КНИГИ О ГОРОДЕ ПЕЧОРА/ВОЙНОЙ ОПАЛЁННЫЕ 1945-2000


© Этот текст форматирован в HTML - www.pechora-portal.ru, 2006 г.
© web-оформление Игорь Дементьев, 2006 г.
© www.pechora-portal.ru, 2002-2006 г.г.
 

ВОЙНОЙ ОПАЛЕННЫЕ
1945-2000
 
1   2   3   4   5
 
 
Т. ЮРЧЕНКО
«НЕ ВЕЗЕТ МНЕ В СМЕРТИ,
ПОВЕЗЕТ В ЛЮБВИ...»

   Гаврилу Семяшкину было 13 лет, когда их семья в 1935 году из приижемского Сизябска перебралась в Усть-Усинский район. «Это были годы коллективизации, и многие уезжали, кто куда», — вспоминает Гаврил Федотович. Кочевать для оленевода — дело привычное (его отец был оленеводом).
   Несмотря на большую семью — 8 детей, оба родителя работали. Старшие дети им помогали. Еще до войны Гаврил стал продавцом в сельпо.
   Призвали его в конце сентября 1941 года. Только что исполнилось 19 лет. Неприхотливых северных парней готовили к отправке на Мурманский фронт, но перед этим месяцев пять продержали в Архангельске в 195-м лыжном полку. Это была своего рода «учебка» для подготовки младшего командного состава. Морозы в 1942 году стояли небывалые, но занятия они проводили даже ночью, готовились к настоящим, а не учебным боям.
   В марте 1942 года их. наконец-то отправляют на Мурманский фронт. Но долго воевать молодому солдату не пришлось: через 1,5 месяца он с тяжелым осколочным ранением в бок и в ногу был доставлен в городской госпиталь. Там «провалялся» 4 месяца и снова на фронт: сначала Волховский, потом Калининский, Воронежский, Новгородский, Белорусский. Правда, по словам Гаврила Федотовича, до 1943 года их часть больше держали в обороне. Он тогда служил в артиллерии в дивизионной разведке и связистом. Молодой боец был смел и наблюдателен. Там и «заработал» свои награды: медаль «За боевые заслуги» и «За отвагу». После войны к ним добавились два ордена Отечественной войны I и II степени.
   Мощное наступление в сорок четвертом под Ригой. В первых же боях осколочное ранение в руку выводит его из строя. Три месяца на больничных койках. В этом смысле Гаврилу не везло: кто-то всю войну без единой царапины, а тут снова госпиталь... И все же ему повезло в главном — он остался жив. А сколько было ситуаций, когда смерть по пятам ходила за ним!
   Они втроем рыли землянку. Гаврила срочно вызывает к себе командир и отправляет с донесением в соседнюю часть. Двое других его товарищей только успели отойти, как в землянку, вернее, в то место, где она должна быть, попал снаряд...
   Конечно, на войне трудно уберечься от пули, но быть безрассудным и излишне любопытным тоже ни к чему. Дело было зимой в Новгородской области. Немцы залегли не очень далеко. Гаврил и сам бы не смог объяснить, что его так потянуло посмотреть на них. Только он высунул голову из окопа, как мимо резко просвистела пуля снайпера. Вот когда он в первый и единственный раз испугался по-настоящему: так глупо и бесславно мог погибнуть.
   А вообще, страха у него не было. В этом смысле он фаталист: чему быть... Война, по его мнению, это тяжелая коллективная работа, где у каждого — свое конкретное дело.
   Ему никогда не забыть августовский день 1944 года под Ригой, когда группа из дивизионной разведки в 30 человек нарвалась на немецкую засаду. Они с солдатом грузином шли позади всех. Возможно, это его и спасло. Когда передних немцы начали косить из минометов, они с грузином побежали назад к своим. Того ранило в ногу, а Семяшкина — осколком в голову. С грузином они потерялись, а Гаврил смог добежать до землянки, где прятался от боя местный священник. Тот оказал ему первую помощь, покормил. И солдат побрел дальше искать санчасть. Рана оказалась серьезной. На машине его отвезли сначала в г. Великие Луки, затем в Свердловск в челюстной госпиталь, потому что задета была область уха.
   Через 4 месяца, подлечив, его направляют в танковое училище, закончить которое не удалось: ранение вновь дало о себе знать. Это был февраль 1945 года. На этом война для сержанта Г. Семяшкина закончилась. Он попадает на работу в систему органов МВД г. Свердловска. Демобилизуется через два года, в феврале 1947-го.
   Сразу вернулся в родной колхоз на прежнее место работы, продавцом в сельпо. Но не прошло и года, как его назначили бригадиром полеводческой бригады, которая 13 лет добивалась довольно высоких результатов. Коровы на ферме вместо 600 литров молока в год стали давать по 3000 литров. А бригадира колхоза им. 1 Мая Усть-Усинского района из деревни Куш-шор Г.Ф. Семяшкина в 1955 году в составе делегации из 12 человек, представителей Коми АССР, послали в Москву на сельскохозяйственную выставку.
   Потом начался процесс укрупнения колхозов. Чтобы соответствовать должности, надо было учиться. А тут семья, дети... Не захотел Гаврил Федотович, о чем до сих пор жалеет.
   Зато вырастили они с супругой 6 дочерей. Среди них — медработники, бухгалтер, работник почты, торговли. А они, в свою очередь, подарили родителям 8 внуков. Таким богатым Гаврил Федотович Семяшкин никогда не был, вот только бы здоровья побольше...

Т. СЕМЯШКИН
РОДОМ ИЗ ДЕРЕВНИ
ТРОШ

   Известна фраза: мир тесен. Действительно, в жизни случаются встречи, о которых и подумать-то не можешь.
   Три года назад в городском Доме досуга проходила встреча Нового года, организованная советом ветеранов города и городским обществом «Коми котыр». В середине зала — новогодняя елка, пели песни, водили хороводы, рассказывали предновогодние байки. За длинными столами сидели, поблескивая орденами и медалями, убеленные сединой, какие-то помолодевшие ветераны войны.
   Знакомые лица... Обратил внимание на полного и широкоплечего, с копной седых волос ветерана. Вроде бы знакомое и в то же время незнакомое лицо. Вроде видел когда-то и не видел. Познакомились: Григорий Степанович Семяшкин. От неожиданности даже не поверил услышанному. Но это был он.
   ...Вспомнилась Колва. Лето сорок четвертого года. Шла война. В селе мужчины были редкостью. И вдруг появился юноша в офицерской шинели с погонами лейтенанта. А в первый день нового учебного года директор сельской семилетки А.И. Козлова уже знакомила нас с человеком в военной форме с папкой в руке:
   — Зовут молодого человека Григорий Степанович. Он ранен в боях. В нашей школе будет военруком...
   Новый военрук был очень строгим. Гонял нас, ребят, как положено, без поблажек и снисхождений. Даже побаивались учителя в военной форме. Но побыл он в Колве только год. В следующем учебном году военное дело вел уже другой человек. «Куда? Зачем уехал и почему?» — эти вопросы для нас, мальчишек, так и остались тогда без ответа.
   И вот встреча. Спустя пятьдесят два года. Через день-два условились встретиться. И, конечно же, разговорам, вопросам да ответам не было конца.
   Оказалось, что в Печоре живет уже года два. Вернулся из Минска, где проживал долгие годы. Дали как ветерану войны однокомнатную квартиру.
   — Сорок пять лет за пределами родной республики. Точнее сказать — на чужбине. Что же потянуло в родные места? За такой период, поди, все можно забыть? — спрашиваю.
   — Родная земля что мать родная. Охота, порой, прижаться к груди. К тому же связи с ней, здешними родственниками не терял. Каждые год-два навещал родное Припечорье. Да и Белоруссия нынче — заграница. Не запоешь, как в былые времена: «Мой адрес — Советский Союз»... Нет его, Союза, — услышал в ответ.
   Настоял вспомнить о годах после Колвы. Оказалось, что после года работы в этом селе работал в Усть-Лыже. Тоже год. По линии военкомата направляют его в Харьков, в высшую военную школу литографов. Но год спустя направляют в Кобрин, работает комсоргом ЦК комсомола. Через некоторое время снова новое место — Коми республика. Год — инструктор обкома комсомола, потом первый секретарь Усть-Усинского райкома комсомола. Работает и учится. Старается наверстать упущенное, продолжить прерванную войной учебу. Заканчивает Всесоюзную школу профдвижения. Оказывается в числе тридцатитысячников. Три года — председатель колхоза под Минском. Заведует экономическим отделом крупного промышленного предприятия в Минске. Строит дом в городе. Как инвалиду войны помогает власть. Вырастил двоих дочерей. Одна — врач, другая — экономист. Работа, семейные заботы, хлопоты по дому, а в сутках все те же 24 часа. Но желание совершенствоваться, восполнять знания живет вместе с ним. С отличием заканчивает высшую школу ВЦСПС, а потом и Белорусский институт народного хозяйства. Последние шестнадцать лет перед пенсией преподает в Минском политехническом техникуме.
   Такой вот путь ветерана в послевоенный период. А какова же фронтовая судьба? Каковы опаленные войной юношеские годы?
   Юноша из припечорской деревушки Трош, что чуть выше Захарваня, еще в тридцать девятом поступает в Ижемский зооветтехникум. Но началась война, и учебу пришлось забыть. Семнадцатилетнего деревенского парнишку берут на работу, да сразу начальником почтового отделения в поселке Вежкурья. Как-никак за плечами сельская семилетка и два курса техникума.
   Но в связистах ходит только год. В августе сорок второго он уже курсант Велико-Устюгского военного училища. Однако закончить его тоже не удается. Война торопит. В феврале сорок третьего курсанты училища, в их числе и Гриша Семяшкин, попадают на фронт. У городка Ярцево, что под Смоленском, первый бой. Вот что помнит о нем ветеран:
   — Немец держал крепкую оборону вдоль села Дурове. В открытой атаке ничего не добились. Лишь батальон поредел. Пошли в обход через деревушку Федино. Получилось. Отбросили врага за семь-восемь километров от села. Дальше — не хватило сил. Стали в оборону. В первом же бою потерял многих товарищей по училищу. Погиб и заместитель командира полка майор Иван Васюткин. И сегодня перед глазами этот толковый и отважный командир...
   Через день-два (точно не помнит), после этих боев Григория Семяшкина, ефрейтора Михаила Канова и сержанта Воронцова посылают за «языком». И, как говорит ветеран, он, видимо, оказался слишком ценным. Все три охотника за «языком» были награждены орденами Красной Звезды...
   Стрелок, разведчик, связист. Полтора года лишь длилась фронтовая дорога Г.С. Семяшкина. Первый и последний бой! Они всегда держатся в памяти ветеранов. Помнит о нем и лейтенант Григорий Семяшкин:
   — Было под Ельней. Со своими бойцами держал связь между подразделениями полка. Шедший у одной деревушки горячий бой как-то вдруг затих. С батальоном связь прервалась. В штабе полка меня и бойца Василия Харгана послали разведать, в чем дело. «Без точных вестей не возвращайтесь», — приказал капитан Соковиг. Все разузнали, но с вестями вернулся один. Вася Харган навсегда остался на картофельном поле у села. Попрощался, закрыл ему глаза, прикрыл, чем мог и пополз к расположению части. Ох и муторно мне было. А через два дня, 17 сентября, в завязавшемся бою сам был тяжело ранен. Четыре месяца пришлось отлеживаться на госпитальных койках...
   Таков ратный путь ветерана. Так он оказался в августе сорок четвертого в Колве, подчистую списанный из действующей армии, еще не совсем окрепший от ран, но вполне пригодный работать учителем-военруком.

Ю.ПОЛЯКОВ
ПОГРАНИЧНИК

   Оставляя за кормой седые буруны, морские охотники одного из погранотрядов Тихоокеанского флота, приписанные к Корсаковской гавани Анивского залива Южного Сахалина, днем и ночью зорко охраняли территориальные воды нашей родины на акватории от пролива Лаперуза до Курильских островов. В свободное от вахты время, на десятом году службы в армии, главстаршина Алексей Петрович Смирнов все чаще стал думать о родных и близких, о чистых водах красавицы Ветлуги, о тихой костромской деревушке Большая Слудка, что под городом Шарья. А потом подал рапорт, и в 1953 году уволенный в запас, лежа на вагонной полке, под стук колес прокручивал в памяти прожитые годы своей, еще молодой жизни...
   Родился Смирнов в 1926 году в многодетной семье. Троих сыновей и трех дочерей воспитывали родители, приучая их с малых лет к нелегкому крестьянскому труду. Рос он бойким мальчишкой, помогал в хозяйстве. И каким бы трудным ни было детство, радости ребячьей в нем было немало. Но после окончания семилетки радостям пришел конец. Началась война, и ему, наравне со старшими, пришлось работать в колхозе под лозунгом: «Все для фронта! Все для Победы!» А спустя два года и его призвали в армию. 17-летний паренек попал в г. Слободской, где прошел курс молодого бойца. Думали безусые солдатики, что их пошлют на фронт, но «покупатели» приехали не из районов боевых действий, а с Дальнего Востока, и многим пришлось отправиться по Транссибирской магистрали в далекие края.
   Привезли Алексея в село Екатерино-Никольск Хабаровского края и определили в учебный взвод погранвойск. А потом отправили на одну из пограничных застав на берегу Амура, где на сопредельной территории Маньчжурии дислоцировался японский военно-полицейский пост. Участок был спокойный, вдали от больших дорог и населенных пунктов, обрамленный высокими сопками по обоим берегам Амура. Здесь и проходила его служба: повседневная учеба, наряды по осмотру границы. На политинформациях пограничники буквально впитывали вести о делах на советско-германском фронте, радовались успехам нашей армии, обсуждали военные действия американцев с самураями. С огромной радостью восприняли весть о взятии Берлина, о долгожданной Победе, но чувствовали, что скоро должен грянуть гром войны и на Востоке.
   Ждать пограничникам долго не пришлось. В ночь с 8 на 9 августа 1945 года начальник заставы выстроил весь личный состав и зачитал приказ командования на переход границы с целью способствования освобождению Маньчжурии от японских захватчиков. Вооруженный винтовками, автоматами и пулеметом, боевой расчет, в который попал и Алексей, погрузился на два катера и, как обычно, поплыл вверх по Амуру на контрольный просмотр. Но, проплыв четыре километра, заглушили двигатели и в тишине темной ночи самосплавом спустились назад, а в километре от заставы противника высадились на берег и скрытно окружили ее. Потом по команде старшего открыв огонь, бросились в атаку, забросали фанзы гранатами и бутылками с зажигательной смесью. Японцы, отстреливаясь и пользуясь нахлынувшим густым туманом, захватив раненых и убитых, прорвали оцепление и ушли в сопки. Вся операция длилась с 0 до 5 часов утра. На соседних участках границы все еще слышалась стрельба. Днем, когда туман рассеялся, на разгромленную заставу послали наряд зафиксировать результаты ночной атаки. Обнаружили большое количество оружия, боеприпасов, продовольствия и два обгорелых трупа японских солдат. С нашей стороны потерь не было, если не считать одного раненого, абхазца по национальности. Вот этим скоротечным боем началась и закончилась война Алексея Смирнова. А над амурскими сопками почти весь август пролетали эскадрильи тяжелых бомбардировщиков на бомбежку войск противника за Малым Хинганом.
   После капитуляции Японии, в сентябре, нескольких ребят, в том числе Алексея и его дружка Ивана Горбикова, вызвали в центр гарнизона. Распрощавшись с товарищами по оружию, ребята 15 километров добирались пешком до гарнизонной комендатуры. Там при распределении они получили направление в школу младшего командного состава Тихоокеанского флота. До Хабаровска плыли на пароходе, сфотографировались на память в этом прекрасном городе, затем на поезде отбыли в район Владивостока и на берегу бухты Перевозной у города Посъет, рядом с китайской и корейской границами, в морской пограншколе стали готовиться быть не только командирами, но и настоящими моряками. Год учебы пролетел незаметно. По распределению попал Сергей в дивизион морских охотников в южно-сахалинский город Корсаков (Отомари), где в непрерывном бдении по охране морских рубежей семь лет проходила его служба.
   Долгим был путь пограничника от Сахалина до родной деревни. Отдохнув некоторое время, Сергей Петрович пошел снова на флот, но уже на речной, капитаном в Шарьянскую сплавконтору. Водил плоты, баржи. А в 1965 году подался за запахами тайги на север Коми республики и плавал по Печоре вплоть до выхода на пенсию на судах УНГГ. Доставлял срочные грузы геологоразведчикам в глубинные пункты Болыпеземельской тундры и шельфо-вой зоны Печорской губы. Здесь сложилось его семейное счастье, воспитал с женой двоих сыновей, которые пошли по его стопам, став речниками. А один из них, как и он, также проходил службу на Тихбокеанском флоте.
   Не в наградах счастье, но, получая пять лет назад к прежним медалям «За победу над Германией», «За победу над Японией» орден Отечественной войны, он был по-человечески рад: Родина высоко оценила и его солдатский вклад в охрану государственной границы.
На снимке: А.П. Смирнов, г. Хабаровск, 1945 г.

Р. ГЛУЩЕНКО
ВОЗВРАЩЕНИЕ В МОЛОДОСТЬ

   Ему едва исполнилось 17 лет, как на мальчишеские еще плечи война надела солдатскую шинель. Сергей Соколов был призван из Ярославской области в октябре 1943 года. «Песочные» лагеря под Костромой стали своеобразной школой военного искусства для него и сотен его ровесников. Почему их назвали песочными? Наверное, потому, что местность была песчаной да постоянно приходилось рыть землю, окапываясь. Учили призывников в 21 учебном стрелковом полку около пяти месяцев всем военным премудростям. Прежде чем бросили в настоящий бой, они хорошо овладели автоматом, пулеметом Дегтярева. Сергей освоил ручной пулемет быстро. Имея твердую руку и острый глаз, в стрельбе был точным. Когда просили «пристрелять» автомат — не отказывал. Понимал, что хорошее оружие в бою — залог жизни солдата.
   Лето 1944 года выдалось на втором Прибалтийском жарким. Молодое пополнение влилось в 876 стрелковый полк 77 стрелковой дивизии. Этому воинскому формированию пришлось противостоять крупной немецкой группировке, которая изо всех сил старалась закрепиться в Прибалтике. Бои за Ригу, Паневежис, Шяуляй были изнурительными для обеих сторон. Но 44-й не 41-й. Наши войска наступали по всем фронтам. Командующий II Прибалтийским фронтом маршал Баграмян планировал операции так, чтобы победа достигалась малыми потерями, исключалась тактика шапкозакидательства. Эпизод, о котором долго будет потом вспоминать пулеметчик Соколов, как раз подтверждает тот факт. Командование поставило перед дивизией задачу взять литовское местечко. Форсировали реку, заняли позицию в ожидании подкрепления. Но вместо команды «Вперед, в атаку!» им пришлось выполнить другую — прикрывать отход наших войск. Взвод автоматчиков, где служил Сергей Соколов, занял оборону и отстреливался вплоть до окружения противником. «Первый номер» в горячке боя пропустил команду командира взвода к отходу. Его пулемет огрызался огнем вплоть до последнего патрона. Когда перед ним оказался фашист, в пулеметном диске было пусто. Наступавший от неожиданности бросил винтовку и поднял кверху руки. Сергей не растерялся, в ход пошла противотанковая граната. Своих он догнал уже затемно. Ребята не чаяли встретить его живым. Здесь Сергей и узнал подробности неудавшегося штурма городка. Наступление шло такими темпами, что запаздывали с подвозом боеприпасов. А без них, без тщательной артподготовки людей не стали бросать на верную гибель. Взвод Сергея Соколова свою задачу прикрытия выполнил, немцы дальше не сунулись.
   Что такое разведка боем? Это способ вызвать огонь на себя, чтобы тем самым засечь огневые точки противника. Сергей испытал и эту науку. Наши войска готовили очередное наступление, а ночью решили «пощупать» немецкую оборону. Выбрали пяток бравых молодцов, в числе которых был Сергей, дали по пять гранат, которыми предстояло забросать неприятельские окопы. Где ползком, а где короткими перебежками группа подошла поближе к немцам. Сергей увидел в полутьме два силуэта, выдернул чеку из гранаты, а бросить ее в цель не успел. Двое словно бы растворились в ночи. Пальцы крепко давили на предохранитель. Зажатая в руке смерть заставляла энергичнее ползти к цели. Зато с каким облегчением полчаса спустя Сергей швырнул гранату в немецкие окопы. С рассветом развернулось наше наступление.
   День Победы ефрейтор Соколов встретил в Печоре, где заканчивал службу, будучи годным к нестроевой. Дело в том, что в одном из наступлений в ноябре 44-го его контузило и тяжело ранило.
   Истекая кровью, он пошел по пристрелянному снайпером шоссе. Упал в беспамятстве через 200 метров, и его перетащили санитары в полевой госпиталь. 50 лет не знал, что за тот бой он был представлен к медали «За отвагу». Эта награда нашла его, седого ветерана, когда страна отмечала славный юбилей Победы.
   Сергей Федорович Соколов ушел на заслуженный отдых только в 1994 году. После демобилизации он работал в управлении механизации «Печорстроя», был хорошим слесарем по ремонту автодорожной техники, и главное — замечательным воспитателем. Слова благодарности в его адрес высказывали многие люди, которые впоследствии достигли немалого в жизни. Геннадию Кондратьеву С.Ф. Соколов давал рекомендацию в партию. Сейчас Геннадий Иосифович возглавляет Коми республиканское отделение Пенсионного фонда. Своим учителем считает Соколова Иван Кулаков, который начинал свой трудовой путь с рабочего-литейщика. Иван Егорович на протяжении двух созывов является первым заместителем Председателя Госсовета РК.
   Давно закончилась война, но, всякий раз возвращаясь к ней в своих воспоминаниях да читая мемуары очевидцев, Сергей Соколов будто возвращается в свою молодость.

Ю.ПОЛЯКОВ
МУЖСКОЕ СЧАСТЬЕ

   Иосиф Марьяновйч Сорочинский родился в Хмельницкой области, в селе Дорогоща, что на речке Горынь. А было это 80 лет назад в разгар гражданской войны. Он был первенцем в семье умелого кузнеца и трудолюбивой крестьянки. На благодатной украинской земле рос Иосиф бойким, любознательным и крепким мальчишкой и хорошим помощником, ибо после него в семье появилось еще трое детей. После братоубийственной гражданской войны вскоре началась коллективизация.
   Иосиф учился, во всем преуспевал, несмотря на запреты, бегал с дружками за кордон. Дело в том, что их Изяславский район до 1939 года граничил с областью, принадлежащей панской Польше. В 1935 году закончил семилетку, и его, как отличника, определили учеником счетовода, а потом доверили и все бухгалтерские дела колхоза. И стал Иосиф Марьяновйч наравне с гармонистами да трактористами первым парнем на деревне. Нравилась ему счетно-учетная работа, но не думал он, что она станет его профессией на всю жизнь, даже в армии.
   Призвали в 1940 году и привезли подстриженного под «нулевку» новобранца в один из военно-строительных участков Приволжского военного округа. Исправно нес службу учетчика, но началась война. Гитлеровцы оккупировали его родной край, он был преисполнен желания вести учет другой — учет уничтоженных им фашистских захватчиков. Просился на фронт, но получал все время одну и ту же команду: «Кругом!»
   Лишь в июне 1943 года, в канун Курского сражения, стал он курсантом Куйбышевского пехотного училища, а год спустя в должности командира пулеметного взвода воевал на 2-м и 3-м Белорусских фронтах, участвуя в освобождении городов и всей Белоруссии, Литвы и Восточной Пруссии. Всего только год сражался с гитлеровцами молодой офицер, но снискал авторитет умелого и храброго командира. На сотни шел счет уничтоженных фашистов. Знаменитые пулеметы «Максимы» его взвода косили врага в атаках, но особенно докучали противнику в пору затишья после изнурительных, оборонительных боев. Пулеметные расчеты ночью или во время обеда фрицев внезапно открывали прицельный огонь и быстро переходили на запасные позиции. В ярости немцы давали ответный огонь по пустым участкам из крупнокалиберных пулеметов. Во время одного из таких ответных залпов получил командир в декабре 1944 года контузию.
   Спустя месяц, уже на других боевых позициях, Иосиф Марьянович, как Вася Теркин Твардовского, мог сказать: «И ранение имею, и контузию одну», так как выследил его фашистский снайпер и серьезно ранил. Но быстро поправился в госпитале молодой и крепкий организм. И снова бои по курсу на столицу Восточной Пруссии — неприступную крепость Кенигсберг. Гитлеровцы яростно сопротивлялись, цеплялись за каждый клочок земли. За успешное и без потерь форсирование реки Иструч и за умелое руководство взводом при штурме города Инстербург (ныне Чер-няховск) Иосиф Марьянович был награжден орденом Красной Звезды, а позже за проявленную отвагу медалью «За взятие Кенигсберга». В этом логове врага встретил он со своими пулеметчиками долгожданную Победу.
   Окончилась война, но не забыли штабные кадровики его основную профессию, и вместо приказа на демобилизацию он получил назначение на должность делопроизводителя по учету офицерского состава в штабе полка, которую он четко исполнял до января 1947 года. А потом увольнение в запас. И так сложилась судьба, что не вернулся он на свою малую родину, а очутился на бухгалтерской работе в Вятском пароходстве. Проработав там 6 лет, в 1951 году перебрался на Север, в таежную Печору и бросил в ней «якорь» навсегда. 42 года трудился он главным бухгалтером сначала в службе эксплуатации пароходства, затем 12 лет в Верхне-Печорском техучастке Бассейнового управления пути, а потом 22 года в речном порту. При его участии, как финансиста, проходили строительство новых цехов, причалов, освоение нового судостроения, модернизация флота и кранового хозяйства, подготовка кадров, улучшение социально-бытовых условий речников...
   Много наград имеет ветеран войны и труда: орден Отечественной войны, орден Красной Звезды, дюжину медалей, не счесть благодарностей и Почетных грамот. Но особо дорогой ему стала еще одна награда: присвоение звания «Почетный гражданин города Печоры». Порадовались бы родители успехам своего сына, но нет их давно в живых. Отец умер в 90 лет, мать — в 88. Не может он поклониться и могилам своих пращуров, так как село их во время великого «преобразования» природы оказалось на дне водохранилища, да и Украина теперь зарубежная держава. Но есть жена, дети, внуки. С ними недавно ветеран войны и труда отметил свое восьмидесятилетие.
   На снимке: И.М. Сорочинский, г. Кенигсберг, 1945 г.

Ю.ПОЛЯКОВ

ПЯТЬ МЕСЯЦЕВ В ОСАЖДЕННОМ
СТАЛИНГРАДЕ

   Более полувека прошло, как отгремела Великая Отечественная война. Но все еще дают о себе знать и телесные, и душевные раны, нанесенные ею людям, еще бередит она память славных ветеранов, которых, увы, с каждым годом становится все меньше и меньше.
   ...Высокий белокурый красавец-сержант, разгоряченный боем, с криком «За мной!», подняв с земли в очередной раз свой стрелковый взвод, ринулся вперед. Но, пробежав несколько метров, вдруг, словно споткнувшись, рухнул на мягкий чернозем, пробитый в живот навылет фашистской пулей. Было это 16 августа 1943 года на Донецкой земле. А отважным командиром был Иван Федорович Статилко. Из района боевых действий вывезли его в госпиталь города Россошь, а потом в глубокий тыл, в один из новосибирских госпиталей. В пути, лежа на полке санитарного поезда, все еще не веря, что остался жив, он вспоминал в полудреме свою 20-летнюю биографию...
   Родом Иван Федорович из села Николаевка, что в Донецкой области. В крестьянской семье стал он в сентябре 1923 года вторым ребенком. Жили не богато, в саманной, с глиняным полом хате. Отец был комсомольским активистом, а потом, после окончания Донецкой совпартшколы, стал номенклатурным партийно-хозяйственным работником. Семье приходилось часто переезжать, а детям учиться то в русских, то в украинских школах. Перед войной отец был парторгом одной из крупных шахт Чистяковского района. В соответствующем духе воспитывал он и детей. Ваня, окончив в 1940 году среднюю школу, поступил на финансово-экономические курсы при Чистяковском горном техникуме. После начала войны некоторое время работал, а когда фашистские войска двинулись на Донбасс, он с товарищем в октябре 1941 года решил добровольцем идти на фронт. В военкомате посоветовали вернуться домой и без повестки не появляться. Но потом уступили их настойчивости и направили в распределительный пункт, где ребят зачислили в команду ускоренной подготовки.
   Фашистские танковые части, сломив сопротивление наших войск в юго-западной части Донбасса, ценою больших потерь смогли выйти на подступы к Ростову-на-Дону, оторвавшись от своих главных сил. Эта ситуация была использована нашим командованием при проведении Ростовской наступательной операции. Вот тогда и понадобились новички. Облаченных в солдатское обмундирование, практически не обученных, их срочно отправили в район боевых действий. Иван попал в один из стрелковых взводов Н-й части и принимал участие в изгнании гитлеровцев с захваченной территории вплоть до нового рубежа обороны противника на реке Миус, где и получил под городом Матвеев-Курган в декабре первое боевое ранение. Немецкая пуля попала ему в бедро левой ноги. 18-летнего паренька отправили в медсанбат, потом в полевой госпиталь, оттуда в госпиталь Ессентуков, а потом в город Баку. По завершении курса лечения направили в батальон выздоравливающих, располагавшийся в древнейшем грузинском городе Мцхета. Уже оттуда, в марте 1942 года, послали на учебу в отдельную роту связи под Тбилиси. А спустя три месяца последовала срочная переброска в Сталинград.
   Пять месяцев защищал молодой воин многострадальную волжскую твердыню в составе одной из стрелковых частей 62-й Армии командарма Чуйкова. Воспоминаний о той страшной поре у Ивана Федоровича много. Артобстрелы, бомбежки, кровопролитные бои в районе железнодорожной водокачки, ночные вылазки на фашистские позиции, в одной из которых за взятие ценного «языка» он был в числе других храбрецов представлен к ордену Красной Звезды. А в ноябре, во время контратаки, осколком разорвавшейся мины был контужен и ранен в голень левой ноги. Опять госпиталь. На этот раз в Саратове. Рана заживала быстро, и уже в январе 1943 года он стал настойчиво проситься на фронт. Настырного парня направили в пехотное училище города Энгельс. И здесь ему не суждено было закончить полный курс учебы. Необстрелянных новичков оставили продолжать учебу, а понюхавшим пороху в спешке присвоили сержантские звания и срочно направили на боевые позиции по реке Северский Донец для участия в Донбасской наступательной операции.
   По прибытии в часть молодой командир в штабе высказал желание руководить стрелковым подразделением. Отказывать не стали, доверили отделение автоматчиков и должность помкомвзвода. В первых же наступательных боях взвод понес потери, убит был и командир. Возглавив взвод, Иван Федорович показывал образцы храбрости и умелого ведения боя. Но в одном из боев у станции Лозовая 16 августа получил тяжелое сквозное ранение в живот. И теперь вот из теплой Украины везут его, немощного, в холодную Сибирь...
   В далеком Новосибирске Статилко четыре месяца ставили на ноги и в декабре перевели в батальон выздоравливающих, в котором он пробыл до апреля 1944 года. Определили группу инвалидности, предложили штабную работу. Он же предпочитал строевую службу и продолжал по-прежнему рваться в действующую армию. Не внемля его желанию и просьбам, отправили в Омск в маршевую роту на должность командира взвода, где прослужил он в звании старшины до апреля 1945 года. Сразу же после Победы отозвали в Новосибирск. Потом, глядя на транспортировку войск к китайско-маньчжурской границе, он надеялся попасть на восточный фронт. Но ВКК подтвердила инвалидность. Демобилизовали не сразу, а лишь в октябре 1945 года.
   Вернулся Иван Федорович в родную Николаевку и стал работать в совхозе бухгалтером. Приехавший из Австрии отец, воевавший в саперных частях, получив партийный пост в г. Чистякове, забрал семью и пригласил к себе Ивана. Но с отцом он долго не жил, ушел работать на шахту, обзавелся своей семьей и выбрал свой жизненный путь. А потом, в пору великих строек, зазывавших специалистов и романтиков на Север и Восток, по объявлению в газете приехал в Печору в 1972 году и остался в ней навсегда. Работал сначала в тресте «Печорлесстрой», а потом в тресте «Комиэнергострой».
   Есть что рассказать Ивану Федоровичу нынешней молодежи о своей тревожной молодости, ибо не раз смотрел он смерти в лицо, но не спасовал, выдюжил все тяготы военного лихолетья. Подтверждение тому его 16 наград, среди которых ордена Отечественной войны и Красной Звезды, медали «За оборону Сталинграда» и «За победу над Германией», а также две медали «За отвагу», одна из которых нашла фронтовика лишь спустя 32 года в Печоре.
 
В. СЕМЯШКИНА
СОЛДАТ, УЧИТЕЛЬ,
НАСТАВНИК
 
   Меньше года длился фронтовой путь припечорца Александра Семеновича Суровцева, но оставил след и в памяти, и в судьбе навсегда.
   А начался он в мае сорок второго, когда только что назначенного на судно двадцатилетнего выпускника Щельяюрского речного техникума призвали в армию, сняв бронь речника: советским частям, несшим огромные потери с первых месяцев войны, требовались все новые и новые силы.
   Короткая подготовка в взводе ПТР в городе Онеге — и сразу в составе одного из стрелковых полков 224-й стрелковой дивизии — на передовую, под Ленинград, в район Синявинских болот.
   Немало товарищей потерял молодой боец уже по пути на передовую: несколько раз попадали под обстрел, пробирались по льду под бомбежкой, случалось, целыми машинами уходили под лед...
   — И ничего нельзя было сделать, — вспоминает Александр Семенович. — До сих пор стоят перед глазами эти непоправимые картины, вновь оживает испытанное тогда страшное ощущение своей полной беспомощности.
   ...А потом были жестокие бои в обороне Ленинграда. В одном из них — в ночь на первое февраля сорок третьего года — Александр Суровцев получил тяжелое ранение: разорвавшийся снаряд раздробил кисть левой руки. Может быть, и можно было бы спасти руку молодому солдату, тем более, что Александра сразу отправили в санчасть, а затем и в госпиталь. Только вот переполнены были тогда медсанчасти и госпитали тяжелоранеными бойцами — такими, жизнь которых могла спасти только срочная помощь, срочная операция. Суровцев же с его разнесенной снарядом кистью мог и подождать. А дошла до него очередь — поздно уже было руку спасать, пришлось ампутировать. Слава Богу, сам жив остался.
   Затем была эвакуация в Череповец, в Томск, и лишь летом сорок третьего закончились госпитальные дни бойца...
   По пути домой, в Новый Бор, кавалер боевого ордена Красной Звезды и уже инвалид войны Александр Суровцев решил заехать в Щельяюр, откуда всего-то чуть более года уходил на фронт.
   — Хотел получить диплом об окончании техникума, — вспоминает Александр Семенович. — В сорок втором перед отправкой на фронт мне просто не успели его выдать. А желание было дальше учиться... Сидим с директором нашего техникума Толпекиным в его кабинете, беседуем. И в это время заходит к нему начальник здешнего ремесленного училища Гущин. Проблема, мол, у меня с кадрами преподавателей, помоги... А Толпекин и говорит: «Да вот тебе готовый преподаватель!» — и на меня кивает...
   Не сразу согласился Александр Семенович на предложение, хоть и лестным было оно для недавнего выпускника техникума. Очень хотел дальше учиться, мечтал поступить в Ленинградский институт инженеров водного транспорта. Но не смог комсомолец Суровцев не прислушаться к доводам, поддался уговорам — остался в Щельяюре. Да так и проработал здесь, в училище речного флота, четверть века. Здесь же женился. И пошли у них с женой Валентиной Афанасьевной, учительницей начальных классов местной школы, дочка за дочкой. Всего их у Суровцевых четыре, а теперь уже и девять внуков....
   Сотни курсантов училища речного флота проходили в разные годы уроки лоции и судовождения у преподавателя спецдисциплин Александра Семеновича Суровцева. Учились у него не только техническим секретам флотской работы, но и трудолюбию и творчеству. Не одно наглядное пособие в училище выполнено было в те годы руками курсантов под руководством бывшего фронтовика Суровцева, а возглавляемый им коллектив курсантской художественной самодеятельности (в том числе и кукольный театр!) не раз выезжал на гастроли и смотры даже в столицу республики.
   В 72-м, когда училище перевели из Щельяюра в Печору, Александру Семеновичу пришлось ненадолго покинуть привычную атмосферу родного учебного заведения: был занят на партийной работе в Щельяюрской, а затем и в Печорской РЭБ. Но прежняя работа, ставшая делом жизни, тянула к себе. Вернувшись в 75-м в теперь уже Печорское ГПТУ-4, Александр Семенович уже не оставлял его стен до самого выхода на пенсию. Его многолетний добросовестный труд отмечен орденом Трудового Красного Знамени, многочисленными Почетными грамотами разного ранга.
   Жалеет ли Александр Семенович, что «поджидавшее» кого-то в далеком сорок третьем место преподавателя училища в Щельяюре в общем-то случайно стало его местом, делом его жизни? Похоже, что нет. Да и случайным было только начало. А потом были годы осознанного, полюбившегося ему творческого труда, были ученики — несколько поколений курсантов, которые случайных людей в училище чуют за версту. Со многими выпускниками Александр Семенович и сегодня — в тесном дружеском контакте.
   Может быть, благодаря долгому общению с более молодым поколением, а возможно, и из-за присущего Суровцеву умения отделять зерна от плевел, руководствоваться во всем здравым смыслом, не пасовать перед трудностями и надеяться на свои силы сегодня семидесятисемилетний ветеран Великой Отечественной выглядит молодцом, активно интересуется происходящим в стране. Его по-прежнему можно встретить иногда в училище № 4, а уж в главные свои праздники — День Победы и День учителя — Александр Семенович Суровцев здесь непременный и почитаемый гость. Он по-прежнему верит в молодое поколение, старается видеть и поддерживать лучшее в нем, надеется на возрождение страны, в том числе речного флота, на благо которого он отдал столько сил и лет жизни.

Р. ГЛУЩЕНКО
ТРИЖДЫ РОЖДЕННЫЙ

   Младший сержант Михаил Терентьев может считать себя трижды рожденным. Первый раз — 24 марта 1924 года в селе Соколове. Во второй и третий — на Карельском фронте в 1943—1944 годах. Тогда после изнурительных боев приходили в Кожвинский военкомат два извещения о без вести пропавшем бойце. Но он всем смертям назло вернулся на родину, где ждала мама, Александра Яковлевна. Отец Павел Иванович уже ни во что и ни в кого не веривший (ведь пережил раскулачивание и ухтинские лагеря), после возвращения самого-самого младшего, одиннадцатого в семье, крестился. А в Соколове до сих пор не забыли имена славных сынов. Они сохранились в памяти людской да на обелиске, где каждый год 9 Мая возлагаются цветы.
   Карельские леса, полные дичи, чистейшие озера, богатые рыбой. В эту мирную природу вошла война. На любом дереве мог поджидать свою добычу снайпер-«кукушка». Метровую щуку в светлой, как слеза, воде — руками не возьмешь, и стрелять нельзя — себя выдашь. Война выработала в молоденьких новобранцах свои правила и привычки: при бомбежке не бегай, в 50-километровых марш-бросках, когда походная кухня не поспевает и сухой паек съеден, сумей трое суток продержаться без пищи, в рейдах по тылам противника ты — солдат и носильщик одновременно, 32 килограмма поклажи — залог выживания.
   Михаила призвали в армию в декабре 1942 года. Десяток дней подготовки в пулеметной роте — и состав двинулся на фронт, минуя осажденный Ленинград, под Кандалакшу, где наши войска держали оборону. Противник имел выгодную позицию, расположившись в надгорье. Их, еще необстрелянных, послали во второй эшелон, который отделяли от передовой всего полтора километра. Наши войска были у немцев как на ладони, и, чтобы закрепиться у противника под носом, предстояло вгрызаться в мерзлую землю, копая в человеческий рост траншеи. Для того и отправили на передовую молодое пополнение. Ночь они рыли снег и землю, пряча от слепых пулеметных очередей головы. Настоящий прицельный огонь на новобранцев обрушили, когда они строем возвращались с передовой обратно во второй эшелон. Вот вздыбилось корнем вверх от минометного взрыва дерево — это фашисты делали корректировку. В считанные минуты живой строй колонны превратился в крошево тел. Михаила не задела ни пуля, ни осколок. Таким было его первое боевое крещение.
   Оборона, наступление, рейды, разведка боем — этим терминам учила война паренька из Соколова. Что помогало противостоять шквальному огню, не поддаваться наглому в рупор выкрику «Рус, сдавайся!», глотать слезы, считая потери, и упрямо возвращаться к привычной военной работе?
   — Мы были молоды. Все трудности для нас казались ерундой. Немцы — нас, мы — их. Кто виноват? Никто.
   Ветеран произнес эти слова и задумался. Со щеки стекла непрошенная стариковская слеза. Он вспомнил, как искал в медсанбате своего дружка Андрея Панюкова из-под Сыктывкара. И нашел, но только в списке убитых. Как за пять минут до налета вражеских бомбардировщиков читал письма из дома его командир взвода. Радовался за то, что там все живы и здоровы — и это была последняя радость в его жизни. Стерлись из памяти фамилии, но лица, события, эпизоды остались в ней навсегда. Сначала война снилась часто. А как ей не сниться, ведь стрелок, затем разведчик Терентьев был в ее эпицентре и испытал все превратности солдатской участи.
   Однажды полк надолго задержался у огрызавшегося огнем дота врага. Оттуда били метко. Когда, наконец, наши разворотили укрепление ударами снарядов, выяснилось, что в доте находились две финские женщины. Немцы и финны были союзниками в той войне. Женщины проявляли себя изобретательнее мужчин, а дрались до последнего.
   Противника нельзя недооценивать — это прекрасно понимали все — от солдата до командующего фронтом. А командовал Карельским фронтом с февраля сорок четвертого известный военачальник Мерецков. Линия Маннейргейма, которую фашисты назвали неприступной, оказалась нам по зубам. Уже после взятия на нее полюбовался Михаил Терентьев. Смотрел на «ежи» и надолбы, метровую толщу железобетона и думал, что нет крепостей, которые бы не взял русский солдат. Свою крепость Михаил Терентьев взял, защищая Родину. Он был награжден медалями «За оборону Советского Заполярья», «За победу над Германией». Для него война закончилась в августе 1947 года. После войны работал на промкомбинате, в Госбанке, с супругой Матреной Егоровной вырастил четверых детей.
   — Другой раз подумаешь: интересна и замечательна наша жизнь, — говорит Михаил Павлович. — Как бы еще немного пожить. Хочется увидеть, как оно дальше будет.
На снимке: М.П. Терентъев, г. Кандалакша, 1946 г.
 
Т. СЕМЯШКИН
САПЕР-ДЕСАНТНИК

   — А о чем рассказывать? Родился в Усть-Лыже, работал долгие годы в Усть-Усе, живу-старею в Печоре. Скоро семьдесят пять, — дипломатично отнекивался И.Д. Филиппов, ветеран войны с белой шапкой некогда кудрявых волос, но молодыми еще глазами. А подумав, продолжил: — О войне нынче каждый на свой лад говорит и пишет. Как кому на руку, так и рассуждают о войне. Будь это историки, ученые или политики сегодняшние. Да и сколько времени-то прошло. Порой задумаешься о тех годах и невольно спрашиваешь себя: «Во сне или наяву все это было?»
Так начался разговор с ветераном. Из его воспоминаний, из архивных бумаг и старых фотоснимков да дневниковых записей, что положил на стол Иван Дмитриевич, выстроилась перед глазами фронтовая дорога бойца, опаленная войной биография.
   Сорок третий год. Трескучий от мороза февраль. Ване Филиппову только что исполнилось восемнадцать. За спиной — два года рабочего стажа. Плавал навигацию штурвальным на пассажирском пароходе «Советская республика». Потом — в отделе кадров пароходства. Вынашивал, держал у сердца мечту: выучиться и стать капитаном. Но быть речником не пришлось. Помешала война...
   Пятнадцать ребят вышли в путь февральским утром из Усть-Усы. Сумки-котомки в розвальне впереди идущей лошадки, а сами — шагом. Из деревни к деревне через три дня прибыли в Кожву. А Ваня Филиппов все думал о матери, стоявшей у околицы села, то и дело вытиравшей слезы. «Добудем Победу и вернемся вместе с отцом. Жди нас», — успокоил он мать. Не знал юноша, что отец, воевавший с первого месяца войны, погиб еще в октябре 1942 года. Не знала об этом и мать. Похоронки, видимо, задерживались, не всегда вовремя доходили до места.
   А между тем все юноши-призывники из Усть-Усы оказались в городке Маркс (Марксштадт), что под Саратовом. Началась служба в седьмом запасном воздушно-десантном полку. Через три месяца Иван Филиппов на передовой, до конца войны всё в воздушно-десантных частях. Сапер-минер, разведчик. Все пришлось пройти за два года войны. На счету пятьдесят парашютных прыжков. Расчистка дорог от мин противника, разминирование мостов, горячие схватки боев... Так месяц за месяцем, верста за верстой по дорогам войны шагал солдат.
   ...Март сорок пятого года. Война катится к финишу. Чувствуя свой конец, враг с остервенением цепляется за каждую деревню, за каждую высоту, маломальское укрепление.
   Показывая групповой снимок, ветеран рассказывает: «Наш полк наступал на город Папу (Венгрия). Дорогу преградила река. Мост заминирован. С другого берега — шквальный огонь противника. Вызвали к командиру полка. Получил приказ: «Чего бы ни стоило, а мост разминировать». Подобрав из бойцов русского парня Китаева и узбека Хаитова, стал ломать голову, как подобраться к мосту. Но приказ есть приказ — нужно выполнять. Где прячась за бугорки обвалов, где за прибрежные кусты, перебежками и ползком удалось подобраться к подножию моста. И тут загадка: заминировано так, что и бывалому саперу не разгадать. Разгадали. Один за другим перерезали соединения в трех местах. Может, минут семь—восемь и были под мостом, а попотеть пришлось весь день. «Сюрпризы» с такой головоломкой обезвреживать не приходилось до этого...
   Часть тут же пошла в наступление. Как вспоминает бывший боец, за мостом были пленены несколько десятков немцев, в том числе и офицер, руководивший минированием моста. Удивлялся, как это удалось «раскусить» так хитро проведенное минирование.
   За отвагу и находчивость старший сержант Иван Филиппов был награжден медалью «За отвагу». Но война продолжалась. Хватало дела и саперам.
   ...Полку, в составе которого действовал взвод саперов-десантников, предстояло брать город Иван. Впереди река — очень быстрая Раба. Тут же взялись за обустройство плотов из материалов, что оказались под рукой. Нашли вблизи брошенную шлюпку, тут же отремонтировали. Форсирование шло под постоянным огнем.
   — За день шлюпке пришлось переезжать туда-сюда более двадцати раз. Перевезли более двухсот бойцов, много техники. Труднее было тем, кто переходил на плотах. Их относило течением куда быстрее, многие так и не добрались до другого берега. Кто утонул, кто погиб от пуль. Но те, кто перешел, показали настоящую баню укрепившемуся противнику, — вспоминает об этом бое Иван Филиппов.
Через многие государства и города прошла военная дорога солдата Припечорья. Освобождал Брянск, Бобруйск, Слуцк, Будапешт, Вену, Рудгов, Табор, Влтаву...
   — А каким запомнился последний день войны? Где застала Победа? — спрашиваю старого гвардейца.
   — Была полная весна. Кругом белый дым яблонь. Словно мирный день. Но голос войны был слышен еще всюду: то снаряд где взорвется, то автоматная очередь полоснет воздух, то разорвавшаяся мина где ухнет. Мое отделение расчищало участок дороги от мин. Недалеко штаб полка. Вдруг подкатывает машина. Выходит комбат и кричит: «Братцы, войне конец! Победа!» Было это восьмого мая под Прагой», — рассказывает ветеран.
   Победный год. Но разлука с родными местами продолжалась еще пять долгих лет. Только в пятидесятом вернулся солдат в отчий край, вновь увидел родные берега Печоры, милую сердцу Усть-Усу. Восемь лет — немалый срок. Совсем подросли, возмужали младшие братья, заметно сдала мать.
   Не сидит без дела бывший сапер-десантник. Вскоре заканчивает финансовые курсы в Горьком. Работает в райфинотделе. Много
лет заведует местной сберкассой. В конце шестидесятых уже перебирается в Печору. Трудится прорабом в РСУ райпотребсоюза. С женой, Александрой Павловной, вырастили сына и дочь.
   Хорошо знает цену мирной жизни ветеран войны и труда Иван Дмитриевич Филиппов.
   На снимке: И.Д. Филиппов. 1948 год.

Т. СЕМЯШКИН
«ЛЕНИНГРАД МЫ НЕ СДАДИМ...»

   Кому из старшего поколения россиян не знакомы вдохновляющие и окрыляющие слова песни военных лет: «Ленинград мы не сдадим, Красную столицу...»
   А защитникам северной столицы они были своего рода гимном, призывом, если хотите — приказом. Песня поднимала в атаку, помогала выдерживать многомесячные бои на подступах к городу, придавала силы и терпение в окопной жизни бойцам, защищавшим Ленинград на всем протяжении блокады.
   Песню-призыв хорошо помнит Тимофей Филиппов. Помнит страх и лишения тех оборонительных боев под Ленинградом.
   Юноше из Мошьюги (Кулим) призывная повестка защищать Родину пришла в марте сорок второго. В неполные девятнадцать лет шагали они с товарищем-одногодком Исаком Филипповым из деревни к деревне вдоль Ижмы-реки до самой Ухты. Котлас, Киров, Вологда. Здесь призывники проходят курс молодых бойцов. Тимофей изучает станковый пулемет, учится стрелять. И в сентябре уже в составе 187 стрелкового полка попадает в Колпино.
   Оборонительные линии. Окопно-траншейная жизнь. Болотная грязь, дожди и снежные бураны, лунные ночи и полная темень— хоть глаз коли. Долгие месяцы под открытым небом. Почти все на одном месте, одна панорама. Позади — в нескольких стах метров — Ижорские заводы, Колпино. Впереди — узкая лента речки Ижоры. За ней — высоты, прочно занимаемые противником. Его артиллерия без устали бьет по оборонительным линиям защитников города. «Наш оборонительный участок вдоль реки противнику виден как на ладони, а мы к тому же еще ограничены снарядами, боеприпасами. Пулеметам приходилось «работать» по лимиту», — вспоминает ветеран.
   — Но главный страх, — рассказывает Т.А. Филиппов, — противник наводил с неба. Редко в какой день не бомбила немецкая авиация оборонительные линии нашего полка, все то, что за нами: территорию Ижорского завода, кварталы Колпино. Так и не привык к штурмовикам врага, которые на бреющем полете стреляли по нашим пулеметным расчетам, по пехотным частям, держащим оборону. Гибли ребята и из моего расчета...
   Тимофей Архипович вспоминает бойцов расчета, которые погибли в месяцы обороны. В одной из таких небесных атак был тяжело ранен и он. Как записано в истлевшей от времени красноармейской книжке, это было в июле 1943 года.
   Более четырех месяцев лечится в госпиталях. Молодой организм. Военврачи помогли стать на ноги. Но, как говорится, активная война для него кончилась. В передовые части Тимофей Филиппов уже не попадает, однако с пулеметом не расстается до конца войны. С декабря 1943 года обороняет прифронтовые аэродромы в Колпино, Касимово, Углово, в других местах.
   А день Победы он встретил под Выборгом, где его зенитно-пулеметная рота охраняла аэродром.
   Вернулся пулеметчик Тимофей Филиппов в родные места в начале сорок шестого. Последние версты к дому, как и в мартовские дни сорок второго, шагал пешком, но уже без школьного товарища Исака Филиппова, который погиб, защищая Ленинград, и захоронен, как об этом сообщает Книга Памяти (1 том), в деревне Карбусель Ленинградской области.
   Вся послевоенная жизнь Т.А. Филиппова связана с Печорой. Здесь построил дом, вырастили с женой Зинаидой Борисовной троих детей. Двадцать два года отданы службе в милиции. «Отличник милиции». Все богатство, шутит ветеран, — внуки да правнуки. Их у Филипповых семеро. Шумно бывает, когда соберутся вместе в двухкомнатной, такой просторной для двоих квартире, которую успел получить ветеран при Советах. Дом на Чехова обветшал.
   В год 55-летия Победы Т.А. Филиппову исполняется 77 лет. Однако, как сам говорит, интереса к жизни не теряет. Читает газеты, слушает радио, не пропускает телепередачи, особенно предвыборные баталии-«спектакли».
   — Куда заведут Россию сегодняшние политики — одному Богу, наверное, известно, — разводит руками ветеран.
 
Е. ЛАЗАРЕВ
НА ПРОЧНОСТЬ

   Чумазый паровоз, разметав волнистые косы дыма, мчался из Брянска в Орел. За его стальными плечами грохотали вагоны с различными грузами. На последнем из них и на тендере паровоза сидели солдаты с зенитными орудиями, готовыми открыть огонь в любую минуту по немецким самолетам, которые почти постоянно охотились за нашими железнодорожными эшелонами. И действительно, через какое-то время на горизонте появилась группа вражеских бомбардировщиков. Они летели без прикрытия истребителей, зная, что русские не окажут в небе сопротивления, потому что потеряли значительную часть авиации почти в первые же дни войны.
   Немецкие стервятники бомбили состав с разных сторон. А он то быстро мчался вперед, то притормаживал бег, и смертоносный груз взрывался мимо цели. Да и зенитчики этому, в свою очередь, тоже мешали. Сбросив многочисленные бомбы, но так и не добившись своего, фашисты улетели в обратный путь. И лишь тогда машинист вытер струящийся по лицу грязный от угля и сажи пот.
   Это был Евгений Худяков, совсем еще молодой человек, но уже с завидным опытом, хладнокровием, расчетом и мужеством. Однако удивляться тут, право, нечему. Он родился и вырос в Брянске в многодетной семье. После девятилетки сразу же поступил в железнодорожное училище и отлично закончил его в 1933 году. Как одному из лучших выпускников, ему доверили водить пассажирские составы, правда, на первых порах в роли помощника машиниста. Но этот период длился недолго. Скоро Е. Худяков сам был старшим на паровозе и восхищал своим профессиональным мастерством, глубокими знаниями техники и безукоризненным отношением к делу других, на первый взгляд, более опытных товарищей. Не случайно его в 1937 году направили в длительную командировку на Дальний Восток, где назревали грозные события, связанные с сокрушительными ударами Красной Армии под Халхин-Голом, у озера Хасан и на других участках фронта по крупным и хорошо оснащенным соединениям японской Квантунской армии.
   Несмотря на то, что с тех пор прошло очень много времени, Евгений Дмитриевич и по сей день хорошо помнит, как, перебарывая усталость и липкий сон, водил тяжеловесные составы с углем, продовольствием, военным снаряжением, пушками и боеприпасами по Амурской железной дороге до границы с Монголией.
   Лишь в 1940 году он вернулся в Брянск, где не только в родном городе, но и над всей страной начинали сгущаться первые тучки второй мировой войны. А пока продолжал со свойственным ему мастерством и усердием водить пассажирские и товарные поезда по привычным маршрутам: Смоленск, Орел, Вязьма, Гомель и в другие города.
   — Хотя Великая Отечественная война и назревала, для многих из нас она оказалась неожиданной, — рассказывает Е.Д. Худяков. — Все-таки был заключен мирный пакт с Германией о ненападении, да и правительство во главе со Сталиным призывало не паниковать и спокойно трудиться на своих местах. И вдруг — не снег, а бомбы на голову. Но мы и под разрывы их продолжали водить поезда с различными грузами, людьми, которые в спешном порядке эвакуировались вглубь страны. Вот только самим железнодорожникам так и не удалось своевременно выбраться из Брянска. Фашисты настолько быстро захватили его, что мы оказались в плену. А какая жизнь была в плену у немцев, теперь хорошо известно. И голод, и холод, и бесчеловечное обращение, а главное — постоянное ожидание смерти...
   Однако воля и вера в непременную победу над коварным врагом оказались сильнее вражеских истязаний и угроз, которые иногда чередовались с уговорами и посулами. Особенно яростное и смелое сопротивление фашистам оказывали партизаны. Именно за их решительные и наносящие большой урон действия немцы почти полностью сожгли Брянск, а всех пленных отправили на территорию Белоруссии. Но и здесь их настигала карающая рука партизан. А в один из удачных моментов и Евгению Дмитриевичу удалось присоединиться к ним после удачного побега из фашистского лагеря.
   Превратившись из невольника в мстителя за поруганную честь и достоинство своей Родины, Е. Худяков вместе с другими боролся с фашистскими оккупантами, пока вместе с регулярными частями Советской Армии в Белоруссию не пришло долгожданное освобождение. А там, узнав, что раньше Евгений Дмитриевич работал машинистом паровоза, тут же вернули его к прежней профессии, на которую в военные годы была наложена так называемая бронь. Иначе говоря, людей очень нужных специальностей старались не привлекать непосредственно к боевым операциям, потому что именно тыл обеспечивал гарантию побед на фронтах.
   Однако под броней Е. Худяков проработал на паровозе совсем недолго. Как-то, получив из Москвы от тети письмо и узнав, что два его брата погибли в боях с фашистами, он добился отправки на фронт добровольцем. Попал в 40-й Амурский полк 102-й Дальневосточной стрелковой дивизии и участвовал в освобождении Бобруйска.
   Затем последовал перевод в 356-й Дальневосточный артиллерийский полк той же дивизии, где Е. Худякову удалось проявить удивительные способности настоящего артиллериста, так как он еще в школе серьезно увлекался топографией, отлично ориентировался на местности, хорошо знал и умел пользоваться многими оптическими и другими приборами, мог четко и безошибочно засекать цели.
   Все это, конечно, не раз выручало на фронте и спасало, казалось бы, порой в безысходных ситуациях. Однажды, заняв одну из железнодорожных станций в Польше, полк, в котором воевал Е. Худяков, со спокойной совестью расположился на ночлег. А Евгений Дмитриевич, по своему обыкновению, где-то укрылся поопределять на всякий случай ориентиры и возможные цели. Ах, как это пригодилось буквально через два-три часа, когда немцы, решив воспользоваться ночной темнотой, предприняли контратаку! Стрелять из пушек? Но куда и по кому конкретно? Выручили вечерние наблюдения и записи Е. Худякова. Он даже в ночной обстановке сумел так скорректировать огонь батареи по заранее зафиксированным целям, что удалось уничтожить три «пантеры» (самоходные орудия), спрятанные в неприметных домиках, не считая пехоты, и перечеркнуть намерения противника.
   По-геройски, по-русски, как пелось в популярной в свое время песне, воевал Е. Худяков и на территории Восточной Пруссии, где и завершился его сравнительно короткий, но наполненный ожесточенными сражениями боевой путь. Он с лихвой отомстил им не только за смерть родных братьев, но и за миллионы других безвинно погибших советских людей.
   После исторической победы Е.Д. Худяков снова вернулся к своему любимому делу и семье, которая, к большому счастью, была своевременно эвакуирована и уцелела. С 1948 года и до самого выхода на пенсию Евгений Дмитриевич работал машинистом паровоза в локомотивном депо Печора, где его помнят и уважают как отличного специалиста, доброго и верного товарища, принципиального и честного человека.

Е. ТЕРЕНТЬЕВА.
НА ПЕРЕДОВОЙ
 
   Вся война, начиная с 11 июля 1941 года, прошла для Марии Никифоровны Целковик на действующем фронте. В каком бы роде войск она ни служила — в артиллерии, пехоте или танковом батальоне — всегда на передовой.
   Будучи фельдшером, она со всех ног бежала на зов: «Сестра, помоги!» «Конечно, если можешь — поможешь, нет — идешь к следующему: надо ведь ко всем поспеть, — рассказывает Мария Никифоровна. — На поле боя никто не делил раненых на своих и чужих, скажем, из другого батальона. А нынче придешь в поликлинику, а там говорят: «Вы к нам не относитесь». Обидно». Не думала Мария Никифоровна, что так будет, когда выносила на своих плечах раненых во время боя на реке Ауце, за что получила орден Красной Звезды. «Я теперь военные фильмы вообще не смотрю после того», — говорит она.
   Так сложилось, что вся семья Марии Никифоровны Целковик участвовала в войне. Сама она и ее старший брат служили в действующей армии. Мать, отец и сестра оставались в начале войны в деревне под Москвой. «Когда немецкие войска отступали от столицы с такой скоростью, что мы едва за ними поспевали, — рассказывает Мария Никифоровна, — случилось нам проходить через родные места. Тут я с отчаянием узнала, что моего младшего брата расстреляли, а родителей с сестрой немцы посадили в «телятник» и отправили в Германию. Спустя какое-то время мне рассказали, что тот поезд перехватили партизаны. Так спаслась моя семья. Освобожденные отец и мать остались в партизанском отряде вместе с моей восьмилетней сестрой. Воевали... Мама раздобыла где-то швейную машинку и шила для всех бойцов. В 1944 году их отряд соединился с действующей армией, и родители вернулись домой».
   Муж Марии Никифоровны был партизаном. Мимолетная встреча в перерыве между боями накрепко осталась в сердцах обоих. Весточки с передовой искали своего адресата в густых лесах среди партизанской армии. Но не скоро предстояло встретиться Марии и Александру даже после окончания войны: только в марте 1947 года Мария Никифоровна демобилизовалась из Германии. А в 1950-м году вместе с будущим мужем приехала в Печору. Тут они и поженились.
   Почти сорок счастливых, хотя далеко не беззаботных лет прожили они вместе. У обоих только одна запись в трудовой книжке о месте работы: у мужа — локомотивное депо Печора, у Марии Никифоровны — Печорское АТП. Только осенью 1998 года ушла М. Целковик на пенсию, но долго еще она сердилась на директора: «Рано мне еще на покой, не могу я без работы».
   Более тридцати лет трудилась в контрольно-ревизорской службе АТП Мария Никифоровна, держала в страхе всех нарушителей дисциплины на автотранспортном предприятии и «зайцев» в автобусах, не раз хватала за руку даже вора. За такое серьезное отношение к работе ей даже угрожали. Но разве может это испугать человека, прошедшего всю войну?
   На снимке: М.Н. Целковик. Германия, 1947 г.

Р. ГЛУЩЕНКО
«НЕ ПЛАКАТЬ!»

   Смоленск называют воротами Москвы. Не единожды с опустошительными войнами эти ворота проходил неприятель. Последние войны были названы Отечественными, потому что на защиту Родины поднялся весь народ. Но как французы, так и немцы — получили от ворот поворот. Какие они, смоляне? Зададим этот вопрос Марии Ивановне Чистозвоновой (Сильченковой), их землячке.
   — Настойчивые, но добрые, — отвечает ветеран последней Отечественной войны.
   Немцы уничтожили родной дом Сильченковых. На фронт ушли отец, Иван Иванович, и старший сын Василий. Марию в июле 41-го еще 15-летней забрали рыть окопы на аэродроме, строить противотанковые заграждения. В Смоленске остались мама и шестеро младших детей. Война выгнала их в землянки за город.
   Маша Сильченкова, ее подруги сестры Шебеко Зина и Тоня, и еще десятки подростков работали под обстрелом до кровавых мозолей.
   — Докопались до того, что не могли вылезти из окопов, — говорит Мария Ивановна. — Отходящие части собрали нас, чтобы взять с собой. Поставили условие: «Не плакать!» Выдали гимнастерки, уставные ботинки с обмотками, юбки.
   Трехмесячные курсы санинструкторов девчонки закончили на одном дыхании. Как-никак за их плечами была семилетка, но еще им, шестнадцатилетним, хотелось скорее на фронт. Молодежь рвалась в бой добровольно, уговаривать не приходилось. Санинструкторы — это работа не для слабонервных. Они были с отходящими и наступающими войсками на переднем крае, вытаскивая раненых из-под артобстрела и бомбежки. При себе — нехитрый санитарный набор: бинты, жгуты, обезболивающее да умение оказать первую помощь. Беспомощного раненого, вес которого вдвое, а то и более превосходил вес самой сестрички, приходилось тащить 500—1000 метров до санитарной машины. Кровь и крики, боль и стонущая от разрывов земля — такова действительность, окружившая девчонок и заставившая сразу повзрослеть. В прифронтовой полосе санинструктору Сильченковой вручили знак «Отличник санитарной службы».
   — Мы относились к 3-му Белорусскому фронту, — рассказывает Мария Ивановна. — Сначала отступали, но в 1943 году пошли вперед и дошли до Восточной Пруссии. Боями под Кенигсбергом командовал маршал Василевский. Мне посчастливилось видеть Александра Михайловича в прифронтовом госпитале. Вошел невысокого роста человек в белом халате, накинутом на погоны. Внимательно осмотрел палаты, поинтересовался состоянием раненых, настроением медперсонала. Я поняла, что мы беседуем с простым и душевным человеком.
   Бои за взятие Кенигсберга были тяжелыми. Солдаты гибли десятками тысяч, еще больше было раненых. Санинструкторы не успевали вытаскивать людей из месива боя. Но доставалось и медикам. Марию Сильченкову, контуженную, засыпало землей. Бойцы откопали сестричку, ведь своих не бросают. После лечения Маша была снова на ногах, и ей снова доводилось ползти на передовую, забирая с собой по 20—25 раненых за день, а в дни отдыха помогать в операционной капитану медицинской службы хирургу Нине Ивановне Калашниковой.
   В два часа ночи в среду, 9 мая 1945 года, в прифронтовой госпиталь пришла весть о капитуляции Германии.
   — Плач стоял в палатах, — вспоминает Мария Ивановна. — Одни плакали от горя, так как остались инвалидами, другие — от радости. Но все вместе мы были горды за нас, за нашу Родину. Мы победили! Однако мы еще не знали, что для нас война не закончилась.
   Маршал A.M. Василевский возглавил советские войска на Дальнем Востоке. В составе III Краснознаменной артиллерийской бригады Мария Сильченкова отбыла на о. Сахалин. Здесь довелось испытать фанатизм японских камикадзе, вероломство местного населения, которое днем выглядело гостеприимно-приветливым, а ночью уничтожало все, что имело отношение к русским.
   Всю японскую войну сражалась вместе с нашими солдатами скромная, приветливая девушка-смолянка. Мама не чаяла увидеть ее живой, ведь не получала от нее вестей. Она оплакала мужа, умершего от ран, старшего сына, погибшего на 2-м Украинском фронте в первые годы войны.
   — Не могу передать нашу встречу, — вспоминает Мария Ивановна. — Я вернулась в Смоленск в конце 1946 года, меня уже перестали ждать.
Глядя на эту женщину, думаешь: если бы не война, она могла бы получить хорошее образование, стать врачом. Но у нее украли юность, лишили отца. Ей пришлось вместе с матерью поднимать младших. Не прошли бесследно контузия и пережитое. Но когда речь заходит о том, а стоило ли страдать, ведь иной раз слышишь: «Сдались бы немцам — сейчас бы жили, как немцы», у Марии Чистозвоновой гневом загораются глаза.
   — Если бы мы сдались, не победили, то жили бы рабами!
   Подвиг этой женщины был отмечен орденом Великой Отечественной войны, медалями «За Победу над Германией», «За Победу над Японией», многими другими наградами.

Е. ЛАЗАРЕВ
НА ОЛЕНЬЕЙ УПРЯЖКЕ

   Группа ижемских призывников ехала защищать Советское Заполярье на оленьих упряжках. Таково было распоряжение военного командования: прибыть в воинскую часть вместе с оленями и нартами. Добирались по тракту Усть-Цильма — Архангельск довольно долго. С собой везли еду, чум и в нем отдыхали в холодные ноябрьские ночи 1941 года у спасительного костра. Днем, конечно, было веселее, особенно когда выходили встречать и провожать люди из деревень и сел. Некоторые из них, глядя на молодые, почти мальчишеские лица, искренне плакали. Однако сами парни чувствовали себя бодро, приподнято и поторапливали хореями оленей, чтобы быстрее попасть к местам боевых событий.
   А военные события в то время были далеко не в нашу пользу. Немецкие полчища, умело используя внезапность своего нападения на Советский Союз, уже создали реальную угрозу и Заполярью, в том числе Мурманску — очень важному в стратегическом отношении городу и незамерзающему северному порту. Так что благополучно прибывшим из Усть-Цильмы ребятам времени на передышку и военную подготовку почти не дали. Научили обращаться с винтовкой, стрелять из нее и сказали: «Будете подвозить на оленьих упряжках боеприпасы, а на обратном пути забирать с поля боя наших раненых и убитых солдат».
   Вот так уроженец села Сизябск Ижемского района Александр Чупров, который до войны плавал штурвальным на пароходе по Печоре, оказался среди мужественных защитников Заполярья. Его определили ездовым в 10-й оленье-лыжный батальон, сражавшийся против фашистов на Мурманском направлении. Сражался упорно и смело со значительно превосходящим в живой силе и технике, особенно в авиации, противником. Постоянные атаки, контратаки за каждые сопку, населенный пункт были яростными и кровопролитными. Неоднократно попадал в эту смертельную круговерть и А. Чупров. Иногда раненых было столько, что их не успевали вывозить хотя бы в более или менее безопасные места. А убитых приходилось просто оставлять на «потом». К тому же по оленьим упряжкам немецкие летчики на бреющем полете так легко и безнаказанно стреляли из пулеметов, что были видны их злорадные улыбки.
   А однажды фашистам удалось окружить группу ижемских каюров и взять их в плен. Однако уже через день они бежали к своим. Вот тогда Александр Митрофанович и получил первое ранение. Пуля преследователей разбила приклад его автомата, задела руку, застряла в кафтане и стала своеобразным трофеем воина, напоминающем о счастливых случайностях на войне.
   И еще «однажды» произошло во фронтовой жизни А. Чупрова, когда ему удалось точно определить место падения бомбы и своевременно укрыться за большой камень, которыми Заполярье, как известно, изобилует. Правда, от взрывной волны получил довольно сильную контузию, а вот от его оленьей упряжки и следа не осталось.
   На войне, как на войне. Александру Митрофановичу приходилось не только раненых вывозить и доставлять боеприпасы, но и готовить еду для солдат, рыть окопы и траншеи, стрелять по противнику. Эту нелегкую солдатскую долю он пронес до конца войны, которую завершил в Норвегии. Его праздничный костюм украшают орден Отечественной войны I степени, медали «За боевые заслуги», «За оборону Советского Заполярья» и
многие другие.
   В годы мирной жизни A.M. Чупров работал электромонтером в Щельяюре, плотником в системе Печорского речного пароходства. Строил баржи, дома и другие объекты. Александр Михайлович, пожалуй, один из самых старейших ветеранов минувшей войны в нашем городе. В августе нынешнего года ему исполнится 90 лет. Живет в Печоре с 1980 года.

Я. ШАРЫПОВ
В ТУНЬЛЯО ЗАВЕРШИЛСЯ ПОХОД
 
  Война застала Леонида Чупрова в родной Усть-Лыже четырнадцатилетним мальчишкой, только что окончившим местную семилетку, но достала своим краешком и его. Осенью сорок четвертого семнадцатилетнего юношу Усть-Усинский райвоенкомат направляет на месячные курсы радистов.
   С группой товарищей по первопутку попадают в Кожву. А там — Котлас, откуда новобранцев отправляют в Архангельск. После краткосрочных курсов бронебойщиков в составе 33 стрелкового запасного полка попадает под Ленинград. Оттуда через некоторое время полк снова возвращают в Архангельск.
   — Война шла к завершению, а нас то и дело перебрасывали. Словно лишали нас участия в победном конце, — говорит о тех месяцах Л.Ф. Чупров.
   Как он рассказывает, полк срочно переправляют через Северную Двину и направляют к Белому морю без объявления цели и задач. Через неделю—две новый приказ: вернуться в Архангельск. Здесь и застает Победа. Конец войны на Западе, Но нет еще полного мира.
   Часть, где служит Леонид Чупров, в срочном порядке ночью везут в неизвестном направлении. Неизвестные станции. Но вскоре становится понятным: везут на Восток. Из Забайкалья попадают в Монгольские степи, где подразделения 31 гвардейского механизированного ордена Богдана Хмельницкого Порт-Артурского полка, расположившись в полевых палатках, стояли около трех месяцев. Здесь командир гаубичного орудия сержант Леонид Чупров узнает весть о начале войны с Японией.
   Полк в тот же день снимается с позиции и сутками двигается по степям Маньчжурии и Монголии. Пройдены сотни километров. Почти без боя освобождают Мукден, город Туньляо. Вояки хваленой Квантунской армии, ошеломленные ударами советских войск в спину, под натиском внезапности сдаются группами.
   В городе Туньляо застает Леонида Чупрова весть о победе над Японией. Здесь завершился поход. Но военная служба его продолжалась еще долгих шесть лет.
   В конце сорок шестого 31-й полк расформировали, и Леонид Чупров с несколькими бойцами попадает в Хабаровск. Служит в опергруппе при штабе маршала Малиновского, потом в составе войсковых частей во Владивостоке, на Южном Сахалине, на островах Уруп, Итуруп, Кунашир.
   В родную Усть-Лыжу возвращается Л.Ф. Чупров в сентябре 1951 года. В поисках заработка едет в Сыктывкар, где работает несколько лет. Здесь он женится на девушке из Прилузья.
   Но Припечорье манит все сильнее. И молодая семья в пятьдесят седьмом приезжает в Кожву. Ветеран войны дальнейшую судьбу свою связывает с поселком, Печорской лесобазой. Почти тридцать лет работает механиком, старшим механиком лесорейда, механиком строительно-ремонтного участка.
   Вырастили и воспитали Чупровы двух дочерей. Нина, старшая в семье, преподает в городской средней школе, Глафира — председатель Печорского городского суда.
   За ратный труд ветеран войны отмечен орденом Отечественной войны, медалью «За победу над Японией», другими наградами.
На снимке: Л.Ф. Чупров. Бурятия, 1946 г.

Т. СЕМЯШКИН
КИПИЕВО— БЕРЛИН:
ТАКОВА ДОРОГА
ВОЙНЫ СОЛДАТА
СТЕПАНА ЧУПРОВА

   Степана Чупрова знаю четверть века. Но так, со стороны как бы. На парадах, что проходили на городской площади в прошлом, его высокая и стройная фигура с наградами на полную грудь выгодно выделялась. Не раз к тому же слышал: пулям врага не кланялся.
   Познакомились ближе года четыре назад. Сидели в частном, его же руками сработанном доме. И во дворе, и внутри заметна рука справного хозяина. Чистота и уют, приветливость хозяйки особо располагали к беседе.
   Разговор начался, конечно же, о войне, о прошлом. О припечорском селе Кипиене, откуда уходил на фронт и Герой Советского Союза Александр Ефимович Чупров. Не терпелось спросить: хорошо ли знал его, помнит ли?..
   — Как не знать, — удивился Степан Николаевич, — как ходить начали, все были вместе. В одном чуме росли. А потом пастуши-ли в одном стаде.    Саня был на два года моложе меня, но в деле ничем не отставал от опытных пастухов...
   Услышанному даже обрадовался. А тут жена, Мария Филимоновна, как бы мимоходом добавила к словам мужа: двоюродными братьями приходятся...
   Оказалось, что отцы Степана и Героя Александра Чупрова — родные братья. Были опытными пастухами.
Кипиевский колхоз в те годы был довольно крепким хозяйством. Было пять крупных оленьих стад. Хороших пастухов ценили. В одной половине чума жила семья Ефима Чупрова, в другой — отца Степана Чупрова.
   — Расстались в феврале сорок второго. Призвали меня в армию, а Санька остался. Лет не хватало, — вспоминает Степан Николаевич.
   — Всего-то года полтора и пришлось воевать Александру Чупрову. Но, как пишут в книге «Сердца и звезды», был исключительно храбрым бойцом. Отвага и решительность не вдруг приходят. Наверное, замечалось это у Александра в чем-то и до войны? — продолжаю расспрашивать.
   — В оленеводстве нелегко приходилось. Что только не бывало на переходах. Но, как помню, Александр не терялся в любой ситуации...
   Мария Филимоновна же дополняет сказанное: с детства ничего не страшился. Рано остался без матери. Когда она умирала в чуме, двенадцатилетний Санька в одной рубашке бросился за помощью в соседний чум, стоявший в тринадцати километрах, звать мужиков. Долго удивлялись, как не заблудился, не замерз...
   Беседуем о Герое Советского Союза А.Е. Чупрове в доме его брата. Дом же стоит на улице Николая Оплеснина, тоже Героя Советского Союза. Как говорится, нарочно не придумаешь.
   Но а как же сложилась фронтовая биография хозяина дома, солдата Степана Чупрова?
   143-й полк, формировавшийся под Архангельском, перебрасывают под Ленинград. Занимает позицию на Пулковских высотах. Полгода бойцы полка, в том числе и девятнадцатилетний юноша из Кипиева, сдерживают натиск врага.
   Бесконечная стрельба, дрожащая, словно в судороге, земля, завеса дыма, пыли и грязи в воздухе — ко всему привыкает солдат. «Под гром бомбежек засыпаешь, как будто так и надо. Наоборот, воцаряется тишина — как-то не по себе чувствуешь. Не знаешь о намерении врага. Заснешь на мгновение — дома побываешь: все близкие перед глазами проплывут, — рассказывает о тех месяцах ветеран.
   Трудные они были. Триста граммов хлеба на бойца. Горячее питание — время от времени. Часто — вода да сухарики из вещмешка. И никакого недовольства. Командиры и солдаты знали: за спиной Ленинград. Там не легче, а. может, труднее. Согревали воспоминания о доме, о близких, разговоры о конце войны...
   — Степан, как бы ты посмотрел сейчас на кусок строганины? — спросил как-то, грызя кусок сухаря, Леонид Рочев, тоже из припечорской деревни.
   — А зачем смотреть? Я бы тут же съел. Конечно, поделился бы с тобой, — ответил Степан.
   — Что ни говори, а лежать под огнем, подниматься в атаку навстречу врагу, осиливать голод и холод все же легче, когда рядом земляк, — с улыбкой вспоминает Степан Чупров о тех днях у Пулкова. А земляков из припечорских сел и деревень в полку было немало.
   Полк стоял стеной на пути врага к Ленинграду, который находился за спиной в двадцати километрах.
   ...Войска Ленинградского и Волховского фронтов готовились к прорыву блокады. Время от времени завязывали бои, но без больших успехов. Многие месяцы уже северная столица была оторвана от страны.
   И все же перелом начался. В декабре сорок второго стрелковый полк, где служили многие юноши Припечорья, значительно выдвинулся вперед. Многодневные бои. Силен враг в своих укреплениях, но все же дрогнул, а потом и попятился.
   В первых рядах атакующих Степан Чупров. Перебежками приближается к окопу, бросает гранату, и все куда-то ушло, завертелось. Контуженного и раненого уже после боя обнаружил Леня Рочев, земляк. Уложил на соединенные между собой финские лыжи. Вынесли с передовой санитарные собаки. В память пришел уже в санпункте. Врач выносит заключение: дальше везти нельзя... Два месяца лечится в медсанбате. Как-то приходит туда командир дивизии, обращается к раненым. Что называется, ничего не скрывая:
   — Вдоль железной дороги путь на Ленинград открыт. Но дивизия обескровлена, потери большие. Приказывать не могу, но кто может, прошу вернуться в строй...
   Степан Чупров возвращается в свой взвод. Окончательно окреп уже в полку. Несколько дней в обороне, и снова бои. Битва за разжатие вражеского кольца вокруг Ленинграда.
   Стрелковому батальону, в составе которого воевал С. Чупров, приказано брать село, стоящее в некотором отдалении. Комбат выбрал четверых бойцов, в том числе и Степана. Поставил задачу: «Батальон ночью пойдет в обход, будет атаковать их с тыла. А вы оставайтесь здесь. Больше стреляйте, сильнее шумите. Пусть фриц думает, что батальон на прежней позиции. Надеюсь на вас!»
   После полуночи враг начал минометную стрельбу по позициям батальона. «Словно конец света наступил», — вспоминает ветеран. Стреляют и они, четверо оставшихся. Но погибают один за другим Крючков, а потом Шевкун. Остаются вдвоем: Чупров и с ним Рожнов, пожилой солдат. Начинает светать. Слышно, заработали танки противника. Бомбежка страшна, но не менее жутка и танковая атака. Один «ползет» прямо на бойцов. На броне прижались более десятка немцев. «Степан, лежать будем — конец нам. У тебя же бутылка со смесью... бросимся навстречу», — предлагает выход Рожнов. Поползли навстречу черной громадине. У Рожнова — автомат, у Чупрова — ручной пулемет и бутылка с «горючкой». Танк почти рядом. Степан бросает бутылку. Тут же открывают стрельбу по прыгающим с танка немцам. Пытаются укрыться кто куда. Но дружная работа храбрецов не дает надежды на спасение.
   Тишина. Лишь столб дыма загоревшегося танка с боку. Бойцы лежат, уткнувшись в снег, ставший таким теплым и дорогим. Не верят, что живы. Расслабление наступает не сразу. «В счастливый час, видать, родились мы с тобой», — дает голос Степану товарищ. Собирают трофеи, заодно документы с убитых немцев. И вдруг, как из-под земли, слышится и нарастает «Ура-а-а!..» Батальон почти без потерь занял село.
   Степану Чупрову и Рожнову (имя ветеран не помнит) командир полка тут же вручил медали «За отвагу» за ночной бой.
   А через несколько дней, при наступлении на Псков, Степан Чупров получает новое ранение. На этот раз в ногу. Расстается с товарищами. Оказалось, что заодно — и с пехотой.
   — Лежал на этот раз в Ленинградском госпитале. Поправлялся быстро. Скоро бросил и палку. А тут в госпитале «покупатель» капитан Яншин появился в форме артиллериста. И вдруг обращается: «Есть кто из Коми?» Сказался. Дескать, из оленеводов. Капитан же продолжает: «В ваших краях, как рассказывал отец, мужчина-охотник белке в глаз попадает...» «Наши мужики и на медведя с одним ножом ходят», — бодрюсь я. Так попал в артиллерийскую часть. Очень уж по сердцу пришелся капитан. Оказался он командиром разведгруппы 154-го сибирского артполка, — рассказывает С.Н. Чупров.
   Воюет Степан Чупров разведчиком-корректировщиком. То и дело приходится менять позицию. Выпустят пушки несколько залпов и снова меняют место. Степан не у пушки, он не стреляет. Разведчик впереди, ближе к немцам. Наблюдает, узнает, отмечает. Расчеты нужны точные.
   Одер. Чупров с товарищем на колокольне высящейся у реки церкви. Помогают артиллеристам рушить укрепление врага на другой стороне реки.
Бои продолжаются и за Одером. Как-то соседний пехотный полк, добираясь по лесной просеке, не встретив никакого сопротивления, попал в тыл больших сил противника, стало быть — в окружение. И.С. Конев, командующий Первым Украинским фронтом, узнав об этом, просит направить в тыл немцев более сметливого корректировщика, чтобы разбить танковую колонну немцев, которая могла нанести серьезный урон попавшему в окружение полку. Командир артполка подполковник Шестериков выбор остановил на Чупрове.
   Приказ был выполнен. Потом, как вспоминает ветеран, сам маршал Конев благодарил его. А на груди солдата появилась вторая медаль «За отвагу».
   ...От Кипиева до Берлина — такова фронтовая дорога пехотинца и артиллериста Степана Чупрова. Только в сорок седьмом возвращается он в родное село. Из шестерых сыновей старого оленевода Николая Чупрова в отчий кров вернулись четверо. Двое — Егор и Яков — погибли. Сегодня в живых осталось двое: Иосиф, здравствующий ныне в деревне Чарка-бож, да он — Степан Чупров.
   Троих сыновей да дочь вырастили и воспитали Степан Николаевич и Мария Филимоновна Чупровы. Все почти рядом, в одном городе. Соберутся — тесно бывает в просторном родительском доме. Радуется ветеран внукам и правнукам, семейному согласию.
      На снимке: С.Н. Чупров. Австрия, июль 1946 г.
 
И. БЕРЕЖНАЯ
СПУСТЯ ПЯТЬ
ЛЕТ ПОСЛЕ ПОБЕДЫ
 
   Повезло, считает матрос Шашев, ему на войне. Призвали в 42-м на Северный флот. Мурманск, куда доставили новобранцев, предстал разрушенным, сожженным. Гражданское население после бомбежки в июне 42-го эвакуировали. Работали несколько значимых объектов да трудяги-порты. В боях ему участвовать не довелось — служил в береговой обороне. Часть занималась доставкой боеприпасов на точки — вдоль побережья стояли зенитные батареи. Работали сутками, рейсы на взрывоопасной барже не считали. Едва отменяли воздушную тревогу (а ее объявляли по несколько раз в сутки) и стихала канонада, матросы из бомбоубежищ спешили на площадку-склад боеприпасов, грузили снаряды — и в путь. Не случайно, вспоминая Заполярье, Алексей Васильевич события фронтовых лет называет работой, добросовестной, до пота. И скромно обозначает род деятельности: «167 лабораторная рота имела дело с боеприпасом, и нас охранял (имеется в виду объект, в арсенале которого была боевая начинка) целый батальон». Маскировали под мох лишь стратегический объект. Матросы же квартировали не на корабле — на берегу в бараках, чтобы на случай тревоги успеть скрыться в бомбоубежище.
   По полдня буксировали баржу до пункта назначения, иногда прижимаясь к берегу. Незамерзающее море и непогода не пугали невысокого хрупкого на вид паренька, выросшего на реке Печоре. Он хорошо знал и любил водную стихию, ну а трудиться деревенские умеют.
   Случалось и пожары тушить, когда бомбили нефтебазы. Но и здесь судьба уберегла его от смерти. Без единого ранения завершилась для него Отечественная. А баржи на Печоре до сих пор напоминают фронтовые караваны снарядов.
   Годы на огненном 10-километровом, замаскированном от бомбежек материке плюс кадровая служба после войны отдалили будущего строителя от профессии. Лишь несколько раз и пригодилось его умение — финские домики для офицеров части собирали после войны в Мурманске. Больше нигде и никогда не строил, кроме своего дома в послевоенные годы.
   А вернулся в родные края Алексей Васильевич в 50-м и сразу на Печору — к старшему брату. 35 лет работал на межрайбазе. Есть чем гордиться и ему. Есть орден Отечественной войны, медаль Жукова, другие награды. Его правило: любое дело выполнять на совесть, без суеты и шумихи.

 

1   2   3   4   5

вернуться