КНИГИ О ГОРОДЕ ПЕЧОРА/ВОЙНОЙ ОПАЛЁННЫЕ 1945-2001


© Этот текст форматирован в HTML - www.pechora-portal.ru, 2006 г.
© web-оформление Игорь Дементьев, 2006 г.
© www.pechora-portal.ru, 2002-2007 г.г.
 
 
ВОЙНОЙ ОПАЛЕННЫЕ
часть вторая
1945-2001
 
1   2   3   4

Качество фотографий обусловлено качеством полиграфии издания (прим. админ. сайта)

 
 

Л. ГОРБАЧЕВА
ОХРАНЯЛА НЕБО СТОЛИЦЫ
(об А.И. Вецберг)

   Который раз я убеждаюсь: как все мы равнодушны друг к другу, не ценим человека при жизни, куда-то спешим, торопимся, ищем необыкновенных встреч, неординарных личностей. А интересен-то каждый человек, поскольку неповторим, незаменим. Вроде порой и знаешь, что вот неподалеку, рядом он живет, и надо бы встретиться, а все откладываешь: зимой — пока ослабнут морозы или стихнет метель, весной — когда потеплеет, летом — когда и сухо, и тепло — все мысли об отпуске, даче. Кроме того, как это часто бывает, домашние дела, обыденность. И дооткладываешься до того, что станет поздно собираться в гости...
   Два месяца назад Агния Ивановна перенесла инсульт, речь стала односложной — «да», «нет». Слушая нашу беседу с ее дочерью, она лишь кивает. Согласна, значит, с услышанным.
   Родилась Агния Ивановна в Межоге Усть-Вымского района 30 января 1922 года. Мать в колхозе работала, отец столярничал, мебель делал на заказ, имел свою небольшую мастерскую. Детей трое в семье было — все девчонки. Анюта — старшая. Четыре зимы в школу ходила. И все. Работать надо. С 14 лет в лесу — сначала сучья рубила, шкурила, хорошо хоть ростом Бог не обидел, силушки немало было. А потом даже валила деревья сама. Но это зимой, а летом — лесосплав. Не для девушек молоденьких занятие, но работу другую в таежной деревне не найдешь.
   Война уж шла. Как-то поехала в деревню своих попроведать, а тут из сельсовета повестка. Через несколько дней, с такими же молоденькими, она уже ехала в вагоне поезда. Было это летом 1943 года. Куда везут — не больно-то интересовались. Оказалось, в саму столицу. Определили в войска противовоздушной обороны. Ночами дежурили на крышах, таскали тяжелейшие гондолы, стояли в караулах. Так прошло почти два года службы. А в 45-м, когда война закончилась, также погрузили в вагоны и домой привезли. Она долго сама не знала, что являлась участницей войны. Не на передовой же была. В Микуни определилась кое-как на железную дорогу. Встретила она хорошего человека — Василия Ивановича Вецберга. Стала она Вецберг. Вскоре перевели их в Миша-Яг. Только вот мало удалось прожить с мужем. Всего десять лет. Сказались годы Печорлага. Но дети выросли.
   Две дочери — медсестры, сын — машинист тепловоза, тоже после техникума. Агния Ивановна то и дело повторяла: сама неграмотная — так хоть они учились.
   В 52 года на пенсию вышла. Невмоготу уж стало. Дело не в том, что стрелочник всегда виноват. Просто не по силе стала перегрузка.

В. ЖЕЛТЫЙ
ЕХАЛ НА ВОЙНУ «ЗАЙЦЕМ»
(о Л.Н. Волкове)

   Поезд, оглашая окрестность паровозным гудком, уходил все дальше от дома. Леонид в душе радовался, что его план осуществляется. Мать, правда, узнав о замысле сына, расстроилась, стала отговаривать его от мальчишеской затеи. Но сын настаивал на своем. Узнав, что в этой же группе новобранцев уходил в армию и ее младший брат — Василий, мать немного успокоилась. Василий приходился Леониду дядей, а был всего лишь на два года старше племянника. «Ты уж, Василий, пригляни там за Алешкой», — просяще говорила Екатерина Григорьевна. В семье, да и во всей деревне Колясниково, Леонида почему-то звали Алешкой, хотя знатоки утверждали, что точнее было бы называть его Леней. Но в деревне своя «лингвистика» — как однажды назвали человека, так и будет.
   В семье Волковых было двое детей. Старший сын Екатерины Григорьевны — Григорий — работал на железной дороге и, как тогда говорили, был «под броней». Отца — Николая Семеновича — взяли на фронт в первые же месяцы войны. Теперь Леонид собирался в дорогу. Вместе с дядей Васей. Только вот были они в то время в неравном положении: дядя уезжал по призыву районного военкомата, а его племянник — «зайцем». У него не было никаких документов, т. к. состоял уже членом сельхозартели «Ударник»...
   По вагону прошел мужчина в военной форме, с полевой сумкой через плечо. Он принял парней в военкомате и теперь сопровождал их к месту назначения. Военный прошел в конец вагона. Потом вернулся и остановился возле новобранцев, среди которых были дядя и его племянник. «Ты куда едешь, парень?» — уставив цепкий взгляд на Леонида, спросил сопровождающий.
   — Как и все... Служить, — чуть смутившись, ответил Леонид.
   — Как фамилия? — не отступал военный.
   — Волков... — уже совсем растерявшись, тихо сказал парнишка. Дядя тут же понял, что нужно срочно вмешаться в разговор и разъяснить всю ситуацию: «Это сродственник мой, вместе на службу едем». Сопровождающий достал из сумки исписанные листы бумаги и несколько минут просматривал их, повторяя себе под нос одно слово: «Волков...» Затем согнул листы пополам и положил их в полевую сумку. «Вот что, братцы-атаманцы, — военный посмотрел на Леонида, затем на его «сродственника» и уже с суровой ноткой в голосе продолжал: — На следующей станции тебя, Волков, я из вагона высажу. Воевать он захотел...»
   Но вот, судя по скрежету буферов, поезд стал тормозить. Сопровождающий взял Леонида за плечо и сказал: «Ты уж извини, парень, за нотацию и резкость».
   Вернулся Леонид в свою родную деревню Колясниково, что в Тюменской области. Работал в колхозе. Но мысль уйти на фронт не давала ему покоя. Особенно эта тяга усилилась, когда стали приходить похоронки на родных и близких людей. В конце 1942 г. под Сталинградом погиб Василий, с которым Леонид старался уйти в армию. Погибли и другие братья Екатерины Григорьевны. В боях на Курской дуге был тяжело ранен отец Леонида. Война бушевала. «Что же делать?» — думал Леонид. В феврале 43-го ему исполнилось шестнадцать лет. Готовились к призыву в армию ребята 26-го года рождения. Когда же наступит черед 27 года? Наверное, войне скоро конец. Вон как фрицев поперли на всех фронтах. Успеет ли он повоевать?
   И тут подвернулся случай. В колхозе «Ударник» секретарем комсомольской организации была девчушка Устинья, деловая и бойкая на язык. Она везде успевала. Никто лучше Устиньи не мог провести очередную кампанию. В «Ударнике» почти вся молодежь была «окомсомолена». Оставались единицы.
   Как-то Устинья встретила Леонида на улице. Поздоровались. Парень думал продолжить свой путь, а комсорг остановила его «на пару слов»: «Знаю, Алеша, лыжным спортом занимаешься и пудовой гирей играешь, — затравливала разговор Устинья, а когда заметила, что ее собеседник удивлен выданной информацией, продолжала: — Алеша, вступай в комсомол! Знаю, в прошлом году тебя не взяли добровольцем в армию, а вот с комсомольским билетом преграды не будет никакой».
   Вскоре после встречи с комсоргом, первичная организация рассмотрела вопрос о приеме в комсомол Леонида Волкова. Через несколько месяцев судьба резко изменила жизнь деревенского паренька. Он на год раньше срока ушел на военную службу. Тогда повестки получили ребята 26-го года рождения. Примкнул к ним и Леонид. Военком поговорил с добровольцем и без лишних проволочек включил Волкова в группу, отправляемую на Дальний Восток.
   Поезд увез новобранцев в Красноярск. Там всю группу направили в учебный полк, в котором готовились младшие командиры. Шесть месяцев Леонид изучал основы армейской жизни с ее уставами и положениями... Но время летело быстро. Вот уже по две лычки на погонах, и младшего сержанта Волкова направили для прохождения службы в Приморский край, в город Ворошиловск. На западе шла жестокая война. Тревожно и напряженно было и на восточных рубежах страны. Никто не знал, как в дальнейшем поведет себя Япония.
   Полк подняли по тревоге в начале августа 1945 г. Предстоял марш-бросок, который ждали несколько месяцев после салюта Победы. Когда-то надо было вскрыть «нарыв», возникший на Востоке по вине японских милитаристов. Стрелковый полк входил в состав 1-го Дальневосточного фронта. Его войскам предстояло по кратчайшему направлению выйти на соединение с группировкой Забайкальского фронта. Прорвав полосу укреплений противника, подразделения устремились в глубь Маньчжурии. ...Впереди наступающего полка виднелся лес. Командир батальона приказал ротному прочесать эту гриву, в которой японцы могли устроить какой-нибудь сюрприз. Солдаты начали прочесывание, перебегая от куста к кусту, Волков пригнулся за орешником и всматривался прямо перед собой. Ему показалось, что впереди, за кустом, кто-то есть. Сержант замер. Прошла минута, может две, и появился японец. Это был офицер. Он ступал по земле мягко, как кошка, шел озираясь. Вот он поравнялся с орешником... Леонид поднял автомат и ударил японца прикладом. Тот свалился на землю. Сержант расстегнул его френч, взял из кармана какие-то бумаги и тут увидел, что вокруг тела офицера намотано знамя. Волков стал разматывать его, перевернул японца на живот... И вдруг раздался взрыв гранаты. Видно, увлекшись, Волков не заметил на поясе офицера гранату. А тот стал приходить в себя. Немного очухавшись, и видя, что его оседлал русский, решил подорваться на гранате вместе с ним. Тело японца приняло на себя всю силу взрыва. Сержант был легко ранен осколками гранаты в левую руку и ногу. Несколько дней он провел в медсанбате и вернулся в свой полк. А вскоре Япония капитулировала. Сержант Волков не дошел до Харбина 60 километров. За мужество и героизм, проявленные в боях, Леонид Волков был награжден медалью «За отвагу». Вручил ее перед строем командир дивизии — полковник Кусакин.
   Но еще долгих пять лет пришлось служить сержанту. Демобилизовался он в 1950 г. Приехал на родину. Осмотрелся — вокруг упадок и нищета, а надо помогать родителям. И отправился Леонид Николаевич в Воркуту.
   В 1959 году в Печоре велось строительство объектов, для которых нужно было выполнить взрывные работы. Дали заявку в Воркуту. Оттуда приехали взрывники. Среди них был Леонид Николаевич Волков. Да так и остался на Печоре. Женился. Дом построил. Работал в аэропорту, на предприятии электрических сетей. Энергетики тепло проводили на пенсию.
   Сегодня Леонид Николаевич с женой — Диной Семёновной, живут в заботах и хлопотах не столько о себе, сколько о сыновьях к их семействах. Внуков у них четверо. Значит, жизнь продолжается. Пусть только никогда не говорят пушки.
На снимке: Л.Н. Волков. 1945 г.
 

Е.ЛАЗАРЕВ
РОДОМ ИЗ ВОЛОГОДЧИНЫ
(о В.А. Волокитине)

   Смело и отважно сражались в Великую Отечественную войну с фашистской нечистью посланцы Вологодской области. Среди них был и В.А. Волокитин из деревни Милославской Велико-Устюгско-го района, где он родился, учился и набирался сил в многодетной крестьянской семье. Завершался уже 1943 год, а Виталия в армию не брали. Годами не вышел. Молодой крепкий парень, конечно, расстраивался, но наконец-то и в его адрес пришла повестка.
   Поначалу направили в большой портовый город Архангельск, разгружать пароходы с военной техникой и различными материалами, а в свободное от работы время занимался вместе с новыми друзьями строевой подготовкой и изучением материальной части пехотного оружия. В частности, винтовок, автоматов и пулеметов. Но однажды помыли в бане, переодели в новенькое обмундирование и сказали, что поедете очищать от фашистов Прибалтику.
   Так в апреле 1944 года В.А. Волокитин оказался в 63-м стрелковом полку в роли стрелка. А воевать пришлось против известной и крупной Курляндской группировки противника. Прижатая с одной стороны нашими сухопутными частями к морю, а с другой — военным флотом, она, несмотря на обреченность положения, сдаваться не собиралась и оказывала жесточайшее сопротивление.
   — Бои шли почти круглые сутки, — вспоминает то незабываемое время Виталий Андреевич. — Без доли преувеличения могу сказать, что кровь с той и другой стороны действительно лилась рекою. Но у немцев потери были значительно больше. Нам серьезную помощь оказывали авиация, артиллерия, танкисты, да и флот подвергал фашистов с моря постоянным обстрелам. Так что иногда вода возле берегов окрашивалась в красно-бурый цвет, а земля бугрилась от трупов и тел раненных.
   Что касается пехоты, то ее садили на танки и под прикрытием темноты забрасывали в тыл противника наносить стремительные и неожиданные удары. В назначенном месте мы обычно спешивались и бросались в атаки. Конечно, многих тут же ранило, кто погиб, а оставшиеся в живых продолжали наступление.
   Не обошла стороной сия горькая участь и меня. В одном из жарких боев получил тяжелую контузию и попал в госпиталь. После выздоровления судьба занесла в Болгарию, где направили учиться на механика...
   Став военным механизатором, В.А. Волокитин и в новой роли проявил себя опять-таки с самой лучшей стороны, но уже в группе советских войск на территории Германии. Здесь его служба проходила в батальоне охраны наших штабов недалеко от Берлина. За отличное содержание техники и безаварийную работу на ней Виталий Андреевич имеет многочисленные благодарности, похвальные листы и Почетные грамоты от командования. А вообще его боевой путь отмечен орденами Красной Звезды, Великой Отечественной войны II степени и многими медалями, в том числе «За Победу над Германией».
   Солдатская служба для В.А. Волокитина закончилась в 1950 году в г. Потсдаме. Почти сразу же он приехал в Печору и проработал здесь 26 лет в органах милиции. Портрет старшины милиции В.А. Волокитина, как лучшего командира отделения, в 1973 году заносился на городскую Галерею почета. Кроме того, Виталий Андреевич девять лет выполнял ответственную и далеко небезопасную роль инкассатора в Печорском отделении Госбанка. За многолетний и примерный во всех отношениях труд награжден Почетной грамотой Министерства внутренних дел Коми АССР. С 1985 года и по сей день В.А. Волокитин работает в наземной службе Печорского аэропорта. Имеет жену и сына.
 

В. СЕМЯШКИНА
ДОШЕЛ ДО ХАРБИНА
(о М.И. Гаврилове)

   — Первые полтора года войны я, по малолетству, пропустил, — начинает свой рассказ Михаил Иванович Гаврилов, — пас скот в Горьковской области...
   — Почему в Горьковской? — спрашиваю, уже зная, что Гаврилов — уроженец Чувашии, и призывался в армию тоже оттуда.
   — А там пастбища лучше были — вот и переправились мы через речку, через Суру, в Горьковскую область, — собеседник мой улыбается, хитровато прищурившись. И я сразу понимаю, что человек он простой и безыскусный, открытый и готовый побалагурить.
    ...А забрали юного пастуха Мишу Гаврилова в армию сразу как только стукнуло ему восемнадцать, в январе 1943 года. Отправили на Дальний Восток, в Хабаровск, автоматчиком в 18-ю стрелковую бригаду 388 стрелковой дивизии.
   — В войне с японцами «от» и «до» участвовал, — с гордостью говорит Михаил Иванович. И рассказывает о том, как важно было до капитуляции Германии, до победы над немецким фашизмом не провоцировать японцев на активные действия против Советского Союза:
   — Вряд ли одолели бы мы могучую Квантунскую армию, если бы война с Японией случилась одновременно с Великой Отечественной. Потому-то и был нам дан приказ «не стрелять», что бы ни происходило на восточных границах. А японцы всячески нас провоцировали: еще задолго до объявления войны в августе сорок пятого они и нарушения границы допускали сплошь и рядом, и суда наши уничтожали... А что мы? Стреляли вверх. Терпеть надо было. А еще активно готовились к переброске на советско-германский фронт.
   Как известно, многие войсковые части с восточной границы действительно были переброшены на запад, в том числе под Москву, благодаря чему в значительной степени и была выиграна знаменитая битва... А наш стрелковый полк так и остался на Востоке. 8 августа 1945 года нас подняли по тревоге: советские войска двинулись на японские укрепрайоны — по суше и по морю. Полк погрузили на суда — ив наступление. Брали оккупированные Квантунской армией китайские территории, освобождали Харбин... Воевал как все...
   Уже через несколько месяцев после этих событий в полку торжественно вручали медали «За Победу над Японией». Есть такая медаль и у Михаила Ивановича...
   А за этим последовало еще шесть лет службы — до демобилизации в апреле 1950 года: как известно, после войны молодежь в армию три года не призывалась, заменить фронтовиков было некем. Служил все эти годы Михаил Гаврилов на центральном военном аэродроме в Хабаровске, занимался аэродромным обслуживанием.
   После демобилизации, конечно же, потянуло в родные места, поехал домой. Только не ждал его никто: мать в сорок четвертом умерла от голода, родственникам в эти тяжелейшие послевоенные годы не до него было. Но жить-то надо было как-то солдату. Завербовался Михаил Гаврилов на Север, на лесоразработки. Так и оказался в Коми, в Печорском районе.
   Работал в бывшем Канинском леспромхозе в Конецборе, потом в Каменке, в Кожвинском лесопункте, затем в Березовском лесопункте Каджеромского леспромхоза. Менялись названия предприятия и его подразделений, суть же оставалась одна: нелегкий труд лесозаготовителя. Но Гаврилов работы не боялся, с детства приучен был к труду. А потому очень скоро стал одним из лучших рабочих в леспромхозе. В 1957 году Михаилу Гаврилову был вручен Знак и удостоверение лучшего электропилыцика-раскряжевщика Коми АССР. А благодарностей и Почетных грамот разного ранга у Михаила Ивановича — не счесть. Есть награды и по ведомственной, и по профсоюзной линии, есть грамоты исполкома Печорского горсовета и даже Почетная грамота Президиума Верховного Совета Коми АССР.
   Михаил Иванович доволен не столько признанием его заслуг, сколько тем, что жизнь свою прожил, как он считает, достойно. Не стыдно ему ни за солдатские свои годы, ни за мирный труд. Не стыдно и за детей. Четверых вырастили они с женой Марией Пименовной. Два сына и две дочери у Гавриловых, а сейчас уже и девять внуков. Все живут и работают здесь, дома, в Печоре и Печорском районе. А домом наши северные места Михаил Иванович считает давно:
   — Думал, год поживу и домой поеду, в Поволжье, а вот уже пятьдесят первый год пошел...
   Сыграло роль и то, что в далеком пятидесятом, приехавший на лесозаготовки демобилизованный солдат здесь же, в лесопункте, нашел себе подругу на всю жизнь, через три месяца после приезда уже женился. 28 июля прошлого года была у них с Марией Пименовной золотая свадьба. А вскоре после этого не стало ее.
   Вот и живет теперь Михаил Иванович один в недавно полученной городской квартире, перебравшись сюда из Березовки. Говоря о нынешней жизни, Гаврилов явно не в пользу нас, сегодняшних, говорит:
   — Раньше людей уважали, и сами себя люди уважали, а сейчас...
   И я ловлю себя на мысли: его слова не просто ностальгическая фраза старого человека о прежних временах, а жизненное кредо самого Гаврилова. Именно так, с уважением и к людям, и к себе самому, и прожил жизнь Михаил Иванович Гаврилов, пастух, солдат, лесозаготовитель — обычный представитель своей эпохи, простой человек из тех, на которых и держится мир.
 

Л. АСЮНЬКИНА
В МУКДЕНЕ ЗАКОНЧИЛ ПОХОД
(о К.Я. Головине)

   Кирилл Яковлевич Головин родился в Красном Яге, в многодетной семье. Отец работал в леспромхозе, а мать в колхозе. Учился в начальной школе в родной деревне, окончить же Кожвинскую семилетку не успел. Умер отец. Парнишку отправили в Сыктывкарское ФЗО учиться на плотника. После учебы строил мосты через Сысолу. Но шла война, тяжелая и кровопролитная.
   В октябре 1943 года Кирилл Яковлевич Головин был призван Сысольским РВК в армию. Сразу направили в Архангельск в 53 запасной стрелковый полк. А было ему всего 17 лет. В 1944 году служил на Карельском фронте. Лысая гора, Кандалакша — эти названия навсегда остались в памяти рядового солдата пехоты Кирилла Головина. Победу над фашистской Германией встретил солдат на станции Куйбышевка-Восточной, что в Сибири.
   В августе 1945 года отправили на Дальний Восток, война для коми паренька продолжалась на 1-м Дальневосточном фронте, где он принял участие в войне с японцами. Кирилл Яковлевич вспоминает об одном военном эпизоде: «Их взвод, 28 человек, отдыхали в одной из деревень Манчжурии. Вдруг раздались выстрелы и завязался бой с японцами. Командир взвода, лейтенант Бойко, вызвал по рации на помощь бронепоезд...
   После боя солдат Головин, вместе со своим однополчанином, в тяжелейших условиях восстанавливал связь. Было страшно, но с заданием они справились. День Победы над Японией, конец 2-й мировой войны солдат из Красного Яга встретил в Мукдене.
   Но служба в армии для него не закончилась осенью 1945 года. Отправили солдата для дальнейшего исполнения службы в Нижне Удинск, Восточно-Сибирский военный округ. Здесь он закончил полковую школу, ему было присвоено звание младшего сержанта, здесь же освоил профессию радиста-телеграфиста. В последние два года до демобилизации Кирилл Головин служил в финском порту Порккала-Удд. Вернулся на Родину, в родной Красный Яг в 1950 году. Соскучились руки по крестьянскому труду. Сел за рычаг трактора. Пахал землю, сеял, заготавливал корма. Был среди лучших механизаторов совхоза.
   Кирилл Яковлевич вырастил троих сыновей и дочь. У него шестеро внуков и одна правнучка. В год 55-летия Победы он получил в городе благоустроенную квартирую
   — Все бы хорошо, да здоровье иногда подводит, — улыбается гвардии сержант, ветеран войны.
На снимке: К.Я. Головин. 50-е годы.


Е.ЛАЗАРЕВ
ЧЕРЕЗ ГОРНИЛО ЖИЗНИ
(о И.В. Данилове)

   Кого ни возьми из ветеранов Великой Отечественной войны, у всех трудные судьбы, наполненные нуждой, лишениями и потерей здоровья. Не обошла сия чаша и уроженца Архангельской области И.В. Данилова. Его детство прошло в многодетной крестьянской семье в Соламбальском районе. Матери пришлось выходить замуж два раза, так как первый муж умер рано, оставив после себя четырех дочерей.
   — Однако в деревне нашелся мужик, который женился на ней с таким приданым, — рассказывает о своем детстве Иосиф Васильевич. — Этим мужиком оказался мой отец, а я у него был первенцем. Потому, видать, и любил меня больше других. Иногда даже баловал, несмотря на постоянные тяготы жизни. А вообще мать родила от него еще семерых детей и стала героиней. Хорошо помню, как ездили летом на сенокос к морю, с которого дул прохладный и соленый ветер. Ночей как таковых просто не было. Опустится солнце к волнистой воде и тут же снова поднимается. Так что, если бы не усталость, можно было работать круглые сутки...
   Но верно подмечено в народе: беда не ходит в одиночку. И второй муж у матери, его отец, умер не по годам рано. А тут такая орава детей, притом мал-мала меньше. Хорошо еще то, что к этому горестному времени Иосифу удалось закончить семилетку, и он принимает решение ехать к сестре матери в Туруханск. Дорога дальняя, неизвестная, да и о самом Туруханске ходили в то время самые разные слухи, наполненные страшноватыми, а то и жуткими историями.
   Может быть, кого-то из ровесников И. Данилова и отпугнуло все это, но только не его. Рано закалившись в нелегком крестьянском труде и возмужав, он смело отправляется в путь и без особых приключений добирается до Туруханска.
   — Край, конечно, действительно суровый и без особой экзотики, но со своеобразной красотой, — вспоминает встречу с Туруханском И.В. Данилов. — Да я и ехал-то не за красотами, а чтобы где-то поучиться и получить специальность. Таким местом для меня стало училище связи, где всего за шесть месяцев получил третий класс радиста и работал самостоятельно, стал помогать матери.
   Но все оборвалось после нападения фашистской Германии на Советский Союз. Правда, поначалу меня не брали, потому что на радистов была наложена так называемая бронь. Однако когда гитлеровские полчища приблизились к Сталинграду, и в стране возникло угрожающее положение, меня вместе с другими направили в Красноярск, в Киевское военное училище связи, которое было эвакуировано с Украины.
   Здесь И.В. Данилов изучал премудрости и секреты военной связи почти 12 месяцев. Лишь в 1943 году за курсантами приехали офицеры и сказали: «Кто желает к нам — шаг вперед». Иосиф Васильевич такой шаг сделал и оказался в 1-м Московском запасном полку связи. А отсюда уже, как одного из лучших курсантов, его определили в 119-й особый отдельный полк связи, который базировался в Мытищах и выполнял роль пополнения вместо погибших или раненых на фронте связистов.
   Опять началась строевая подготовка, изнурительное изучение средств связи и применение их в боевой обстановке. Когда некоторые курсанты сникали от усталости, командиры и инструкторы подбадривали молодых солдат: «Терпите, хлопцы! Помните, как говорил легендарный Суворов: «Тяжело в учении — легче в бою».
   Это хорошо известное, но иногда все же забываемое, изречение русского полководца, Иосифу Васильевичу неоднократно приходило на ум, когда он попадал в сложнейшие ситуации на фронте. А их было столько, что все и не припомнить. И все-таки некоторые из них не забываются до глубокой старости.
   Особенно запомнились И.В. Данилову бои под Ровно, когда он воевал в составе 2-го Белорусского фронта, которым командовал известный полководец К.Г. Рокоссовский, и которого он неоднократно видел.
   — Немцы с таким ожесточением бомбили и обстреливали из орудий разных калибров, что даже было боязно поднять голову. А тут надо ползти или идти восстанавливать нарушенную связь. Но мы отлично понимали, что без связи нельзя обеспечить четкое взаимодействие воинских частей и подразделений. Вот и шли, презирая страх и смерть, за родную землю и свой народ. Передавали данные разведок в штаб фронта и перевозили секретную документацию под яростным обстрелом противника. Часто сами вступали с ним в перестрелку.
   Не может забыть И.В. Данилов и еще одной бомбежки, теперь уже на польской земле. К сожалению, память ветерана Великой Отечественной не сохранила название того населенного пункта, а вот детали кровопролитного сражения до сих пор видятся словно наяву.
   — Фашисты к тому времени, видимо, почувствовав неотвратимость своего поражения, сражались с яростным упорством, не жалея бомб, снарядов и пуль. Вот и мы попали в такой огненный мешок, что казалось из негр и не вылезти. Бомбили и били из орудий так, что земля и небо смешались в один огромный черно-серый клубок. Дыхание перехватывало от едкой пыли и пороховой гари. Связь постоянно нарушалась. Приходилось почти на ощупь добираться до мест порывов и восстанавливать ее. В одной из таких вылазок меня так стегануло близко разорвавшимся снарядом, что мгновенно потерял сознание. Даже о смерти подумать не успел.
   Потом мало-помалу отошел. Обрадовался что уцелел, а встать не могу. Через какое-то время слышу голоса своих боевых друзей: «Иосиф, что с тобой?! Жив?» И поволокли в свое расположение. Позже в медсанбате врачи сделали горькое для меня заключение: «Отвоевался». Контузия оказалась очень серьезной, и меня комиссовали.
   Со слезами на глазах, попрощавшись с однополчанами, Иосиф Васильевич направился в Архангельск к матери. Но таких как он, не встречали на перронах бравурной музыкой, цветами и объятиями. Посидел вечером с матерью за стаканом чая, заваренного из луговых трав, а утром направился в город искать работу. Бывшего фронтовика-связиста с большим профессиональным опытом охотно приняли в областной радиостанции. Все бы хорошо, да зарплата очень маленькая. А на Иосифе Васильевиче лишь потрепанные солдатские брюки, гимнастерка и шинель, да сапоги кирзовые, даже с точки зрения старшины далеко не новые. Из сочувствия к фронтовику, мужская половина на радиостанции и говорит ему: «Ехал бы ты, Васильич, в Нарьян-Мар. Там зарплата куда больше. Приоденешься, приосанишься, квартиру получишь, женишься, детки пойдут. Настоящая жизнь начнется. Ведь ты ее, действительно, заслужил боевыми походами».
   Слова новых товарищей вроде бы и вскользь были сказаны, а разбередили душу недавнего солдата и в конце концов вылились в практические действия.
   — Как сейчас помню, выехал в Нарьян-Мар из Архангельска 10 апреля 1946 года, — продолжает свои воспоминания И.В. Данилов. — Днем при ярком солнышке начинало уже подтаивать, а ночами мороз пробирал до костей. Ведь на мне была только потрепанная шинелька. На оленьих упряжках везли еще почтовый груз. Утопая в снегу и выбиваясь из сил, бедные животные в буквальном смысле слова валились с ног. Потом где-то их сменили лошади и продвигаться стали быстрее.
   В пути меня подкармливали оленеводы. Они же гостеприимно предоставляли кров на ночлег в своих чумах...
   И длилась эта одиссея по белому безмолвию тундры двадцать дней. Лишь 30 апреля Иосиф Васильевич наконец-то добрался до Нарьян-Мара, где его опять-таки радушно приняли радистом на городскую почту. Постепенно начали сбываться слова товарищей из Архангельска. Зарабатывать стал прилично, квартиру получил, женился на работнице той же почты, трое дочерей родились. Но тяготы прошлой жизни и фронтовых дорог все-таки сказались на здоровье, и в 1977 году Иосиф Васильевич был вынужден расстаться с любимым делом и перебраться в Печору к дочерям, две из которых, кстати, тоже работают на почте.
   Солдатские заслуги И.В. Данилова отмечены орденом Отечественной войны II степени и двенадцатью медалями. Он является ветераном труда и отличником Министерства связи бывшего Союза.
   Несколько лет назад Иосиф Васильевич совсем лишился зрения. Пробирается по квартире на ощупь. Читать и смотреть телевизор не может. Все новости узнает по радио, которые, конечно же, не устраивают ветерана Великой Отечественной.
   — Это надо же суметь довести великую Русь до такого состояния! — возмущается он. Но тут же успокаивает себя — Однако я твердо верю, что Россия все равно избавится от беспредела, унижения и поднимется с колен. Так было всегда и так будет!

Е. ЛАЗАРЕВ
ДА, БЫЛИ СХВАТКИ БОЕВЫЕ...
(о Я.А. Дремлюгове)

   В довоенное время далеко не каждому удавалось закончить десятилетку. Особенно тем, кто рос в многодетных крестьянских семьях. А у родителей Я.А. Дремлюгова их было шестеро. И все-таки они дали ему возможность поучиться почти до самого призыва в армию в октябре 1940 года. Видимо, как человека уже довольно образованного, идеологически подкованного, физически крепкого, двадцатилетнего деревенского парня из Белгородской области определили в 145-й стрелковый полк НКВД, на охрану особо важных объектов. К числу таких относилась Днепрогэс, где Я. Дремлюгов прослужил почти год и где его застало известие о нападении фашистской Германии на Советский Союз.
   К тому времени молодой солдат успел пройти военную подготовку, и его пулеметный расчет, как один из лучших, перебросили 26 июня 1941 года на охрану тепловой электростанции под Кривым Рогом. А чуть позже уже пришлось принять первый бой на правом берегу Днепра в составе 157-го полка 62-й стрелковой дивизии.
   Но гитлеровцы имели такое превосходство в технике, живой силе, а главное — в огромном опыте ведения войны, что наши части не имели никакой реальной возможности оказать им серьезное сопротивление, и были вынуждены по мостам и подземным
туннелям отступать на левый берег реки, уничтожая за собой все возможные переправы для врага.
   — Заняв новые позиции, мы до изнеможения днем и ночью рыли траншеи, окопы, строили блиндажи, чтобы на этот раз оказать достойный отпор фашистам, — рассказывает Я.А. Дремлю-гов. — Но передышки не получилось, потому что отступая, некоторые туннели взорвали не совсем удачно и немцы довольно быстро просочились по ним, а также и на подручных средствах.
   Лично в моем распоряжении был станковый пулемет «Максим» и пять человек расчета. До сих пор помню, как старательно готовили мы для него гнездо в земле, а для себя — траншею, и с каким волнением ждали появления почти еще неизвестного для нас противника. Но до его атаки здорово потрепала нас авиация. Началась такая бомбежка, что я, что греха таить, не я один, подумал: «Вот и отвоевался ты, Яков, еще не начав как следует войны».
   И вдруг неожиданно все стихло, немцы, покинув траншеи и окопы, устремились в нашу сторону. Они на ходу стреляли из автоматов и зеленоватыми цепочками, группами продвигались вперед. Первым по фашистам ударила осколочными снарядами полковая артиллерия, и многие из гитлеровцев сразу же оказались на земле убитыми и ранеными, а уцелевшие с фанатичной настойчивостью короткими перебежками продолжали наступление на нас.
   Справа и слева от меня стали раздаваться прицельные выстрелы из винтовок, тут и там застрочили пулеметы. Число упавших на землю врагов заметно увеличивалось. Наконец наступил черед и нашего пулеметного расчета, когда немцы оказались в убойной зоне «Максима». Строчил по ним длинными очередями. Взмахивая руками, многие падали навзничь до тех пор, пока враг не понял, что дальнейшее продолжение атаки просто бессмысленно...
   Однако на следующее же утро все повторилось. Фашисты снова упорно лезли вперед, не считаясь с потерями, а наши артиллеристы, танкисты и пехота мужественно отбивались от них, в том числе, конечно, и пулеметный расчет Якова Дремлюгова. И так продолжалось полтора месяца, пока не поступил приказ командования об организованном отводе воинских частей с левобережья Днепра в сторону Донбасса. Глубокой и непреходящей душевной болью на
полнены воспоминания Якова Алексеевича о том тяжком времени:
   — Длинной и унылой вереницей шли мы по пыльным шляхам под знойным солнцем. К тому же мой расчет нес еще и пулемет в разобранном виде. Рядом скорбно тянулся бесконечный поток беженцев, спасающихся от фашистских поработителей. Вместе с нами они скрывались от налетов вражеской авиации в высокой кукурузе недалеко от дороги и оттуда иногда с горечью наблюдали, как в небе целая армада гитлеровских стервятников со спортивным азартом расправлялась с двумя-тремя невесть откуда появившимися нашими самолетами...
Лишь под Ворошиловградом часть, в которой находился и Я.А. Дремлюгов, получила приказ остановиться и вести бои местного значения. А весной 1942 года отступление продолжилось до Владикавказа с целью помочь находящимся там нашим воинским соединениям задержать немцев на пути к бакинской нефти и отстоять Северный Кавказ. Бои были тяжелыми и затяжными, с большим числом убитых и раненых с той и другой сторон. Что касается пулеметного расчета Я. Дремлюгова, то ему приходилось не только принимать непосредственное участие в этих боях, но и ходить в разведку по тылам противника.
   Напряжение на Северном Кавказе спало после разгрома фашистов под Сталинградом, которые из-за боязни окружения стали поспешно отступать. Началось освобождение Краснодарского края и Украины, где Я. Дремлюгов принимал участие в уничтожении разрозненных групп боевиков, сформированных из предателей и полицаев. А их было немало. Притом хорошо вооруженных и обеспеченных всем необходимым. Они в первую очередь убивали коммунистов, комсомольцев и всех тех, кто хоть чем-то стремился помочь нашей армии. Действовали боевики скрытно и жестоко, расстреливая целые семьи. Так что борьба с ними была тоже нелегкой. Да и немцы разбитыми себя не считали. В конце 1944 года Я.А. Дремлюгов оказался в Польше, где шли упорные бои за город-крепость Познань с разветвленной сетью подземных коммуникаций.
   Стотысячная группировка противника продолжала сопротивляться даже тогда, когда наши передовые части уже находились
на территории Германии. И все-таки она не устояла перед мощным натиском и мужеством советских воинов. Здесь, в Познани, Я. Дремлюгов в звании ефрейтора и услышал весть о безоговорочной капитуляции фашистской Германии. Но на этом для него война не закончилась. Он еще до самой демобилизации — декабря 1946 года, продолжал борьбу вместе с другими воинами Великой Отечественной по очистке территории Западной Украины от бандеровцев.
   После демобилизации поехал к отцу и матери, которые в то время жили в Печоре. На первых порах работал в городском отделении «Союзпечать», потом ревизором сберкасс, затем инструктором Кожвинского райисполкома, а после окончания двухгодичных очных курсов юристов в Ленинграде — председателем народного суда в Троицко-Печорском районе. Однако большую часть жизни (27 лет) Я.А. Дремлюгов отдал работе с кадрами в объединении «Печорлесосплав». Общий трудовой стаж у него составляет 52 года. Имеет дочь и сына.
   Большой боевой и жизненный путь за плечами Якова Алексеевича. Он воевал на Северо-Кавказском, 1-м Белорусском, Южном и 1-м Украинском фронтах. Награжден орденом Великой Отечественной войны II степени, медалями «За оборону Кавказа», «За победу над Германией», медалью Георгия Жукова и другими.
   В год 55-летия Победы ветеран отметил свое восьмидесятилетие.
и На снимке: Я.А. Дремлюгов, г. Трускавец. 1946 год.

Ю. ПОЛЯКОВ
ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
(о С.Я. Езовских)

   Сергей Ильич Езовских во время войны не штурмовал стратегических высот, не ходил в атаку с винтовкой наперевес, не случилось ему совершить боевого подвига. Но вот военную форму, которую ему пришлось в первый раз надеть осенью 1943 года, он носил по должности и званию 40 лет.
   Родился он в с. Серегово Княжпогостского района Коми Республики, в 1927 году, в большой, трудолюбивой семье. Отец — рабочий Сереговского сользавода и мать — работница местного колхоза воспитывали шестерых детей: трех сыновей и трех дочерей. Сергей был третьим из братьев. Но началась война, и радужное детство ушло навсегда. После окончания в 1942 году 7 классов Сереговской средней школы он пошел работать в колхоз, заменив своих старших братьев, один из которых стоял на страже дальневосточных рубежей нашей родины, а другой пропал без вести в первые же дни войны на западных границах страны.
   Во время войны дети взрослели очень быстро и, не страшась смерти, надоедали военкоматам своими добровольческими заявлениями. Вот из таких настырных семнадцатилетних ребят, после соответствующей допризывной подготовки, осенью 1943 года была сформирована очередная группа и отправлена на Кольский полуостров в г. Полярный, на строительство оборонительных сооружений, рытье окопов, огневых позиций и заготовку дров для нужд армии северного участка Карельского фронта. Среди ребят был и шестнадцатилетний Сережа Езовских.
   Два месяца натирали мальчишки мозоли как трудармейцы, ожидая решения своей дальнейшей судьбы. И только в январе 1944 года Сергей получил направление на учебу в военное училище связи в Москву. Ох как быстро пролетело время в столице Родины. Через полгода учебы новоиспеченный младший лейтенант Езовских в июле 1944 года был направлен на 1-й Украинский фронт на должность командира взвода связи штаба одного из стрелковых полков 13-й Армии генерал-лейтенанта Н.П. Пухова, которая в тот период участвовала в боях за освобождение западных областей Украины.
   Молодой, еще не обстрелянный офицер попал, как говорится, с «корабля на бал»: в августе, при форсированном движении полка к берегам Вислы на Сандомировском направлении, он был тяжело контужен взрывом разорвавшейся мины. Взрывной волной его высоко подбросило, потом, уже потерявшего сознание, засыпало землей. Видевшие это солдаты откопали его и отправили в медсанбат, а оттуда он попал в Каменец-Подольский госпиталь. Связисту, можно сказать, повезло: отделался шрамом на лобовой части головы и незначительными осколочными отметинами. Но из-за серьезной контузии его лечили до конца 1944 года. После выписки из госпиталя его определили на преподавание в Каменец-Подольскую школу подготовки сержантов связи, где он и встретил с друзьями радостный день Победы, планируя в скором времени возвращение домой, в Серегово.
   Полученная контузия периодически давала о себе знать, и Сергея Ильича направляют в Москву на обследование в спецклинику. Врачи вынесли вердикт: «Годен не к строевой». После чего он получил назначение в подмосковный город Электросталь, на должность командира взвода охраны военного завода. Служил там до 1947 года и опять попал в Москву на обследование. Предлагали сделать операцию, но страшная фраза: «трепанация черепа» заставила его отказаться от предложения врачей. И тогда молодой офицер в сопровождении медбрата был отправлен домой.
   Радостно встретили Сергея родители, а мама, слывущая в Сере-гово народной целительницей, начала интенсивно лечить сына своими, только ей известными, средствами. Выздоровев, поехал он в Сыктывкар и получил там должность старшего инспектора архивного отдела МВД Коми АССР. В 1953 году был переведен в спецкомендатуру Сыктывдинского района. Потом направили его на должность старшего инспектора Госпожнадзора в глубинку, в районное село Ижму. Несколько позже был переведен в Печору, в систему Госпожнадзора. Служил добросовестно, как и положено военному человеку. А когда в Печоре расквартировался штаб ПЛ-350, он, начиная с 1975 года, также добросовестно нес службу уже в несколько иной обстановке. Вышел на пенсию в 1983 году в звании майора внутренних войск.
   У каждого человека своя биография, своя неповторимая судьба. Только у кого-то более яркая, у кого-то менее заметная. У Сергея Ильича по-своему индивидуальна. На судьбу свою он не ропщет. С супругой своей, Ниной Дмитриевной, живет в мире и согласии уже 32 года. Не обойден он и правительственными наградами. На парадном мундире офицера — орден Отечественной войны II степени, медаль «За победу над Германией», три медали «За безупречную службу в системе МВД» всех трех степеней, медаль «За заслуги перед Отечеством» II степени и множество юбилейных медалей.
   Если есть что вспоминать и чему радоваться, значит, жизнь продолжается.
На снимке: С.И. Езовских, г. Каменец-Подольск, 1945 г.

Л. НАКВАСИНА
БЫЛА «9» НОМЕРОМ...
(об А.И. Заика)

   Анна Ивановна Заика родилась в 1925 г. в Ивановской области. Отец Ани, Иван Моторин, имел завод по производству патоки.
Когда Ане было всего шесть месяцев, а ее брату Мише 3,5 года, их отца раскулачили и сослали в Среднюю Азию, больше о нем ничего не слышали. Чтобы выжить, мать вышла замуж за вдовца, у которого были свои дети. Но вскоре умерла и мать.
   Осиротевших детей взяла к себе сестра матери, а ее муж стал опекуном Миши и Ани. Но и это продолжилось недолго, всего 2 года. Затем дети жили у матери отчима. Чужие дети всем были в тягость. С детства маленькая Аня запомнила: водили их с братом по базару и спрашивали, не нужны ли кому-нибудь дети. Оказалось, кому-то нужны. Аню взяли к себе и удочерили Большаковы, Мишу — Дунаевы. Так разлучились брат с сестрой. Встретились лишь тогда, когда Аня училась в 3-м классе. Да и не перечислить все, что выпало на долю сирот.
   Окончив 5 классов, Аня пошла учиться в ремесленное училище, после его окончания, получив 4 разряд слесаря, была направлена на работу на ГРЭС в Ивановской области. Казалось, что жизнь начала немного налаживаться...
   Но началась война... Об этом Аня узнала по радио. Просилась на фронт, но не хватало возраста. Брат же на фронт ушел в первые месяцы войны. Был танкистом. Вернулся с войны старшим лейтенантом. Шесть раз был ранен.
   Отработав на ГРЭСе восемь месяцев, Аня в 1943 году все же добровольцем ушла на фронт. На сборном пункте в Иваново были целый месяц: там шло формирование маршевых батальонов. По распределению попала она в 27 отдельный зенитно-прожектор-ный батальон. Отправили на ст. Бологое Ленинградской области. Затем перебазировались в г. Полоцк. В батальоне в основном были девушки. Каждый расчет состоял из 10 человек: 3-е мужчин и 7 девушек. Аня была под номером девятым.
   Главная задача прожекторно-зенитных частей — вовремя услышать звук самолета противника, затем сигнал передать на пост управления, и после этого вступали в действие прожектора. И лишь только после этого бралась за дело зенитная артиллерия.
   Анна Ивановна вспоминает и о том, что рядом с их батальоном сражалась 9-я гвардейская истребительная авиадивизия, с мая 1944 года которой командовал трижды Герой Советского Союза А.И. Покрышкин. И во время ночных авиаполетов противника ее отдельный зенитно-прожекторный батальон в нахождении цели помогал и для 9-й гвардейской авиадивизии.
   Нелегок труд прожектористов. Без них не могли обойтись ни зенитная артиллерия, ни истребительная авиация.
   — Было ли страшно?
   — В начале — да, затем втянулись и страха уже не испытывали, — говорит Анна Ивановна и вспоминает дальше:
   — Ночами, конечно, не спали, днем много тренировались, ведь от сноровки, внимания, оперативности зависело выполнение боевой задачи. Во время краткого затишья сидели в землянках, иногда пели, писали письма, ездили в роту на комсомольские собрания...
   Помнится Анне Ивановне и такой эпизод, когда ночью разведгруппа противника вырезала в лесу соседнюю зенитную точку, которая находилась в 2—3 км от них. Чудом остался в живых один солдат.
   До конца войны Анна Ивановна в составе войск 2-го Белорусского фронта. Была, как она сама говорит, «слухачом по азимуту», чутко вслушивалась в тишину. Закончила войну в Данциге. Награждена орденом Отечественной войны II степени, медалями.
   После войны недолгое время трудилась в городе Павлове, работала воспитателем в общежитии. В Республике Коми с 1947 года, в Печоре — с 1956 года. 20 лет работала монтером пути в ПМС-10, а затем двенадцать лет — в ДСК машинистом котельной. Имеет много благодарностей. Вырастила четырех детей.

Л. ГОРБАЧЕВА
МОИ УНИВЕРСИТЕТЫ — ФРОНТ
(о В.И. Засенко)

   — Самое запомнившееся из военных лет? — переспрашивает Валентина Иосифовна Засенко и вспоминает: — Пожалуй, встреча с командармом Жуковым. Я поварихой была в отдельном зенитно-пулеметном полку десятого танкового корпуса. И вот сообщают, что высокий гость здесь будет и что надо бы его обедом накормить хорошим. Курицу мне выдали по такому случаю. Я быстренько ямку вырыла, туда хворосту накидала, огонь развела, сковородку водрузила. И вдруг — налет. Такая бомбежка! Я схоронилась за землянкой...
   Ну а курицу так и не нашли, воронка огромная на том месте была. Так переживала: ну, думаю, так и не увидела высокое начальство. Напрасно. Уже к ночи командующий армией Жуков все же навестил наш полк. Простой такой, в обыкновенной солдатской шинели и ел тоже самое, что и все солдаты...
   Девятый десяток разменяла уже Валентина Иосифовна. Годы берут свое. Морщины избороздили красивое некогда лицо, прежде проворные тонкие пальчики умелой портнихи и вышивальщицы распухли в суставах. Но ясен ум, крепка память, а потому собеседница она интересная.
   — На фронт-то я сама напросилась. От отчаяния. Пусть, думаю, убьют лучше... Хоть фрица какого пристрелю — все польза Родине. А так — для чего же я родилась?.. — улыбается она.
   А родилась она в мае 1920 года на Украине, деревушке под Шепетовкой, где Павка Корчагин рельсы для узкоколейки прокладывал. Мать умерла — ей год было. Четверо детей у отца осталось. Он вскоре женился. Был председателем сельсовета. Валентине восьмой год пошел, когда круглой сиротой осталась. По слухам, отравили его соседи-кулаки. И отправила ее мачеха «в люди» — нянькой в соседский хутор. Видимо, неплохие люди попались — сильно не обижали, кормили, пять лет у них прожила. А когда тринадцать исполнилось, определили в коммуну работать. Траву косила, снопы вязала, за возчика управлялась.
   А тут настал 33-й год. Повсеместный голод на Украине. Страшные годы.
   — Сестры забрали меня к себе. Ходили в поле, собирали колоски — каждый себе. «Обмолачивали» руками, что-то перетирали, жевали. И каждый старался что-то припрятать на завтра.
   Как мы выжили — не знаю. Умудрилась я каким-то образом добраться до Шепетовки. Там был сахарный завод. Зима. А я целую неделю день и ночь стояла под воротами завода в надежде, что возьмут на работу. Наверное, так бы и замерзла. Но свет не без добрых людей. Подобрала женщина одна меня, обогрела, накормила — я за это пол ей мыла.
   Ну а уж к весне через райком комсомола меня пристроили на работу — на хлебозавод. Вот там хоть немного в себя пришла, — с горечью вспоминает ветеран.
   В школе Валентине Иосифовне и года не пришлось быть . Сама обучилась читать да писать, а главные университеты, как она говорит, — это фронтовые годы.
   ...Перед самой войной она устраивается на один из военных складов. А через несколько дней уже на охраняемые объекты посыпались бомбы. Вот что вспоминает об этом ветеран: «Через несколько дней складское имущество и все мы оказались в Тамбове. Но и здесь вражеская авиация не давала покоя. Склады и военных эвакуировали на Урал. Я осталась одна в чужом городе, без работы, без денег. Вот и пошла я в военкомат: возьмите меня на фронт! Было это в конце сорок первого.
   Сейчас уже в памяти все слилось, подробно наш путь не помню. И на передовой была, и в окружении попадала, и в тылу, случалось,
щи готовила. И на посту стояла, объекты охраняла, раненых с поля боя помогала вытаскивать, перевязывала — все было. «Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о войне...»
   Но были и передышки. Когда отправляли на формирование. Однажды две недели танцевали. Как же я, оказывается, любила танцевать! До полного изнеможения, до исступления... Помню, как-то присудили 1-е место. Как я была счастлива!
И вот в Минске стою на посту, обняла винтовку и... задремала. Вдруг кто-то трогает меня за рукав. Открываю глаза — и обмерла: командир. Ну, думаю, конец пришел. А он посмотрел на меня долго так, пристально, повернулся и ушел. Через полчала смену прислал, пожалел меня, выспаться дал. Но какой уж там сон, только под утро задремала: слышу: «Девушки, подъем! Война кончилась!»
   В тот же день был праздник. Вот уже где мы душу отвели с танцами. И плакали, и смеялись, и плясали.
   А после войны как у всех. Разве вот не по своей воле попала я на Север, в Печору, которая вдруг, вопреки всему, стала родной и близкой. Здесь и любовь свою встретила, и впервые человеком себя ощутила, и стаж трудовой выработала, и в своей квартире век доживаю.


В. СЕМЯШКИНА

СЕРЖАНТ МЕДСЛУЖБЫ
(о Е.Т. Зубковой)

   Елене Тимофеевне Зубковой уже за восемьдесят, и она, по ее собственному признанию, помнит далеко не все детали своей военной биографии. Полузабыты многие имена, стерлись из памяти даже названия городов, где пришлось побывать вместе с военным госпиталем, в котором сержант медицинской службы Елена Зубкова всю войну трудилась медсестрой...
   — Многое уже не помню, а вот первый день войны никогда не забуду, — рассказывает Елена Тимофеевна, — я тогда в Харькове жила. Закончив там в 1938 году медицинский техникум, работала в детском саду медсестрой. В тот воскресный день гуляли мы — девчата и хлопцы, настроение такое хорошее было, погода прекрасная, и вдруг — война! Прибежала домой — подруга звонит, тоже медик, говорит, что уже повестку получила. В первый же день войны...
   Не пришлось долго ждать и медсестре Зубковой, в ее военном билете стоит дата призыва в армию: 23 июня 1941 года.
   Эвакогоспиталь № 1026, куда была направлена Елена Тимофеевна, располагался в самом Харькове, но уже очень скоро после начала войны сюда стали поступать раненые с фронта. И с каждым днем их становилось все больше. Молодая медсестра, до сих пор работавшая только с детьми, и со взрослыми своими пациентами — с только что вывезенными из фронтового пекла солдатами — была привычно приветливой и ласковой. Не умела по другому, а потому любили ее в госпитале и ценили. Ценили и профессионализм, и ответственность, без которых в круговороте буден, переполненных до края стонами сотен тяжелораненых, кровью и болью, вряд ли можно бы было справиться, не отчаяться...
   А потом к Харькову подступили немцы, и госпиталь эвакуировали, вместе с отступавшей армией он двигался вглубь страны. И если тяжелые госпитальные будни стерлись из памяти, слились в единый длинный, заполненный тяжелой работой день, то отдельные эпизоды отступления Елена Тимофеевна хорошо помнит. Помнит разрушенный мост через Волгу и охватившее их отчаяние: ну как же с ранеными бойцами на руках перебраться на тот берег?.. Помнит Ульяновск, где дислоцировался какое-то время их госпиталь и откуда тоже пришлось отступить... Помнит молодого солдата, который, выздоровев, настойчиво предлагал ей стать его женой. Отказала ему Елена: верила, что вернется с фронта ее Володя, с которым они так и не успели до войны пожениться...
   Потом эвакогоспиталь перевели в Архангельск. Там и встретила Елена Тимофеевна Зубкова Победу.
   После войны поехала в родную Алексеевку, в Курскую область, где жили родители, младшие братья и сестры. Старшие братья Зубковы (а в родительской семье их было десятеро) воевали на разных фронтах, не все вернулись. Не вернулся и ее Володя, которого она так и не смогла забыть.
   Вся долгая жизнь Елены Тимофеевны Зубковой и после войны была заполнена работой в медицинских учреждениях, в детских садах.
   — Больше всего мне нравилось работать с детьми, — рассказывает она. — Хотя и терпения с детьми больше надо, и ответственность выше.
   Сегодня Елена Тимофеевна Зубкова, уже в пожилом возрасте приехавшая в Печору к родным, живет в семье внучки. Общительная по натуре, она рада поговорить с новым человеком, приветлива и доброжелательна. Показывает свои награды, последняя из которых — врученная в год пятидесятилетия Победы медаль Жукова. Вспоминает о таких далеких уже военных годах, которые, несмотря на все их тяготы и страшные страницы, были годами ее молодости, а значит, не могло не быть в них и радостных, счастливых минут. И самыми счастливыми для сержанта медицинской службы Елены Зубковой были те, когда покидали госпиталь с благодарностью на устах поставленные ею и коллегами на ноги солдаты Советской Армии. А еще — День Победы, в приближение которой вложила свой вклад и она, бессменная медсестра эвакогоспиталя.

Т. СЕМЯШКИН
РАЗВЕДЧИК... ТОПОГРАФ
(о Ф.П. Истомине)

   В Ижемском районе есть деревушка Щель, которая и на картах-то не всегда значится. Здесь в 1926 году и родился Федор Петрович Истомин. Ходил в Мошьюгинскую семилетку, окончил которую в предвоенном сороковом.
   В армию был призван в октябре сорок третьего года. Восемнадцать лет ему исполнилось спустя полгода в 68-м запасном полку, где служил он автоматчиком.
   В мае 1944 года в числе других молодых да необстрелянных бойцов попадает в 10-ю гаубичную артиллерийскую бригаду и до Победы участвует в освободительных боях. Как разведчик ходит за «языком», участвует в коротких, но жарких схватках с врагом.
   Победа девятнадцатилетнего юношу с берегов Ижмы застала в Берлине. Всего год шагал по огненным дорогам войны. Сел и деревень, железнодорожных станций и поселков, в освобождении которых участвовал боец-разведчик, не счесть. В освобождении не одного города принимала участие их гвардейская артиллерийская бригада.
   О ратном пути ветерану напоминают медали «За отвагу», «За взятие Кенигсберга», «За взятие Берлина» и многие другие награды, в том числе и орден Отечественной войны, которым ветеран был награжден уже в послевоенные годы.
   А тогда, после Победы, молодому бойцу так и не пришлось вернуться в родные края. Служба продлилась еще на долгие семь лет. Два последних года перед демобилизацией прошли в 44-й гвардейской артиллерийской бригаде на должности начальника топографической команды. И что интересно — все годы послевоенной службы в армии прошли в одном месте — Германии.
   Вернулся старшина Федор Истомин на родину лишь в феврале 1952 года. Было ему тогда 28 лет. Ох как соскучился по крестьянскому труду! Несколько лет работал бригадиром в колхозе «Заря свободы», центральная усадьба которой находилась в деревне Ласта. Вскоре обзавелся семьей. Один за другим появились два сына, потом дочь.
   В шестидесятые годы припечорские колхозы, пришедшие за годы войны в упадок и обедневшие людьми, начинают вставать на ноги, крепнут экономически, заметно ожили людьми. В бригадах ширится размах строительства. Строит колхоз, растут индивидуальные дома. Темпы новостроек после воссоединения с Ижемским колхозом (им. Ленина) усиливаются.
   Все эти годы, до самого выхода на пенсию, бывший старшина-фронтовик плотничает. Хозяйственных построек да жилых домов, выстроенных мастером, трудно перечислить.
   Выросли дети. Сын и дочь после окончания педучилища работали в печорских школах. С возрастом все труднее становилось Истоминым содержать свой дом, ухаживать за личным подворьем. В 1984 году переехали к детям в Печору. Здесь вскоре дали им однокомнатную квартиру. Но, не привыкший к праздной жизни, ветеран устраивается в ПМК. Работает у мелиораторов десять лет.
   — Все бы хорошо, но жизнь с недавних пор преподнесла новую проблему. В последние годы все дети перебрались в столицу республики. Виктор, старший в семье, работает на одном из предприятий Сыктывкара. Владимир несколько лет преподавал в школе Католикова, в последнее время работает в рекламном агентстве Сыктывкара. Дочь Вера после окончания университета трудится психологом в одной из столичных школ. А что мы одни... как нам быть тут... Вот и думаем как-то переехать к ним. Однако не знаю, получится ли... Да и здоровье все чаще пошаливает в последнее время, — делится планами ветеран.

Н. ФРОЛОВА
С ВЕРОЙ В ПОБЕДУ...
(о В.А. Караваеве)

   Имя Виктора Алексеевича Караваева давно было на слуху. И неудивительно. Почти полвека он, участник Великой Отечественной, отдал Печорскому пароходству, речному порту. А встретиться довелось впервые. И сразу расположил к себе этот высокий, ладный мужчина, никак не похожий на 76-летнего старичка.
   ...Родился В.А. Караваев в неприметной деревушке Лыхино, что в Ярославской области. Биография его типична для миллионов российских сельских мальчишек той поры, составивших основной и самый надежный костяк Советской Армии.
   С малых лет — крестьянский труд, ставший не подневольной обузой, а осознанной необходимостью. В семье Караваевых это ощущалось с особой остротой. Еще до войны ушел из жизни отец, оставив на руках матери восьмерых детей. Потому и сызмальства стали они настоящими помощниками, и в домашнем хозяйстве, и на колхозных работах.
   Наверное, так и остался бы на всю жизнь тружеником сельского хозяйства Виктор, если б не предвоенная правительственная разнарядка о призыве таких, как он, сельских ребят на учебу в школы ФЗО. В.А. Караваева направили в Ярославское ФЗО № 10. Тогда он, ничего не видевший в жизни кроме деревенских изб, раздольных полей, богатых дарами лесов, не то что не имел понятия о будущей профессии каменщика, но и домов-то кирпичных не видал. И все было в диковинку оказавшемуся в областном центре пареньку.
   Но не довелось ему получить профессию строителя. Война...
   Для Виктора Алексеевича Караваева она началась 28 августа 1941 года. Это день его рождения — семнадцать лет стукнуло. Именно в этот день их группа прощалась с Ярославлем — предстоял путь под Ленинград, на оборонительные работы.
   А настоящим бойцом Советской Армии В.А. Караваев стал в мае 42-го, когда после краткосрочного обучения он, уже сапер-подрывник, был зачислен в состав 10-го отдельного инженерно-аэродромного батальона. И, что интересно, именно с этим батальоном он прошел весь свой фронтовой путь до Победы. И еще два года службы после Победы.
   Надо ли объяснять, какую роль играли саперы, обеспечивающие безопасность таких стратегически важных объектов, как военные аэродромы. Под бомбежкой врага, постоянно в риске, не зная покоя, сна и отдыха, они разминировали взлетные полосы и подходы к ним. Один из многих эпизодов войны мог бы стать роковым и для В.А. Караваева. «Это было под Ленинградом, на станции Котлы, — вспоминает ветеран. — Вообще это было самое тяжелое и опасное время — бои за осажденный Питер. Но тогда мы получили задание разминировать аэродром, начиненный мощнейшими фашистскими фугасами, с которыми еще не приходилось иметь дел...»
   Тогда сапер Караваев получил ранение в ногу, к счастью, оказавшееся не опасным для жизни. И после нескольких месяцев лечения снова вернулся в свой батальон.
   Мало кто знает, что саперам для успешного выполнения своих ответственейших заданий требовалась не только хорошая боевая выучка, но и тяжелый физический труд. Караваеву этих качеств было не занимать. «Очень помогала, вдохновляла вера в нашу Победу, — говорит ветеран. — Ради нее мы готовы были идти на любые лишения».
   ...После демобилизации, в 1947-м, В.А. Караваев вернулся в родную деревеньку под Ярославлем. Каково же было счастье матери, потерявшей двоих сыновей, встретить живым и невредимым своего третьего, грудь которого была увешена медалями «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда», «За взятие Кенигсберга», «За Победу над Германией»...
   Бывшего бойца пригласили работать в местный лесопункт. Здесь-то в 1951 году он и встретился с очень известным в Печоре ветераном войны и труда Н.А. Никифоровым. Николай Андреевич, в ту пору работник отдела кадров Печорского пароходства, приехал на Ярославщину вербовать людей для работы на Севере.
   В.А. Караваев согласился, и семья дала на это добро. С тех пор он в пароходстве. В 51-м был назначен шкипером баржи. Не один год отслужил на несамоходном флоте, до тонкости изучив все премудрости этой нехитрой профессии. А при переводе в 1964 году в Печорский речной порт, был назначен мастером комплексной бригады по обслуживанию транзитных барж, потом старшим мастером рейда. Проще говоря, начальником несамоходного флота, коим и был до 1988 года. Потом стал инструментальщиком. И только в 1994 году ушел на заслуженный отдых.
   ...Я еще раз обращаюсь к бережно хранящимся документам ветерана войны и труда. Многие удостоверения о присвоении званий, Почетные грамоты подписаны министром речного флота РСФСР. А в трудовой книжке В.А. Караваева более ста записей о наградах и поощрениях всевозможных уровней. И не надо слов.
   Здесь, на печорской земле, ярославский паренек навсегда пустил корни, обрел признание, авторитет. И не жалеет об этом.

Э. МАТОЧКИНА
ТАК НАЧИНАЛАСЬ ВОЙНА
(о Н.А. Касилове)

   Как и у многих ветеранов Великой Отечественной войны, за плечами восьмидесятилетнего Н.А. Касилова большая жизненная дорога, наполненная сражениями с фашистскими оккупантами и мирным созидательным трудом. Родился он на Брянщине в поселке Зайцевском, а на службу в Красную Армию пошел из Орловской области в 1939 году девятнадцатилетним парнем. До нападения Германии на Советский Союз оставалось еще около двух лет, но уже сгущались тучи чего-то грозного и неотвратимого.
   Вот и Н.А. Касилова вместе с сослуживцами однажды повезли в сторону Прибалтики, якобы, для «протягивания братской руки Литве, Латвии и Эстонии». Еще до войны Николаю Андреевичу удалось закончить училище по механизации сельского хозяйства, и его определили в механизированную воинскую часть № 9803, которая базировалась на территории Латвии. Здесь были и такие, кому уже, как говорится, пришлось понюхать пороху на финской войне.
   Служба на новом месте шла своим чередом, как вдруг в последних числах мая 1941 года объявили боевую тревогу.
   — Наш военный городок тут же закипел, как муравейник, и за полтора—два часа моя часть снялась и покинула г. Поплаки, — рассказывает Н.А. Касилов. — Я, как шофер, остался при штабе, перевозить грузы на станцию.
   Как-то стоим мы с воентехником, а к нему подошел старшина роты и стал докладывать о том, что один солдат отказывается идти в наряд на кухню, чистить картошку. А воентехник в ответ грозно: «Как это отказывается?! Время сейчас военное, вот и действуй по-военному. За невыполнение приказа — расстрел!» Ну а я так и обомлел: нигде ничего не слышно, а он «время военное». Но про себя думаю: «Полк-то наш уехал, может, где-то там уже действительно идет война?» Однако больше разговоров про войну не возникало. Начали возить имущество полка со складов на станцию, в железнодорожные вагоны. Целую неделю за баранкой сидел. Дали ночь отдыха, и новый приказ: вместе с лейтенантом саперной роты догнать свой полк.
   Что ж, догнали. Правда, ехали долго по территории Литвы. Весь полк замаскировался. Вокруг тишина. Но вскоре ее нарушил мощный гул и шум с неба. Это летели огромной армадой в три этажа самолеты с немецкой стороны. Плотность авиации была такая, что даже солнце померкло и на землю будто сумерки спустились. Конечно, мы по самолетам могли бы открыть огонь, но последовал решительный приказ командира полка: «Не стрелять! На провокацию не поддаваться!» Между тем, над нами продолжали спокойно пролетать большие группы вражеских самолетов вглубь нашей страны...
   Вот так, из-за нерешительности Верховного Главнокомандующего и его помощников, великий и мощный Советский Союз проиграл начало войны. Исправлять положение пришлось огромной ценой. Принимал в бесконечных кровопролитных боях участие и Н.А. Касилов. Сражаясь с фашистской нечистью на Прибалтийском фронте, он получил 3 пулевых и 11 осколочных ран. Фронтовые заслуги Николая Андреевича отмечены орденом Великой Отечественной войны II степени, медалью «Партизан Великой Отечественной войны I степени» и другими наградами. С самой лучшей стороны он проявил себя и на мирном поприще, работая много лет шофером в Таловском лесопункте Каджеромского леспромхоза.


Л. ГОРБАЧЕВА
ВЫЧЕРКНУЛ БЫ ИЗ ПАМЯТИ
(о С.Ф. Кириллове)

   Подвиг народа нескончаем и необозрим. И каждый новый факт или штрих лишь подтверждает его величие в нашем воображении...
Сергей Федорович Кириллов родился в октябре 1923 года. Возраст, что и говорить, весьма почтенный. Но когда он открыл дверь, я подумала, что наши ветераны не стареют не только душой. Так и хотелось повторить: «Какая глыба, а?»
   Энергичный, бодрый, галантный, говорит негромко, неторопливо, не суетлив, в хорошем расположении духа, отзывчив на шутку, умеет острить, успевает ругнуть правительство, заботливо ухаживать за женой и почти профессионально накрыть на стол.
   — Пироги вот только печь не могу, — вздыхает сокрушенно. — Но какие наши годы, а мать?
   В прошлом году они отпраздновали золотую свадьбу. Дети, внуки и правнуки подарили им роскошный альбом, где подробнейшим образом — жизнеописание семьи. Коротко только жизнь супругов до той знаменательной даты, когда расписались, да еще один период — с 1941-го по 1947-й.
   Лаконичны и записи в военном билете: «Закончил 9 классов... Призывной комиссией при Мичуринском объединенном военной комиссариате Тамбовской области признан годным к строевой службе и направлен в часть 26 сентября 1941 года... 5 мая 1947 г. на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 февраля 1947 г. уволен в запас».
   Еще более кратка запись в графе «Прохождение действительной военной службы»: «212-я воздушно-десантная бригада... 91-й стрелковый полк... 1-й артиллерийский дивизион — старшина дивизиона».
   Сержант. Ранений не имеет. Военно-учетная специальность — вычислитель артиллерийских и минометных частей. День Победы застал его в Чехословакии.
   — Этот единственный праздник и чту. Первопрестольный...
   О предвоенных годах ветеран рассказывает тоже короткими фразами: «До пятнадцати лет жил в деревне. Окончил семилетку, поступил в Мичуринский плодово-овощной. Сдали последний экзамен за второй курс. А тут война...
   А через неделю под Брянском строили доты, дзоты, рыли траншеи. Хотелось учиться. Добровольно попросился, чтобы военкомат отправил меня в артиллерийское училища. Удовлетворили просьбу. Но вместо артучилища оказался в воздушно-десантных войсках в Краснодарском крае. Учились, прыгали с парашютом. Оттуда уже попал в 212-ю воздушно-десантную бригаду...»
   У него удивительно ясный ум. А вот о четырех огненных годах говорит с большой неохотой: «Слово себе дал: вычеркнуть их из жизни, забыть начисто...»
   — После демобилизации вернулся в Мичуринск. Думал отдохнуть, а уже на третий день участковый пришел: «Пора думать о трудоустройстве, страну поднимать надо...»
   Устроился кочегаром в депо. Учиться — не на что. Одеть — нечего. Ну да ничего, все были в равном положении.
Недолго и проработал — объявили сокращение штатов. А у меня уже жена, первая дочка. Что делать?
   Тут сестра двоюродная объявилась, в отпуск приехала с самого края света, из Печоры. Уж чего-чего, а работа там, говорит, есть. Вот и поехал я с ней. Июль пятидесятого на дворе стоял. Через три месяца за семьей съездил, мать привез. Женщины всю дорогу охали да причитали: и далеко, и мрачно, и небо низкое. А снега! А морозы!
   Но оказалось — именно здесь обрели мы свое счастье, 17 лет я уже на заслуженном отдыхе. 33 года отработал в депо. Машинистом. Выросли и выучились две дочери: старшая — учитель математики, младшая — сестра милосердия. Две внучки и два внука — все с высшим университетским образованием. Уже и две правнучки есть. Пенсия приличная. Квартира есть. Чего еще желать? Здоровье бы не подвело... Это все о послевоенной жизни. О войне лишь в самом конце беседы несколько слов: «Один эпизод или кадрик из жаркого боя никак не вырву из памяти. Все горит и грохочет. Командир батареи отборным матом орет, дает какую-то команду товарнику моему... А тот лежит, не обращает внимания. Я подбежал, перевернул его, а у него ма-а-аленькое пятнышко крови на виске. Тут и офицер замолк. И вдруг стихло все...» А чуть подумав, добавляет: «Не люблю я фильмы про войну, книги. Обязательно этот кадр всплывет».


Н. ШАРЫПОВ
НА СЧЕТУ СЕМНАДЦАТЬ «ЯЗЫКОВ»
(об А.И. Кузнецове)

   Александру Кузнецову к началу войны еще не было восемнадцати лет. В глухую деревеньку Медведки Архангельской области события мирового масштаба доходили редко, да и с большим запозданием. Радио в ту пору было редкостью в деревне. Про войну узнали от посыльных из района, через которых был объявлен призыв мужчин на защиту Родины от вероломно напавшей Германии.
   Каждая семья вынуждена была отдать на защиту Отечества наиболее нужные здоровые руки в крестьянском хозяйстве. Беда пришла в каждую деревенскую избу, и без этого обделенную семейным достатком в нелегкие предвоенные годы. Но люди понимали, что нет важнее дела, чем защита Отечества.
   Этим были проникнуты и все мысли Саши Кузнецова. Не было выше желания, чем «дать в морду наглому фашисту». Руки Саши, сызмальства приученные к крестьянскому труду, особенно после того как призвали отца на фронт, тянулись к винтовке. Даже во сне эта мысль не давала покоя. Не дождавшись совершеннолетия, Александр Кузнецов добровольно пошел в райвоенкомат города Котласа для призыва, и 15 сентября 1941 года был призван.
   Вначале Александр проходил обучение в формировочном подразделении на станции Кошуба Вологодской области. Вместе с ним изучали азы военной науки молодые ребята из Карелии, Коми, Вологодской и Архангельской областей. В конце 1941 года отправили под Воронеж. Здесь, в местечке Чижовка, Кузнецов принял боевое крещение. «Бросили нас, безусых, молоденьких, не понюхавших пороха, в бой. Хотя и готовили нас к этому, но на деле это оказалось кошмарным сном. Казалось, нет такого места, где бы не доставали фашистские снаряды. Когда шла артподготовка — было желание врыться в землю, как кроту, и не видеть света Божьего. Одним словом, сейчас, по прошествии времени, это состояние солдата трудно описать словами», — делится впечатлением о первом бое ветеран.
   Вскоре в одном из боев тяжело ранили Александра. Осколки фашистского снаряда попали в левую руку и правое плечо. Направили в эвакогоспиталь под городом Гродно. Раны не заживали, и отправили в глубокий тыл, в Новосибирск. Госпиталь размещался в школе. Раненых в госпитале было очень много.
   После выздоровления, в августе 1942 года, Кузнецов А.И. был отправлен на Первый Белорусский фронт. Зачислили во взвод разведчиков. Командовал взводом лейтенант со странной фамилией — Редька. Но командир, несмотря на свою молодость, был смышленый, с головой. На первое задание Кузнецов попал в паре с лейтенантом. Видимо, командир решил проверить новичка в деле. Редька напутствовал: «Нам нужно взять «языка». Но ты не считай, что немец дурак. С ним надо ухо держать востро, будь осторожен». А у Саши в голове было другое: «Будь что будет: или грудь в крестах, или голова в кустах». Молодость и геройство брали верх над разумом. Как вспоминает разведчик, ночь была темная. Когда подползли к немецким траншеям, Кузнецов сходу, увидев немцев так близко, выхватил гранаты и бросил их в траншеи. Немцы опешили, а Александр не растерялся: схватил за шиворот одного из немцев из траншеи и уполз в темноту. Лейтенант в это время находился в прикрытии. Александр один на себе тащил немца: «тяжелый гад оказался». Было это под Могилевом.
   Всего за войну разведчик Кузнецов достал семнадцать «языков». Он награжден орденами «Красная Звезда» и Славы III степени.
   Был, как он говорит, и довольно курьезный случай. Вышли в разведку в предутреннюю пору, когда часовых сильно тянет на сон. К тому же на землю спустился густой предутренний туман. Он всегда для разведчиков является хорошим помощником. Но на этот раз сыграл злую шутку. Разведчики заплутали. Хорошо еще, что вышли в расположение соседней части. В это время начался здесь артобстрел со стороны немцев. И один из артиллерийских расчетов русских был выведен из строя: кто погиб, кто ранен. Разведчики решили заменить выведенных из строя бойцов расчета. Кузнецов встал на место наводчика орудия, и орудие вновь било по фашистам, пока бой не кончился. После этого за отчаянным разведчиком закрепилось прозвище «наводчик».
   Шел 1943 год. Советские войска, преодолевая сопротивление врага, начали движение на запад. Уже в Польше Кузнецов А.И. получил второе ранение. Как всегда, задание командования разведчики выполняли ночью. Они перебрались через оборону врага с тыла, на рассвете открыли огонь. Кузнецов был командиром отделения разведвзвода. Фашисты не выдержали двойного удара и всю злобу свою перекинули на горстку разведчиков. На выручку подошли основные силы, и рубеж остался за русскими. Раненого Кузнецова отправили в госпиталь города Супрас.
   После выздоровления пошел на Второй Белорусский фронт. Освобождал Кенигсберг и Варшаву уже в качестве замкомандира взвода отдельной разведывательной роты. Был награжден орденом Отечественной войны II степени. В 1945 году под городом Эннером на подступах к Берлину был вновь ранен. На лечение вывезли в Польшу, а затем в госпиталь в Орехово-Зуево. Здесь и встретил День Победы. Демобилизовался Кузнецов А.И. в октябре 1945 года.
   В шестидесятые годы приехал в Кожву. Всю жизнь, до выхода на пенсию, проработал на Печорской лесоперевалочной базе. И сегодня Александр Иванович живет в Кожве.

Ю. ПОЛЯКОВ
БИЛСЯ У СТЕН СТАЛИНГРАДА
(об А.Н. Кулише)

   Жаркими днями и душными ночами июля 1941 года шагал Алексей Кулиш по пыльным шляхам Украины и России до воронежской земли. В пути сокрушался: его сверстники сражаются на западе с гитлеровскими захватчиками, а он вот со стариками и женщинами «крутит» коровам хвосты. А всему виной, считал он, его «осечка» при поступлении в Свердловское артиллерийское училище, куда он был направлен местным военкоматом, да не сдал там вступительные экзамены. Вот поэтому, думал Алексей, послал его военкомат не защищать Родину, а эвакуировать вглубь страны стадо крупного рогатого скота.
   Но сокрушался Алексей напрасно. Уже в Воронежской области, по прибытии в пункт назначения, он был призван местным Лосевским военкоматом и направлен в учебную роту связи. В феврале 1942 года он оканчивает учебу и в начале марта попадает на Волховский фронт. С оборонительных боев во взводе связи 22-го артиллерийского полка и началась его фронтовая биография.
   Артиллерийский полк входил в состав резерва Верховного Главнокомандования и часто перебрасывался на «горячие» участки сражений. Осенью сорок второго, когда фашистские войска стали предпринимать попытки прорваться на выручку 6-й Армии генерал-фельдмаршала Паулюса, 22-й гвардейский полк был переброшен под Сталинград. Части полка окопались на линии наступления противника между населенными пунктами Громославка и Васильевка, получив приказ не пропустить ни одного танка. Жаркими были бои. Немало танков, бронемашин было подбито на рубеже огневых позиций, среди которых оказались и впервые примененные «тигры». Успешному противостоянию врагу способствовали умелые действия связистов. Оценили храбрость и Алексея: он был награжден медалью «За отвагу».
   Сорвав попытки деблокировать окруженную группировку врага, наши войска стали развивать наступление на юго-западные оборонительные рубежи противника. 22-й артполк практически не выходил из череды боев в составе войск Южного, впоследствии 4-го Украинского, фронта до лета 1944 года. Тяжелыми были бои при окружении и разгроме врага на Котельниковском плацдарме, при прорыве обороны противника по берегу Дона и реки Миус. Сражались артиллеристы и в запорожских степях в районе Гуляй-Поля и долго «торпедировали» один из участков укреплений знаменитого «Восточного вала» в районе Мелитополя и легендарного Сиваша. Потом шли непрерывные бои по освобождению Крыма. Полк дошел до города-курорта Саки.
   Думали, что здесь, как и под Мелитополем, подлечатся, отдохнут малость, но по приказу полк срочно перебазировался на северо-запад, в распоряжение командования 1-го Прибалтийского фронта, для участия в окружении и ликвидации крупной группировки гитлеровских войск в Витебске. Выполнив эту задачу, наши войска в начале июля 1944 года вклинились на территорию Литвы, где полк в тяжелых боях понес такие потери, что попал на переформирование. И сержант Кулиш при распределении попал из связи дивизионной артиллерии в корпусную. Новую часть сразу направили на позиции 1-го Белорусского фронта. После, полк, вместе с другими подразделениями фронта, с боями прошел по территории Польши до Одера. Он участвовал в захвате плацдарма на одном из участков обороны фашистов по левому берегу Одера и с боями, миновав стороной Берлин, вышел на реку Эльбу, заняв г. Цербст. Здесь и застала его Победа.
   Разговорам о скором возвращении домой, к семьям, родным и близким, не было конца. Но Лешу Кулиша это особо не волновало. Он был детдомовцем. Куда ехать? Сидя под цветущими каштана-
ми, покуривая трофейные сигареты, вспоминал свою сиротскую, детдомовскую жизнь. А родился он в августе 1923 года в провинциальном городке Мирополь, что на речке Случь, в Житомирской области. Родителей не помнил, кочевал по детдомам. Когда подрос, попал в интернат, что в городке Мархлевск. Здесь закончил в 1940 году 9 классов.
   Многим фронтовикам не суждено было дожить до Победы, а ему повезло, даже не был ранен. Наверное, обходили его пули и осколки, как сироту. Служба связиста-артиллериста на чужой земле шла, как положено, по уставу. И вот, видимо, просмотрев его биографические данные, командование в июле 1945 года решило его направить на учебу в Сызраньское танковое инженерное училище. Поехал Алексей на Волгу. И вновь не повезло. Снова провалил экзамены. И если после первой «осечки» перед войной его определили в учебную роту связи, то теперь послали в учебный танковый полк. Учебу там он завершил успешно, по специальности механика, и был оставлен в полку инструктором. Обучал молодых солдат до весны 1947 года.
   Демобилизовался Алексей Николаевич в звании старшины и, приняв предложение друга-азербайджанца, уехал с ним в нефтеносный Баку. Устроился там инструктором противопожарной части и проработал в ней до 1951 года. Потом по зову комсомола подался на строительство Сталинградской ГЭС. А по прошествии времени очутился в Крыму, в городе-курорте Алупке. Там женился и жил до 1956 года. Казалось бы, чего не жить на берегу чудесного моря, так нет, потянуло по молодости за романтикой на Север. Списался со своим другом-азербайджанцем, который к тому времени уже работал в геологоразведке в Троицко-Печорском районе, и приехал в наши края. 33 года проработал механиком флота геологов в системе треста «Войвожнефтегазразведка», переведенного впоследствии в Печору и переименованного в трест «Печорнефтегазразведка». Воспитал с женой двух сыновей. Счастливы своими внуками. Радуются жизни.
   У разных людей — разные дороги. У Алексея Николаевича дороги жизни были не легкими, но праведными. И нынче не застит их черный мрак. Долг солдата, долг гражданина своей страны он выполнил. Подтверждение тому: орден Отечественной войны II степени, а также медали «За бой» и «За труд».

В. ЖЕЛТЫЙ
ОН БЫЛ ВЛЮБЛЕН
В «КАТЮШУ»
(о В.Ф. Лебедеве)

   Вот годы-то как мелькают в жизни, словно столбы-верстовики на скоростной дороге. Раньше Валентин Федорович Лебедев об этом не задумывался, а с годами нет-нет да и мелькнет в голове мысль: сколько же за свою жизнь пройдено, изъезжено дорог?! Очень много. А главная его дорога протянулась по алтайским горным перелескам, от родного городка, где он родился, и дальше по стране. И остановки, остановки... Много их было: в Сибири, на Сахалине, Крайнем Севере... Это в мирные дни. А в войну он прошел от Москвы до Берлина и Праги. Правда, пешком ходил мало, а все колесил на реактивных артиллерийских установках.
   Он с детства привык к подъемам и передвижениям. Его отец — Федор Иванович Лебедев — был военным. Так что солдатскую жизнь Валентин знал непонаслышке. Осенью 1941 года семья Лебедевых жила в Новосибирске. Валентин учился в 10-м классе. Как-то пришли в школу представители военного авиационного завода имени Чкалова и предложили комсомольцам пойти работать к ним, выпускать истребители. Валентин пошел на завод. Несколько месяцев поработал, а потом понял, что так он может просидеть в тылу всю войну, прикрывшись наркомовской броней. В декабре 41-го он пошел в военкомат и попросился, чтобы его отправили на фронт.
   — Тебе еще только семнадцать. Куда же спешишь? — проговорил капитан — работник райвоенкомата.
   — Голиков в мои годы уже полком командовал, — тихо произнес Валентин.
   — Вижу, парнишка ты настойчивый. И писателя Гайдара читал, — вмешался в разговор военный, видно, чином постарше. — А не направить ли его в какую-нибудь военную школу? Вот что: запишите его на комсомольские курсы радиотелеграфистов. Как смотришь на это?
   Валентин согласился. Полгода он учился на радиотелеграфиста. Дело это интересное и увлекло его. После окончания курсов он был направлен на сборный пункт в Подмосковье, где ждал назначения в действующую армию. Но командование распорядилось иначе: в июне 1942 года его направили в город Миасс Челябинской области на учебу в Первое краснознаменное гвардейское Московское минометно-артиллерийское военное училище имени Красина.
   «Катюша» — так солдаты с любовью называли реактивную артиллерийскую установку. Слава о грозных «катюшах» летела по всем фронтам. На вид простая по конструкции, она вызывала панику у врага.
   Искусству владеть и командовать реактивными артиллерийскими установками и обучало курсантов минометно-артиллерийское училище в Миассе. На Урал оно перебазировалось из Москвы. В сентябре 1943 года Валентин Лебедев окончил училище, и в звании «младший лейтенант» был отправлен в Москву, а оттуда — на 1-й Украинский фронт в распоряжение опергруппы гвардейских минометных частей резерва Ставки Верховного Главного командования. Валентину было девятнадцать лет. В резерве пробыл недолго. Вскоре его направили для прохождения службы в 15-ю гвардейскую минометно-артиллерийскую бригаду в должности командира огневого взвода. «Это то, что надо», — подумал молодой офицер. Он уже был влюблен в «катюшу».
   В огневом взводе четыре реактивные установки. В каждой шестнадцать мин — это так называемый пакет. В орудийной команде пять человек: командир установки, шофер и трое рядовых, которые выполняли вспомогательные функции и охраняли орудие.
   «Катюши» (их еще называли — гвардейские минометы) на огневых рубежах всегда появлялись внезапно и реактивные установки взвода давали мощный залп по врагу. Летящие «хвостатые» мины издавали неповторимый, только им присущий звук, от которого фашисты столбенели, зная, что это запели «катюши», и через несколько секунд их окопы накроет огненный ураган. От него не было спасения.
   Командир дивизиона гвардейских минометов, майор Тараненко, обычно занимал наблюдательный пункт между огневым рубежом «катюш» и объектом обстрела. Он корректировал стрельбу и видел все результаты. Если требовалось добавить огонька, то он давал на то приказ. И снова заряжались минами пакеты, и, по команде взводного, «катюши» повторяли залп. Гвардейцы давали фрицам прикурить.
   В разных ситуациях приходилось бывать огневому взводу «катюш», которым командовал младший лейтенант Валентин Лебедев.
   Он принял взвод гвардейских минометов осенью 1943 года, когда наши войска после победного завершения Курской битвы упорно продвигались на запад. Дивизионы 15-й гвардейской минометно-артиллерийской бригады под командованием полковника Франченко всегда появлялись там, где нужно было внезапно нанести мощный огневой удар. Войска 1-го Украинского фронта с боями продвигались на запад. Иногда «катюши» вступали в сражения, что называется, сходу, когда враг делал прорыв на каком-нибудь участке фронта, стремясь развить наступление. Гвардейцы-минометчики своевременно приходили на помощь, и обстановка восстанавливалась.
   Валентин Федорович Лебедев помнит бой под Львовом. Его не забыть, так как он чуть было не стоил ему жизни. В тот июльский день 1944 года огневой взвод был поднят по тревоге: четырнадцать немецких «тигров» прорвали нашу оборону и двигались ко второму эшелону... Бой был скоротечный, но жестокий. «Катюши» стреляли по танкам прямой наводкой. С правой стороны бил по немцам еще один взвод реактивных установок. Земля гудела, окутанная дымом и пламенем. Стреляли и вражеские танки. Один из снарядов разорвался в нескольких метрах от лейтенанта Лебедева...
   Шесть месяцев провалялся лейтенант Лебедев в госпиталях. Полтора месяца лежал в гипсе от шеи до пят. Иногда думал, что все, отвоевался. Но нет! Видно, еще не все долги вернул фрицам. Поехал Валентин Лебедев снова на фронт, в свою родную 15-ю гвардейскую бригаду, к своим «катюшам». До Победы было еще долгих три месяца. Освобождал Бреслау и Потсдам. Участвовал в штурме Берлина. А 4 мая бригада двинулась к Праге, чтобы оказать помощь восставшим чехам.
   В 1948 году страна проводила очередное сокращение Вооруженных Сил. К тому времени Валентин Федорович Лебедев семь лет отдал армии, был профессионалом. А тут предстояло начинать жизнь как бы заново. Видно, причиной увольнения его в запас послужило тяжелое фронтовое ранение. Ну что ж, приказ есть приказ. Снял он с кителя погоны, но вскоре получил предложение продолжить службу в органах внутренних дел. Согласился. Однако понимал, что предстояло занятие совершенно другого рода, чем было раньше. Значит, нужно учиться. Окончил заочно исторический факультет пединститута. И прослужил в органах МВД до 1986 года. Вышел в отставку в чине полковника. У него много наград. Есть и боевые: орден Отечественной войны I степени, два ордена Красной Звезды, медали «За боевые заслуги» и «За взятие Берлина». Сын офицера, полковник В.Ф. Лебедев достойно прошел путь, который определила ему судьба. Живет он в Печоре.
На снимке: В.Ф. Лебедев. 1949 г.

О. ЖУРАВЛЕВ
СОЛДАТ СОРОК ПЕРВОГО
(о И.Н. Локтеве)

   Родился Иван Локтев в ноябре 1922 года в семье потомственного крестьянина. О политике властей Ваня Локтев, конечно же, ничего не ведал и не знал. Вот только жить в родной деревне Дмитровке, что в Воронежской области, становилось все труднее. Люди пухли от голода и умирали, и это на плодороднейших российских землях! Не в силах прокормить троих детей, в 1932 году родители Ивана уехали на Украину. Малыши же: младший брат, сам Иван и старшая сестра пошли по миру. Ели все, что можно было съесть. Где-то через год приехали родители и забрали Ивана с собой, а потом и остальных. Просто удивительно, как выжили!
   Но жизнь была тяжелая и на новом месте, в Луганске. Иван Локтев, закончив в 1939 году семилетку, поступил в фабрично-заводское училище (ФЗУ). А спустя полгода уже работал электросварщиком на Луганском завод им. Октябрьской Революции.
   Шел 1940 год. В паровозном цеху 17-летний Иван Локтев показал себя трудолюбивым и исполнительным рабочим, стал электросварщиком четвертого разряда. Налаживалась жизнь, и такой незначительный, на первый взгляд, факт, как покупку ему родителями новых брюк, запомнил на всю жизнь.
   О начале войны Иван Никифорович узнал вместе со всеми. Продолжал ходить на работу. В начале июля в цехе было объявлено о
записи в добровольцы, Иван тоже решил идти на фронт. Через несколько дней эшелон с добровольцами Луганска выехал на юг.
   В Севастополь поезд с теплушками прибыл утром. Здесь будущих воинов впервые за дорогу накормили, помыли и выдали темно-синее обмундирование. Иван Локтев был зачислен в береговую оборону Черноморского флота и направлен в г. Балаклаву.
   Учились обращаться с винтовкой, маршировали на полевых занятиях. В конце июля 1941 года моторизованные части вермахта ворвались с Украины в Крым. Школу береговой обороны бросили на оборону Балаклавы.
   Окоп был отрыт к установленному сроку. Ждали немцев, и каждый, конечно, волновался. Однако атаки, как рассчитывали бойцы, не случилось. С утра небо заполнил пронзительный вой «мессершмитов». Они летели бреющим, на малых высотах, прямо над окопами. Бойцы бросились в окопы, а тот, кого настигала тень самолета, падал вниз лицом, как подкошенный.
   На смену авиации наши позиции окутали серые разрывы артиллерии и минометов, затем в атаку пошли танки. Паучьи кресты на их бортах видны были хорошо, и Иван Локтев мечтал, как и товарищи, о нашей артиллерии. Но ее не было. Винтовка с гранатой да сумка с противогазом было все их оружие.
   В течение трех месяцев, цепляясь за каждый выступ, части отходили к морю. Днем было очень жарко, а ночью холодно. Очень хотелось пить, воды не хватало. Полевая кухня доставляла пищу раз в сутки, да и то становилась мишенью для фашистских летчиков. Однажды только что прибывшую на позицию кухню разнесло на куски точным попаданием авиабомбы. Одному из находившихся рядом солдат буквально иссекло нижнюю часть туловища и Иван с ужасом видел его огромные глаза и гипсово-белые руки, зажавшие кучки ковыля. На всю жизнь запомнил его мольбу: «Пристрелите меня... Ну, пожалуйста, братцы!».
   Наиболее ожесточенные бои, вспоминает И.Н. Локтев, развернулись на старом итальянском кладбище близ Балаклавы. Здесь в атаку шла немецкая пехота. Иван Никифорович не приукрашивает события. Без артиллерии и минометов, с одними винтовками наши пошли в бой. Но засветив высоту мертвенным светом ракетниц, немцы подавили наступающих жестоким плотным огнем. В свои окопы вернулись далеко не все.
Стоял конец октября. С содрогающегося бруствера тонкой струйкой стекал песок. Боец Локтев думал о нелегких предвоенных годах, и в эту минуту высоко разорвался пристрелочный снаряд.
   Через сколько времени он очнулся, контуженный Иван Локтев не знал. От взрыва лопнула барабанная перепонка, из уха текла кровь, глаза засыпало землей. Но самое страшное было то, что выбравшись из полуразрушенного окопа, вокруг он никого не нашел. Часть ушла.
За далеким селением помаленьку светлело небо. На холмах стали проглядываться верхушки деревьев. Стараясь унять дрожь, Иван взял ослабевшими руками винтовку и пошел к морю. Перейдя через перевал (Крымские горы здесь больше напоминали холмы), он вышел на проселочную дорогу близ побережья. Навстречу шла грузовая машина.
   Завидев бойца, шофер остановился. Из машины вышли военные, в ремнях, но без знаков различия. «Кто такой, откуда идешь?» — спросили они у Ивана. Тот рассказал о себе, и старший кивнул: «Хорошо, лезь в машину, там разберемся». Полуторка поехала в Севастополь.
   Что происходило с ним дальше, Иван Никифорович и теперь не может вспоминать спокойно. В Севастополе его поместили... в тюрьму, откуда начали водить на допросы. В начале декабря 1941 года Локтева привезли на суд военного трибунала Приморской армии.
   Слушали дело. Следователи изложили «материалы», требуя суровой кары шпиону. Когда обвиняемому предоставили последнее слово, Иван, видимо, так искренне говорил, что он только солдат и дрался на передовой, что после совещания суд постановил провести дополнительное расследование. Локтева отвели назад в тюрьму.
   Новый суд состоялся перед самым новым 1942 годом. На этот раз заседание проходило в комнате, где вершила справедливость судебная «тройка». Подсудимому Локтеву Ивану Никифоровичу 1922 года рождения, за шпионаж присудили десять лет лишения свободы плюс пять лет поражения в правах. А весной 1942 года осужденного Локтева доставили в Печору. А несколько позже — в Воркуту. Так вчерашний солдат и участник боев оказался на нашем Севере.
   В декабре 1951 года, день в день с момента суда, Ивана Никифоровича освободили. Но что это была за свобода? Паспорта он не имел, денег не заработал ни копейки. Выход услужливо подсказали вербовщики: пойти на 7-ю шахту, там дадут аванс и койку. Так, со статусом освобожденного, а по существу, того же заключенного, он проработал еще два года
   В 1953 году в жизни Ивана Никифоровича произошло важное личное событие. Он женился. Жена, Валентина Павловна, уроженка Горьковской области, тоже работала на шахте. В Воркуте у них родился сын-первенец.
   Летом 1955 года И.Н. Локтева неожиданно вызвали в Печору. В «компетентных органах» ему объявили о полном снятии судимости и выдаче документов. «Вы теперь чисты перед людьми и Законом», — сказали ему. «Но за что же я отбывал наказание?» — взволнованно задал вопрос Иван Никифорович, однако ответа не дождался. Вскоре после этого памятного события Локтевы переехали в Печору. Иван Никифорович работал маляром в «Печорстрое», Валентина Павловна — кастеляншей в больнице. В Печоре у них родилось еще двое детей. Все было хорошо, но в пору, когда государство начало наконец вспоминать о своих защитниках, Иван Никифорович к числу фронтовиков не относился.
   В 1974 году, более 30 лет отработав на Севере, И.Н. Локтев вышел на пенсию. На семейном совете решили уехать на новое место жительства, в молдавский город Унгены. Однако дети на новом месте не прижились и спустя некоторое время вернулись на родину, в Печору. Неприветлива стала Молдавия для пожилых северян, лиха хлебнули они немало. Неприкрытый национализм, нищету и ущемление прав познали старики Локтевы в полной мере за прожитые там годы. И в 1996 году они приехали обратно, к детям.
   В декабре 1996 года Иван Никифорович получил официальное свидетельство о реабилитации. Уже не отец, а дети продолжали добиваться справедливости, и она, наконец, восторжествовала. 18 декабря 1997 года от имени военного комиссара Республики Коми И.Н. Локтеву вручили удостоверение участника Великой Отечественной войны.
   Иван Никифорович и Валентина Павловна, живя в общежитии по улице Русанова, готовятся сейчас к новоселью. Администрация МО вручила им ордер на светлую, просторную квартиру по улице Строительной. Все хорошо, не обходят ветерана и вниманием, и заботой. Вот только здоровье дает о себе знать.
   — Вы бы об офицерах написали, о тех, кто до Победы прошел ратный путь, — предложил он напоследок, а я всего лишь простой солдат 41-го года.
   Но ведь Победа ковалась не только на завершающем этапе войны, но и на полях сражений сорок первого года. Не согласился я со старым солдатом, ветераном войны и труда.

Е. ЛАЗАРЕВ
РАНЕН ПОД ШАУЛЯЕМ
(о Р.Е. Лысове)

   В живописных местах Кировской области родился и провел свое детство Р.Е. Лысов. Село Быстрица Оричевского района утопало в зелени деревьев и ярком разливе цветов. А окрест — широкие поля с золотистой пшеницей и высокой рожью, окаймленные перелесками. Такое раздолье, что дух захватывает. Однако судьба сложилась так, что это величавое раздолье пришлось сменить на тесные улицы и каменные дома города Горького, где Роман поступил в ФЗО и после его окончания получил специальность слесаря. Направили на мыловаренный завод. Работал старательно, с крестьянским усердием, и постоянно писал заявления в военкомат, чтобы направили на фронт бить фашистов.
   Так и попал Р. Лысов в отдельный мотоциклетный полк в ноябре 1943 года. Думал, дадут винтовку или автомат, научат стрелять и сразу же пошлют на фронт, но так не получилось. Зачислили в полковую школу курсантом, и пришлось учиться до звания младшего сержанта аж до мая 1944 года. В то время наша армия уже вовсю громила фашистские полчища и стремительно продвигалась на запад. Однако гитлеровцы сильно укрепились в Прибалтике и оказывали здесь упорное сопротивление. Недавних курсантов в новенькой форме и направили туда. Вместе с ними Лысов пополнил ряды 87-й стрелковой дивизии, которая решала задачу по освобождению территории Литвы от немецких оккупантов.
   Да, Советская Армия тогда действительно имела явное превосходство над противником, однако он был еще достаточно силен и далеко не сломлен. Несмотря на усиленные бомбардировки и артобстрелы, на отдельных участках фронта не только отражал наши атаки, но и сам озверело бросался в контратаки. Это не один раз пришлось испытать на себе и Р. Лысову. Однако до поры до времени все как-то обходилось. Рядом падали убитыми или ранеными друзья по оружию, а его, словно завороженного, пули и осколки не задевали. Бывало, из целого взвода только он и оставался даже без единой царапины.
   Но тот последний бой для Романа за город Шяуляй был настолько жарким, кровопролитным и затяжным, что и ему, как говорится, досталось на орехи. Фашисты, сгруппировав силы, бросили сначала вперед танки, а за ними тут же лавиной устремилась пехота.
   — Притом все это почему-то произошло неожиданно для наших командиров, — напрягая память, рассказывает Роман Емельянович. — Дело прошлое, поначалу мы просто оторопели. «А где наши танки? Артиллеристы?» — спрашиваем друг друга. Не знаю, так ли было, но кто-то сообщил, что, мол, обедают. Атака-то немцев как раз днем произошла. Не вылезая из траншеи строчим из автоматов и пулеметов по фрицам, а они через мертвых и раненых все прут и прут. Хорошо уже вижу звериный оскал одного из фашистов. Только прицелился в него, а он опередил меня и бросил в траншею гранату. Очнулся лишь в медсанбате. Потом узнал, что и ту атаку дивизия все-таки отбила. А я после сильной контузии уже в атаки не ходил. Так и закончилась лично для меня фронтовая жизнь на передовой 18 августа 1944 года.
   Да, не суждено было крепкому, волевому и выносливому вятскому парню совершить победоносный путь до логова фашизма, о чем он искренне сожалеет до сих пор. Но и того, что он успел сделать в роли пехотного стрелка всего за четыре месяца, кажется, достаточно. Ведь бои за Литву носили ожесточенный характер и почти не прекращались до полного уничтожения противника. Из боя в бой ходил и Р.Е. Лысов. Так что в огромных потерях врага есть и его доля заслуг, о чем свидетельствуют орден Великой Отечественной войны II степени и многочисленные медали.
   В наш город Роман Емельянович приехал в 1954 году по оргнабору и работал до самого выхода на заслуженный отдых в 1995 году в Печорской дистанции гражданских сооружений. Сначала кочегаром в котельной, а потом сантехником по обслуживанию жилых домов и производственных помещений железнодорожников. Женат, имеет двух детей, трех внучек, внука и одну правнучку.
   В начале этого года Р.Е. Лысову исполнилось 75 лет.
На снимке: Р.Е. Лысов, г. Мурманск. Октябрь 1950 года.

 

1   2   3   4

вернуться