КНИГИ О ГОРОДЕ ПЕЧОРА/ВОЙНОЙ ОПАЛЁННЫЕ 1945-2000


© Этот текст форматирован в HTML - www.pechora-portal.ru, 2006 г.
© web-оформление Игорь Дементьев, 2006 г.
© www.pechora-portal.ru, 2002-2006 г.г.
 

ВОЙНОЙ ОПАЛЕННЫЕ
1945-2000
 
1   2   3   4   5
 

Т.СЕМЯШКИН
СЛУЖИЛ ВО ФЛОТЕ

   Двадцатилетний Серафим Мишарин был призван а армию на действительную службу в сентябре сорокового года Усть-Усинским райвоенкоматом.
Юноша, родившийся и выросший в маленьком Уляшове, что ниже села Соколова, ехал в армию, как он сам говорит, вполне самостоятельным человеком. В предвоенные годы окончил Щельяюрское ФЗО, две навигации плавал на пароходах «Виноградов» и «Молотобоец». Летом перед призывом — уже первый помощник механика на пассажирском пароходе-красавце «Сыктывкар». Словом, на службу ехал специалистом-речником и, естественно, попал в моряки. Службу начал на военном тральщике.
   Северный флот. В предвоенный год тралить особо было нечего. Бороздили морские просторы, учились военно-морскому делу. Юноша-матрос вскоре оказывается на Соловецких островах. Живет в бывших монастырских стенах, учится на курсах сигнальщиков. Но, как он сам вспоминает, в палубной команде судна-тральщика не пришлось служить.
   Все годы войны — в машинном отделении судна. Машинист-поршневик. День за днем судно тралит вражеские мины, обезвреживает просторы северных морей. Кто гибнет от пуль бреющих над судном самолетов врага, кого списывают на берег по болезни, а старший матрос Серафим Мишарин без ранения, без единой царапины — все четыре года войны.
   — Видимо, судьба! Не один я из команды судна оказался недоступным атакам врага. Командир тральщика капитан-лейтенант Ткаченко, истинно морской волк, тоже обошелся без ранения и болезней. Волны не смывали, и вражеский металл обходил, — храбрился ветеран. Вот так.
   Но служба Серафима Мишарина с Победой не закончилась. Еще два года пришлось тралить северные моря, освобождать морскую гладь от мин врага, обеспечивать безопасное движение судов. Уже в мирное время.
   Вернулся тралец Серафим Мишарин в родное Уляшово в сентябре сорок седьмого. Взял в жены девушку из соседнего Соколова. Торопило время. Двадцать семь лет от роду. Но дело речника не продолжил.
   Почему же? Надоела соль северных морей? Не захотел палубной жизни? Выветрилась юношеская любовь к речным просторам Печоры-матушки?
   — Нет и еще раз нет. Произошло как-то все неожиданно. Отдыхал в отчем доме, занимался по хозяйству. А тут набирали людей на лесозаготовки. Попробуй, не выполни колхоз план набора. Предложили и мне. Как не выручить. Думал, побуду до конца сезона, а там весна, начало навигации. Попал в Каджером да там и остался на всю жизнь, — рассказывает Серафим Иванович.
   Мастеровой да ладный во всех отношениях человек везде был нужен. Пригодился вчерашний воин и на новом месте. Работал дизелистом, механиком лесопункта. Пятнадцать лет заведовал ремонтными мастерскими. Здесь вырастил трех дочерей и сына.
   В год 55-летия Победы бывшему моряку и воину Северного флота исполнилось восемьдесят лет.
   На снимке: С.И. Мишарин. 1945 год.

Т. СЕМЯШКИН
ЭТА ОТВАЖНАЯ АДЕЛЬ...

   Аделаиду Марковну Мурашко трудно представить в отрыве от Трубоседъельска. Так же, как и поселок без нее. Живет она здесь чуть ли не со дня основания.
   Многие годы была депутатом Каджеромского поссовета, знающий фельдшер, неугомонная общественница. Такой знали и знают ее не только в Трубоседъельске, но и в других ближайших лесных поселках. Имя доброго человека всегда на слуху.
   Но она еще и ветеран войны. Активный и отважный участник ратного труда на фронтах Отечественной.
   Как-то, просматривая ее личный архив, обратил внимание на пожелтевшую от времени и обращения маленькую вырезку из фронтовой газеты. «Отважная девушка Кунаева» — броско вещал заголовок. Сочетание слов обычное в годы войны и совсем редкое в мирное время.
   «...Комсомолку подразделения Адель Кунаеву всегда можно видеть в боевых порядках. Где создается наиболее напряженное положение, там и тов. Кунаева. С оружием в руках она бьет фашистов, личным примером воодушевляя бойцов на подвиги в борьбе с врагом. Во время одного боя немцы, имея превосходство в силах, подходили к нашим боевым порядкам. В это время погиб командир. В рядах красноармейцев возникло некоторое замешательство. И тут на выручку пришла тов. Кунаева. Выскочив вперед, она громко крикнула: «Слушайте мою команду! Вперед!»
   И бойцы, воодушевленные отвагой своего комсорга, двинулись в атаку. Не выдержав стремительного натиска, немцы попятились, а потом и побежали, бросив оружие и боеприпасы, оставив на поле боя свыше десятка трупов своих солдат. Немцы больше не пытались атаковать наши позиции...» — писал военный корреспондент.
   Пошли воспоминания. Слушал ветерана, а все почему-то не верилось, что та самая отважная Адель и Аделаида Марковна, полная, с густым «серебром» в волосах женщина, — одно и то же лицо, что это одна судьба.
   — Тот бой проходил уже в Тернопольской области у реки Сирет. Короткий и горячий он был. Нескольких ребят недосчитались и мы, — дополняет она газетное сообщение. За этот бой отважная комсомолка была награждена медалью «За отвагу».
   ...Шестнадцатилетнюю Адель Кунаеву, вчерашнюю девятиклассницу, война застала в Запорожье. А потом два трудных года в Ташкентской области, куда эвакуировалась она с родными. Работала и училась.
   Страна жила по призыву: «Все для фронта, все для победы!». Юная комсомолка живет общими переживаниями, сводками Сов-информбюро, думает о родной украинской земле, попавшей под сапог врага. «Там мое место»,— все тверже говорит себе девушка, но тут же встает вопрос: «А как?» В военном комиссариате, в горкоме комсомола ее каждый раз выслушивают, но ответ один: несовершеннолетняя. А тут открылись курсы санинструкторов. Одной из первых поступает туда Аделаида.
   Шесть месяцев учебы позади. Но на пути к цели еще одна трудность — объяснение с матерью. Не знала она о намерениях дочери, не догадывалась об учебе...
   В начале сорок четвертого Аделаида уже на передовой. Киев, Житомир, Тернополь, Молдавия, Секешфекевар, Будапешт... — таковы основные вехи героического пути 99-й Житомирской Краснознаменной дивизии, в составе которой больше года воевала санинструктор, старший сержант, а потом и старшина A.M. Кунаева (девичья фамилия).
   Сотням бойцов под огнем да под бомбежкой оказывала первую помощь. Кого на спине, кого с помощью плащ-палатки выносила с поля боя, доставляла в медсанбат. Требовала обстановка — брала автомат и бросалась в атаку, в первых рядах наступающих врывалась в населенные пункты. «Сам погибай, а раненого выручай» — правило, по которому воевала она и ее боевые подруги. Многих из них потеряла Аделаида Марковна. Одни гибли в открытом бою, другие — выручая раненых.
   С честью пронесла A.M. Мурашко звание бойца, защитника Родины по огненной дороге фронтовой жизни. Санитарной сумкой через плечо, винтовкой в руке, горячим словом комсорга помогала приближать день Победы. Окончив войну, вернулась к мирной жизни. Не искала спокойных дней и после Победы. Окончив в 1947 году медицинский техникум и проработав некоторое время в больницах Ташкентской железной дороги, подалась на Север. В края, где как говорилось в песне-шутке, «двенадцать месяцев зима, остальное — лето». «Проверить военную закалку захотелось, испытать фронтовой характер в новых условиях», — объясняет свой тот давний шаг Аделаида Марковна. Отмечу: испытание это прошла она с честью. С честью гражданина с большой буквы.
   Сорок пять лет живет она в Печорском районе. Сорок три из них — в Трубоседъельске. Здесь создавала в свое время партийную организацию, долгое время была секретарем. Многие годы заведовала фельдшерско-акушерским пунктом, была председателем первичной организации общества «Знание». Здесь создала семью, вырастила двоих дочерей.
   Двадцать лет минуло, как Аделаида Марковна вышла на пенсию. Но разве можно изменить жизненную позицию, что выработала в себе со школьной скамьи, за годы войны? Разве может угаснуть желание быть нужной людям, жить интересами тебя окружающих, поселка в целом?
   «...Поселок наш, к большому сожалению, приходит в полный упадок. Половина домов пустует, ломают, жгут. Ничего не строится. Люди от безысходности и от отсутствия уверенности в будущем спиваются, многие дети часто полуголодные и беспризорные. В свое время в Трубоседъельск приезжали даже З.В. Панев, И.К. Устинова, другие высокие чины республики, сегодня не знает к нам дорогу даже городское начальство», — пишет она в своем недавнем письме.
   Не стареет душа комсомолки военных лет. Она по-прежнему хочет дела.
   На снимке: A.M. Мурашко в июле 1946 года.

Т. СЕМЯШКИН
НАГРАДЫ ЗА БОЙ.
НАГРАДЫ ЗА ТРУД

   «Скромность украшает человека» — так говорят в народе. Может, кто и не согласен с этим: одной скромностью едва ли осилишь преграды на жизненном пути. Но, тем не менее, когда слышу эту аксиому, сразу вспоминаю Федора Ефимовича Объедкова — педагога, наставника, ветерана войны и труда. Исключительно скромный человек: не любит парадности, в грудь свою не бьет, себя не рекламирует, не шумит по поводу и без повода, не лезет на конфликты...
   Наверное, таким и нужно быть педагогу. Этой профессии Ф.Е. Объедков отдал сорок три года жизни. Начинал еще в предвоенное время.
   В сороковом Федя Объедков, сын раскулаченного воронежского крестьянина, заканчивает Сыктывкарский лесотехнический рабфак. Позади три года учебы. Но в лесу так и не пришлось работать. Вчерашнего рабфаковца направляют в Ипатьевскую сельскую школу, что в Сыктывдинском районе. Не хгагает учителей. «Только война прерывала учительскую работу. А так — все с детьми. То в школах., то в училищах», — уточняет ветеран.
   А на войну он попал, как бы сделав большой круг, о котором и сегодня вспоминает с улыбкой.
   Дело в том, что после года работы в Ипатьевской школе молодой учитель решает за дни отпуска навестить старшего брата, работавшего речником в Щельяюре. Не один день добирается туда. Брата не застает: он — в длительном рейсе в верховьях Печоры. Выход один — обратный путь. В Усть-Усе застает распутица. Устраивается в, школу. Уже три месяца идет война. В декабре пешком выходит в путь с одним желанием: быстрее добраться до места работы, в свой райцентр. Но уже в Кожве знакомый отца рекомендует: зачем тебе Выльгорт. На войну заберут и здесь. Только сообщи о себе, куда надо...
   Так и вышло. Спустя полтора месяца в феврале 1942 года Федор Объедков уже с печорскими товарищами оказывается в Котласе. Не попрощавшись с родителями, с младшими братьями. В Котласе формируется отдельная зенитно-артиллерийская батарея. А вскоре в составе 28-й Невельской дивизии бьет врага под Великими Луками.
   — Ох и бомбил немец. Полным хозяином чувствовал в небе. Дело в том, что в первое время даже нужного отпора не могли дать. Боекомплектов, снарядов не хватало. Странно, но воевали по норме: выпустить по врагу пять снарядов в сутки. На расчет. Не более. Но позже, к концу года давали жару по авиации врага по полной катушке, — вспоминает бывший зенитчик.
   Не обижен наградами ветеран. Прошу рассказать хотя бы о некоторых из них. А он подает мне не орден и не медаль, а знак «Отличный артиллерист». Говорит, что ценит его не менее орденов. А вручен он был солдату за летне-осенние бои под Великими Луками. Немало вражеских самолетов было сбито в этих боях артиллеристами батареи. Тут же медаль «За отвагу» за сбитых два самолета в одном бою.
   Всю войну Федор Ефимович прошел артиллеристом. Все в одном полку, даже в одной батарее. Не раз был ранен. Но каждый раз догонял свою часть. Победа застала его в Кенигсберге (Калининград).
   Возвращается солдат Федор Объедков в республику в сорок шестом в припечорский поселок Щельяюр. Здесь уже жили переехавшие из Корткероса родители, здесь работали братья. Из шести братьев у четверых юность опалила война. Один не вернулся с фронта. Погиб Алексей под Воронежем, защищая отцовский край, места своего детства.
   Демобилизованному воину тут же предлагают работу. До 1962 года преподает историю, математику в Щельяюрском ремесленном училище. «Здесь обзавелся семьей. Незаметно время прошло. Два года назад уже золотую свадьбу отметили», — улыбается ветеран. Жена, Нина Михайловна, тоже всю жизнь отдала школе, воспитанию молодых.
   После переезда в Печору и до выхода на пенсию в 1988 году Ф.Е. Объедков трудится в системе народного образования Печоры. Долгие годы — в школе-интернате № 1. Только в 1966-м сбывается предвоенная мечта — заканчивает пединститут в Сыктывкаре.
   Пришло признание ветерану войны и за мирный труд. В 1976 году он был награжден орденом Октябрьской Революции. А через некоторое время ему присваивается почетное звание «Заслуженный учитель Коми АССР».
   Говорят, человек счастлив семьей. Не только работой. И с этой стороны у Федора Ефимовича, как сам говорит, дай Бог каждому. Воспитали сына и дочь. Дочь — учитель, живет и преподает в Москве. Сын с хорошей специальностью. По стопам дедушки и бабушки шагает внучка Елена. Она — филолог, работает в Тюмени, растит сына.
   При недавней встрече, уже в конце разговора, поинтересовался у ветерана, как он спустя много лет оценивает вынужденное переселение с родных мест в столь холодный край. Нет ли зла до сих пор?
   — Советскую власть воспринимал всегда как истинно народную. И зла, естественно, никогда не держал. Всем нам земля Коми стала второй Родиной. Никогда никаких гонений, какой-то ущербности не испытывал. Все братья получили нужную специальность. Отец же часто говорил: «Никогда не путайте власть с действиями отдельных чиновников», — таким был ответ ветерана. А подумав, добавил: «Зло рождает сегодняшняя действительность. Детские организации развалили. Подрастающее поколение учат плевать на историю страны, значит, и на Родину. Растет армия детей, у которых родной дом не школа и не семья, а улица. Чуть ли не каждый четвертый под разным предлогом не хочет служить в армии. Господствуют везде и всюду лишь деньги...»
   Грустно, наверное, не только ему, но и всем, кто защищал от врага социалистическое Отечество, а потом с неменьшим трудом восстанавливал его, поднимал из разрухи. Невольно загрубеешь. Но Федор Ефимович все же верит в лучшее будущее страны, стало быть, и его народа. «Надеюсь, что в России наступит время, когда у внуков да правнуков вновь появится полная возможность работать, учиться, отдыхать, лечиться. Словом, чувствовать себя в своей стране истинным гражданином».

Ю.ПОЛЯКОВ
ОДИССЕЯ ВЕТЕРАНА

   По-разному складывались судьбы фронтовиков в годы войны. И повезло тем, кто до конца выполнив свой солдатский долг, остался жив на радость родным, близким, друзьям. Повезло в этом отношении и Анатолию Михайловичу Овчинникову — известному в Печоре человеку, члену президиума городского совета ветеранов войны и труда, заслуженному работнику культуры Коми АССР, кавалеру трех боевых орденов и множества медалей. Немалоинтересна его одиссея по фронтовым и мирным дорогам жизни...
   После ожесточенных уличных боев при штурме и взятии Берлина стрелковая рота лейтенанта Овчинникова с частями и подразделениями 69-й армии форсированным маршем двинулась дальше на запад, освободив по пути 4 мая 1945 года фашистский концлагерь с французскими узниками, и уже на берегу Эльбы, в предместьях древнего германского города Магдебурга, встретила долгожданный день Победы. Опьяненный радостью и запахами чужих майских трав, сидел на берегу молодой, не по годам поседевший советский офицер и смотрел за реку, куда беспрепятственно ушли под опеку англо-американских войск недобитые гитлеровские части и переодетые эсэсовские ударные группы. Смотрел и думал о том, что от Волги и Сталинграда до Берлина и Эльбы смерть не раз пыталась вышибить его из седла. Но тщетно. Наверно, завороженным был он в детстве.
   Родился Анатолий Михайлович в феврале 1920 года на берегу могучей сибирской реки Обь в городе Барнауле в семье лесничего и фельдшера-акушерки. Жил, как и все мальчишки, со своими тайнами, потасовками. Рос в период НЭПа, коллективизации, индустриализации, прекрасной романтики и страшных репрессий. Был очень любознательным и потому не любил долго сидеть на одном месте. Окончив 9 классов в Омске, уехал в Свердловск и поступил там на индустриальный рабфак, а потом в Новосибирский институт военных инженеров транспорта (НИВИТ). Проучился в нем год. Забрали с товарищем документы, подались к морю и поступили в Одесский строительный институт. И куда еще завела бы его географическая фантазия, если бы не началась война. В декабре 1941 года призвали в армию и послали в Астраханское пехотное училище. А уже в мае 1942 года новоиспеченный младший лейтенант был отправлен на формирование части в Ростов-на-Дону навстречу врагу, рвущемуся к Волге и на Кавказ. Получил назначение в 753 полк 192 стрелковой дивизии. Ему доверили командование стрелковым взводом, с которым он участвовал в многочисленных боях против войск 6-й армии Паулюса, отходя под натиском превосходящих сил противника в сторону Сталинграда.
   В июле гитлеровские войска в районе Суровикино прорвали нашу оборону по реке Чир, правого притока Дона, и двинулись на Калач, окружив с юго-запада и с северо-запада 6 наших стрелковых дивизий. Больше недели, практически без боеприпасов и продовольствия, пробивались остатки обескровленных подразделений и сильно поредевший взвод Овчинникова через кольцо окружения к тихому Дону. И последующие бои на внешних оборонительных рубежах Сталинграда доводили солдат до безумия. Но приказ Сталина: «Ни шагу назад!» выполнялся ценою многих и многих жизней. И вот на одном из участков, в районе большой излучины Дона, 2 августа 1942 года при отражении очередной психической атаки гитлеровцев, которых поддерживали танки и «мессеры», Анатолий Овчинников был ранен в ногу. Пуля повредила кость стопы. На руках вынесли командира из пекла боя. Ранение было серьезным, и его отправили в район Саратова, а потом в тыловой госпиталь, в Новосибирск, в его родные края. Лечили его опытные хирурги и за девять месяцев поставили на ноги. Помогала душевным теплом и заботой мама, которая проживала в ту пору в этом городе.
   После госпиталя бывалый офицер долго служил по месту выписки помощником командира маршевой роты, готовившей молодое пополнение для фронта. За отличие рекомендовали его на преподавание в сержантскую школу. Но попав как-то под горячую руку командира полка, посетившего роту и не любившего советов от младших по чину, а тем более пререканий, Овчинников в качестве наказания вместе с маршевой ротой очутился на передовых позициях 1-го Белорусского фронта, где и начался очередной этап его фронтовой одиссеи. Во время одного из боев у берегов западного Буга в июле 1944 года, когда рота ворвалась во вражеские траншеи и вступила в рукопашную, он краем глаза увидел блеск оптического прицела, отшатнулся, но все же получил удар снайперской пули, но не в грудь, не в лоб, а по касательной в нос. В глазах потемнело, хлынула кровь. Как подкошенный, упал он на дно траншеи. Подбежавший сержант быстро забинтовал ему лицо, и Овчинников побежал в санроту, а затем на попутке в медсанбат, чертыхаясь на чем свет стоит, ибо не хотелось ему уподобляться герою известной гоголевской повести. Военврач оказался на редкость удачливым и пришил нос по всем правилам косметической хирургии. Через полмесяца командир был снова в строю. А спустя время, уже в Польше, на Пулавском плацдарме, осколком разорвавшейся невдалеке мины он был опять ранен в ногу. Кость, к счастью, не задело, поэтому лечился не очень долго, а по возвращении в часть ему доверили командование ротой...
   Нелегкими были фронтовые дороги по польской земле до германской границы. От Ковеля до Лебуса, сквозь свинцовые вьюги, прошагал Овчинников с боями, форсируя и малые, и большие реки, такие, как Западный Буг, Висла, Варта. И вот перед ним очередная крупная водная преграда — река Одер. До Берлина рукой подать, километров 60—70, а у него, кроме трех ранений, ни одной награды.
   Первой форсировать Одер на определенном участке было поручено роте Овчинникова. Ему предписывалось захватить плацдарм на берегу противника и обеспечить быстрое продвижение других подразделений полка. В ночь на 31 января 1945 года задание было выполнено почти без потерь, и наши подразделения стали выбивать фашистов из сильно укрепленных позиций района Зеловских высот. За эту операцию Анатолий Михайлович был награжден офицерским орденом имени великого русского полководца Александра Невского. Потом до самого логова врага три месяца шла череда кровопролитных боев. А в самом Берлине рота Овчинникова показала чудеса храбрости. Командир был представлен к ордену Красной Звезды, награждены многие бойцы роты.
   Попив водицы из Эльбы, A.M. Овчинников ждал приказа на демобилизацию. Но его послали руководить сельхозработами в места прежних боев в Польшу, а после завершения уборочных работ он попал в «ОПРОС» (отдельный полк резерва офицерского состава). Демобилизовавшись в декабре 1945 года, он уехал туда, откуда призывался в армию, в Одессу, и преподавал там военную подготовку в станкостроительном техникуме. В дальнейшем пути его одиссеи по мирной жизни привели снова в Новосибирск. Работал там в отделении Госбанка и заочно учился в финансово-экономическом институте. И тут опять заговорили в нем гены путешественника. Он уехал в 1952 году в самый холодный край — в Якутию. Долгое время работал в Якутске и в Верхоянском районе в отделениях Госбанка. В 1962 году был снова приглашен в Якутск, где сначала работал начальником планово-экономического отдела конторы Госбанка, а потом первым заместителем председателя Госплана Якутской АССР.
   Хотя Анатолий Михайлович обладал (и обладает сейчас) отличным здоровьем, все же решил перебраться туда, где потеплее. Предложили место в Коми АССР и в Ханты-Мансийске. Он выбрал наш край, так как здесь есть железная дорога и недалеко Москва. Приехал в Печору в 1967 году и вот уже 32 года отдает ей тепло своего сердца. Работал управляющим отделением Госбанка, в планово-экономической службе управления «Печорстрой». Ведет активную общественную работу: 15 лет был председателем правления городского общества «Знание», является бессменным членом президиума городского совета ветеранов войны и труда, поет в ветеранском хоре.
   По торжественным случаям сверкают у него на груди ордена Отечественной войны, Александра Невского, Красной Звезды, медали: «За оборону Сталинграда», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина» и многие другие, в том числе две медали маршала Жукова. Это заслуженные награды за верное служение Отечеству — автографы жизни.

Е. ЛАЗАРЕВ
ИЗ БОЯ В БОЙ

   Кто прошел с боями тысячи километров, притом отодвинутых десятками лет от Великой Отечественной войны, тот действительно затрудняется выделить самый памятный бой. Вот и B.C. Павлов неопределенно сказал:
   — Пожалуй, самые первые. Мне было всего восемнадцать лет, когда после полковой школы в звании сержанта в 1943 году направили во вторую танковую армию генерала Богданова, где по распределению попал в минометный батальон 15-й моторизованной бригады полковника Акимочкина. Не успели мы, новобранцы, еще как следует осмотреться, притереться друг к другу, получили приказ на освобождение сел — Писаревка и Чесноковка, что под Киевом. Бой оказался успешным. А потом освобождали Умань, Белую Церковь, Ямполь и другие населенные пункты в Винницкой области.
   Особенно тяжело пришлось под Уманью. Осенние дороги так развезло, что даже танки продвигались с большим трудом, не говоря уже об автомашинах, хотя их колеса были «обуты» в железные цепи. Часто и безнадежно застревали. Минометы весом по 63 килограмма, винтовки, боеприпасы к ним тащили на себе. А наш полковник Акимочкин сквозь адскую усталость еще находил возможность подбадривать и шутить: «Ну что, ребята! Душа — на машине, ноги — на земле». И все-таки эту Умань мы умяли.
   Подойдя, например, с тыла к тоже застрявшей в непролазной грязи и растянувшейся на полтора километра колонне немецких автомашин, такой огонь открыли, что она заполыхала огромным костром...
   На всю оставшуюся жизнь запомнятся мне и кровопролитные бои за город Яссы, где находилась крупная, сильно укрепленная Кишиневская группировка фашистов. Пальба из всех видов орудий как с нашей стороны, так и со стороны противника, слилась действительно в какой-то один протяжный, адский вой. Солнце затмилось тучами пыли. Кругом горели подбитые танки и самоходные орудия. Озеро рядом с городом походило на большую чашу с кровью. Очень много полегло тогда на поле брани и немцев, и наших. Одно утешало — победа в том незабываемом бою оказалась за советскими солдатами.
   Однако война для B.C. Павлова на этом не закончилась. После сражения под Яссой армию генерала Богданова повернули на Белоруссию, где брали такие города, как Минск, Моговецк, Любомль. Немцы, конечно, и здесь оказывали отчаянное сопротивление. И если в моменты сильного обстрела пехота могла укрыться в траншеях и окопах, то минометным расчетам приходилось вести ответный огонь по врагу на поверхности земли и жертвовать собой ради других.
   Из Белоруссии советские войска устремились в Польшу и вместе с поляками начали ее освобождение. Брали Демблин, Люблин, где и получил Валентин Семенович первое тяжелое ранение. Четыре месяца находился в общефронтовом госпитале. Из таких же, как он, залечивших раны сержантов укомплектовали роту и вместе с другими подразделениями бросили на Варшаву. Однако дальше продолжить фронтовой путь B.C. Павлову не довелось. Его с боевыми друзьями оставили наводить порядок в столице Польши и вести борьбу с недобитыми врагами. С нескрываемой завистью пришлось смотреть, как шли наши войска на Берлин. Но и в Варшаве солдатам работы хватало. Здесь он и услышал долгожданную весть о безоговорочной капитуляции Германии. В Варшаве Валентин Павлов пробыл до 1948 года.
   Валентин Семенович вернулся туда, откуда его призывали в армию — в Печору, и по стечению обстоятельств как бы продолжил свою службу, проработав в горвоенкомате более четверти века. Он воевал в составе 1-го и 2-го Украинских, 1-го и 2-го Белорусских фронтов. Его ратный путь отмечен орденом Отечественной войны I степени, медалями «За отвагу», «За боевые заслуги», «За взятие Варшавы» («За освобождение Варшавы». прим. админ. сайта) и многими другими.
 

Т. ЮРЧЕНКО
«ДОЧКА, БУДЕТ ПОБЕДА»

   Этой фронтовой фотографии более полувека, но она хорошо сохранилась. С нее на меня смотрит молодая, красивая девушка в гимнастерке и черном берете. Над правильно очерченными бровями — строгие, светлые глаза. Русые, вьющиеся волосы. Сейчас Наталье Андреевне Паньковской — 77 лет, но если хорошенько присмотреться, то в этой немолодой уже женщине проглядывают черты прежней двадцатилетней Наташеньки Борзых.
   Хоть и родилась она в деревне, но всегда мечтала жить в городе. Может, оттого и профессию выбрала себе «городскую» — медсестра. Медицинский техникум она закончила в 1940 году и до начала войны успела 10 месяцев отработать в больнице в городе Малоархангельске (Курской области).
   Повестку получила в августе 1941 года. С этого момента началась ее фронтовая биография. Может, кто-то скажет: «Ну какая там война у медиков? Они и на передовой-то не все бывали». Наталья Андреевна тоже так думает, но это из-за природной скромности. Ее военные награды говорят о другом: орден Отечественной войны II степени, медаль «За боевые заслуги», медаль «За взятие Кенигсберга», «За победу над фашистской Германией» и еще четыре юбилейные медали.
   Для нее война закончилась в октябре 1945 года. Победный май со своим госпиталем она встретила в Восточной Пруссии, а 1 июля их отправили на Дальний Восток, где в начале августа началась война с Японией.
На мой вопрос, кому на войне тяжелее: мужчине или женщине, она, немного подумав, ответила: «Конечно, мужчине. Женщина как-то быстрее психологически приспосабливается к самым разным условиям. Она и на войне остается женщиной».
   В многодетной семье Борзых из деревни Просека Колтнянского района Курской области она была старшей среди детей. А всего их было 10. С 6—7 лет пасла гусей. Родители были простыми колхозниками. В поле до 12 ночи, а в 4 утра — подъем, и снова за дела. Так что вся работа по дому держалась на детях. В семье было не принято бить их, да и родителям они никогда не перечили. Особенно боялись отца, одного его взгляда. Так что за плечами у нее была хорошая школа закалки.
   Но к бомбежке на войне Наталья так и не смогла привыкнуть. С осени 1944 года она оказалась в военно-полевом госпитале № 2266, где работала операционной сестрой вместе с Н.М. Амосовым. Он тогда был главным хирургом. «Стоишь, бывало, на операции, — вспоминает Наталья Андреевна, — одним ухом слушаешь, что говорит врач, а другим прислушиваешься, не слышно ли взрывов. Амосов об этом знал и когда видел, что я отвлеклась, приводил меня в чувство грозным окриком: «Наталья!..»
   А до этого Наташе пришлось познакомиться с санитарной летучкой, поездом, который вывозил раненых с передовой. И только единственный раз среди них оказался знакомый, Вася, парень из их деревни. То-то радости было, несмотря на то, что он был ранен. Когда поправился, на несколько дней заехал к своим в деревню, и вскоре она получила письмо от родных.
   Только молодость, вера в победу и огромное желание приблизить ее помогли ей выстоять. «Ведь работали не покладая рук, — вспоминает Наталья Андреевна. — Заканчивали в 2 часа ночи, а в 7 опять на работу. Но мы не роптали. Получишь свои 300 граммов хлеба и бежишь город расчищать от бомбежек». Как-то на станции Наташа увидела старичка. Подошла к нему и спросила: «Дедушка, чья будет победа?» Как сейчас помнит Наталья его слова: «Дочка, милая, наша будет победа».
   ...Наверное, каждому фронтовику, будь он простым солдатом или генералом, есть что рассказать о военных годах. Другое дело, что не всегда хочется. Наталья Андреевна вспоминала события военных лет долгие годы и во сне, и наяву. Это совсем непросто. Даже спустя 55 лет женщина не может удержать слез, едва заслышав вопрос: «А вы часто вспоминаете войну?»
   И все же об одном случае, о котором она помнит, будто это случилось вчера, она рассказала. Послали ее как-то в командировку в Орловскую область. Приходит на станцию, видит, стоит товарный эшелон. Подходит к машинисту и просит, чтоб ее взяли. «Устраивайся, милая, в тамбуре», — отвечает он ей. Почему она этого не сделала, не может объяснить. Только отошла подальше от паровоза, как в него попала бомба. Похоже, десница божья отвела ее от того места, которое грозило ей гибелью.
   Кроме нее, на войне воевали еще два брата. Сейчас из десяти в живых осталось четверо. Когда вернулась домой, председатель сельсовета не давал ей справку с места жительства. Он хотел, чтоб она осталась в колхозе. Но у нее были другие планы: уехать с подружкой в Донбасс. Там вышла замуж за Паньковского... В Печору они приехали в 1954 году. Прикипели к ней душой и телом. Она и здесь осталась верна своей профессии. Немолодые ее коллеги помнят ее старшей медсестрой ЦРБ, а с 1966 года — тубдиспансера, где она проработала до самой пенсии. Наталья Андреевна была строгой и внимательной: не дай Бог где пылинку заметит. Зато на генеральной уборке — она в числе первых. Зелень, цветы должны были окружать и место работы. Все кустарники и деревья возле тубдиспансера посажены и ее неутомимыми руками. Даже коллеги из 8-й отделенческой больницы приезжали полюбоваться.
   По достоинству оценило ее труд и руководство. Она отличник здравоохранения, награждена медалями «За трудовое отличие», «Ветеран труда».
Двор дома по Печорскому проспекту, где она до сих пор живет (дочь с внуками в Донбассе), и сейчас один из лучших: чистый, ухоженный, красивый, как душа этой русской женщины, способной устоять в самых нечеловеческих условиях.
На снимке: Н.А. Паньковская, г. Курск, 1944 г.

В. СЕМЯШКИНА
ОГНЕННЫЕ ВЕРСТЫ
ТАНКИСТА

   Нельзя сказать, чтобы война как-то сильно повлияла на жизнь и судьбу уроженца старинного припечорского села Соколова Анисима Пастухова: уйдя на фронт в январе сорок второго с поста председателя местного колхоза «Луч», он вернулся в родное Соколове и... продолжал руководить колхозом, а потом и отделением совхоза «Печора» еще многие десятилетия.
   Всего-то полтора года в долгой и богатой на события биографии знатного в районе человека, а если «скостить» танковую школу и госпиталь — и того меньше... Но помнит Анисим Федорович чуть ли не каждый день из тех огненных месяцев. Слишком страшными они были. Слишком жестокий след оставили в памяти молодого припечорца...
   Хотя и до войны в жизни Анисима Пастухова было далеко не безоблачно. В тридцать пятом раскулачили отца: слишком большим богатством показались властям четыре лошади и пять коров в крепком хозяйстве местного крестьянина Федора Пастухова, в большой семье которого Анисим был единственным сыном. Конфисковали скот и имущество. Так что уже четырнадцатилетним подростком Анисим Пастухов наравне со взрослыми работал зимой на лесоучастке, а летом — на сплаве. Потом вступил в колхоз.
   Но власть быстро приметила сметливого и работящего парня и... закрыла глаза на его «кулацкое» прошлое: уже в тридцать седьмом юноша руководил местной МТФ и был заместителем председателя колхоза, а в сороковом стал его председателем.
   Прервала мирную жизнь война. После окончания в Вологодской области танковой школы он попадает под Москву, в резерв танковых войск, откуда на только что отремонтированном на ремзаводе танке вместе со сформированным тут же экипажем с боями дошел до Малоярославца. Однако вскоре пришлось ненадолго вернуться назад: в одном из боев танк был разбит, и экипаж остался без машины. Между тем продвижение советских войск в юго-западном направлении продолжалось. Фашисты, постепенно отбрасываемые назад, жестоко сопротивлялись, и танковый экипаж, башенным стрелком в котором был Анисим Пастухов, навсегда запомнил эти горячие дни, особенно продолжавшееся две недели сражение за город Сухиничи, что в Калужской области.
   Сегодня, вспоминая по прошествии десятилетий те бои, Анисим Федорович видит перед собой лишь разрывы снарядов, шквал огня да еще лицо и руки своего заряжающего Добрынина, вологодского парня, след которого он впоследствии долго и тщетно искал...
   В феврале сорок третьего экипаж его «Матильды» (танкист Пастухов воевал на машине союзников, внешне напоминавшей наши «тридцатьчетверки», но с гораздо более уязвимой броней) продолжал наступление в составе 187-й танковой бригады на Западном фронте. Преодолевать сопротивление немцев приходилось с трудом и огромными потерями, с тяжелыми боями освобождая каждый населенный пункт. Один из них — село Заячья Гора в Калужской области — стал последним.
   — Укрепленный на холме противник буквально не давал высовывать голову, — вспоминает Анисим Федорович, — стрелял без передышки. А место очень открытое, все вокруг занесено снегом. 15 суток воевали, но так и не удалось их тогда одолеть. У нашего танка разорвало гусеницы, пушку разнесло... Что делать? Кругом — горящие соседние танки, шквал огня, сотни погибших товарищей... Командир принял решение выбираться из танка и пробраться к какой-нибудь из более или менее сохранившихся машин, хотя бы укрыться на время: наша постоянно находилась под обстрелом, да и вдребезги уже была разбита... А я должен был пойти следом. Пока же меня оставили отстреливаться, чтобы отвлечь противника... Я так и не увидел, дошли ребята до укрытия или нет. Скорее всего, сразу погибли — все трое...
   Иначе след все равно нашелся бы. Ведь потом, уже после госпиталя, Анисим Пастухов пытался найти своих товарищей, свой экипаж, обращался в часть, писал в Вологду... Так ничего и не удалось ему узнать об их судьбе.
   Тогда же, оставшись один в разбитом танке, окруженный горящими машинами и погибшими бойцами соседних экипажей, Анисим решил все-таки попробовать выбраться из этого пекла, добраться до своих. Вышел через десантный люк из танка, но не успел и десяти шагов сделать, как заметили: начали обстреливать из разных орудий. Перекрестный огонь, почерневший снег вокруг — и ни живой души. Все-таки улучив момент, боец бросился в снежный ров, затаился... Ночью начал двигаться, но вновь заметили и стали бить уже из минометов. Один снаряд оказался прямо под ногой, взорвался. Оторвало толстенную подошву румынского ботинка, нестерпимо обожгло ногу... Может быть, тут бы и остался лежать Анисим на веки вечные, отчаявшись выбраться из этого огненного ада. Но... совсем рядом, за рекой, «звали» раненого танкиста наши костры.
   — Нога горела просто невыносимо, — рассказывает Анисим Федорович, — перевязал ремнем и начал потихоньку двигаться. Всего-то и нужно было — перебраться через реку Жиздру, на другом берегу которой стояли наши части. Но ничего более сложного и страшного не было в моей жизни, чем этот выход из танка и переход к своим. На меня одного сотни пуль враг израсходовал. Но, видно, не суждено было погибнуть. Удалось-таки переползти через Жиздру. Да ведь и река-то неширокая, как наша Лиственная. Перебрался, вижу — двое навстречу бегут. Оказалось, помощник командира батальона по политчасти и один из солдат. Подхватили меня, дотащили до полевого госпиталя. Там сразу сделали операцию и на лошади отправили в тыл.
   Испытания, выпавшие на долю солдата, на этом не закончились. Многое еще пришлось увидеть и перенести, хотя, как признается Анисим Федорович, самое страшное было все-таки позади.
   — Проехав на лошади километров десять, добрались до какого-то селения, где в огромном помещении бывшего овощехранилища ждали своей отправки в тыл сотни таких же раненых бойцов, — вспоминает Анисим Федорович. — Лишь через трое суток нас на машинах начали переправлять в Калугу. Но и там все возможные помещения — школы, больницы, клубы, да весь город был забит ранеными... Отправили в госпиталь в Москву, где полтора месяца и пролежал в гипсе...
   Ранение Пастухова оказалось серьезным: вся пяточная кость была раздроблена. Решили отправить в глубокий тыл. В одном из пермских госпиталей Анисим Федорович пролежал еще два с половиной месяца. Через каждые десять дней в госпитале работала комиссия: кого-то выбраковывали, кого-то возвращали на фронт. Анисим Пастухов оказался среди тех, чей фронтовой путь с ранением завершился.
   Вернулся в родное Соколово. Оставленное на детей да женщин хозяйство с нетерпением ждало крепкой и сильной мужской руки.
   — Всего пять дней дали отдохнуть, — говорит Анисим Федорович, — а ведь еще и ступать-то по-хорошему на раненую ногу не мог...
   Старожилы Печорского района, да и многие за его пределами хорошо помнят успехи славившегося на всю округу в послевоенные годы и позже Соколовского хозяйства, его людей и его руководителя — потомственного крестьянина и талантливого организатора Анисима Федоровича Пастухова.
   Но это уже — другая история. Тоже нелегкая, но уже мирная жизнь. Жизнь, которую ветеран Великой Отечественной, почетный гражданин Печоры Анисим Федорович Пастухов прожил так же достойно, как достойно защищал Отечество.
   И свидетельством тому — орден Трудового Красного Знамени, который ветерану не менее дорог, чем боевые медали и ордена, в том числе медаль «За боевые заслуги» в боях под городом Сухиничи, ордена Отечественной войны I и II степеней, другие фронтовые награды... Об этом же говорят и благодарная память земляков-соколовцев, и доброе на земле продолжение — дети и внуки, в которых они с женой, сельской учительницей Ольгой Егоровной, вложили так же много любви и сил, как привыкли вкладывать в труд на благо людей, что всегда — и в лихую годину, и в мирные дни считалось в этой семье неоспоримой ценностью.

Т. СЕМЯШКИН
ДВА БОЯ И ДОЛГАЯ ВОЙНА

   В конце шестидесятых я занимался сбором материала по истории села Соколова. Для альбома. Со многими сельчанами пришлось беседовать, просматривать семейные архивы. Как-то в одном доме обратил внимание на пожелтевший снимок. Красавец-боец с сержантскими погонами... «Участник войны. Несколько раз ранен. Живет и работает в Печоре», — объяснили в доме.
   Возникло желание встретиться. Проходило время, а как-то все не получалось. Встретились неожиданно. В горвоенкомате.
   Тогдашний военком В.П. Парышков, а было это в 1984 году, к груди ветерана прицепил сразу две награды — медаль «За отвагу» и орден Красной Звезды.
   Плотный, среднего роста, с седыми волосами ветеран заметно волновался. Видать, нахлынули воспоминания. Познакомились, а разговор получился не сразу.
   ...Федор Пастухов в год начала войны закончил Щельяюрское ремесленное училище. В шестнадцать лет взял в руки плотницкий топор и два года работал на стройках поселка речников, будущего города. Многих построек, которые поднимал Федор, сегодня нет в Печоре. Город обновляется. Но, как говорит ветеран, разобраны не все. По улице Ленинградской и сегодня радуют глаз три двухэтажных дома, которые строил он. 55 лет стоят они, не покосились от времени.
   В январе сорок третьего Федор Пастухов со своим школьным товарищем Иваном Пастуховым отправились на фронт. Повестка застала в Соколове. Попрощались с родными и зашагали по санной дорожке в сторону Кожвы. Свое восемнадцатилетие встретил в действующей армии — 297 стрелковом полку.
   Лето 1944 года. Южная Карелия. Бой за боем. Взвод, в составе которого воевал Федор Пастухов, одним из первых форсирует Свирь.
   Горячая и затяжная битва шла 15 июля. Поредел батальон. Пулеметный расчет противника, замаскировавшись у опушки леса, поливал свинцом без передышки. Одна за другой захлебывались атаки... Как вспоминает ветеран, после очередной безуспешной атаки командир взвода Гуськов попросил: «Нужно, чтобы пулемет замолчал. Очень нужно, Федор». В словах и просьба, и приказ, и мольба.
   — Взял гранаты, винтовку. От бугорка к бугорку, от куста к кусту перебежками, а где ползком, добирался к цели. Вскоре понял: пулемет врага за большим пнем. Расчет — три немца. Действуют, стоя в яме. Еще пополз. Взял на прицел одного, потом второго... Выстрелил, и вдруг все куда-то поплыло... Рядом разорвался снаряд. Очнулся уже в госпитале, — вспоминает Федор Яковлевич.
   Уничтожение расчета дорого обошлось молодому бойцу. Раненого в лицо, грудь и плечо товарищи доставили в медсанбат. Три месяца пришлось «ремонтироваться» в госпиталях. Поставили на ноги. Зашагал дальше по дорогам войны. «В свою часть не попал. Обидно и досадно было в первые недели», — словно и сегодня сожалеет об этом Федор Яковлевич.
   Прошло сорок лет с того летнего боя. Сорок лет спустя награда все же нашла Героя. Из документов явствовало, что за этот отважный поступок он был награжден 9 июня 1945 года орденом Красной Звезды. Вот как бывает.
— А за какой бой медаль, что шла за вами тоже сорок лет? — поинтересовался у ветерана. Попросил рассказать.
После госпиталя Федор Пастухов попадает тоже в пехотные части. Командир отделения. С оружием в руках освобождает Польшу, германские села и города. Не раз бывал в разведке. Много горячих схваток и затяжных боев в памяти ветерана. Но последний, как говорит ветеран, наверное, не забыть до конца дней.
   Взвод, в составе которого и отделение Пастухова, посылают в разведку в небольшой немецкий городок Штольн, что на пути батальона. На месте узнали: основные силы гарнизона покинули город. Остался лишь штаб батальона. И охрана. Как выяснилось после — целая рота.
   — Командир, посоветовавшись с нами, решил атаковать. Не больше часа длился бой. Ошеломленный нашей внезапностью, противник растерялся. Сопротивлявшихся уничтожили, многие поднимали руки. Только офицеров в плен взяли двенадцать. За этот бой, наверное, и был представлен я к награде, — таков рассказ ветерана о последней схватке с врагом.
   Но почему «наверное»? Дело в том, что тот бой оставил бойцу еще один серьезный рубец. Пуля врага прошла через грудь навылет. Снова он в руках военных хирургов. В госпитале застает Победа. Но служба продолжается и после войны. Боец Федор Пастухов еще долгих три года продолжал фронтовые пути-дороги. Только весной сорок восьмого возвращается он в родное Припечорье. Всю послевоенную жизнь связывает с речным портом, где отработал до выхода на пенсию...
   — 55-летие — светлый и большой праздник, но все чаще грусть и уныние посещают нас, оставшихся. Ряды ветеранов «бегом» редеют. Из знакомых фронтовиков осталось — на пальцах одной руки можно сосчитать. Время берет, — грустит ветеран. Называет имена тех, с кем рос, уезжал на фронт, с кем было связано трудное послевоенное время.
   Как он говорит, лет пять назад не стало и родного брата Ивана Яковлевича, прошедшего войну от самого начала и до конца. Давненько нет друга детства, верного товарища И.И. Пастухова, с кем шагал в январе 1943 года по кожвинской дороге навстречу боям. Совсем недавно проводил в последний путь и Георгия Филлипова, тоже ветерана войны, товарища по Щеляюрскому ремесленному училищу.
   — Выходит, за них и за себя надо держаться, — храбриться старый солдат.
   На снимке: Ф.Я. Пастухов. г. Познань, февраль 1946 г.

Т. СЕМЯШКИН
ЧЕТЫРЕЖДЫ ВЕТЕРАН

   Второй год шла война. Редели села и деревни мужским населением. Пришла очередь и восемнадцатилетнему Николаю Петялину, юноше из Великого Устюга. В сентябре сорок второго с группой таких же молодых ребят-земляков он попадает под Мурманск. Со станции Кола забрасывают в район поселка Мурмаши. Формируется батальон для охраны и обслуживания военного аэродрома.
   Не было дня, чтобы над головой не висели самолеты врага: бомбят, пикируют, поливают из пулеметов. «В первые дни очень даже жутко было. Но человек, видать, ко всему привыкает», — вспоминает ветеран.
   Батальон, в составе которого и юноша с Вологодчины, полтора года охраняет аэродром от бесконечных воздушных атак врага. Доставляет горючее, боеприпасы, другое снаряжение. Не без потерь. Гибнут, уходят по ранению товарищи, их место занимают новые бойцы. Во время одной из бомбежек серьезную контузию получает и солдат Николай Петялин. Более двух месяцев лежит в госпитале прифронтового Мурманска. Возвращается в свой батальон.
   С первых дней Педсамо-Киркенесской операции авиационная часть, в составе которой воюет Н.И. Петялин, участвует в освобождении Советского Заполярья. Прорывают последние оборонительные рубежи западнее Мурманска. Озера Чапр и Кошкаявр, губы Малая Волоковская и Большая Западная Лица, города и поселки Луостари, Педсамо, Киркенес — все это в памяти ветерана. В памяти — горячие бои и в северной Норвегии.
   Уже в конце сорок четвертого их часть перебрасывают к месту прежней дислокации. Снова на охрану аэродрома, обслуживание воздушных машин. Здесь, в Мурманске, и застает молодого бойца день Победы.
   — Кроме, как в северной Норвегии, нигде в других государствах быть не пришлось. Обо мне не скажешь: пол-Европы прошагал... Но дыма порохового нанюхался вдоволь, — как бы подытоживает свой ратный путь ветеран.
Служба в армии продолжается и после Победы. Лишь в феврале сорок восьмого Николай Петялин возвращается в родные места. Вскоре поступает на работу в Котласскую водную милицию. После двухмесячной стажировки направляют в Печору.
   Одиннадцать лет служит в водной милиции Печоры. В пятьдесят девятом, когда органы водной милиции были упразднены, Н.И. Петялин переходит в городской отдел внутренних дел. Верой и правдой способствует правопорядку еще четверть века, до выхода на заслуженный отдых. Служит рядовым милиционером, командиром отделения.
   ...Ветеран. Как часто мы слышим это слово, ставшее таким привычным и знакомым. И ассоциируем его прежде всего с возрастом. Однако едва ли можно применить его по отношению к каждому пожилому. Ветеран. За этим не только полная седина в волосах, сеть морщин на лице. За этим — усердный многолетний труд, завидное постоянство, верность делу, общественная активность.
   Все эти качества в полной мере можно и нужно отнести к Николаю Петялину, человеку в то же время исключительно скромному. Таким помнят его сослуживцы, таким знают его соседи по Весеннему переулку, где стоит дом, добротно сработанный своими же руками.
   Стало быть, ветеран он в полном и нужном смысле слова. К тому же — многократный: ветеран войны, ветеран труда, ветеран милиции и даже ветеран города. Полвека безвыездно в городе.
   Здесь вырастил троих детей, не жалуясь на трудности, не надеясь на кого-то, построил дом, условиям в котором позавидует даже житель благоустроенной квартиры. Вся жизнь — в Печоре.
   — Приехал в сорок восьмом. Печора еще не носила ранг города. С тех пор и живу. Не представляю другого места, — говорит Николай Иванович и по моей настойчивой просьбе показывает все то, чем и как отмечены его ратная биография, долгие годы милицейской службы.
   А наград у него, что называется, на полную грудь: орден Красной Звезды и два ордена Отечественной войны, медали «За боевые заслуги» и «За безупречную службу», знаки «Отличник милиции» и еще до десятка медалей да знаков.
   Сорок один год отдано военной службе. Тридцать пять из них — службе в органах милиции, часто не менее опасной фронтовой.

Т. СЕМЯШКИН
ВОИНА ЗАСТАЛА В ЭСТОНИИ

   Поздеевых в Печоре немало. Наверное, не меньше, чем в Усть-Цильме. И на мой вопрос «Кто он?», в совете ветеранов города тут же уточнили: на гормолзаводе немало лет был директором. И этим, как говорится, все сказано.
   С красивой ухоженной бородкой, молодыми, несмотря на солидное число лет, глазами, небольшого роста, но коренастый, о каких принято говорить: человек от земли — его часто можно встретить прогуливающимся. И всегда рядом с ним — жена, Екатерина Тимофеевна, с кем рука об руку идут по жизни вот уже 65 лет. А прогулки эти — обязательное правило их жизни: «Мороз либо пурга — не помеха подышать свежим воздухом. Выходим каждый день, пока ноги носят...»
   ...Старой Виски, деревушки под Хабарихой, где родился А.А. Поздеев, давно нет. Но тепло воспоминаний о местах юности не остывает у ветерана по сей день, хотя вот уже полвека живет в Печоре. «Какая была деревня! Да и в колхозе жизнь на диво получалась. Попала в список неперспективных, и нет деревни. Место заросло бурьяном», — жалеет ветеран.
   На службу в Красную Армию Александр Поздеев был призван из родных мест в сороковом, предвоенном году. Было ему 24 года.
   Давали отсрочку: дома оставались старый больной отец да молодая жена.
   Война бойца 663 стрелкового полка Александра Поздеева застала в Эстонии, в пятидесяти километрах от Нарвы. Вот как он вспоминает об этом: «Полк находился в поле на учениях. Нас, десятерых бойцов, оставили на охрану хозяйства части, и вдруг — самолеты с крестами, посыпались бомбы. Только через час-два узнали о нападении Германии...»
   Уже в июле начались оборонительные бои у Нарвы. Потом отступление. Под натиском превосходящих сил противника кто вплавь, а кто на подручных средствах перешли Нарву. Мосты были взорваны. Тяжелые сражения на Лужских оборонительных рубежах. Снова отступление. В одном из боев под Кингисеппом солдат Поздеев получает осколочное и пулевое ранение в ногу. Три месяца лечится в прифронтовом Ленинграде.
   — Раны еще не совсем зажили, но отпросился на фронт. Не только я. Считали, что лучше умереть в битве с врагом, чем с голоду на госпитальной койке, — говорит о тех днях ветеран. Вся кормежка, как он вспоминает, была капустная похлебка да 300 граммов черного по цвету, испеченного из отрубей грубого помола хлеба.
   Но война для Поздеева после лечения длилась всего-то чуть больше месяца. Оборонительные бои под Ленинградом, как он сам говорит, остались кошмарным сном в его памяти. 63-й стрелковый полк, в составе которого воевал рядовой Александр Поздеев, попадает в кольцо врага. С боями прорываются к Рижскому заливу. В одной из схваток с врагом, а было это 25 декабря сорок первого, Поздеев снова был ранен, на этот раз в плечо и довольно тяжело. Вышедший из кольца полк, в составе которого, как вспоминает ветеран, раненых было больше, чем невредимых, забирает на борт транспортное судно. Снова госпитальные дни.
   Лишь в апреле сорок второго приезжает в свой Цилемский край. «Рука на перевязи не один год бездействовала. Пальцы даже не работали. Разработал вот, пальцы потом ожили», — поднимает кверху руку ветеран.
   Его, двадцатишестилетнего, можно сказать, однорукого (правая не действовала), выбирают председателем колхоза. Не в Старых Висках, а в Хабарихе, куда более солидном хозяйстве. Хозяйствует до конца войны. Потом работал агентом уполминзага, председателем сельпо в Хабарихе.
   Уже в 1951 году он с семьей переезжает в Печору. Была тогда в городе межрайонная база «Комимаслопрома». Поступала сюда молочная продукция чуть ли не со всех припечорских колхозов. Было холодильное хозяйство, где заведовал несколько лет А.А. Поздеев. В самом начале шестидесятых, когда предприятия «Комимясомолпрома» в Печоре разделились, Александр Поздеев становится директором масломолзавода. В этой должности он работал десять лет, до выхода на пенсию в 1971 году.
   А.А. Поздеев был уже на заслуженном отдыхе, когда его нашел орден Славы III степени, который был вручен ему в 1977 году за отличие в бою в декабре далекого сорок первого года.
   Давно живет ветеран в благоустроенной городской квартире, но с родными местами связи не теряет. Ежегодно с весны до осени проводят с женой в Хабарихе.
   — Река, заливные луга, знакомые с детства леса, чистый воздух — полное раздолье для души и тела. Особенно в нашем-то возрасте, — объясняет верность к гнездовьям предков ветеран и уверенно добавляет: «Вот и нынче жду весну...»
 

И. БЕРЕЖНАЯ
«МАТЬ-ЗЕМЛЯ, ЗАЩИТИ ОТ АДА...»

   Призвали Филиппа Прокшина в 17 лет. В бой не пускали, давали подрасти, подучиться. И лишь спустя полгода, в июле 43-го, пулеметчик станковых пулеметов в составе 2-го Украинского фронта понюхал пороху. Было это под Воронежем на станции Отрожки. Стояли в лесах во втором эшелоне. А в сентябре 43-го под залпами артиллерийских орудий на низком берегу Днепра принял боевое крещение. Когда выли над головой юнкерсы, он, зарываясь в землю, шептал: «Родимая мать-земля, помоги, защити от этого ада...». Первые потери и сошедшие с ума ребята, плач однополчанина, искавшего оторванную руку, и мат — все смешалось с трупным запахом уходящего дня.
   Спустя время пулеметчик первый номер Филипп Герасимович Прокшин с другими расчетами спешил к реке, на плацдарм южнее Кременчуга: началось форсирование Днепра. Крошили немцы нещадно, но, считает он, выжить помогла смекалка и то, что вырос на Печоре. Обратил он внимание, что берег отлогий, значит, неглубоко, подумал, надо прыгать, иначе снаряд попадет и унесет расчеты на дно. Кричит своим: «Прыгай!» Не хотят. Тогда бросился первым и спас ребят. Под артиллерийско-минометным и пулеметным огнем перебежками цеплялись они за берег. На поляне их засекли немцы. Били из дота, не давая подняться. И здесь Филипп взял на себя командование. Промокшие насквозь бойцы подчинились ему. Стреляли очередями, на этом Прокшин и построил свой расчет. Между обстрелом форсировали они протоку, волоком на шинелях вытянули стволы и залегли на песке. Не успели отдохнуть, перебросили на другой фланг. А там очередная протока и танки.
О боевых эпизодах Прокшин может говорить долго. Слушая, не перестаешь удивляться подвижности и артистичности человека. Актер, режиссер народного театра отнюдь не позирует, он словно растворяется во времени: то стоит на коленях, изображая раненого в мягкое место бойца, то тянет волоком оружие, то сосет болотную воду, то хлебает кашу из коробки для пулеметной ленты. И понимаешь, что это не поза: по-другому человек просто не может говорить о пережитом. Оно в нем, оно неотделимо. Поразило и знание истории. С энциклопедией «Великая Отечественная война» прошел он по тем местам, где воевал. Через 27 лет нашел ответ, почему же так прицельно били по ним фрицы (как оказалось, обосновались они на высоком берегу и видимость была как на ладони). Нашел свой окоп и памятник однополчанам (в братской могиле покоятся 520 человек).
   И потом всю жизнь Филипп Герасимович возвращался к Великой Отечественной. Сколько было сыграно ролей в пьесах на военную тематику, сколько поставлено спектаклей! И на все он переносил юношеский азарт, который помог ему выстоять. Ну не мальчишество ли было, вцепившись в пулемет, вынашивать план охоты за снайпером или бросаться в поединок с пулеметным расчетом немцев? А брать на себя интуитивно командование в экстремальных ситуациях?
   Лишь раз изменила ему судьба и наполнила сердце страхом. Оказавшись в двойном кольце фашистов, с неразорвавшейся гранатой, он упал под пулями, уткнувшись лицом в помидорное поле. Молился, чтоб немцы не подошли, не заметили, что дышит, не добили. Молил и сердце: замри, не стучи.
   Школой жизни для сельского паренька из Усть-Цилемского района в мирное время стала встреча с режиссером (репрессированным) В. Тимофеевым в клубе речников. Уважительный тон старшего и желание доказать, что и он что-то может, стали тем союзом, которому не изменяют. Филипп Герасимович и сегодня, вглядываясь в зал, вспоминает актеров театра ГУЛАГ, волею судьбы ставших его учителями, научившими думать, двигаться на сцене, говорить, творить... «Молодая гвардия», «Свадьба в Малиновке, «Под каштанами Праги», «На линии фронта», «Трибунал», «Юность отцов»... Это было уже и ему по силам поставить на печорской сцене.
Не много наград у актера. Орден Отечественной войны II степени за бои на Днепровском плацдарме, медаль «За отвагу» да юбилейные медали. Но Прокшин — богатый человек: землей родной, укрывшей его от пуль, друзьями, открывшими путь в искусство, воспитанниками, впитавшими его горение, его пылкую страсть к театру.

Т. СЕМЯШКИН
СОЛДАТ, ЖУРНАЛИСТ, НАСТАВНИК

   Памятно первое военное лето М.С. Пыстину, ветерану Великой Отечественной войны, прошедшему фронтовыми дорогами пол-Европы.
   Выпускник Троицко-Печорской средней школы, Михаил Пыстин, как и его товарищи-одногодки, получает аттестат зрелости в день начала войны. А спустя три месяца комсомольцы района избирают его своим вожаком. Первый секретарь райкома ВЛКСМ в неполные семнадцать лет!
   Война требовала быстрого взросления и на фронте, и в самом глубоком тылу. Вчерашние школьники, еще не окрепшие физически юноши и девушки, заменившие отцов и старших братьев на лесных делянках, на полях колхозов и за штурвалом речных судов, становились чуть ли не главной силой на производстве.
   — У райкомовцев сороковых не в моде было засиживаться в тиши кабинетов. Старались всегда быть там, где комсомольцы, где молодежь. Вот тогда-то я и увидел по-настоящему свой район. Не было маленькой деревушки либо мастерского участка, где бы не пришлось побывать за неполный год секретарства. Слово — большое дело, если пользоваться им умело, если следовать своему слову. Не знаю, получалось ли это у меня, но молодежь шла за мной, верила, — вспоминает о комсомольских годах ветеран.
   Ветеран войны. Давно привык к этому Михаил Степанович. А тогда? Тогда никто не думал о ветеранстве. Не думал и он. «Быстрее попасть на фронт, бить врага» — все чаще ловил он себя на мысли. Добивался этого просьбами в райком партии, в военкомат. И своего добился. В августе сорок второго семнадцатилетний (восемнадцать исполнилось только в ноябре) комсомолец Михаил Пыстин уходит на фронт. От Воронежа до Праги прошагал дорогой войны юноша с Верхней Печоры. На этом пути — Украина, Молдавия, Болгария, Румыния, Венгрия, Австрия, Чехословакия. Об этом пути напоминают и медали «За взятие Будапешта», «За взятие Вены», «За освобождение Праги»... В активе ветерана десятки городов, сел, поселков, известных и неизвестных высот, за взятие которых сражался, будучи командиром пулеметной, а потом командиром мотострелковой роты гвардии старший лейтенант Михаил Пыстин.
   Много горячих схваток было на его пути к победному финишу. Ох, много! Но, как, наверное, и любому участнику войны, особо памятен первый бой.
   — Крещение огнем принял в конце января сорок третьего, будучи заместителем командира роты 76 стрелкового полка. Немцы были только что выбиты из Воронежа, но цеплялись за каждое село, каждую деревню, чтобы закрепиться и удержать натиск наших войск. К станции, которую нам предстояло брать, шагали всю ночь и вышли ранним утром. Но, оказалось, что и враг не дремал. Ураганный огонь из пулеметов заставил нас залечь на мерзлом поле. И сразу послышались стоны, мольбы о помощи. Словом, освобождение станции стоило больших потерь, — рассказывает ветеран.
   И, чуть задумавшись, продолжает: «В первом же бою ощутил близость смерти, понял суровую правду слов поэта «А до смерти — четыре шага». Закрываю глаза и до сих пор вижу юношу-пулеметчика своей роты. С оторванной рукой, с осколком в животе... Он скончался у меня на руках. А как цеплялся за жизнь!..»
   Размышляя о ратных делах М.С. Пыстина, невольно вспоминаю слова известной песни «Смелого пуля боится, смелого штык не берет». Не по песне сложилась его фронтовая судьба. Не скажешь о нем: через всю войну без единой царапины... Пулям не кланялся, не прятался от них. Свидетельством тому многочисленные награды. Однако пули врага то и дело находили бойца. Пять раз они выводили из строя молодого офицера-гвардейца Михаила Пыстина, но каждый раз после госпитальных стен возвращался на передовую.
   Бой под Прагой 3 мая сорок пятого, за шесть дней до победной точки, оказался для М.С. Пыстина последним в той долгой войне. Об окончательном крахе противника он узнал лишь спустя десять дней после Победы: все это время находился в беспамятстве. Молодой организм, желание жить победили. В сорок шестом, после многих операций и долгих месяцев лечения Михаил Пыстин возвращается в родные места. С головой окунается в послевоенные проблемы. Работа секретарем райкома партии, учеба в партшколе, снова работа — заместителем директора леспромхоза по политработе, учеба в институте... Учеба и работа. Работа и учеба.
   И все же основной послевоенный трудовой фронт у Михаила Пыстина — журналистика. Отдано газетному делу более тридцати пяти лет жизни. Журналист, редактор, наставник...
   В 1962 году статус «Ленинца» (в то время Печорская городская газета) был значительно повышен: газета стала органом обкома КПСС и Совета Министров Коми, единственной на все районы Припечорья. И подписывал ее с первых номеров М.С. Пыстин, работавший до этого редактором Троицко-Печорской газеты. Спустя три года «Ленинец» вновь стал городской газетой, но еще долгие годы коллектив его возглавлял Михаил Степанович. Чем же объяснить его редакторское долголетие, его авторитет в кругу пишущей братии тех лет?
   Прежде всего его компетентностью. Умение видеть газету с первого взгляда, нетерпимость к творческой лени, а главное — умение оценивать журналиста по деловым качествам — все это помогало делать газету содержательной, интересной и оперативной. Умел он вовремя поддержать молодого журналиста, вдохнуть в него веру в свои способности, заметить в нем творческую изюминку. И неудивительно, что в период его редакторства коллектив «Ленинца» отличался завидной стабильностью.
   ...Человек здоров, пока он в движении. Каждый раз, когда встречаюсь с куда-то вечно спешащим Михаилом Степановичем, вспоминаются мне именно эти слова. Оптимист по натуре, не признающий праздности, он словно и не замечает своих лет, не прислушивается к ранам войны. До последнего времени активно занимался краеведением. Издал несколько книг по истории города, по истории Печорского пароходства. Его книги «Северная магистраль» и «Печорский меридиан» также пользуются читательским спросом.
   Член Союза журналистов России, заслуженный работник культуры Коми АССР, кавалер пяти орденов и более десятка медалей, ветеран войны и труда, М.С. Пыстин и сегодня принимает посильное участие в работе городской журналистской организации.
   На снимке: М.С. Пыстин. Ноябрь 1943 г.

Т. СЕМЯШКИН
С ПЕХОТОЙ НЕ РАССТАВАЛСЯ

   Шел второй год войны. Дом Растворовых в Даниловке как-то вдруг остался без мужских рук. В июле проводили на фронт тридцатишестилетнего главу семьи Кирилла Растворова. А в октябре Федосья Растворова на околице деревни прощалась с сыном, семнадцатилетним Василием.
   Вскоре юноша с берегов Печоры в составе 359 стрелкового полка Юго-Западного фронта принимает участие в оборонительных, а затем и наступательных боях под Харьковом.
   Восемнадцатилетний солдат мужает от боя к бою. Сколько было жарких схваток под Харьковом — он и не помнит. Передышек не было. Но горячий бой чуть западнее Харькова уже после окончательного освобождения города помнит в подробностях и сегодня. Полку предстояло освободить деревню Перекоп, сильно укрепленную противником. «Ох и полегло здесь наших. Многих земляков из Коми потерял в этом бою. Погиб и Андрей Логинов, одногодок и товарищ из Медвежской», — вспоминает ветеран и, помолчав, уточняет: было это 3 сентября сорок третьего.
   Не обошла пуля врага в этом бою и Василия Растворова. Два месяца в прифронтовом госпитале, и снова передовая. Снова бои. На этот раз на подступах Кривого Рога, уже в составе 814 стрелкового полка 236 стрелковой дивизии...
   В январе сорок четвертого в одном из боев Василий Растворов получает ранение в обе ноги. Около трех месяцев он в руках военных хирургов. Побеждают водя и молодой организм. «В молодости чертовски быстро заживают раны», — то ли в шутку, то ли всерьез говорит Василий Кириллович.
   После госпиталя боевой путь продолжает также в составе третьего Украинского фронта, но уже в другом полку и другой дивизии. Его находчивость и отвага не раз отмечаются командованием. «Готовый командир» — решают в полку. Направляют на прифронтовые курсы лейтенантов. Учится и воюет, воюет и учится.
   Уже в качестве командира стрелкового взвода принимает участие в сражениях по освобождению Украины, Румынии и Венгрии. К сожалению, как он сам говорит, долгожданный день Победы застает его не в действующих частях, а на госпитальной койке.
   Фронтовая дорога лейтенанта пехоты обрывается возле озера Балатон. Его взводу предстояло выполнить приказ: взять штурмом мост через небольшой канал. Хоть и коротким, но горячим оказался бой. Укрепленная охрана противника была выбита. Мост в результате получасового штурма оказался в руках бойцов Василия Растворова. Взвод поредел. Был тяжело ранен и командир. Пули врага угодили в живот и грудь. Было это 15 марта, днем раньше начала Венской операции. «Словом, до австрийской столицы дойти не удалось», — как бы жалеет ветеран войны.
   На этот раз более четырех месяцев поднимали молодого лейтенанта на ноги военврачи. Подняли, поставили на ноги, но служба закончилась. Инвалидом второй группы демобилизовался из Тамбовского военного госпиталя.
   В Даниловку возвратился в августе сорок пятого. Тут же пригласили его в правление колхоза. Предложили взяться за бухгалтерское дело. Работа знакомая. Счетное дело познавал еще до войны шестнадцатилетним парнишкой. Восемь лет работал колхозным бухгалтером.
   — Больше не мог. Душа требовала простора. Непонятной силой тянули леса, родная природа. Невмоготу стало корпеть над бумагами. Подался в лесники, — говорит о тех годах Василий Кириллович.
   Пятнадцать лет служил солдат войны на страже лесов. Вся округа стала за это время понятной и родной. Не одну сотню километров прошагал он по ельникам и сосновым борам. В радиусе ста и более километров знакомы каждый ручеек, каждая лесная речушка. Богат знаниями о родной природе ветеран войны.
   Не обделен он и детьми. С женой Марией Николаевной вырастили шестерых детей. Все с высшим или со специальным средним образованием. Все при деле. Богатеет родовое древо. Семь внучек и пятеро внуков у ветерана.
   Ратный труд Василия Кирилловича отмечен орденами Отечественной войны I и II степеней, медалью «За отвагу» и многими другими наградами.
Ветерану семьдесят пять лет, но он по-прежнему бодр, живет надеждой и ожиданием: «Хочется дослужиться до звания прадеда...»
   На снимке: В.К. Растворов, 1947 год.

Р. ГЛУЩЕНКО
НЕТ. НЕ НАПРАСНО
   В недавнем прошлом всех родившихся в 1917 году с уважением называли ровесниками Октября. Степан Романюк, паренек из украинской деревни Зарубинцы, что в Андрушовском районе Житомирской области, родился на 10 лет раньше революции. Представитель местной элиты — священник — обратил внимание на способности мальчика из бедной семьи. Его определили в учение в церковно-приходское училище за казенный счет. К началу войны Степан Романюк был старшиной 249 стрелкового полка 16-й имени Киквидае стрелковой дивизии, командиром пулеметной роты. За его плечами уже были Киевское пехотное военное училище имени рабочих Красного Замоскворечья, 10 классов экстерном при Ленинградском доме Советской армии.
   — На военную службу я шел хорошо подготовленным снайпером, — вспоминает Степан Иванович. — Окончил специальную военно-спортивную тренерскую школу «Снайпинг», имел звание мастера спорта СССР.
   Все это, вместе взятое, могло говорить о том, что тяжелая мужская работа воевать досталась Степану Романюку по силам. А теперь о том, где ему довелось служить, 16-ю имени Героя гражданской войны Василия Киквидзе дивизию сформировал в 1939 году ее командир, генерал И.М. Любовцев. Она состояла в основном из кадров 24-й Железной стрелковой дивизии. За два года до начала войны эта боевая единица была хорошо подготовлена, сплочена и оснащена. Находясь в Эстонии, дивизия была своего рода заслоном на подступах к Ленинграду. Военные историки уже потом сделают вывод, что со своей задачей дивизия и ее ведущее боевое звено — 249 стрелковый полк, справились. Героическая оборона Эстонии от фашистов в 1941 году сыграла большую роль в провале гитлеровского плана молниеносной войны. Эта оборона оттащила на себя почти 100 тысяч вражеских войск. В противном случае такие силы могли быть брошены на Ленинград. Но из-за понесенных потерь в Эстонии и в северной части Прибалтики планы противника провалились, хотя ему противостояли войска гораздо меньшие по численности и оснащенности.
   Первые бои дивизии во главе с новым командиром полковником Я.А. Паничкиным велись в направлении Пярну—Таллинн. Она участвовала в битве за поселки Марьямаа, Лихулу, Виртсу. Степан Романюк вначале войны был назначен адъютантом командира первого батальона. Вместе с ним к штабу батальона была прикомандирована группа снайперов. Степан Иванович успел еще до начала военных действий подготовить толковых ребят и сделать из них снайперов-истребителей, которые служили для выполнения особых задач: разведки, связи, охраны штаба. К себе в наблюдатели Романюк взял ефрейтора П.Ф. Иголкина, а комбату — ефрейтора А.Ф. Долгова.
   — Я, как очевидец боев за Эстонию в 1941 году, — говорит С.И. Романюк, — хочу внести ясность. Некоторые военные историки считают, что в боях за Марьямаа участвовали моряки Балтфлота. На участках фронта нашей 16-й стрелковой дивизии, в боях как под Марьямаа и Лихула, так в центральной и западной части Эстонии моряков не было.
   С 9 июля 1941 года начались не затихавшие ни днем, ни ночью кровопролитные бои. Командир 249 стрелкового полка полковник Кондратов вводил в дело батальоны посменно, заменяя один из них другим по мере изматывания сил. Первым пошел в бой 3-й батальон, остальные расположились в резерве в лесу, южнее деревни Кулламаа.
   — Этот бой гремел далеко по окрестностям, — вспоминает ветеран. — Зарево пожаров озаряло ночь по всей округе. Наконец, в результате многодневной битвы 3-й батальон был изнурен и выведен из боя, а нашему первому батальону был дан приказ сменить его, продолжая битву у деревни Паекюла, выбить оттуда укрепившихся немцев, перерезать шоссе Пярну—Таллинн и железную дорогу Виртсу—Таллинн.
   В тех боях участвовал Степан Романкж, 13 июля 1941 года первый батальон 249 стрелкового полка подвезли к переправе через реку Теенузе у деревни Селья, ниже водяной мельницы, к броду. Перед рассветом следующего дня гаубичный артдивизион открыл огонь по обороне немцев. Степан Романюк с группой бойцов по приказу комбата пошел в разведку. Батальон вступил в бой, уже располагая уточненными данными разведки.
   — В том бою под Марьямаа, — вспоминает Степан Иванович, — я решил поохотиться за немцами как снайпер. Для этого отошел от нашей передовой, залег на высотке, окопавшись в маскировочной ячейке. Хорошо была видна оборона противника, и я стал выслеживать и уничтожать офицеров, связных, наблюдателей, пулеметные и минометные расчеты. Бил и появлявшихся там мотоциклистов. Уничтожил немало немцев, в чем мне помог мой наблюдатель, снайпер Иголкин. При этом он лично уложил шестерых.
   Неизвестно, сколько бы еще пробыл в засаде снайпер, но этой охоте помешала артиллерийская дуэль, которая разыгралась между пушками полковой артиллерии, стоявшими позади укрывшихся солдат, и тяжелой батареей из четырех орудий противника. При взрыве вражеского снаряда Степан Романюк был контужен и потерял сознание. Очнулся в лесу, переброшенный туда через наши пушки взрывной волной. Тело ныло, в голове стоял шум и звон. Придя в себя, с помощью товарищей отправился на передовую на наблюдательный пункт батальона.
   Ветеран и сейчас до мельчайших подробностей может воспроизвести картину увиденного в те минуты на поле боя:
   — Стонала от разрывов и выстрелов земля, и кругом была смерть. Лежали убитые, много раненых. Невдалеке стонал еще живой с распоротым осколками животом солдат. Увидел я и убитых сослуживцев: лейтенанта Петрова, рядовых первой роты Желопкина, Максимова.
   Начальнику штаба батальона потребовалась помощь в работе, и комбат отправил Романюка с передовой в штаб батальона на командный пункт. На исходе дня командование батальона, оценив обстановку, пришло к выводу, что ему угрожает окружение. Решение пришло незамедлительно: срочно эвакуировать раненых, затем атаковать противника всеми оставшимися силами и средствами батальона, используя момент подхода наших 12 танков, посланных на подмогу из резерва комдива. Ветеран вспоминает:
   — Мне было приказано на всех обозных повозках под охраной 12 боевых пулеметных тачанок, вооруженных станковыми пулеметами, спасти раненых боевым прорывом через окружение немцев у деревни Селья с выходом на командный пункт полка на хутор Мараете. Раненых к тому моменту набралось более 200 человек.
   Приказ был выполнен. Тачанки прорвали кольцо, открыв ураганный пулеметный огонь по окопам противника, за ними проскочили оборону обозы и без потерь форсировали реку. Не дал отдохнуть противнику и первый батальон. Поддержанный резервами и силой артдивизиона, он перешел в наступление и, атаковав, выбил немцев из деревни Паекюла. Одновременно фашисты почувствовали наступательный напор наших войск на всех участках Марьямааского направления.
   — Мы тогда поняли, что значат хваленые немецкие войска, — говорит Степан Иванович. — Они захватили почти всю Европу, но в боях за Эстонию в первые дни войны бросали все: технику, трупы. Под ударами нашей 16-й стрелковой дивизии они отступили.
Но первые дни и месяцы войны были трагическими для солдата. В октябре 1941 года баржу с ранеными, где находился и он, которую оставили без прикрытия в Финском заливе наши эсминцы, эстонцы отбуксировали в Ригу.
   — Мы не попали в плен, нас сдали, — говорит с горечью ветеран. Немецкие каменоломни с их тяжелейшим невольническим трудом продолжались до открытия второго фронта. Военнопленный
   Романюк сбежал, попал к американцам. Затем долгих восемь месяцев 1945 года он проходил спецпроверку. Победу встретил с заслуженной наградой. Указом от 9 мая 1945 года он был награжден медалью «За победу над Германией».
   С начала 50-х годов Степан Иванович живет и работает в Печоре. Его воспоминания о боях за Эстонию с 1966 года находились в архиве Института истории партии при ЦК партии этой прибалтийской республики. Генерал-майор Любовцев оставил свои воспоминания о тех событиях, которые вошли в книгу «Таллин в огне». Много воды утекло с тех пор. Эстония стала ближним зарубежьем, чужим в общем-то государством. Невзначай промелькнет мысль: а может, кровь наших солдат была напрасной? Может, воспоминания еще живых участников боев ничего не стоят для нынешних эстонцев? Как бы там ни было, мы, россияне, обнажаем свои головы перед подвигом наших солдат. Поливая чужую землю своей кровью, они защищали еще не родившихся нас. У Степана Романюка могло быть прекрасное будущее кадрового офицера. Он закончил войну старшим лейтенантом. Но именно война, жестокие законы того времени не дали развиться в полной мере его командирскому дару.

Е. ЛАЗАРЕВ
НЕЗАБЫВАЕМОЕ
   Этого высокого, с открытым и приветливым взглядом человека хорошо знают многие печорцы, особенно старшего возраста. Да и как не знать, если А.П. Сбоев строил первый в городе молзавод, мясокомбинат и руководил коллективами этих предприятий, многие годы работал заместителем директора совхоза «Печора», избирался депутатом горсовета. Одним словом, был не только постоянно на виду, но и делал все от него зависящее, чтобы печорцы жили лучше, а нужда и беды обходили стороной. Родившись в 1923 году в многодетной семье в Свечинском районе Кировской области, Артем Петрович в детстве и потом натерпелся столько лиха, что не желает такого никому другому.
   Да и мирная молодость рано оборвалась. После краткосрочных курсов в пехотном училище его 14 августа 1942 года в составе 11-й стрелковой дивизии 320-го стрелкового полка Волховского фронта бросили на известные Синявинские высоты. Кровопролитные бои. Уже 27 августа получил ранение и пролежал в госпитале три месяца.
   Затем последовал Ленинградский фронт, где определили в 128-ю стрелковую дивизию в отдельный лыжный батальон. Дали приказ прорваться в тыл противника, чтобы оттуда нанести удар по нему. Однако немцам удалось обнаружить бойцов на лыжах, и
им, во избежание полного уничтожения, пришлось пролежать на снегу трое суток, а затем выбираться из ловушки со значительными потерями. После этого батальон лыжников расформировали, а находчивого и выносливого вятского парня направили совершенствовать врожденные бойцовские качества в учебную роту, только теперь уже учиться уничтожать вражеские танки. Судя по всему, учителя и сам курсант оказались достойны того сурового времени.
   Как-то в одном из оборонительных сражений за Ленинград на подразделение А. Сбоева неожиданно вышли семь фашистских танков. Стреляя на ходу из пушек, они быстро приближались к окопам наших малочисленных бойцов. Однако Артем не растерялся и своевременно дал команду к бою. В этой неравной дуэли простеньких противотанковых ружей с пулеметами и крупнокалиберными пушками врага победу одержали советские воины, которые грудью встали на защиту второй столицы Русского государства. В том незабываемом бою А. Сбоев лично уничтожил один из танков, за что и получил медаль «За отвагу».
   — А вообще на войне очень удивительные, порой близкие к мистическим истории происходили, — рассказывает Артем Петрович. — Я, например, сам получил через два года второе ранение в то же самое место, что и в первый раз. Вот и попробуй тут разобраться в случайностях, закономерностях или еще какой-то нечисти. Но мы, правда, об этом в то время особо и не задумывались. Главная и постоянная мысль была об одном: как можно быстрее разгромить коварного врага и вернуться к мирному труду.
   Однако до желанной победы было еще так далеко. Тому же А.П. Сбоеву довелось воевать в составе Прибалтийского фронта и освобождать от оккупантов Эстонию. Незабываемой глубокой отметиной остались в памяти кровопролитные бои за города Тарту и Печери.
   — Здесь, в одной из старинных крепостей, противником был заранее пристрелян каждый метр площади, и моим ребятам пришлось очень туго. Только высунешься — по тебе прицельный огонь. Многие, естественно, прижимались к земле, и поднять их в атаку стоило большого труда. К тому же у немцев было многократное превосходство в численности, — вспоминает А.П. Сбоев. — Но вдруг ударили осколочными снарядами наши полковые пушки, и мы бросились вперед, схватились с фашистами в рукопашную...
   В конце концов победа оказалась, конечно, за нами, но и по сей день болит душа о больших потерях и гибели фронтовых друзей. Вспомнишь об этом, взглянешь на беспросветную смуту в стране, и становится просто невыносимо. Сегодняшняя власть низвела результаты Победы, разрушила сильную и процветающую страну дальше некуда...
   Да, ветеран Великой Отечественной совершенно прав. Ведь на фронте и в тылу наши люди самоотверженно боролись за свободу своего государства, лучшую жизнь и долю, а оказались в плену бесправия и нищеты. Однако хочется верить и надеяться, что Россия все-таки выйдет из тупиковой ситуации, а благодарные потомки еще не раз вспомнят о фронтовиках, как сказал в свое время известный поэт, «добрым, тихим словом».

 

1   2   3   4   5

вернуться