаил Алексеевич имеет две медали «За боевые заслуги», медали «За взятие Берлина», «За победу над Германией» и орден Отечественной войны II степени. Сразу после войны М.А. Ефимов подался в родные края, потому что нет на земле мест, краше их. Он до сих пор ежегодно там бывает. Работал, столярничал, плотничал. В Печору сначала сам, потом жена с сыном переехали в 1968 году. Мастера своего дела нужны везде. Он устроился на работу в СМП-234 плотником. Много построенных объектов на его счету. Его труд отмечен многочисленными грамотами. Проработав в этой организации 16 лет, вышел на пенсию. Сначала порывались уехать, а потом на семейном совете решили: останемся до победного конца. Так и живут.
   На снимке: М.А. Ефимов, 1946 г.
 

Е. ЛАЗАРЕВ
ОН ПРОРЫВАЛ БЛОКАДУ

   Стремителен бег времени. Сейчас В.М. Истомину уже 75 лет. За плечами уроженца с. Ижмы большая и трудная жизнь, наполненная горькими и радостными событиями. И все-таки одно из них он выделяет особо. Это — прорыв блокады Ленинграда.
   — Долго и основательно готовилось наше верховное и фронтовое командование к освобождению города на Неве и его многострадальных, еще каким-то чудом уцелевших жителей, — вспоминает те далекие, но незабываемые дни и ночи Василий Мартынович. — Лично меня и тех, кто вместе со мной проходил трехмесячную военную подготовку в Северодвинске, направили на Волховский фронт зимой 1942 года. Подготовка для участия сразу в таком крупном историческом сражении, откровенно говоря, была не ахти какой: едва успели изучить устройство трехлинейной винтовки да нескольких гаубиц и пушек. Большей частью нас приобщали к лошадям, чтобы потом на них таскать эти тяжелые орудия на фронте. Но даже такая короткая подготовка, конечно, помогала во время боев принимать правильные решения.
   Я был зачислен в четвертую 122-миллиметровую гаубичную батарею 228 артиллерийского полка 2-й ударной гвардейской армии. Вместе со всеми мы тоже тщательно приводили все в порядок к предстоящему сражению. Еще и еще раз осматривали узлы гаубиц, запасались боеприпасами. Сама кратковременно установившаяся тишина на фронте в ожидании предстоящих событий до предела напрягала нервы.
   А потом вдруг по какому-то невидимому для нас сигналу началось... На хорошо укрепленные позиции немцев посыпались со всех сторон тысячи разнокалиберных снарядов и мин. От гула и разрыва их, казалось, не выдержат барабанные перепонки ушей. Мы тоже старались изо всех сил. Били и с закрытых позиций с корректировкой огня разведчиками-наблюдателями, и прямой наводкой по живой силе противника. Снег, несколько минут назад сиявший ослепительной белизной, на глазах превратился в черную пахоту, усеянную трупами и телами раненых фашистов в зеленоватых мундирах.
   Мы так увлеклись боем, что до нас едва дошел смысл приказа комбата о прекращении стрельбы. Это, оказывается, пошла в наступление советская пехота, которая могла попасть в сектор нашего огня. В этом памятном бою мы подбили немецкий бронепоезд, который причинял много неприятностей своим неожиданным появлением и кинжальным огнем из пулеметов и пушек в разных местах.
   А потом, естественно, была неописуемая радость победы и освобождения Ленинграда из железного кольца фашистских поработителей. Даже у самых закаленных бойцов от долгожданного события на глазах наворачивались слезы. И никто не стыдился их.
   Однако немцы сдавали свои позиции с большим сопротивлением. С тяжелыми боями пришлось брать Новгород, а под Псковом Василий Мартынович получил настолько серьезное ранение, что осенью 1944 года врачам пришлось его комиссовать. После нескольких месяцев лечения в одном из госпиталей Костромской области ижемский парень поехал в Печору, где большую часть прожитого проработал грузчиком в урсе Печорского речного пароходства. У него двое детей, пятеро внуков и внучек, которые в праздничные дни с восхищением смотрят на потерявшие первоначальный блеск боевые награды деда и проникаются к нему искренней любовью и почтением. Ведь перед ними не только живой свидетель, но и непосредственный участник прорыва блокады некогда столицы Российского государства.
 

Ю.ПОЛЯКОВ
В КРУГУ ЛЮДЕЙ И ДЛЯ ЛЮДЕЙ

   Когда в конце мая 1945 года пассажирский пароход, проплыв мимо деревни Пильегоры, на широком плесе вышел на траверз большого поселка речников — Щельяюр, радостно забилось сердце у бравого, крепко сложенного старшего сержанта Федора Истомина. Вот он, живой и счастливый, возвращается с войны, после Победы, домой. А ведь в сентябре 1942 года, когда пароход «Николай Зыков», давая прощальные гудки, отшвартовался от Щельяюрской пристани и, оставляя за собой шлейф черного дыма, взял курс на Канин Нос, увозя 60 новобранцев из Ижемского и Усть-Цилемского районов, сердце его сжималось от неизвестности. Все дальше и дальше удалялся дебаркадер, на котором остались заплаканные родные и знакомые, а впереди встречи с неведомым...
   Один за одним шли по новой железной дороге составы с воркутинским и интинским углем, печорским лесом. Везли на фронт все новых защитников родины. Путь Федора и его земляков от станции Печора пролег через Котлас и Архангельск на Мурманский участок Карельского фронта. Уже в Кандалакше, где фронт проходил совсем близко, эшелон попал под бомбежку. Вой авиабомб, свист осколков, торопливый огонь зенитных батарей — первое восприятие страшной, смертоносной войны. Потом, в 104-м отдельном стрелковом батальоне Кольского оборонительного района Северного флота, куда его направили из главной базы флота города Полярный, он переносил подобное, как и подобает бывалому солдату.
   На Мурманском направлении северного участка фронта еще осенью 1941 года наши войска упорным сопротивлением и решительными контратаками заставили противника перейти к обороне и до конца 1944 года стабилизировать фронт. Шли позиционные бои, артобстрелы, бомбежки, совершались диверсионные рейды по тылам как с нашей стороны, так и с фашистской. В такой обстановке проходила служба молодого солдата, недавнего третьекурсника, речного техникума. Выл он рядовым, затем помощником командира отделения пулеметного взвода, а в 1943 году его за смекалку и прилежание определили на учебу в полковую школу младшего командного состава.
   Учился Федор отлично, по делам не раз бывал в Полярном, где случалось видеться с будущим Героем Советского Союза Макаром Андреевичем Бабиковым, уроженцем Усть-Цильмы. В ту пору командование готовило Петсамо-Киркенесскую наступательную операцию с целью изгнания немецко-фашистских оккупантов из Советского Заполярья. На незначительной территории западнее Мурманска за три года противник создал в труднопроходимой горно-лесистой и болотистой местности мощную трехполосную оборону, насыщенную дотами, дзотами, артиллерийскими позициями, минными полями как на суше, так и на побережье. Все это наши воины знали и понимали, что многим не суждено будет дожить до конца операции. Думал об этом и командир пулеметного взвода Федор Истомин, которого за отличное окончание школы командующий КОМОРа контр-адмирал Михайлов наградил знаком «Отличник Военно-Морского флота» с правом краткосрочного отпуска на побывку домой. Но использовать его он смог только после Победы. А тогда, в начале октября 1944 года, началось наступление наших войск, и он, принимая участие со своим взводом в составе десанта в боевых действиях, был ранен и вместо Петсамо (Печенга) попал в Полярный на излечение. А наши части в конце октября громили фашистов уже на территории Норвегии...
   До конца войны служба шла своим чередом. Избрали его освобожденным секретарем комсомольской организации батальона. Сразу же после Победы ему разрешили использовать заслуженный отпуск, и вот перед ним Щельяюр, предвкушение радостной встречи с родителями, которые в 1923 году в ижемской деревне Гам подарили ему жизнь, где он рос, учился в начальных классах, а потом переехал в Щельяюр, окончил там семилетку и поступил на судомеханическое отделение речного техникума, закончить который ему помешала война.
   Быстро пролетел отпуск. Снова дорога: шлепанье колесных плиц парохода, перестук вагонных колес. И снова батальон, в котором прослужил Федор Николаевич до апреля 1947 года, побывав в 1946 году еще раз в родном крае. После демобилизации год работал в отделе кадров Нижне-Печорского техучастка БУПа, затем заканчивал пропущенные два курса техникума и весной 1950 года приехал в Печору, в Верхне-Печорский техучасток на пароход «Сварщик» помощником механика. Готовил себя Федор Николаевич к работе с механизмами, а партия, учитывая его армейский опыт организационно-массовой работы, определила ему на всю трудовую жизнь работу с людьми. Он окончил курсы секретарей парторганизаций в городе Горьком, работал в политчасти БУПа зав. парткабинетом и секретарем парторганизации. В 1952 году его назначили старшим инструктором политчасти по комсомолу. А с 1955 по 1980 годы он был на профсоюзной работе: 4 года — председателем линкома профсоюза техучастка, 8 лет — главным техническим инспектором ЦК профсоюза рабочих морского и речного флота при Печорском баскомфлоте, а потом в течение 13 лет — председателем баскомфлота речников.
   Вся трудовая жизнь Федора Николаевича проходила непосредственно в работе с людьми, в заботах об их производственных, социально-бытовых и культурных нуждах. И сегодня, как председатель городского совета ветеранов войны и труда, он отдает все свои силы и знания защите прав тех, кто защищал нашу Отчизну и ковал ее победу в тылу. По торжественным случаям он, как и подобает ветерану войны, офицеру запаса, надевает свой парадный костюм, на котором сверкают орден Отечественной войны, медаль «За оборону Советского Заполярья», медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941—1945 г.г.» и многие другие медали за бой и за труд. Достойное место также занимают знаки «Отличник военно-морского флота», «Отличник речного флота», знак ВЦСПС «За активную работу в профсоюзе» и отливающий бронзой почетный знак — «Заслуженный работник народного хозяйства Коми АССР». А Почетных грамот и дипломов разных достоинств у него и не счесть. Честно заслужил.

И. БЕРЕЖНАЯ
ЗАЧИСЛЕН В БЕЗ ВЕСТИ ПРОПАВШИЕ

   Узнав об изданном мартирологе, Иван Тихонович попросил книгу в горвоенкомате. Свыше 500 Каневых сгинуло в той войне— его однофамильцев, родных, близких. Интересно было, кто же занесен на вечную память. Нашел запись и о себе. «Канев Иван Тихонович, 1926 года рождения, уроженец села Щельябож. Призван Усть-Усинским РВК 26.10.43 г. Служил в 813 СП 239 СД. Пропал без вести 25.06.44 г. в Ленинградской области». Там же, предъявив справку о ранении, доказывал: вот он я — живой и невредимый. Но поезд, как говорится, ушел.
   Извещение о том, что Иван пропал без вести, до боли ранило сердце матери. Старший брат, возвращавшийся с фронта, не минул Усть-Усы, зашел в райвоенкомат, где ему, выразив сочувствие, сообщили об Иване. «Как пропал? — теребил он их, протягивая письма (переписывались братья, оказавшиеся на разных фронтах) и делая акцент на датах. — Жив он, жив...» Так оно и было: война и восемь месяцев госпитальной жизни внесли неразбериху. Ошибка вкралась и в «Книгу Памяти».
   Не погиб юноша, призванный на фронт в октябре 1943-го в возрасте 16 лет и 10 месяцев от роду. Не затерялся на фронтовых дорогах. Вот только нервы стали сдавать. Воспоминания душат, а глаза и сегодня видят лики погибших друзей, крещенных с ним под свинцовым «крестом».
   Не много дорог досталось пехотинцу. Вначале Ленинградский, затем 3-й Прибалтийский фронты. Май-июнь 44-го ему не забыть никогда. Стрелковый полк стоял между Ленинградской и Псковской областями. Местность болотистая, окапывайся не окапывайся — траншеи в воде. Глубоко выроешь — вымокнешь, поленишься — снайпер снимет. В один из боев от роты осталось 8 человек. Поступило пополнение, и вновь бой. 27 июня 1944 года он попал в госпиталь.
   Но служба продолжалась и после Победы. Еще на семь лет задержался в армии. Стать кадровым военным — а он был курсантом пехотного училища — помешали ранения. Приехав в родные места, старшина лишь одни погоны на другие сменил. 33 календарных года проработал в правоохранительных органах, из них 16 лет — участковым инспектором в Кедровошорском кусте. 10 населенных пунктов, бездорожье и распутица не сказывались на работе: ответственно относился этот человек к делу. На всем протяжении службы росли звезды на погонах. Младший лейтенант, старший лейтенант, капитан... На заслуженный отдых ушел в чине майора. К боевым наградам — ордену Отечественной войны II степени и двум медалям медаль «За боевые заслуги» — прибавилась еще одна медаль «За боевые заслуги», которой наградили его в период службы в милиции.
   Скончался 31 октября 2006 года (прим. админ. сайта)


Т. СЕМЯШКИН
ОДИН ИЗ РАЗВЕДВЗВОДА

   Война диктовала быстрое взросление не только мальчишкам прифронтовых областей, но и самых отдаленных от войны районов. Тринадцати—пятнадцатилетние в спешном порядке заменили ушедших на фронт отцов и старших братьев за штурвалом судов, на колхозных полях, на лесных делянках и сплавных работах.
   Евгению Каневу пришлось заменить заведующего колхозными складами, ушедшего на фронт. Вызвали в правление колхоза и передали связку ключей. «Не смогу... не хочу» — слушать не захотели. Справился. Исправно и ответственно вел складские дела.
   А осенью сорок третьего семнадцатилетний юноша из Соколова ушёл на фронт. Около четырех месяцев служит в 68 стрелковом полку 285 стрелковой дивизии. Изучает материальные части винтовки, пулемета, учится стрелять, делает марш-броски. Здесь исполняется ему восемнадцать.
   С мая сорок четвертого командир стрелкового отделения Евгений Канев принимает активное участие в ликвидации Псковско-Островской группировки противника. Освобождает города Остров, Псков.
   Спустя три дня после освобождения Пскова в одном из боев получает пулевое ранение в ногу. Месяц лечится в прифронтовом госпитале, и снова на передовой. Как и раньше — во главе стрелкового отделения. 288-я стрелковая дивизия в союзе с соседними частями километр за километром освобождает земли Литвы, Латвии. Но юноша-солдат снова попадает в госпиталь. В самый канун октябрьских праздников сорок четвертого года получает второе ранение. Но и на этот раз долго не задерживается на госпитальной койке. Спустя полтора месяца снова в рядах сражающихся.
   — После госпиталя на этот раз меня почему-то направили в дивизионную разведку. Прибыл туда, а там ребята все на подбор, все бравые, у всех на груди ордена да медали, а моя грудь без единого знака отличия. К тому же оказался моложе всех. Робел даже в первые-то дни, — вспоминает Евгений Никифорович.
   Разведчасть, как вспоминает ветеран, находилась в восьми километрах от передовой линии. И хотя война приближалась к завершению, дел у разведчиков хватало. «Разузнать.., выяснить.., доставить «языка» — эти задачи по-прежнему стояли перед «бойцами тихой войны». А получив приказ, уходили в темноту ночи. Когда небольшой группой, когда целым взводом из одиннадцати человек. Уходили навстречу неизвестности, а, может быть, и смерти...
   Слушал я как-то ветерана и попросил рассказать об эпизоде из жизни разведчика, который наиболее цепко держится в его памяти.
   — В разных переплетах пришлось побывать, но о трех февральских днях и ночах, когда находился между жизнью и смертью, не забыть, наверное, до конца дней, — загадочно ответил ветеран и, помолчав, поведал о случае из фронтовой биографии.
   Разведвзвод из одиннадцати бойцов во главе с молодым лейтенантом, в составе которого и девятнадцатилетний Канев, получает приказ: «Без «языка» не возвращайтесь!»
   Разведчиков перебрасывают на передовые траншеи. Вместе с ними майор из штаба дивизии. Видимо, в той ситуации «язык» был остро необходим. В ста пятидесяти метрах от наших траншей сильная оборонительная линия врага. В тишине слышны даже возня, выкрики. Наступила темнота, и взвод переваливает траншейную насыпь. Поползли по свежевыпавшему снегу. «Ты останешься у бреши в проволочном заграждении», — шепчет Евгению на ухо лейтенант.
   — И тут пошло. Лейтенант едва коснулся ножницами проводов, как они зазвенели. Освещая все вокруг, взметнулись к небу ракеты. Противник открыл по нам усиленный огонь, забросал гранатами. Словом, начался огненный ад — шевельнуться не решались. Раздались стоны. Я оказался на краю небольшой воронки. Спасительной молнией пронеслись в голове слова отца, прошедшего первую империалистическую: «Твое спасение. Сюда снаряд уже не попадет, и пуля не возьмет». Повалился в ямку. Лежу. Огненный смерч продолжается, как прожектора, висят в небе ракеты. Наступила тишина. Чувствую, что руки-ноги целы, но страх прошедшего огненного ада держит в оцепенении: жив ли я... может, на том свете тоже так чувствуют себя... Но реальность диктовала: нужно спасаться... Пополз к своим. Тут же наткнулся на погибшего. Ползком, потом на четвереньках приближаюсь к траншеям. И вдруг слева бабахнуло. «Кто-то взорвался на минах», — мелькнуло в голове. И тут же повалился в траншею, к ребятам. Жив, стою на ногах, — то и дело останавливаясь от волнения, рассказывал ветеран.
   Но, как он говорит, страхи на этом не кончились. Свалившись в траншею, бойцы тут же повели его в блиндаж: «ждет майор». Так-то и так, докладывает, а майор свое: «Все десять погибли, а ты невредим... Ползи обратно, живым или мертвым доставь лейтенанта...» И кладет на стол револьвер.
   Куда деться солдату. Там смерть, и тут — тоже. Пополз по старому следу, чуть влево или вправо — взорвешься на минах.
   Нашел в разных местах нескольких погибших. Командира не было. Взвалив на себя, притащил до траншеи одного. Майор не унимается. Притащил второго. А тут начало светать. С помощью бинокля насчитали восемь трупов. Двое из них в стороне, на заминированном участке. Там, где бабахнуло ночью. С наступлением темноты за дело взялись саперы. С ними пополз и Евгений Канев. Пока добирались до своих, в стороне лежащих обезвредили двенадцать мин. Погибшими оказались лейтенант и его адъютант.
   — Лейтенант почему-то был без ремня и пистолета. Притащили до траншеи, а майор и тут не унимается: может, ты пистолет присвоил... Словом, только на исходе третьих суток вернулся в дивизионную разведроту. Все это время крошки хлеба во рту не было. Товарищи даже не узнали: от голода и нервного напряжения исхудал так — еле на ногах стоял. Дали десять дней отпуска от разведок. Отдыхал при части, — завершил рассказ Евгений Никифорович.
   Вскоре после этого боец разведки был контужен. Из госпиталя выписали четвертого мая, но добраться до части не успел. Повоевать — тоже. Победу встретил в Латвии, где и воевал в последние месяцы войны.
   Гвардии сержант Евгений Канев в родное село возвратился в самом конце сорок пятого года. Долгие годы работал в колхозе, в местном сельпо. Вырастили с женой Агнией Павловной трёх дочерей и сына. Живет в просторном доме, построенном в послевоенные годы. На родовом древе ветерана восемь внуков и внучек, двое правнуков.
 

Е. ЛАЗАРЕВ
ОТ ИЖМЫ ДО ВЕНЫ

   Судьбу ветерана Великой Отечественной войны И.И. Канева в значительной степени предопределила любовь к технике, особенно радиоделу. Еще будучи мальчишкой, он вместе со своими сверстниками в деревне Большое Галово Ижемского района бегал за первыми тракторами с большими задними колесами с шипами, вдыхая горьковатый и волнующий дымок. Однако стать трактористом не довелось, а вот радист из него получился отменный. Как одного из лучших учеников, Ивана сразу же после окончания семилетки направили на курсы радистов в Усть-Цильму. И здесь он быстро зарекомендовал себя способным и трудолюбивым учеником. Так что вскоре самостоятельно рассыпал морзянку в эфире из радиостанции в Усть-Усе, держа постоянную связь с начальниками пристаней, диспетчерами и командами пароходов.
   В этом старинном коми селе в августе 1941 года получил и повестку на фронт. Но до фронта был еще Горький, где таких же, как он, по уплотненной программе опытные инструкторы обучали работе на портативных радиостанциях, в том числе в экстремальных боевых условиях в тылу врага. Убедившись, что новобранцы достаточно хорошо освоили новое для себя дело, всех их направили в 7-ю особую армию в 29-й полк связи на Карельский фронт, который в то время находился в тяжелейшем положении. Под натиском превосходящих Сил противника нашим частям приходилось отступать. В середине октября 1941 года гитлеровцы предприняли еще одну попытку соединиться с финской армией на реке Свирь и создать второе кольцо блокады Ленинграда. В начале ноября они захватили г. Тихвин и перерезали последнюю железную дорогу, по которой шли грузы к осажденному городу. Фашисты уже считали, что соединение с финской армией дело решенное. Гитлер тогда во всеуслышание заявлял: «Ленинград сам поднимет руки: он неминуемо падет, раньше или позже. Никто оттуда не освободится, никто не прорвется через наши линии. Ленинграду суждено умереть голодной смертью».
   Вот в какое грозное и тревожное время пришлось принимать боевое крещение молодому воину И. Каневу. Он и по сей день не может спокойно вспоминать, как оставляли один населенный пункт за другим, где все дымилось и горело. Особенно усердствовали финны, которые, видимо, старались хоть как-то отомстить Советской армии за потери и поражение в предшествующей войне, о которой сейчас молодежь, наверное, даже не знает. Эту откровенную злобу Ивану пришлось тогда испытать, как говорится, на собственной шкуре.
   Будучи командиром отделения разведгруппы, ему доводилось часто переходить линию фронта то за языком, то для сбора необходимых данных о противнике. Шел, как всегда, тяжело нагруженный. За плечами — шестнадцатикилограммовая рация, автомат, 350 патронов к нему и три гранаты. С такой тяжестью порой приходилось преодолевать десятки километров по снежной целине, осенней лесной слякоти или сквозь весеннее половодье. Вместе с Иваном Шли еще 7—9 его однополчан, объединенных в разведгруппу. Один из них должен был постоянно охранять радиста в обусловленном разведчиками месте от всяких неожиданностей со стороны противника. Ведь именно от оперативной и четкой передачи информации по рации командованию полком, бригадой, дивизией зачастую зависело очень многое. И еще радисту придавался переводчик, хорошо знающий немецкий и финский языки, обычно в звании майора. От радиста, в свою очередь, требовались феноменальная память на многоцифровые шифры и коды, которые, в зависимости от обстоятельств, иногда часто менялись, и умение быстро устранить на месте возможные сбои и неисправности в рации. Вот почему этими специалистами на фронте всегда дорожили. Ведь они, кроме разведки в тылу врага, занимались еще подслушиванием его, корректировали с земли воздушные бои наших летчиков и делали многое другое, что способствовало успешному проведению тех или иных военных операций.
   Одним из таких был и наш земляк Иван Канев. Он продолжительное время участвовал в сражениях за город Тихвин, захват которого оказался последним успехом немцев на пути к Ленинграду. Непрерывные контрудары наших войск сорвали наступление фашистов, в середине ноября переросли в контрнаступление, а 9 декабря Тихвин был освобожден, что позволило открыть перевозку грузов по железной дороге для ленинградцев и часть из них эвакуировать вглубь страны.
   В этих ожесточенных боях отличился и И. Канев. Под непрерывным огнем противника ему удалось в одной из первых групп благополучно форсировать реку Свирь и быстро наладить связь со своим командованием, что в значительной степени ускорило и облегчило выполнение операции на весьма важном участке фронта. За это радист получил орден Отечественной войны II степени.
   После тихвинских сражений 7-ю особую армию переименовали в 9-ю гвардейскую и перебросили на Запад, где И. Канев участвовал в освобождении Польши, Румынии, Чехословакии, Венгрии. Сообщение о безоговорочной капитуляции фашистской Германии застигло его в столице короля вальса — Вене. Однако отдельные недобитые банды фашистов еще кое-где продолжали сопротивляться. Уже после официального объявления об окончании второй мировой войны И. Канев попал еще раз в Польшу для ликвидации группировок нацистов, прятавшихся в лесах. Домой возвратился лишь в декабре 1946 года, но не в родные ижемские края, а в Архангельск, где и устроился, опять-таки радистом, в Северное речное пароходство. Потом были совхоз «Горняк» комбината «Воркутауголь», трест «Печорнефть» «Ухтокомбината», Мутный Материк — и везде в роли радиста.
   В Печору И.И. Канев приехал в 1984 году и живет здесь по сей день. Женился в 1946 году на учительнице Клавдии Михайловне, с которой прожил в мире и согласии 54 года и нажил семерых детей. Пятеро из них — четыре сына и дочь, находятся рядом в Печоре и никогда не забывают о своих добрых и беспокойных родителях. Самому главе семейства стукнуло уже 86 лет. Конечно, до прежних сил и здоровья далеко. Но самое, воистину, удивительное то, что И.И. Канев, пройдя такой большой боевой путь под свист пуль, разрывы снарядов и бомб, не получил даже простой царапины, как, собственно, и его извечный фронтовой спутник и друг — рация. А вот двое из трех его братьев (Степан и Василий), как и многие товарищи по оружию и фронтовой разведке, погибли на поле брани за Отечество и родную землю.
   Так что доброго Вам здоровья, Иван Иванович, и душевной бодрости. Вы, действительно, как говорят, или родились в рубашке, или у Вас на самом деле были и остаются ангелы-хранители.

И. БЕРЕЖНАЯ
В ДОМЕ, ГДЕ РЕЗНОЙ ПАЛИСАД,

   поселился после окончания войны Федор Капранов, на родине своей фронтовой подруги. Встретились они на Ленинградском фронте в 43-м. Невысокая, пухленькая девчонка поначалу не вызывала никаких чувств у скромного паренька. Да и отношение к девчатам в армии было ироничное. Приглядывались долго, пока Федор понял, что «Барбариска» из отделения связи, обслуживающая прибор, дающий наводку зенитным орудиям, его судьба. Война разлучала их не раз. Правда, расстояние между ними было небольшое — несколько километров. Как-то перевели Софью в район Кировских островов, а батарея командира зенитного 85-миллиметрового орудия дислоцировалась на Пулковских высотах. И тогда в ход пошел испытанный метод всех влюбленных — «самоволка». Короткие свидания (иногда с разрешения командира батальона, но тоже без пропуска), переодевание в штатскую одежду только испытывали чувства молодых.
   Не необстрелянным юнцом попал на фронт Федор Капранов. В финскую войну, после ФЗО, поработал кочегаром на паровозе, доставлявшем грузы в Финляндию. На себе испытал тяготы войны, голод и карточки блокадного Ленинграда. Что интересно, говоря о фронтовых дорогах, больше вспоминает начальника железной дороги, который, зная, как тяжело людям, находил возможность подкармливать рабочих из общего котла.
   За военные рейсы уже на фронте в 194-м полку Федору Капранову и еще нескольким питерцам перед строем были вручены медали «За оборону Ленинграда».
   На войне долго не учат. 18-летний солдат в числе 40 парней, призванных из Московского района Ленинграда, попал под Ленинград. Одели, обули, подучили и рассортировали по батареям. Даже подружиться не успели. Федор попал в зенитную батарею 117-го дивизиона. Крещение получил у Пулковских высот. Поначалу их бросили на прорыв блокады Ленинграда, а затем в районе Батецка сняли и направили на оборону города. Так до конца войны и стоял на защите Ленинграда, и рос Капранов от солдата до сержанта.
   Когда отгремели бои, 194-й полк стал 110-м, а демобилизованный сержант, воспользовавшись положением о том, что освобождают от службы в первую очередь железнодорожников, поспешил в Питер, где с приятелем до войны имел 11-метровку. Дома на месте не оказалось — разбомбили. Отец сгинул на войне, брат, воевавший на Калининградском фронте, пропал без вести. Помыкавшись по инстанциям, понял Федор Андреевич, что одному фронтовику угол не получить. И нагрянул в Вологду к невесте, которая жила в доме с резным палисадом.
   — Съездили в сельсовет, затем дед бутылку поставил. Вот и вся свадьба, — пошутил Федор Андреевич.
   И начали Капрановы наматывать километры мирных дорог...
   В 1948-м был командирован в Печору с Вологодского отделения дороги, да так и остался на Севере. Всю жизнь проработал он в аккумуляторном цехе ТЧ-22, обеспечивая свою семью и подрастающих сыновей.
   Много лет Федор Андреевич возглавляет на предприятии совет ветеранов.
   — За последние 10 лет 15 друзей-фронтовиков потерял, — говорит он с горечью. — Годы, ранения, болезни берут свое. 18 человек в совете осталось. С ними и будем готовиться к 55-летию Победы.
   Как? Он умолчал об этом. Но идеи придут. Возможно, порадует фронтовиков песнями фронтовых лет — кассеты он собирает уже несколько лет и иногда летом веселит старушек у подъезда, включая магнитофон. Поможет и руководство, уверен он.
   Не много наград у ветерана: два ордена Отечественной войны. Первый — фронтовой — за бои на Ладожском озере, второй — юбилейный, юбилейные награды. Да не в них дело. Война с судьбой свела.

Т. ЮРЧЕНКО
В ЗАПОЛЯРЬЕ

   Софья Каракчиева родилась в 1920 году в бедной крестьянской семье в деревне Верхнее Ероздино Усть-Вымского района Коми АССР. Отец умер рано, оставив жену с тремя несовершеннолетними детьми. Софье в ту пору едва исполнилось 10 лет. Когда семья лишилась кормильца, она пошла работать в колхоз, хотя сегодня в это трудно поверить.
   Старшая Анна, достигнув совершеннолетия, устроилась на работу в Княжпогостский райком партии и забрала сестру к себе. Училась Соня с перерывами, но все-таки в 1939 году закончила восьмилетку.
Когда началась война, Софья трудилась в Княжпогосте в почтово-посылочном отделе цензором. Была тогда на почте такая должность, но в 1942 году ставку сократили.
   Старшая сестра к этому времени работала в политотделе и предложила Софье: «Может, на фронт поедешь?» Ее призвали в июле 1942 года. Как вспоминает Софья Александровна, тогда она еще не воспринимала начавшуюся войну как страшную мировую трагедию. Всю дорогу, пока их везли в Мурманском направлении, молодежь пела песни.
   Она попала в 450-й отдельный медсанбат в операционно-перевязочный взвод. Ее взяли санитаркой. Соня никогда не была крупной и полной. Она и сейчас в свои 80 лет сложением напоминает худенького подростка. Поэтому пришлось ей тяжелехонько, тем более, что работали по 24 часа через сутки. Сколько всего пришлось переносить девчоночьим худым рукам: бачки, ведра, носилки с ранеными, белье, еду... А уборка помещений, стирка... Дрова сами пилили, потому что мужчин практически не было.
   После смены девчонки с ног валились от усталости.
   Кроме медалей «За боевые заслуги» и «За победу над Германией», есть у Софьи Александровны медаль «За оборону Советского Заполярья». Воевали в Карело-Финском направлении, освобождали территорию Мурманской области. Домой в Княжпогост она вернулась в августе 1945 года.
   Да, не женское это дело — война. Медицина не стала ее призванием, хотя ей было всего 25, когда объявили Победу. Она нашла себя в системе торговли, в которой трудилась начиная с 1946 года. В Печору перебралась в 1950 году. Сразу устроилась продавцом. Сначала семья (сын родился в 1947 году) жила в бараке на лесокомбинате. Однокомнатную квартиру получила только в 1968 году.
   До выхода на пенсию Софья Александровна работала в торговых точках орса Печорстроя, урса Печорского речного пароходства. По ее собственному признанию, ей нравилась торговля, она относилась к своему делу с душой. Это подтверждается многочисленными Почетными грамотами, благодарностями.
   Ветераны — жизнерадостный народ, потому что знают цену жизни. Раньше Софья Александровна и попеть любила, и потанцевать. С радостью ходила на все ветеранские встречи. Сейчас здоровье уже не то, но походка у нее по-прежнему по-девичьи легкая, потому что не забывает по утрам про упражнения, а по выходным — про баньку.

Т. ЮРЧЕНКО
СТАРШИНА ОЛЬГА

   Моему звонку Ольга Тимофеевна обрадовалась, хотя до этого мы не были с ней знакомы. «Я сейчас живу одна и всегда рада пообщаться, потому что из дома почти не выхожу». Голос был бодрый и дружелюбный. Правда, в силу разных причин встретились мы не сразу.
Дверь открыла симпатичная, невысокого роста женщина, одетая по-спортивному. Усадив гостью за стол, Ольга Тимофеевна отправилась хлопотать на кухню.
   Было видно, что вспоминать о своем военном прошлом ей непривычно. «Странно как-то, — скажет она потом, — вырастили с мужем трёх сыновей, но они никогда не просили меня рассказывать о войне».
   С 1939 года Ольга жила в Петергофе с братом, кадровым военным. Там и училась. Несмотря на малый рост была подвижной, боевой, активной комсомолкой-общественницей. В то время в школе все учащиеся приобретали какую-то рабочую специальность, проходя практику на производственных предприятиях. Ольга после занятий бегала на завод, где была практиканткой в отделе технического контроля. Она уже закончила школу, когда однажды ее пригласили в военкомат и предложили отправить в спецкомандировку сроком на 2 года за пределы Советского Союза. Родным просили ничего не говорить. Ей тогда исполнилось 17 лет. Ольга не знала, чем ей предстоит заниматься, но готова была к любой работе, потому что помогала матери с раннего возраста.
   «Заграницей» оказался Таллинн, где она находилась до начала войны, исполняя вместе с другими такими же «эмигрантами» установленные обязанности. Они должны были быть готовы принять советских раненых в случае возникновения вооруженных конфликтов на территории Эстонии.
   Когда началась война, советским судам Балтийского флота пришлось оставить прибалтийские порты и возвратиться в Кронштадт и Ленинград. Этот «таллиннский переход» навсегда останется в ее памяти, настолько сильно и ярко запечатлелись увиденные картины и пережитое при этом.
...Огонь обрушился на караван судов со всех сторон, бомбили сверху, стреляли с берегов. Пока суда не отошли подальше, в любую минуту можно было нарваться на мину либо встретить вражескую подводную лодку. Ольга хорошо запомнила слова раненого офицера, которому они на палубе оказывали медпомощь: «Дочки, будете тонуть, держитесь подальше от людей». Может, это и спасло ей жизнь, когда она оказалась в воде. Тонущие суда, обезумевшие люди, цепляющиеся за что только возможно. В воде было столько рыбы (камбалы), что тела спасшихся напоминали рыбьи от блестевшей на них чешуи.
   Когда они, наконец, дошли до Ленинграда и немного пришли в себя, открыли госпиталь. Это была осень 1941 года. Ленинградское небо закрыли черные призраки самолетов со свастикой: началась 900-дневная блокада города. Более 600 тысяч ленинградцев умерли от голода и холода, погибли под бомбежками и артобстрелами. В мире осталось 300 тысяч людей, переживших блокаду. Ольга Тимофеевна Киланова — одна из них.
   Ни один фильм, ни одна книга не смогут рассказать и сотой доли того, как на самом деле жили и что чувствовали эти люди. Голодали все, в том числе и раненые, и медперсонал. На рынке за золото или дорогие вещи можно было купить хорошие продукты, но где взять золото? Зимой в бидонах они приносили снег, топили его на печке, засыпали в кипяток красный перец и пили этот невыносимо жгучий напиток. Почему перец? Просто ничего съедобного больше не было. А как мылись с ранеными в одной ванне?.. Она, старшина I статьи Краснознаменного Балтийского флота, награжденная медалями «За отвагу», «За оборону Ленинграда», орденом Отечественной войны II степени, не хочет вспоминать об этом времени. Тяжело и больно...
   В 1944 г. после прорыва блокадного кольца части Краснознаменного Балтийского флота в составе Ленинградского фронта устремились на запад в Прибалтику. Таллинн был взят. И на том месте, где они располагались в 1939 году, вновь открыли госпиталь. Началось повсеместное наступление наших войск, раненых хватало, а значит, и работы. Вот только после ранений и перенесенной блокады у Ольги начались серьезные проблемы со здоровьем. В том же году в составе группы больных и раненых ее направили на лечение на остров Даго, где она и встретила победу.
   Несмотря на перенесенные нечеловеческие страдания, Ольга Тимофеевна осталась жизнерадостным, влюбленным в жизнь человеком, сильной женщиной, сумевшей родить и вырастить вместе с мужем трёх прекрасных сыновей.
    В Республику Коми они приехали в начале 50-х. Тогда только образовалась 2-я экспедиция «Ухтакомбината». Ольга устроилась заведующей медпунктом, муж — в отдел по нормированию труда и заработной платы. В 50-е годы все строилось и восстанавливалось. В республике шло освоение огромных территорий. Уезжали в тайгу на месяц и более.
   Ужасы войны остались позади. Они были молоды и полны надежд. Работали и жили, забывая про усталость, словно стремясь наверстать отнятое войной время. Ольга безумно любила танцевать. Если узнавала, что в выходные будут танцы, одевала туфли на шпильках и в сопровождении таких же энтузиастов шла туда, оставив на завтра все дела и заботы. Такая она и сегодня: живая, неугомонная в доме...
   На снимке: О.Т. Киланова, г. Ленинград, 1943 г.


В. МУРАШОВА
РЕЙД В СНЕГАХ

   Владимир Васильевич Куликов войну встретил на пароходе. За месяц-полтора до этого черного дня он прибыл в Сыктывкар речником-специалистом после окончания училища в Великом Устюге. Плавал по Северной Двине, Вычегде штурвальным, уже и помощником капитана его назначили. Но в августе пошел на фронт.
   Шли тяжелейшие бои. Но Владимира Куликова не на передовую послали. Вместе с группой ребят, что были после техникумов, вузов, направили в воздушно-десантные войска. Будущих десантников отправили в Поволжье. Учились там прыжкам с парашютом и даже тому, как выживать в условиях чрезвычайных ситуаций. Ничего готовенького не было. Питались курсанты тем, что осталось в огородах и на полях, брошенных после выселения немцев с Поволжья в сибирские края.
   Подучившихся курсантов вскоре пешим строем почти за 100 километров отправили в город Энгельс, а оттуда уже по железной дороге, в теплушках — под Москву.
   Стоял декабрь сорок первого. Самое тяжелое время войны. Фашисты рвались к Москве. Курсант Владимир Куликов вместе с ополченцами рыл в Подмосковье окопы на оборонительных рубежах, а между этим делом продолжал тренировочные парашютные прыжки на подмосковных аэродромах.
   В середине декабря их бригада была брошена в тыл фашистов, захвативших район Тихвина.
   Ночь. Декабрьские морозы были в ту зиму под сорок градусов. Глухой валдайский лес. Сюда и прыгали с неба десантники. Прямо на ели и сосны. Хорошо, если удавалось удачно приземлиться. Многие парашютисты зависали на высоченных деревьях. Вокруг — ни огонька. Только снег по пояс. В такой обстановке нужно было выпутаться из парашютных строп, собрать всю свою военную экипировку, которую сбрасывали тоже с самолетами выйти к назначенному месту встречи. Два дня собирались десантники.
   — Одеты мы были тепло: валенки, ватные штаны, телогрейки, шапка-ушанка, — рассказывает Куликов, — но попробуй во всем этом по глубокому снегу лазить, разыскивать свое снаряжение, собирать воедино весь груз. Намаялись, конечно...
   Чтобы себя не выдать, не только костер не разжигали, но разговаривали шепотом. Ни тепла, ни укрытия! Спать устраивались попарно прямо в сугробах. Накрывались плащ-палаткой. Но не поспишь на трескучем морозе. Без движения холод пробирает до костей.
   ...Противник у назначенной станции укрепился что надо — капитальные блиндажи, дзоты. И техники боевой — полным-полно. У нас — легкое вооружение, как и положено десантникам.
   Но станцию мы у них все-таки отбили. Правда, на следующий день на нас авиация налетела. Бомбы посыпались — думали совсем конец. Автоматами да гранатами не отобьешься. Окопы вырыть— так земля промерзла на целый метр. Мы ее десантными кинжалами долбили, по кусочку откалывали. Получался не окоп, а углубление.
   Пришлось отступить. Вновь ушли в лес. Только теперь уже почти без еды. 10 суток шли на лыжах к линии фронта. По пути встретили четверых ленинградских партизан. Мы к ним: «Едой не поделитесь?», а они в ответ: «Сами четвертые сутки без пищи». Но зато они показали нам путь через линию фронта.
   Вышли мы к своим... И сразу наткнулись на котлопункт. Мы голодные. А там два повара кашу в котлах варят. Мы — к ним. Они же на нас — автоматы. «Ни крошки не дадим, — говорят, — все, что варим — это для передовой. Там в окопах бойцы уже сутки не ели, а им в атаку подниматься». Подошел лейтенант, еще раз объяснил ситуацию и рассказал нам, что наша воздушно-десантная база всего в 2 километрах от них.
   Добрались мы до базы чуть не ползком. Очень уж измучены были. Получили по кружке чая, два сухаря. И — спать. А трое из нашей группы лошадь нашли только что убитую под артобстрелом. Освежевали её, наелись... Утром мы их хоронили. Не выдержали или не знали ребята, что после голода на еду набрасываться — смертельно...
   После этого снежного рейда Владимир Куликов семь месяцев провел в госпиталях. Когда чуть подлечился, дали ему отпуск для восстановления сил. Приехал он в родной Прилузский район, а его сразу избрали председателем колхоза. Правда, хозяйствовать долго не пришлось. Освидетельствовали его медики и признали годным к военной службе.
   Только до «войны» Куликов не доехал. По пути его, годного по здоровью только к нестроевой, забрали как специалиста-речника служить в Архангельский порт. Там он и встретил Победу. После демобилизации вернулся в свое Прилузье.
   Был потом Владимир Васильевич комсомольским вожаком в Усть-Усе, заведовал промышленным отделом Печорского горкома партии, стал председателем райисполкома, первым секретарем горкома партии. От первого кирпича в печорских многоэтажках до первой лопаты асфальта на печорских городских улицах — все его, родное.
   О войне же он вспоминает неохотно. Считает, что ничего героического не совершил. Только вот уже после Победы через пару десятилетий его вдруг «нашел» орден Отечественной войны II степени. За тот самый снежный рейд по валдайским лесам, те разведки под носом у врага, атаки на фашистские дзоты.
   Да, действительно, не брал Куликов города, не гнал фашистов с нашей земли. Но покою он им, так же, как его сверстники из той бригады десантников, не давал никакого. И танки фашистские, и авиация оказались слабее обыкновенного российского солдата.


Е. ЛАЗАРЕВ
ЗА КАЖДОЙ НАГРАДОЙ — ПОДВИГ

   Палящее солнце над головой, а под ногами — удушающая и слепящая рыжая пыль, поднятая с дороги гусеницами танков и колесами автомашин отступающих подразделений Красной Армии. Такая удручающая картина начала минувшей войны навсегда врезалась в память М.С. Кучерявых. Под натиском значительно превосходящего в силах противника, особенно в авиации и танках, этому отступлению, казалось, не будет конца. На душе восемнадцатилетнего курского парня было больно и горько. Ведь еще совсем недавно твердо верилось в слова бодрой и очень популярной в то время песни, что нашей армии в мире нет сильней. Но вот уже оставлены города Ровно, Луцк, и отступление продолжается. С неба сыплются бомбы, а на земле палят по тебе из пушек и танков, превращая все окружающее в кромешный ад.
   Сороковая танковая дивизия, в которую попал в качестве связиста М. Кучерявых и которая уже была изрядно потрепана врагом, тоже отступала — аж до Чернигова. Затем в Котельникове, влив свежие людские силы и пополнив техникой, дивизию переформировали в бригаду, а из бригад создали танковый корпус и направили в Воронеж. Наше командование хорошо знало, что острие главных ударов гитлеровцев нацелено на Сталинград и Кавказ. Вот почему этот корпус, усиленный танками «KB» и Т-34, бросили против известного немецкого военачальника Гудериана. Дрались, как говорится, по-геройски, по-русски. Но и в данном случае силы оказались неравными. Вот как вспоминает о том времени сам участник боев М. Кучерявых:
   — Я, как связист, без всякого на то спроса, слышу в наушниках, что нашу бригаду там, в верхах, просят продержаться на занимаемых позициях хотя бы день. И тут же вижу, как немецкие танки стали обходить справа. Позабыв обо всем, бегу к командиру и предупреждаю его о серьезной опасности. Он быстро реагирует на ситуацию и принимает мгновенные, но точные ответные меры. Однако в небе появилась армада фашистских бомбардировщиков со смертоносным грузом. Земля загудела от многочисленных разрывов бомб, а солнечный день померк в облаках дыма и пыли. Снова пришлось отступать. Я едва успел смотать кабель, собрать аппаратуру и залезть на легкий танк, как прямым попаданием следом идущую машину вдребезги разнесло. А другой «мессершмитт» пикирует прямо на нас. Откровенно скажу, очень страшные мгновения жизни.
   Отошли к Дону, а там все переправы забиты техникой и людьми. Немецкая авиация почти совершенно безнаказанно бомбит и бомбит. Да так, что наш танковый корпус пришлось отправлять на переформирование, чтобы, несколько пополнив его новыми танками, бросить на спасение Сталинграда. А что творилось под Сталинградом и в самом городе, теперь всем известно из книг и кинофильмов.
   Как-то на одной из позиций получил приказ от своего командира в кратчайший срок организовать наблюдательный пункт и установить с ним связь. Легко сказать — в кратчайший. А тут земля — тверже камня, трупов вокруг — камню некуда упасть. Что-то напоминало издалека густую и огромную отару овец. Но приказ есть приказ, надо выполнять. Сколько сил потратил и пота пролил — словами не передашь...
   Между тем М. Кучерявых под Сталинградом не только пот проливал, но и свою кровь. Именно здесь получил первое ранение и попал в госпиталь, после чего судьба солдата круто изменилась. Из связиста в школе старшин-автоматчиков Михаила переквалифицировали в разведчика. Притом он проявил здесь такие способности, творческое мышление и энергию, что ему настойчиво предлагали остаться в школе преподавателем-инструктором, однако уговорить не удалось. Как истинный боец, М. Кучерявых добился отправки на фронт. Да так удачно, что прямо в свою 28-ю гвардейскую бригаду 8-го гвардейского корпуса попал. В звании гвардии старшины продолжительное время командовал взводом разведки. В его обязанности входило обеспечение безопасности пути для танков. Именно на этом тяжелом армейском поприще в боях за город Люблин в июле 1944 года М.С. Кучерявых получил почти сразу два ордена Красной Звезды. Один — за создание безопасного коридора для танков в обход Люблина, а второй — за уничтожение немецкой группировки, окопавшейся на городском кладбище.
   Особенно запомнилась Михаилу Семеновичу операция проведенная в конце 1944 года на территории Пруссии, где с отрядом в 35 человек и тремя приданными танками Т-34 ему предстояло за одну ночь незаметно преодолеть 40 километров и захватить железнодорожную станцию. Уже сам по себе объект, конечно, важный. Но значимость его заключалась еще в том, что через эту станцию немцы планировали перевезти большое количество отступающей живой силы и техники. За время проведения ночного рейда взводом М. Кучерявых было уничтожено и взято в плен значительное количество фашистов. Один из пленных (мотоциклист) дал очень важные сведения для командования. Лично командир взвода в экстремальной обстановке уничтожил несколько вражеских солдат, продемонстрировав своим подчиненным пример мужества и находчивости.
   За успешное проведение ночной операции и взятие станции гвардии старшину наградили орденом Отечественной войны II степени.
   Очень многое зависит на войне от правильности и взвешенности решений вышестоящих командиров. Один из таких необдуманных приказов очень дорого обошелся М. Кучерявых и его товарищам по оружию. Попав под осколочные танковые снаряды на заранее пристрелянной местности (о чем старшина серьезно предупреждал своенравного военачальника), некоторые из них совершенно напрасно ушли из жизни, а Михаила доставили в госпиталь с тяжелейшими ранениями. Здесь он услышал весть о Победе над фашистской Германией и, перенеся мучительные операции, стал инвалидом второй группы. Однако закаленного боевыми походами солдата физический недуг не сломил. После полугодового излечения в госпитале в сентябре 1945 года он приехал в Печорский район к своим родственникам. Имея за плечами два довоенных курса Петрозаводского педагогического училища, устроился военруком в Кожвинской средней школе, продолжал сам учиться и учить детей. Был директором Песчанской и Красноягской семилетних школ, заведующим районе, директором школы рабочей молодежи и интерната № 1 (ныне № 8).
   Так что боевой путь М.С. Кучерявых на Юго-Западном, Сталинградском, Донском, Воронежском, 1-м и 2-м Белорусских фронтах тесно переплетен с самой мирной профессией, профессией учителя, дающей подрастающему поколению путевку в жизнь.
   — Только пусть эта жизнь будет такой, какой мы ее представляли, когда сражались за Родину с фашистскими оккупантами, — говорит убеленный сединой ветеран Великой Отечественной.

И. БЕРЕЖНАЯ
БЫЛ МАЛ, ДА УДАЛ

   Командиром его обстрелянные мужики не звали, молодой больно. «Пацан», — говорили. Да и перед первым боем стращали. Казах, шестой номер 85-миллиметрового орудия, так говорил: «Слышь, пасан, после первого залпа сбежишь». На деле от грохота он сам зарылся в землю. А командир, чтобы не потерять самообладание, колесо орудия, которое выше его ростом, поглаживал.
    Кстати, из-за роста его и в действующую армию брать не хотели: не дотягивал до планки один сантиметр. Чуть было не ушел с призывной комиссии, да дома мачеха страшней войны. Вот он незаметно для остальных и привстал на цыпочки. Ну а в артиллерийских войсках сообразительный, смекалистый деревенский пацан из Мичуринска быстро освоил дисциплину и стал командиром орудия, а чуть позже вместе со своим расчетом внес рационализаторское предложение: механическую трубку-взрыватель к 85-миллиметровой пушке изобрели они. И совсем неплохо выглядели в Москве, где со своими идеями, наработками были представители всех родов войск. Известные ученые, изобретатели, рационализаторы принимали у них работу. Звездочку за это обещали, да забыли. Так сержантом и дослужился Николай Михайлович Лазин до Победы.
   Тогда же выучился на радиолокаторы. «Воевать в кабине стало спокойнее», — рассмеялся он и добавил: — Я потому и выжил, что шутил всегда. Иначе в армии затюкали бы».
   Маломерок-командир поначалу был предметом насмешек, но он брался за все — 84-килограммовые ящики со снарядами поднимал, до крови стирая плечи и руки. Некичливость, незлобивость характера и готовность тянуть лямку вместе со своим расчетом работали только на авторитет.
   Нет на счету Н.М. Лазина подбитых самолетов. У войск противовоздушной обороны была другая задача: устроить заградительный огонь, не подпустить немцев к Москве, к объектам оборонного и стратегического значения — заводу по выпуску противотанковых мин, нефтеперегонному. Подбирались фашисты к нефтеперегонному. «Вначале промчались бомбардировщики, развесив осветители на парашютах, и улетели, — рассказывал он. — Мы «лампочки» сбили. Возвращается авиация — не видно не зги. Бомбить бомбили, но мимо цели». Так было часто.
   Он и в госпитале не гордился. Стало полегче, барабанные перепонки начали заживать — записался в помсанитара. Бегал с носилками, брался за перевязки. Сказывалась деревенская хватка.
   День Победы не стал для него последним днем войны — его оставили на сверхсрочную службу: смену готовить. И домой Николай Михайлович приехал лишь в 50-м. Да ненадолго у мачехи задержался. На Север подался. Работал кавалер ордена Отечественной войны II степени в политотделе железнодорожного узла — секретарем комитета комсомола. В Печору свою одноклассницу-жену привез.
    В биографии Николая Михайловича много должностей — от руководящей до рабочей, много специальностей и предприятий. Немало трудностей было на пути. Но не плачется, не хнычет в свои 75 лет. На жизнь смотрит с оптимизмом. Да и пацаном его с давней поры никто не кличет. Его рост за 180 сантиметров. Помогли вытянуться война, послевоенный труд.
   На снимке: Н.М. Лазин, г. Москва, 1947 г.

Т. СЕМЯШКИН
ОТ БИРОБИДЖАНА ДО РУМЫНИИ

   Курская дуга. Эти слова навсегда вписаны в историю Отечественной, останутся в памяти поколений земли Российской, как страницы бесстрашия и мужества советского солдата.
   Немало сынов Припечорья, Республики Коми сложило головы в решающих битвах под Курском, Белгородом, Прохоровкой. Немало вернулось с победой. Но время неумолимо. Еще в год пятидесятилетия со дня Курской битвы проживал в Печоре и районе 21 участник тех горячих сражений. А в год 55-летия (1998 год) — всего двое. В том числе — Иван Васильевич Липин, уроженец Усть-Кулома.
   Говорят в народе: человек сам кует свою судьбу. Липин не совсем согласен: большую роль в жизни играет Господин Случай. Порой преподнесет то, что и в мыслях никогда не держал. Или покажет такую дорогу, куда невольно свернешь...
   Так вот с философских рассуждений и началась беседа с Иваном Васильевичем. Жизненному пути же дает однозначную оценку: «Другую дорогу бы не выбрал. Жизнью доволен, ни на кого не жалуюсь. Четырех детей воспитал. Такое пекло прошел и живым остался. Даже счастливым считаю себя...»
   ...В тридцать девятом Иван Липин оканчивает среднюю школу. Готовится поступать в институт, хочет стать геологом. Не получилось. Осенью призывают в армию. В сентябре он уже на Дальнем Востоке. Начинается служба в танковых войсках. Водитель, стрелок... В год начала войны заканчивает в Биробиджане курсы младших лейтенантов. Но юноше со средним образованием присваивают звание лейтенанта.
   В сентябре сорок первого 60-ю танковую дивизию перебрасывают в район Тихвина. Идут оборонительные бои. Враг занимает железную дорогу, по которой шла помощь окруженному Ленинграду. Прервана артерия жизни. «Теснить врага» — такова установка Ставки.
   — Попали в настоящий ад. Враг бомбит, не переставая. Везде трупы людей, разбитая техника, орудия. От стрельбы и взрывов, беспрерывной бомбежки друг друга не слышим. В рот друг другу смотрим, надеясь что-то понять, — вспоминает И.В. Липин о тех днях.
   Молодой лейтенант учится воевать. В декабре получает сильную контузию. Придя в себя, отказывается от госпиталя. «Боялся разлуки с родным полком. С товарищами врага легче одолевать», — говорит ветеран.
   В феврале сорок второго сильно потрепанную в боях дивизию перебрасывают под Москву. Формируется танковый корпус. Курский выступ. Немец сосредоточивает силы. 202 танковая бригада, в составе которой воюет Иван Липин, попадает в район Поныри-Севск. Стояли в обороне, время от времени короткие бои.
   — Летом все началось. Полтора месяца земля, что называется, стонала. От стрельбы, от бомб, скрежета металла, беспрерывного рева танковых атак. Вспомню — сегодня холодею, — рассказывает о тех днях ветеран.
   Штабной офицер, старший лейтенант Иван Липин отвечает за своевременную доставку боеприпасов, следит, чтобы вовремя были укомплектованы танковые экипажи, пулеметные расчеты. В его распоряжении пять транспортных машин. Немец, не переставая, охотится и за транспортной техникой. То и дело бомбит, «висят» над дорогой «рамы». Снова контузия. Вот как об этом вспоминает ветеран.
   — Только успели замаскировать машины с поступившими боеприпасами, как началась усиленная бомбежка. Дальше уже не помню. Не забуду своих спасителей капитана Ивана Бильска и старшину Петра Пасютина, которые вовремя заметили мою пропажу. Раскопали посиневшего уже и потерявшего память. Ожил. Вот они, — Иван Липин показывает фотоснимки своих спасителей. Хранит как самую дорогую память.
   Впереди новые бои. Теперь уже на Крымском полуострове. В составе танкового корпуса И.В. Линии принимает участие в боях за освобождение Джанкоя, Симферополя, Севастополя.
   После крымских операций старший лейтенант Линии воюет в Прибалтике, поселок за поселком, село за селом освобождает Латвию. «В какие переплеты только не попадал, но живым остался», — все удивляется ветеран и, вспомнив, рассказывает об одном бое.
   — Бой возник неожиданно. Возле озера, где стояла минометная часть, наши машины только что подвезли мины, начали разгружать. В ста метрах немец. Решил, видимо, помешать разгрузке. Смотрим, пошли в атаку. Не менее полста их было. Идут фронтом, на ходу строчат из автоматов. Ох и схватка была! Нас было всего пятеро. Если бы не солдаты минометных расчетов, худо бы нам пришлось. Осилили. Половина атакующих осталась лежать, остальные — разбежались. Семерых солдат удалось уложить из парабеллума. Немецкий пистолет был отличным, за пятьдесят метров самую маленькую цель сбивал... — А помолчав, добавляет: — Думаю иногда и до сих пор не верю, как вышел из этого боя без единой царапины...
   Но на то война: не знаешь, где и какая пуля подстерегает солдата.
   Через несколько дней, точнее 25 августа сорок четвертого, офицер-танкист И. Липин получает тяжелое ранение в бою за освобождение станции Бены. Ранен в голову и ногу. Три месяца в госпиталях.
   — Еле отстоял ногу. Не раз настаивали ампутировать. От плохой первичной обработки рана не заживала, нога чернела. Снова повезли в операционную. Дескать, посмотрим, что можно сделать. Смотрю — готовы резать ниже колен. Вышел из себя: из-под нижней рубашки выхватил парабеллум. Дескать, будь что будет, но отрезать ногу не позволю. Видимо, поняли серьезность моего намерения. Открыли рану. Оказалось, что внутри не только осколок, но и кусок портянки. Обработали, нога стала оживать. А потом и встал, до сих пор хожу на своих двоих.
   — Так бы каждый заступался, меньше бы, наверное, безногими война оставила, — замечаю.
   — Каждый раз, когда предлагали хирурги такой выход, перед глазами вставал дядя, родной брат отца. Потерял он ногу в первой империалистической и всю жизнь прыгал на деревянной чурке. Не хотелось оставаться таким калекой. Война ведь она такая.
   Мой отец три войны прошел и ни разу не был ранен. Прожил до 94 лет. Мне же от одной войны досталось — дальше некуда, — рассуждает ветеран.
   Везло старшему лейтенанту Липину. После госпиталей снова попадает в свой полк. Как он говорит, снова был в родной семье. Проходит боями Польшу. Победа застает в Румынии. Еще целых два года после войны продолжается служба на румынской земле.
   Но и после этого он не сразу попадает в родные места. После демобилизации, в сорок седьмом, лечится в военном госпитале в Сочи. Позже здесь же работает. В местном стройуправлении. Потом служба в Николаеве, на этот раз в системе МТБ. В пятьдесят втором списывается с Управлением внутренних дел Коми. Просят приехать. Кадры нужны. Шестнадцать лет служит в Печорской милиции. Старшим оперуполномоченным, начальником ОБХСС.
   В сорок шесть лет солдату, прошедшему всю войну, пришлось уйти со службы. Болезнь, старые раны, новые операции. Но оправившись — снова на трудовом фронте. Много лет работает в системе «Печорлесосплава», «Техснабсбыте».
   Бухгалтер, ревизор, снабженец. И только в восемьдесят четвертом выходит на пенсию.
   В следующем же году решается на поездку в Латвию, чтобы пройтись по боевым местам. Обрадовался обелиску у поселка — станции Бены, где проходили горячие бои, в которых участвовал и Липин. Чувствуется, что поездкой он был доволен. Но тут же с какой-то грустью добавляет: «Так было, сейчас все иначе», и подает письмо. Заодно — фотоснимок: майор, на груди Золотая Звезда Героя. «Дмитрий Щербина, командир танкового батальона. Всю войну были рядом, время от времени переписываемся...» Читаю письмо. Привожу лишь небольшой отрывок.
   «...Обелиск возле Бены полностью разрушен. Стерты с земли памятники советским воинам и в других местах... Так «почитают» в Латвии своих освободителей...» — пишет в августе 1994 года Герой Советского Союза Д.П. Щербина, видимо, только что побывавший в тех местах.
   Болит от подобных сообщений сердце бывшего танкиста Ивана Васильевича Липина. Но тут же сам себя успокаивает: «Хорошо, хоть в краях российских признают еще нас, не забывают и погибших...»

Т. ЮРЧЕНКО
«ДОЖИВЕШЬ ДО СТАРОСТИ...»,

   нагадала в детстве Полине цыганка. Так оно и случилось, несмотря на то, что Полина Федоровна Литюшкина, младший лейтенант госбезопасности, всю войну воевала в составе особого отдела Северо-Западного фронта. Впоследствии он стал называться отделом контрразведки «СМЕРШ». Это были «глаза и уши армии», и брали туда далеко не всех. Дотошно изучалась характеристика самого человека, членов его семьи, их отношение к власти,связи.
   Семья жила до войны в Починковском районе Нижегородской области. Кроме отца и матери — шестеро детей. У родителей было большое хозяйство. Отец работал бригадиром пути на станции Ужовка Казанской железной дороги. Жили хорошо, ни в чем особо не нуждаясь. Дети воспитывались в строгости и уважении друг к другу. Были приучены ко всякой работе, как, впрочем, все деревенские. В школе Полина училась прилежно. Особенно ей нравился немецкий язык. Его преподавала бывшая выпускница Института благородных девиц. Поэтому после окончания школы в 1938 году она поступила в Саранский педагогический институт. Когда началась война, перевелась на заочное обучение. Закончила учебу в 1942 году и была направлена в школу преподавателем немецкого языка и географии. Многие ее ровесники ушли на фронт.
   Она дважды подавала заявление в военкомат: «Вы не имеете права мне отказать!»
   Ее направили в Москву в 202-й стрелковый полк, в автобатальон. Но судьба уготовила ей другую «работу». Проболев три недели сразу после приезда в столицу, она осталась в штабе в отделе вещевого снабжения. Одно ее беспокоило: ею заинтересовался особый отдел. Успокоил ее начальник: «Литюшкина, вы теперь далеко пойдете. У вас направление в отдел контрразведки Северо-Западного фронта». Не последнюю роль сыграло хорошее знание немецкого языка.
   В Германии уже после войны (они были там с мужем до 1947 года) хозяйка-немка, у которой они снимали квартиру, все удивлялась, где она так научилась говорить по-немецки.
   Весной 1943 года их «погрузили» в эшелоны, и через некоторое время они прибыли в Осташков Калининской области, где в течение 2-х месяцев формировалась танковая армия. В начале июля их перебросили на Воронежский фронт, войска которого приняли участие в операции на Курской дуге. Вспоминая бронетанковое сражение под Прохоровкой, Полина Федоровна рассказала: «Это было что-то страшное. Не было видно ни солнца, ни неба, в котором гудели моторы двухсот самолетов одновременно. Кругом снаряды взрываются, бомбы падают... Смрад, дым, скрежет гусениц... До сих пор этот гул и грохот в ушах стоит».
   Началось наступление на Киевском направлении. До конца 1944 года освободили Украину, Белоруссию, Молдавию.
   «Больше всех пострадала Белоруссия, — говорит Полина Федоровна, — в поселках, селах да и в городах тоже ни одного целого здания. Одни трубы торчали. Мы входили на территорию вместе с первым эшелоном. Все вопросы должны были решать быстро, на ходу. Это очень ответственная, серьезная, интересная работа. Многие думают, что сотрудники контрразведки не нюхали пороха. Это не так, хотя, конечно, девушек оберегали, потому что нас было немного, в основном мужчины».
   Из всех своих наград больше всего ценит медали «За боевые заслуги», хотя награждена медалями «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина». «За победу над Германией». Уже в послевоенные годы получила орден Отечественной войны II степени, медаль Жукова, несколько юбилейных.
   В военной биографии почти каждого солдата есть эпизоды, которые «врезаются» в память намертво. Это было на Западной Украине. Наши отступали. Так случилось, что Полина осталась одна, хотя должна была с подругой дежурить. Кто-то из местных жителей пожалел девчонку и посоветовал ей пешком двигаться в сторону, куда уехали свои. Шла, естественно, не проселочной дорогой: то степь, то перелесок. За ночь отмахала больше 30 километров. «Устала страшно, пить хочется... В небольшом перелеске села на пень и заплакала: «Господи, если ты есть на самом деле, помоги отсюда выбраться, найти своих. Сижу, нет сил подняться. И вдруг слышу: где-то невдалеке мотор гудит. Думаю, будь, что будет. Останавливается машина «студебеккер». Оказывается, шофер меня заметил и кричит: «Солдатишка, что сидишь здесь? Тебе куда?» Так я оказалась у своих, потому что он как раз направлялся в управление нашей армии», — рассказывает ветеран.
   На Севере Полина Федоровна оказалась в конце 40-х годов. Страха у нее не было. «Голова на плечах есть, руки есть, значит, не пропаду», — думала она. Долгое время работала бухгалтером в торговом отделе «Печорстроя», директором объединения в системе речфлота. Опыт, приобретенный на войне, помогал и в мирное время. Вот только пить и курить Полина так и не научилась. В День Победы девчонки на радостях позволили себе выпить по стакану водки... Опьянели так, что было не до праздника.
   Сейчас ей 79 лет, а у нее есть общественная нагрузка: в совете ветеранов она отвечает за работу со вдовами. Ее постоянно приглашают участвовать в работе комиссии по выборам. И это не случайно. Свое лидерство она не демонстрирует, но есть в ней какая-то внутренняя сила, которую люди чувствуют и признают.
   Пока версталась книга, П.Ф. Литюшкина умерла.

Г. СЕМЯШКИН
СПАСАЛА И ЗАЩИЩАЛА

   Клавдия Луценко. Мало кто не знает эту женщину в Печоре. Более сорока пяти лет живет в городе. Примерный труд, активная общественная жизнь, добрая инициатива и наступательность в достижении цели отличают ее на всем протяжении этих лет.
   Тридцать пять лет отдано работе в больнице водников. Лучшая хирургическая сестра. В пятидесятые—шестидесятые годы городские или районные соревнования не обходились без участия Клавы Луценко. Многие годы была капитаном волейбольной команды медработников, пела в хоре ветеранов города. Здравая рассудительность, завидная память и сегодня позволяют ей встречаться в школьных коллективах, в городском музее. И всегда все, будь это взрослые или школьники, слушают ее с неподдельным интересом. Но а если быть точным, имя Клавы Лыткиной (девичья фамилия) в Коми было известно еще до войны. Участвовала во всех городских и республиканских соревнованиях лыжников. Была абсолютной чемпионкой на 3, 5,10 километров.
   Клавдия родилась в деревушке под Выльгортом. Росла здоровой, всё успевающей девчонкой. Удивляла родителей и односельчан недевичьими интересами. То наперегонки с мальчишками несется на велосипеде, то, удивляя всех, промчится по деревенским улочкам на мотоцикле. Не зная и не ведая о будущем, готовила себя к предстоящим испытаниям.
   В тридцать девятом заканчивает фельдшерско-акушерскую школу в Сыктывкаре. Работала в пригородной Максаковке. Со спортом связи не теряла. Уже будучи заведующей здравпунктом, защищает честь республики на Всесоюзных лыжных соревнованиях. Целеустремленности и энтузиазму Клавы Лыткиной зави-довали в те годы и юноши, и девушки.
   Началась Великая Отечественная, и Клавдия в числе первых пошла с заявлением в горвоенкомат. Ее настойчивости вскоре уступили. Уже в конце июня в группе призывников Лыткину направили в Архангельск. Оттуда — в Вологду, где формировался новый пехотный полк. Как имеющей медицинское образование, ei? присваивают звание младшего лейтенанта и назначают командиром взвода санитаров-носильщиков.
У двадцатидвухлетней девушки из-под Сыктывкара начинается военная биография. На долгие четыре года войны.
   Уже в августе в составе полка попадает на Карельский фронт. Почти два года на передовой. Вместе с санитарами перевязывала, вытаскивала с передовой раненых бойцов. Под дождем пуль и разрывами снарядов, в летнюю жару и трескучий мороз. Но этого мало. Она просится в разведроту. Там тоже нужна медицинская помощь. Вместе с бойцами ходит в разведку. Вот где пригодилось мастерство лыжника! Участвует в стычках с противником. В случае ранения кого-то из разведгруппы вытаскивает его через линию фронта.
   Многих подруг потеряла Клава за первые два года войны. Находясь на передовых линиях, девушки-медики часто попадали под пули финских снайперов. Ее обходили пули снайперов и осколки разрывающихся снарядов.
   В августе сорок второго смелая девушка обращается через газету «Ворлэдзысь» с призывом: «Дорогие земляки, юноши и девушки! Больше дружите со спортом, каждый свободный час занимайтесь физкультурой! Будьте готовы биться с коварным врагом!»
   В сорок третьем в «Комсомольской правде» была опубликована ее фотография с подтекстовкой под громким, вонзающимся в сердце заголовком: «Она спасла 600 солдат и офицеров».
   — Ох и писем мне повалило тогда. Со всего конца Союза. Солдат-почтальон то и дело обижался. Дескать, только на тебя и приходится работать, — с грустинкой в глазах вспоминает Клавдия Александровна.
   С Карелии Клавдия попадает со своей войсковой частью на 1-й Белорусский фронт. Принимает участие в освобождении Бреста, Варшавы, Штеттина, Шенау. Городов, сел и поселков на фронтовом пути военфельдшера Клавдии Луценко великое множество. Прошла она его с честью военфельдшера и достоинством бойца армии-освободительницы. Не только спасала и лечила солдат, но и принимала участие в схватках с врагом. Одинаково умело и крепко держала в руках инструменты военврача и винтовку.
   День Победы старший лейтенант медицинской службы Клавдия Луценко встретила на польской земле, в городе Шенау, что под Варшавой. Вернулась в родные края в июле 1946 года.
   Клавдия Александровна награждена орденом Красной Звезды, медалью «За отвагу» и многими другими медалями. Уже в мирные годы к ее наградам прибавился орден Отечественной войны.

 

1   2   3   4   5

вернуться