КНИГИ О ГОРОДЕ ПЕЧОРА/ВОЙНОЙ ОПАЛЁННЫЕ 1945-2001


© Этот текст форматирован в HTML - www.pechora-portal.ru, 2007 г.
© web-оформление Игорь Дементьев, 2007 г.
© www.pechora-portal.ru, 2002-2007 г.г.
 

ВОЙНОЙ ОПАЛЕННЫЕ
часть вторая
1945-2001
 
1   2   3   4

Качество фотографий обусловлено качеством полиграфии издания (прим. админ. сайта)

 
 

В. СЕМЯШКИНА
СПАСАЯ КАРАВАНЫ
СОЮЗНИКОВ
(о Г.И. Люосеве)

   Георгию Люосеву из Княжпогоста не исполнилось еще и семнадцати, когда он, добровольно изъявивший желание и готовность пойти на фронт, был направлен в Мурманскую область, в учебный отряд, готовивший специалистов для флота. А после учебки стал командиром отделения водолазов на одном из тральщиков Северного флота.
   Было это осенью сорок третьего. С того времени и до пятьдесят первого года старшина 1-й статьи Георгий Люосев прослужил на флоте, и все годы — на одном, 103-м тральщике. В войну, по его словам, «сопровождали транспорта» — караваны американских и английских судов, груженых боеприпасами, американской техникой (танками, самолетами), орудиями, продуктами... Эти малоизвестные для многих страницы Второй Мировой войны, рассказывающие о помощи союзников Советскому Союзу, хорошо знакомы Георгию Ивановичу.
   До острова Шпицберген (Баренцбурга) суда союзников шли в их собственном сопровождении, а от Баренцбурга до Мурманска (иногда до Архангельска) оберегали их от вражеских налетов корабли нашего Северного флота.
   Скромный от природы, ветеран-североморец во время нашей встречи был очень немногословен и не щедр на описания событий, участником которых он был. Но даже по его скупым фразам и односложным ответам («топили и они нас, и мы их», «немецкие самолеты висели все время на караванах...») можно было понять, насколько трудна и опасна была эта работа. Почти непрекращающиеся бомбежки плюс атаки вражеских подлодок с моря как бы лишали спасработы, которыми как раз и занимались водолазы, их исключительности, превращали их в будни, в обычное, чуть ли не каждодневное явление. А кроме спасательных функций (подбирали, как говорит Георгий Иванович, и со своих, и с чужих кораблей), — еще и постоянная работа по обслуживанию судов: водолазы, понятное дело, занимались ремонтом подводной части, что не так просто.
   От Шпицбергена до Мурманска шли, по словам Люосева, по пять, шесть, семь суток. Случалось, попадали в ледовое окружение, и тогда время в пути удлинялось...
   Но не только в море, на судах сопровождения, нес воинскую службу Георгий Люосев. Пришлось и на земле повоевать с фашистами: в составе бригады морской пехоты он не раз высаживался на берег, участвовал в штурме укреплений врага.
   Далековато от мест главных битв Великой Отечественной воевал парень из Коми, но экипажи судов Северного флота постоянно были в курсе происходящего на фронтах и тоже, как могли, приближали Победу. Поэтому Георгий Иванович хорошо помнит этот долгожданный день.
— Мы как раз стояли в Полярном на причале, — вспоминает ветеран. — Там была не только база подводников, но и штаб Северного флота. Так что о капитуляции Германии мы на Северном флоте, можно сказать, первыми узнали...
   Но путь от Дня Победы до возвращения на родину оказался долгим: старшина 1-й статьи Люосев, как и абсолютное большинство его товарищей, был оставлен на флоте, служить в охране водного района.
   — Сразу после войны заменить нас некем было, — комментирует Георгий Иванович, — молодых надо было учить, ведь не пехота это — взял винтовку и пошел... Заменяли экипажи постепенно, по мере подготовки специалистов...
   И еще долгих шесть лет, до пятьдесят первого, Георгий Люосев оставался на службе. А после демобилизации вернулся в Коми,
приехал в Ухту, где жил и работал его старший брат. Устроился на работу в геологоразведочную организацию, женился... Подразделения «Войвожнефтегазразведки» переводили с одного места на другое, да и само головное предприятие не раз реорганизовывали, а потому жил и работал Георгий Иванович Люосев и в Ухте, и на Нижней Омре, а в 70 году, когда трест в Войвоже ликвидировали, приехал в Печору, в НРЭ-2.
— Была, правда, после Ухты и попытка переехать на жительство южнее, в Великий Устюг:  жена у меня оттуда, — говорит Георгий Иванович, — да только совсем недолго мы там жили, вернулись назад, в Коми. Дочка с внуком живут сейчас в Устюге...
   Говоря о послевоенной жизни так же скупо, как и о военных годах, Георгий Иванович поясняет свое немногословие:
   — Да что сейчас рассказывать! Никакого внимания не было к фронтовикам долгие годы после войны — ни при Сталине, ни при Хрущеве. Как будто и не воевали... Брежнев только нас «заметил», спасибо ему за это. А сейчас, конечно, внимание есть. Вот и от Зорина, из бывшей 6-й экспедиции, приходили поздравлять, подарки принесли... И льготы есть. Съездить раз в год бесплатно можно куда захочешь. Только куда я поеду сейчас, больной, ослепший?..
   Говорит это Люосев как будто и без обиды, как бы предостерегая, что, поздновато вспомнив о спасителях Отечества, мы рискуем «покрыть глянцем» истинный облик их, не разглядеть, не увидеть, не понять...
   Очень бы этого не хотелось ветерану. Вот почему, наверное, так и не услышала я от старшины 1-й статьи Георгия Ивановича Люосева рассказов о его морских подвигах, о многочисленных часах тяжелой и опасной работы под водой, складывавшихся в недели, месяцы, годы... Но об этом говорит история Великой войны, об этом говорят медали ветерана — «За отвагу», «За боевые заслуги», другие награды, полученные уже после войны...

Р. ГЛУЩЕНКО
ПОЛКОВОЕ ЗНАМЯ СПАСАЯ
(о Д.М. Максименко)

   Самашки, Урусмартан — названия населенных пунктов, которые нет-нет да и возникнут в информационном блоке новостей, будят в моем собеседнике воспоминания, отнюдь не связанные с чеченской кампанией. Была на Северном Кавказе и другая война. Война, покрывшая славой защитников Отечества, и в ней участвовал младший сержант, помощник командира взвода Дмитрий Максименко.
   Февраль 1944 года был отмечен в тех краях высадкой немецкого десанта. Чтобы уничтожить непрошеных гостей, нашим войскам предстояло перейти через горный перевал. А было это, по воспоминаниям Д.М. Максименко, так:
   — Переводчик-чеченец предупредил нашего командира, что на тропе от Урусмартана, которая ведет на перевал, находящийся на высоте 4200 метров, эта ночь предстоит морозная, с сильным ветром. Но предупреждение было проигнорировано, дескать Суворов через Альпы переходил, и мы сможем. Полк преодолел перевал с большими потерями. Много людей из личного состава оказались обмороженными и искалеченными. Я обморозил обе руки. Переход был тяжелым и по той причине, что солдаты переносили на себе весь боезапас: патроны, диски для ручных пулеметов, минометные снаряды. Выкурить десант из селения по ту сторону перевала не удалось. Был приказ ставки подвергнуть место высадки бомбовой атаке. После нее мы поднялись прочесывать местность.
   Кавказская кампания 1944 года была последними конвульсиями немцев после Сталинградского крушения. Кстати, Дмитрий Максименко видел их, униженных, голодных, попавших в сталинградский котел. Его взвод выуживал окруженных из подвалов разрушенных домов, вылавливал убегавших группами и поодиночке.
   Отказавшись от идеи перейти Волгу, немецкое командование еще надеялось взять Грозный, имевший стратегическое значение как центр нефтедобычи и ключи от Кавказа. Однако незначительные преимущества фашистов не переломили ход истории. Одно из них было в марте 1944 года под селением Самашки, где немцы окружили штаб полка. В руки врага могло попасть полковое знамя, что означало одно — расформирование этой боевой единицы. Младший сержант Максименко получил приказ вынести знамя и доставить его в отделение тыла, располагавшееся в самом селении. Ночью на лошадях он и еще один боец проникли в окруженный штаб. Дальше все было делом техники: сорванное с древка полотно опоясало тело бойца. И выноси, родимая!
   За спасение полкового знамени младшего сержанта представили к ордену Красной Звезды. Эта награда так и не нашла Дмитрия Михайловича. «Может быть кто-то другой ее носит?» — с доброй улыбкой говорит ветеран, ведь, в конце концов, не ради награды он рисковал, да и немудрено было ордену затеряться в инстанциях, потому что полк 3-й отдельной дивизии не сидел на месте. Спустя два месяца его личный состав участвовал в битве за Новороссийск. После взятия города нашими войсками полк перевели в Сталинабад. 9 мая 1945 года полк встречал в Киргизии, г. Фрунзе. А в ночь с 8 на 9 августа 1945 года он форсировал Амур, принимая участие в японской кампании. Известие о капитуляции Японии 3 сентября 1945 года Дмитрий Максименко встретил в Китае, где еще прослужил четыре месяца. Здесь китайский фотограф и запечатлел молодого победителя «при часах» фирмы Буре.
   Между 1945 и 2001 годами целая жизнь. Демобилизовался Дмитрий Михайлович в ноябре 1946 года. Армии он посвятил шесть лучших лет, ведь был призван еще в 1940 году. В то время служить шли вполне зрелые и подготовленные люди. Дмитрий Максименко закончил семилетку, школу ФЗО, курсы ОСАВИАХИМа и школу снайперов. В 1939 году он уже обучал военному делу пяти—семиклассников, знакомя их сначала с малокалиберной винтовкой, а затем с боевой, образца 1930 года.
   Конечно, человека с такой подготовкой, с опытом командования личным составом хотели бы оставить в армии. Но он предпочел мирную профессию. Уехал на родину, в город Кропоткин Краснодарского края, где заждались родители — Михаил Иосифович и Домна Ивановна. Здесь женился, пошел работать в вагонное депо. А когда поступила телеграмма МПС о вводе Северо-Печорской железной дороги, он в числе шестерых откомандированных приехал в Печору. 10 июля 1950 года дорога была передана в введение Министерства путей сообщения. Все эти годы до выхода на пенсию Дмитрий Михайлович работал в Печоре: вагонное депо, линейная больница, дистанция пути. Везде держался своих — фронтовиков. Время не щадит старую гвардию. В феврале 2001 г. Д.М. Максименко разменял девятый десяток, давно нет друзей-однополчан, но он по-прежнему горд за поколение победителей. Ценность его в том, что оно оставило в наследство потомкам пример беззаветной преданности Родине. И ничего не потребовало взамен.
   На снимке: Д.М. Максименко. Осень 1948 года.

В. ЖИЛИН
НА ДАЛЬНИХ РУБЕЖАХ
(о В.Д. Мальцеве)

   Среди ветеранов войны, проживающих ныне в Печоре, Владимир Дмитриевич Мальцев один из немногих, кому довелось участвовать в боях против империалистической Японии.
   Война эта продолжалась меньше месяца, и вспоминают о ней редко и мало, но была она, как и все войны, жестокой и кровопролитной.
   ...Осень 1943 года. На Западе третий год наши войска сдерживали натиск фашистской Германии. Уже одержаны победы в крупных сражениях под Сталинградом, на Курской дуге. А в это время эшелон с новобранцами из Тюменской области, среди которых был и семнадцатилетний Володя Мальцев, почти без остановок катил на Восток. Вчерашние мальчишки, ставшие защитниками Родины, не скрывали своего недовольства и вслух возмущались несправедливостью. Они рвались мстить фашистам за погибших отцов и старших братьев, мечтали о подвигах на поле боя. Сопровождавшие же эшелон моряки-дальневосточники посмеивались над ними и успокаивали, мол, войны на всех хватит, и как в воду глядели.
   Миллионная Кантунская армия японцев, захватившая северовосточные провинции Китая, стояла наготове в любой момент перейти границу СССР. Поэтому нашей стране приходилось держать на дальних рубежах немало боеспособных частей. Пополнить их и призвали парней из сибирских городов и сел.
   Но сначала была учеба во Владивостокской военно-морской школе. Новобранцев разделили на группы по всем корабельным специальностям. Владимир Мальцев попал в боевую часть по изучению артиллерийских систем кораблей, куда брали наиболее грамотных и физически крепких ребят. У него были семь классов образования и широкие плечи молотобойца — успел после окончания школы поработать в сельской кузнице.
   Несмотря на войну и трудности, учеба в морской школе велась по полной программе. Практику проходили на боевых кораблях. При выпуске Мальцеву, как отличнику учебы, в числе немногих присвоили звание мичмана и направили служить в 269-й пограничный отряд, где почти сразу доверили командовать небольшим посыльным катером.
   Знания, полученные в морской школе, особенно пригодились с началом боевых действий. В составе морского десанта Владимир Дмитриевич воевал на территории Китая командиром расчета 102-мм орудия и отличился при взятии Харбина. На одном из направлений атаки наши части захлебывались из-за сильного пулеметного и артиллерийского огня противника. А выбить японцев из многоярусных железобетонных укреплений было не по силам ни авиабомбам, ни снарядам реактивных установок. Тогда выдвинули на передовую орудия морских пехотинцев. Мальцев сам корректировал огонь с крыши полуразрушенного здания на виду у японцев. Лишь после десятка выстрелов специальными снарядами системы Ушакова укрепления перестали огрызаться огнем.
   Было это в ночь на второе сентября, а днем бои повсюду затихли. Пришла весть о капитуляции Японии. О победе Владимир Дмитриевич узнал много позже. В это время он лежал в госпитале без сознания. Одним из последних снарядов японцы все же накрыли смелого корректировщика, тяжело ранив в голову и ногу. Позже друзья принесли в госпиталь его фуражку-мичманку, в клочья разорванную осколками, и все удивлялись, как жив остался. Поздравили с очередной наградой. К медали Ушакова добавилась медаль «За отвагу».
После госпиталя служба на флоте продолжалась еще шесть лет. В 1951 году вернулся к мирному труду, но не сразу нашел место в жизни. Освоил специальности на шахте и аккумуляторном заводе, но из-за ранения в голову не смог работать в помещении, тем более под землей. Нашел свое призвание на железнодорожном транспорте, стал мастером-путейцем.
   В Печору Владимир Дмитриевич приехал в 1984 году, когда пришло время подумать о пенсии. Известно, что даже в те годы в Средней полосе пенсия сильно отличалась от северной. Будь ты хоть трижды ветеран. В ПМС-110 опытный путеец пришелся ко двору. Доверяли ему ответственные задания, знали — ветеран не подведет. В 1993 году все же решил выйти на пенсию, но дома долго не усидел, стал в прямом смысле сохнуть, терять силы. С трудом устроился на амональный склад собаководом, затем работал дворником, но попал под сокращение.
   В мае 2001 года ветерану-моряку исполнится 75 лет, но живет он не прошлым, а строит смелые планы на будущее. Такова закалка поколения сороковых на радость и зависть нынешнего.
   На снимке: В.Д. Мальцев.

Н. ФРОЛОВА
ПУТИ-ДОРОГИ ГОРЬКИЕ
(о Р.Г. Мотора)

   Зная, что моей героине уже под восемьдесят, к тому же она является инвалидом второй группы, я с волнением набрала номер ее телефона: может, и встать с постели не в силах? И как же была удивлена, мгновенно услышав бойкий, приятный женский голос. Объяснив цель звонка, услышала: «Да я все до мелочей помню, каждый шаг своей жизни...» Убедилась в этом после долгой беседы с ветераном — худенькой, невысокого роста, опрятной и не по годам очень подвижной женщиной.
   Родилась Роза Георгиевна Мотора в Ленинграде и после окончания школы поступила в Ленинградский фармацевтический техникум. Но, как и многим ее сверстницам, окончить учебное заведение помешала война. Техникум эвакуировали в Ижевск. А Розе ехать туда не было никакой возможности. Да и мысли такой не могла допустить девушка — как оставить в осажденном врагом городе тяжело больную мать? Отца и брата взяли на фронт в первые дни войны. Навсегда запомнятся скромные, но душевные проводы. Это были последние мгновения, проведенные в семье. Оба они пропали без вести, скорее всего, в первые военные дни, ибо не успели отправить домой ни одной так обещанной весточки.
   А для Розы начались настоящие испытания, уготовленные войной всем мужественным ленинградцам. К совсем обессилевшей от голода матери уже не приезжали врачи, признавшие у нее дистрофию, упадок сердечной деятельности, астму. Последнюю одежду на лишний кусок хлеба обменяла девушка, всеми средствами выхаживала мать, благо была без пяти минут медиком — три курса техникума позади. А когда устроилась рабочей в детский дом, маленькая семья из двух человек даже вздохнула. Хоть и нелегко было хрупкой девчушке подвозить и поднимать из подвала уголь для отопления детдома, но зато здесь бесплатно давали похлебку. Однажды мукой рассчитались. Блинов дома напекли, наелись досыта — вот счастье-то! «Лишь бы мать жила!» — только и думала Роза. И сумела поставить ее на ноги. Та даже на работу пошла, вахтером электромеханического завода.
   В июне 1942-го, уже насмотревшись смертей и бомбежек, девушка получила повестку из военкомата. Прошедших краткую военную подготовку, таких же, как она, молоденьких девчат, ставших солдатами, объединили в специальную женскую роту отдельного батальона и отправили на Ладожское озеро, где им предстояло прокладывать ледовую дорогу.
   «Жили в лесу, в палатках, — вспоминает Роза Георгиевна. — Только объявят «отбой», и снова тревога: бомбежка.
Привыкла к этому женская рота, уже не боясь ничего, даже смерти. Страшно было видеть лишь ужасы на глазах гибнущих людей. Особенно памятен фронтовичке один эпизод.
   — К берегу Ладожского озера подвезли для эвакуации большую группу женщин, многие из которых прижимали к груди маленьких детей. С радостью смотрели мы на них: уйдут подальше от бомбежек... И махали вслед уходящему теплоходу. А тут как рванет! Бомба попала прямо в отчаливающий корабль, от которого осталось всего-то ничего. Никто не смог удержать нахлынувших слез...
   Но у солдаток продолжались фронтовые будни. К зиме своими силами начали строить землянки. Четверо за одно бревно, но сделали все добротно. А как наступили морозы, стали возводить свайную ледовую железную дорогу. Промокшие, падающие от изнурительного труда, валились с ног девчата в своих землянках. И только весной 1943-го многострадальную женскую роту мостостроительной расформировали.
   Р.Г. Мотору направили в Ленинградский эвакосортировочный госпиталь. Попав в родной город, она сразу — домой, к матери, от которой за время прошедшей службы пока не получила ни весточки, несмотря на регулярные свои письма. Соседи с горечью поведали: «Погибла она. Попала под бомбежку у Финляндского вокзала. На Пискаревском кладбище похоронена».
   Одна-одинешенька осталась на белом свете 20-летняя фронтовичка Р.Г. Мотора, продолжившая и жить, и служить при госпитале.
   В 1944-м, когда наши пошли в наступление, эвакогоспиталь отправили вслед за отбывавшей из Питера одной из армий. Обустраивались в пути в лесных палатках. Однажды пришлось расселяться в бараках бывшего концлагеря. «Еще не все трупы были вынесены отсюда, — вспоминает Роза Георгиевна. — Страшное зловоние, неимоверная грязь... Предсмертные записки бывших воинов разбирали со слезами. Порядок наводили без сна, одновременно обрабатывая раненых».
   В этих стенах обитать пришлось около двух месяцев. А потом — изнурительный путь на Карельский перешеек.
   ...Я с болью слушаю свою собеседницу, которая, действительно, до самых тонкостей помнит каждый шаг своего фронтового пути. И просто не описать все пережитые ею страшные эпизоды военного лихолетья.
   В июле 1945-го, когда отпала необходимость в функционировании госпиталя, всех его сотрудников демобилизовали. Роза Георгиевна продолжила учебу в своем фармацевтическом техникуме, после окончания которого была направлена в Коми республику. Так и оказалась в неведомой Печоре.
   — Трудно было поверить, что из этого барачно-деревянного селения первых послевоенных лет вырастет такой красивый современный город, — говорит ветеран войны и труда. — Для меня он стал родным.
   Конечно же, всю послевоенную жизнь Р.Г. Мотора отдала фармацевтическому делу. Из аптеки № 19 она, рецептор-контролер, и ушла не заслуженный отдых. И сегодня благодарна коллегам, руководителям, всегда поздравляющим ее с праздничными датами.
   ...Полвека прошли они по жизни со своим мужем, Юлием Лаврентьевичем Моторой, без малого тридцать лет отработавшим главным бухгалтером торгово-закупочной базы урса пароходства. Пенсионерами стали дочь и сын, уже взрослые внуки. А жизнь продолжается...

Ю.ПОЛЯКОВ
ОСВОБОЖДАЛ МАНЧЖУРИЮ
(об А.Е. Паце)

   Прослужив в армии пять лет, Алексей Ефимович Пац вернулся после демобилизации домой, на станцию Завитая, что в Амурской области Хабаровского края. Отдохнув немного в кругу родных и близких, стал работать старшим кондуктором на товарных поездах, сопровождая народнохозяйственные грузы. В ту пору на дорогах было не менее опасно, чем на фронте. В послевоенные годы нахлынула волна преступности: разбой, убийства, грабежи, спекуляция. Грабили поезда, каждый рейс был связан с опасностью для жизни.
   Демобилизованный солдат был не трусом, но погибать после войны от бандитской пули не хотел. И решил уволиться, сославшись в заявлении на плохие слух и зрение (результат контузии). Но из-за нехватки кадров отделенческая медкомиссия отказала ему в просьбе, написав в справке: «Годен». И тут на Алексея нашло какое-то затмение: взял он и очень аккуратно перед словом «годен» сделал приставку «не». Приехав на свою станцию, предъявил в конторе справку. Быстро уволился и не раздумывая завербовался на рыбные промыслы в Охотск.
   В пути следования до нового места работы, Алексей раскладывал по полочкам в памяти свою молодую, но уже закрученную житейскими узлами биографию. Родился он в мае 1924 года в деревне. Отец работал в мастерских кузнецом и воспитывал с женой 4-х детей. Алексей был вторым ребенком. Рос крепышом, хотя жизнь не баловала. После окончания семилетки подался в ФЗО города Хабаровска учиться на штукатура-маляра. Но тут началась война и его направили на завод учеником токаря.
   Нелегким был труд подростка — военные заказы требовали особых усилий. Война все больше и больше требовала мин, снарядов, танков, не раз просился он на фронт, но, будучи на брони, получал отказ. Лишь в 1942 году призвали и направили в 155-й запасной полк у реки Уссури, а потом в 196-й стрелковый полк, где и проходил курс молодого бойца. На занятиях по стрельбе показывал хорошие результаты, и его послали на учебу в снайперскую школу, в военный городок с красивым названием — Ласточка. А когда вернулся, то никого не застал из ребят своего призыва, всех направили на Запад сражаться с фашистами. Просился и он, но тщетно. Оставили его служить в этом полку, подразделения которого были рассредоточены вдоль границы по берегу Уссури в районе Бикина.
   Служба по охране государственной границы требовала особой бдительности, постоянной готовности, ибо японские войска давно были на боевом взводе. И как только победоносно закончилась война с Германией, поняли дальневосточники, что неминуема война и с Японией. Ждать долго не пришлось: 9 августа 1945 года полк форсировал Уссури и вступил в боевые действия с противником с целью изгнания его из Манчжурии. В скоротечных наступательных боях пуля обошла солдата, но контузию от разорвавшейся вблизи мины он получил. Взрывной волной так швырнуло о землю, что потерял слух. Так вот и закончилась война для Алексея Ефимовича, но служба продолжалась.
   В сентябре, после капитуляции Японии, 196-й полк был расформирован, а снайпер попал в новый, 972-й стрелковый полк, который был эшелонирован поездом до Владивостока, а оттуда пароходом на Камчатку. Там и проходила его дальнейшая служба в гарнизоне под Петропавловском-Камчатском до 1947 года. Демобилизовавшись, Алексей Пац вернулся домой, на станцию Завитая. Рад был видеть в здравии и отца, и брата, которым воевать не пришлось из-за брони, как отличным специалистам-железнодорожникам. Отдохнув немного, Алексей стал работать кондуктором товарных поездов, пока не «сбежал» в Охотск...
   В 1950 году Алексей женился на работнице рыбзавода Анне Михайловне. Родилась дочка. Жили в холодном бараке. Когда трудовой договор кончился, Алексей Ефимович с женой, взяв расчет, решили приехать в европейскую часть страны, к ее родителям в г. Балашов Саратовской области. Прожили там три года и в 1954 году завербовались в Дутовский леспромхоз Троицко-Печорского района. Работал в стройучастке, потом учился от производства в Пермской лесотехнической школе на судоводителя. Многие годы плавал капитаном на судах леспромхоза, Печорской сплавной конторы треста «Печорлесосплав» и на флоте объединения «Коминефть».
   Вот такая житейская тропа, длиною почти в 77 лет. Выросли дети. Подрастают внуки. Сын работает в МУП «Водоканал», дочь в АО «Связь», другая дочь трудится в Мурманске, являясь женой капитана подводной лодки. На праздник Дня Победы надевает ветеран выходной костюм с наградами, среди которых сверкают орден Отечественной войны II степени, медаль «За победу над Японией», другие награды.


В.СЕМЯШКИНА
НА ЗАРЕ ИХ ЮНОСТИ
(о Н.И. Перминове)

   Уроженец Великого Устюга Николай Иванович Перминов Печору узнал и полюбил с детства: еще ребенком привезли его на северную красавицу родители, приехавшие на работу в речное пароходство.
   — Где зазимует судно, там и жили, — рассказывает в ответ на вопрос о довоенном месте жительства Николай Иванович. — Квартир постоянных тогда у многих печорских речников не было. Учился в школах и в Мутном Материке, и Щельяюре, и Лемтыбоже...
   А вот на фронт в ноябре 43-го Николай Перминов уходил из Воркуты: закончив незадолго перед этим ремесленное училище в Щельяюре, работал токарем на шахте «Капитальная». Забрали его поначалу в запасной учебный полк, стоявший в городе Грязовец Вологодской области, и только в апреле сорок четвертого в составе маршевой роты отправили на Ленинградский фронт.
   — В учебном полку, — вспоминает Николай Иванович, — две трети ребят были из Коми. Потом, уже на фронте, между Старой Руссой и Великими Луками, всех молодых солдат «распихали» по разным дивизиям. В нашей двенадцать моих знакомых из учебки оказалось. А вообще наша 364-я дивизия в составе 64-й Армии состояла исключительно из северян и сибиряков.
   Николай Иванович хорошо помнит многих — и бойцов, и командиров. Хотя, по его же словам, людей гибло столько, что к августу сорок четвертого он уже никого из тех, с кем был вместе в учебке, не встречал, а за неполные шесть фронтовых месяцев его взвод потерял одного за другим пятерых своих командиров.
   — Такие были ребята молодые! — старый солдат и сегодня не может сдержать слез. — До сих пор перед глазами комвзвода, младший лейтенант Куминов, гармонист и весельчак — всего месяц он у нас был, а так все его полюбили! Или командир роты капитан Коробов — погиб во время разведки боем у меня на глазах — двадцать два года всего было парню!..
   А такие разведочные бои шли тогда постоянно: немцы четыре месяца держали оборону укрепленной позиции на линии Псков-Остров, и дивизия во многих местах Между Псковом и Островом пыталась прорваться.
   — Немцы очень ожесточенно оборонялись, — рассказывает Николай Иванович. — Трудно нам было. К тому же стояли они на высотах, а мы — в низине. Только в конце августа прорвали линию обороны. Помню хорошо наступление в августе... Получил я тогда ранение в ногу и контузию. Девять месяцев после этого валялся по госпиталям: в Великих Луках, Боровичах, Муроме... А после госпиталей — уже как нестроевого — в запасную часть отправили, в пятидесятый московский батальон, который сопровождал грузы на фронт...
   В составе этого батальона девятнадцатилетний «годный к нестроевой» Николай Перминов сопровождал эшелоны с грузами на Запад — побывал в Чехословакии, Румынии: вывозимые с подмосковных арсеналов боевая техника, снаряды, продовольствие доставлялись в расположенные в странах Восточной Европы советские воинские части. И было это тоже небезопасно, хотя гитлеровская Германия капитулировала, а наш народ уже отпраздновал Победу. Несколько раз в районе Львова сопровождаемые составы обстреливали бандеровцы. Случалось и такое, вспоминает ветеран, когда они спускали под откос эшелоны с возвращающимися домой демобилизованными советскими солдатами...
   Забрасывала судьба солдата Перминова и в Маньчжурию: тоже сопровождали грузы, развозили по частям с военных баз Хабаровска и Владивостока. И лишь в конце сорок пятого всех раненых из армии демобилизовали. Так что послевоенная солдатская биография Перминова даже длиннее, чем фронтовая.
   А фронтовая всего-то в пять с небольшим месяцев уложилась. Но уместились в эти пять месяцев и первоначальный мальчишеский еще интерес к боевым действиям («до первого ранения было одно любопытство, страх появился потом...»), и многочисленные короткие разведочные бои, и неожиданные танковые атаки ожесточенно бившихся отступающих немцев, и долгожданный прорыв вражеской линии обороны, и бесконечные дни и ночи в окопах, и два ранения, и гибель товарищей...
   За пять месяцев фронта, по словам Николая Ивановича, не было такого, чтобы хотя бы на 2—3 дня их выводили в резерв: все время в траншеях. Маты из ивняка делали, а под матами — вода. Спали прямо в окопах. Считалось за большое счастье, когда в блиндаже или землянке ночуешь, и выпадало такое не часто. А так, плащ-палатка — основная защита. Вспоминая эпизоды фронтового быта, Николай Иванович отмечает, что их, бойцов, хорошо кормили, и по сто грамм давали.
   — Правда, — улыбается Перминов, — я свои сто грамм всегда отдавал товарищам, пить до войны не успел научиться...
   Впрочем, не научился этому нехитрому делу Николай Иванович и после войны: за долгие годы совместной жизни, утверждает жена его, Александра Владимировна, ни разу мужа не то что пьяным, даже выпившим не видела.
   С Александрой Владимировной, юной дочерью речников, в сорок втором году заменившей взрослых и всю войну проплававшей по Печоре масленщицей на пароходе «Неман», Перминов встретился уже здесь, когда в самом конце сорок пятого, приехав на станцию Кожва, пешком, в шинели, сапогах и вещмешком за плечами дотопал, наконец, до родительского порога. Жили речники Перминовы тогда в деревянном доме в районе старого «Детского мира», и там же — Александра со своими родителями. Поженились только в сорок девятом и сразу уехали в Воркуту (Николай Иванович работал в «Печорстрое» и был туда направлен), а в пятидесятые вновь вернулись в Печору и с тех пор живут здесь. В 52-м поселились в выстроенном собственными силами деревянном домике по улице Западной, здесь и детей вырастили...
   Детьми своими Перминовы довольны. Оба сына на авиапредприятии работают. Три внучки и внук стариков тоже радуют: старшие специальности хорошие получили, работают, внучка Ухтинский университет заканчивает.
На вопрос о наградах Николай Иванович говорит:
   — Наград я в войну никаких не получал, да и не думал о них, правда, представляли на фронте, как и многих, но как-то все так быстро менялось, что не доходили они, видимо, до нас. Так получилось, что даже медали «За Победу над Германией» нет у меня. Уже потом, в восьмидесятые, получил орден Отечественной войны I степени, медали...
   В гостеприимном доме Перминовых рады людям: с удовольствием угощают припасенными на зиму заготовками с собственного огорода (супругам уже далеко за семьдесят, а не только теплицы и огород имеют, но и кроликов держат), делятся воспоминаниями о прожитом, о старой Печоре, радуются успехам внуков. Полученная в сороковые, на заре их юности, закалка научила не только преодолевать трудности, но и верить в людей, в добро, в добываемый потом и кровью лучший завтрашний день.

В. ЖЕЛТЫЙ
ЗЕНИТЧИЦА АНФИСА
(об А.Ф. Перминовой)

   В тот второй военный год зима на Кольский полуостров пришла как-то сразу. Еще в конце ноября дождило, а потом в один день сопки покрылись снегом, вода в заливе почернела и отдавала холодным блеском. Воздух здесь всегда насыщен влагой, а поэтому даже небольшой мороз пронизывал человека до костей. Дни стояли короткие, серые.
   Анфиса стояла перед входом в землянку, будто завороженная, и смотрела в изрезанное прожекторами небо. Она до конца еще не успела осознать, что это — не праздничный фейерверк, а будни войны. Думала ли она когда-нибудь, что ей, молодой «соломенной вдове», придется служить в армии? Конечно, нет...
   — Анфиса, сколько можно стоять? Пойдем, холодно ведь, — сказала Нина Петрова. Они познакомились в дороге. Ехали в одной теплушке. Много говорили. Нина — родом из койгородской деревни. Она была довольной, даже гордилась, что сама избрала такой путь — пошла на войну. Анфиса же переживала.
   Родилась она в 1921 году. В семье была старшей дочерью. В школе училась всего два года. Отец был контужен на империалистической войне. Жили трудно. С восьми лет Анфиса уже трудилась в колхозе.
   В деревне Большое Лужаново, что на Кировщине, было 76 дворов. Но люди знали друг друга. Сызмальства старшие следили, как растут дети, подмечали все и оценивали с крестьянской мудростью. Конечно же, на глазах у всей деревни росла и Анфиса. В августе 1938 года ей исполнилось семнадцать лет. А через полгода к ним в дом пришли сваты и «выторговали» невесту. Она вышла замуж за Николая. Его она мало знала. Он был на шесть лет старше ее. Но в то время договор и согласие между родителями жениха и невесты было главным, а жена выбиралась не глазами, а ушами — по доброй славе. Слюбились Николай и Анфиса. Да и в доме свекра приняли ее с радушием, зная, что девица она трудолюбивая и обходительная.
   Через пять месяцев Николая призвали в армию. Летом 1941 года он должен был возвратиться со службы, но фашисты напали на страну. Уходили на фронт мужчины. Иногда и женщины. В ноябре 1942 года получила повестку военкомата Анфиса Перминова. В доме загрустили — оставались трое стариков. Свекор, Яков Матвеевич, пошел к председателю колхоза Набатову, чтобы выяснить, зачем это сноху в военкомат вызывают, неужели так уж трудно и тяжело на фронте, что без нее там никак не обойтись. Председатель выслушал старика и сказал: «Язычок-то попридержи, Яков Матвеевич, а то прижечь могут. Это во-первых. Во-вторых, на фронт ее не пошлют, туда специалисты нужны, скажем, медики, радисты... Анфиса поработает в Кирове на военном заводе, а потом домой вернется...».
   Набатов умел говорить. Но он умолчал, да и не мог сказать о том, что повестка была выписана на имя Клавы, дочери Анны Федоровны — любовницы председателя колхоза. Набатов приложил все усилия и старания, чтобы Клаву оставили в покое. Вместо нее он предложил кандидатуру Анфисы... Конечно же, Анфиса с желанием и гордостью ушла бы в армию, если бы все было по-другому, по-человечески.
   ...Девушки-новобранцы постепенно осваивали солдатскую жизнь. Они все реже вспоминали трудности и лишения трехнедельного пути, когда эшелон много раз бомбили. В десятой батарее четвертого дивизиона Краснознаменного зенитно-артиллерийского полка, куда попали Анфиса с Ниной, было четыре орудия. Полный комплект орудийной прислуги — семь человек вместе с командиром. Учились, как говорится, на ходу. Потом новобранцы приняли присягу и вошли в состав расчета. Анфиса Перминова была в расчете наводчиком или, говоря артиллерийским термином, — первым номером. Дальше шли номера до шестого, и каждый зенитчик выполнял определенные операции. В целом же работали слаженно, как единый механизм.
   Орудийный расчет всегда пребывал в напряжении, в ожидании чего-то. И хотя тревога сменялась отбоем, однако расслабиться мог ли только бойцы, не занятые на дежурстве. И так круглые сутки, месяцы... Как-то в июле 1943 года Анфиса Перминова дежурила вместе с 6-м номером — трубочником Бандурой. Была полночь, но над заливом плыло солнце. Стояла тишина. Но вот откуда-то из-за сопки послышался стонущий гул, характерный только для одного самолета — «рамы». В том районе располагалась 9-я батарея, она первая должна была отреагировать на появление «рамы». Однако самолет уже миновал квадрат соседей и приближался к зоне обстрела 10-й батареи. Объявили тревогу. Наводчик Перминова поймала цель и передала координаты. 85-миллиметровые орудия били в высоту до десяти километров, а по горизонту — и того больше. Значит, можно и далеко на подходе встречать врага. Дружно ударили орудия 10-й батареи. «Раму» окутали взрывы, а один снаряд отрубил ей хвост. Самолет стал падать. Летчики, их было трое, выбросились на парашютах. Их взяли в плен.
   Ефрейтор Анфиса Перминова была повышена в звании. Она стала сержантом. На гимнастерке поблескивали боевые награды за храбрость и мужество. А дорога лежала все дальше на Запад. Летом 1944-го она участвовала в освобождении Витебска, Борисова и Минска. Потом фашисты были изгнаны из других оккупированных ими городов и поселков Белоруссии. Радость победы окрыляла воинов, придавала новые силы. Тяжелые бои шли осенью 1944 года на завершающем этапе освобождения белорусской земли. Гитлеровцы понимали, что выход советских войск в Прибалтику означал бы для них крах. Октябрьским днем 44-го разгорелся жестокий бой. В небе ревели самолеты. Стучали крупнокалиберные пулеметы, их установили рядом с пушками и применяли при необходимости. Потом зенитки били прямой наводкой. И вдруг раздался оглушительный взрыв. Фугас поднял землю в трех метрах от орудия... В тот день зенитный расчет понес потери.
   Несколько человек были ранены. Сержант Перминова получила тяжелую контузию.
   Девять дней Анфиса была без сознания. Три месяца она провела в госпиталях Минска. В начале 1945 года — снова на фронте. Участвовала в боях за взятие Кенигсберга. А потом пришла Победа. Сержант Перминова демобилизовалась из армии в сентябре 1945 года. Что ожидало ее в вятской деревне Большое Лужаново?
   В старом, когда-то многолюдном доме осталась одна свекровь. Муж Анфисы — Николай и его брат погибли на войне. Свекор и его отец умерли. Пустотой и холодом веяло отовсюду. Надо было начинать жизнь сызнова. Пошла работать в колхоз. А куда же еще? Через год вышла замуж. Народились дети: один сын и две дочери. В 1954 году семья переехала в Печору. Анфиса Федоровна работала в вышкомонтажной конторе, а позже — в урсе пароходства. И все в одной должности — технички. В 1976 году она вышла на пенсию...
   У Анфисы Федоровны есть боевые награды: ордена Красной Звезды и Отечественной войны II степени, медаль «За боевые заслуги». Иногда она откроет шифоньер, достанет свой парадный пиджак и смотрит на поблескивающие награды. Они напоминают ей пройденные пути-дороги, товарищей, оставшихся навечно в тех краях.

В. ЖИЛИН
СМЕРТИ СМОТРЕЛ В ЛИЦО
(об Я.Т. Петухове)



Переправа, переправа! .....
Берег левый, берег правый,
Кому память, кому слава,
Кому темная вода,  и
Ни приметы, ни следа...

   Поэма Твардовского «Василий Теркин» попала на глаза Василию Тимофеевичу Петухову через много лет после окончания войны. Бывший сапер удивился, насколько похоже описана переправа через Неман в начале января 1945 года, словно поэт сложил стихи именно про них.
   Воевал В.Т. Петухов в составе 1-й отдельной инженерно-саперной бригады на территории Белоруссии и Польши. Бригаду часто перебрасывали с 1-го Украинского фронта на 2-й Белорусский, обеспечивать переправу войск и техники через большие и малые реки. Строили мосты, возводили понтонные переправы, а при прорыве обороны для скрытности и внезапности удара использовали обычные лодки.
   Трудную, с большими потерями переправу через Неман, Яков Тимофеевич помнит в подробностях. Этот день мог стать последним в его жизни, как для многих и многих бойцов. Спасло то, что родился он на Волге в Горьковской области и неплохо умел плавать. Перебросить тогда десантников, в основном новобранцев из степных областей Украины, скрытно не удалось. Немцы заметили лодки на середине реки и открыли ураганный огонь из всех видов оружия. Лодку, на которой Петухов был рулевым, волной от взрыва подняло в воздух и перевернуло:

«И увиделось впервые,
Не забудется оно:
Люди теплые, живые
Шли на дно, на дно, на дно...»

   Вскоре Якову Тимофеевичу еще раз пришлось посмотреть смерти в лицо. Проделав проходы в минных полях и уже вернувшись в свои траншеи, саперы попали под обстрел. Один из осколков, взорвавшийся прямо в траншее, повредил левую руку, а другой, ударив в грудь, пробил комсомольский билет с вложенными в него деньгами — польскими златыми, и потеряв силу, застрял возле самого сердца.
   После лечения в госпитале комиссия признала Якова Тимофеевича годным к нестроевой службе, поэтому и оказался он в марте 1945 года в Печоре, в охране лагерей. Правда, стоять на вышке с карабином ему не пришлось, служил в комендатуре оперативником и хотя работа была сытной, душа к ней не лежала. Ушел из органов, как только представилась возможность, на строительство города. Позже освоил специальность техника-лесовода и больше двадцати лет охранял и приумножал лесные запасы района. До выхода на пенсию успел поработать в СУ Печорской ГРЭС, где ветерану предоставили благоустроенную квартиру.
   Уже после войны нашла Якова Тимофеевича заслуженная награда — орден Красной Звезды, к которой он был представлен за бои на территории Польши.
   Прожита большая жизнь. Ветеран войны и труда Я.Т. Петухов может с полным правом сказать: прожита она не зря.

Е. ЛАЗАРЕВ
ЗА ВОЛГОЙ ЗЕМЛИ
НЕ БЫЛО
(о В.Д. Поздееве)

   В пожилом возрасте, а тем более преклонном, в человеческой памяти стирается многое. Что касается ветеранов Великой Отечественной войны, то свои первые бои с немецкими оккупантами почти все они до сих пор помнят, иногда даже до мельчайших подробностей. К числу таких следует отнести и В.Д. Поздеева.
   — Тот солнечный летний день мне никогда не забыть, — неторопливо рассказывает он, видимо, уносясь мыслью в далекое время. Мы стояли под Луганском. Кругом благоухали цветы, жужжали пчелы, по дорожкам и тропинкам прогуливались девушки в легких платьицах, над головой — безоблачная синева неба, и вдруг — тревога! Всех нас быстро собрали и объявили, что фашисты приближаются к Луганску и надо преградить им путь.
   Мне тогда еще не исполнилось и семнадцати лет. До этого добровольцем учился в одной из Челябинских авиатехнических школ, но учебу оборвала война. Взяли на фронт связистом в артиллерию. Пушки у нас были новые, 76-миллиметровые, предназначенные, в основном, для уничтожения вражеских танков. Так что под Луганском мы их довольно много истребили. И все-таки выстоять не смогли. Слишком неравными силы оказались, да и опыта не хватало. Но и фашистов полегло немало. Главное — другим частям дали возможность планомерно отойти и занять для обороны новые позиции...
   Как известно, первое боевое крещение для каждого молодого солдата значит многое. Пусть у В. Поздеева оно оказалось не совсем удачным, но он в тот незабываемый день твердо усвоил, как необходимы в бою взаимовыручка, стойкость, физическая выносливость и неистребимое желание во что бы то ни стало одолеть врага. Вот и Виктор, когда артиллерийские расчеты совсем поредели, роль связиста сменил на заряжающего и почти до последнего снаряда помогал своим друзьям отражать атаки врага. Все это потом очень пригодилось в битве за Сталинград.
   А пока же под непрерывной бомбежкой приходилось отступать по пыльным шляхам и знойным степям, с горечью сдавая неприятелю одну позицию за другой. Лишь в районе Калача-на-Дону наконец-то остановились и пополнили 62-ю армию прославленного военачальника В.И. Чуйкова. Лично В.Д. Поздеев попал в 385-й стрелковый полк 112-й дивизии.
   — Но и после этого легче не стало, — продолжает воспоминания ветеран Великой Отечественной. — Опьяненные предыдущими легкими победами, фашисты перли на нас изо всех сил. На земле били из пушек, минометов и танков, а с неба осыпали бомбами. Иногда для устрашения и психического подавления людей бросали с самолетов просто рельсы, бочки с просверленными дырами, от которых исходил такой неистовый вой, что даже у бывалых солдат замирало сердце, и они еще плотнее прижимались к земле в ожидании чего-то ужасного от необычных предметов в воздухе...
   А приказ был один для всех: «Ни шагу назад!» К тому же за нами стояли так называемые загранотряды. Им вменялось в обязанность расстреливать прямо на месте паникеров и беспорядочно отступающих в назидание другим. Так что в любой момент пулю можно было получить как от немцев, так и от своих. И все равно, под натиском значительно превосходящих сил и до зубов вооруженного противника, отступление продолжалось. Некоторые части попадали в окружение и плен.
   Что и говорить, положение на фронтах к Сталинграду летом 1942 года сложилось действительно очень тяжелое. Дело прошлое, даже сам Главнокомандующий И.В. Сталин в один из критических моментов, когда бои переместились в город, засомневался в благополучном исходе его защиты. Все это в полной мере испытал на себе и В.Д. Поздеев. Ведь он был непосредственным участником кровопролитных сражений за твердыню на Волге. Не раз ходил с автоматом и гранатами в атаки, отбивать от фанатично наседающих фашистов железнодорожный вокзал, завод «Красный Октябрь» и другие важнейшие объекты города.
   — Все тогда походило на какой-то кромешный ад, — даже теперь с заметным волнением вспоминает былое Виктор Дмитриевич. — Особенно большой урон наносила вражеская авиация, которая почти безнаказанно бомбила нас днем и ночью. Бои беспрерывно продолжались по 12-14 часов в сутки. Случалось так, что шли стенка на стенку, перешагивая через раненых и трупы убитых. У всех защитников Сталинграда девиз был один: «За Волгой для нас земли нет».
   Как-то в одной из атак вражеская пуля просвистела у меня над ухом, содрав кожу с правого виска и возле глаза. Хлынула кровь. Но ребята тут же помогли перевязать рану — и снова в бой. Это считалось обычным явлением. На незначительные ранения не обращали внимания.
   Между тем фашисты продолжали остервенело рваться к Волге и одновременно постоянно бомбить водные переправы, чтобы лишить подкреплений защитников Сталинграда, оказавшихся по сути дела в окружении. Именно тогда Виктору Дмитриевичу не только довелось увидеть легендарного полководца Г.К. Жукова, но и как лучшему воину стоять в охране, когда он выступал перед генералами.
   — Самый тяжелый период, пожалуй, пришелся на середину сентября сорок второго, — говорит В.Д. Поздеев. — У нас кончались боеприпасы, не стало продовольствия. Не ели по двое-трое суток. Радовались корочке тыквы или арбуза, найденной где-нибудь в пыли среди осколков. А от Волги отделяла лишь узенькая, буквально в несколько метров, полоска земли. Немцы уже наверняка считали дело конченным.
   Однако в этот критический момент пришла на помощь легендарная 13-я гвардейская дивизия генерала А.И. Родимцева, усиленная морской пехотой. Несмотря на массированные бомбежки вражеской авиации, она сумела переправиться через Волгу и внести перелом в оборону Сталинграда. А уже 16 сентября отбила у немцев Мамаев Курган, заняв господствующую высоту. Да и вообще, с тех пор положение заметно изменилось в нашу пользу. В небе стали чаще появляться краснозвездные самолеты, а на земле — танки...
   Вот только самому В.Д. Поздееву до полного разгрома фашистских орд под Сталинградом воевать не пришлось В одном из боев его тяжело ранило. В свои восемнадцать лет Виктор оказался в медсанбате. Расстраивался, конечно, мысленно продолжая оставаться среди однополчан, сражающихся с ненавистным врагом. Никак не мог привыкнуть к необычной тишине и покою. В минуты грустных раздумий вспоминал босоногое детство в селе Самозванке Пермской области, своих родителей-крестьян, у которых было пятеро детей. Как сенокосил в духмяных лугах, боронил на лошадях поля, теребил лен, колол дрова, бегал в летний зной купаться к речке. А потом, повзрослев, работал счетоводом в родном колхозе...
   Теплые и светлые воспоминания о детстве, мирной жизни отвлекали от навязчивых размышлений о войне и способствовали быстрейшему заживанию раны. Однако она оказалась настолько серьезной, что Виктору Дмитриевичу, несмотря на все просьбы, так и не удалось убедить врачей, что он способен продолжать с оружием в руках освобождать Родину от фашистских захватчиков. Пришлось ходить в армии в роли подсобников до Кенигсберга, где работал в комендатуре и встретил долгожданную весть о полной и безоговорочной капитуляции фашистской Германии.
   После войны В.Д. Поздеев сразу же направился в родные края. Его любезно встретили и приняли на прежнюю должность счетовода колхоза «Красная Тюмень». Но как-то в 1953 году приехал в Печору к хорошим знакомым, да так и живет здесь по сей день. Около тридцати лет проработал в СУ-14 бывшего треста «Печорлесстрой», из них — значительную часть инженером по охране труда и техники безопасности. Бывший фронтовик и в мирное время своим отношением к делу являл пример для других, о чем свидетельствуют различные медали, нагрудные знаки и Почетные грамоты. Небезынтересно еще и то, что к многочисленным фронтовым наградам Виктора Дмитриевича четыре года назад прибавилась еще одна — медаль «За отвагу». Конечно, поздновато, но главное то, что награда все-таки нашла своего героя.

Т. СЕМЯШКИН
ДЕВЯТЬ ГОСУДАРСТВ
ПРОЙДЕНО
(о П.И. Помыткине)

   Такова фронтовая дорога разведчика Петра Помыткина. По территории девяти стран прошагал со своей батареей 37-миллиметровых пушек бравый, небольшого роста юноша с Вятской земли. Не парадным маршем. На пути — десятки кровопролитных многосуточных боев и сотни горячих схваток с врагом. День за днем — на линии боев, в траншеях да в окопах, и лишь в часы затишья — в землянках. Сам он о ратном пути говорит просто и коротко: «За три года войны может всего-то три ночи пришлось ночевать под крышей, похожей на жилье. Выдюжил вот. Живым и здоровым встретил Победу, чему не перестаю удивляться и сегодня...» И уже с улыбкой добавляет: «Вятские парни же хватские...»
   ....Восемнадцатилетнего учащегося ФЗО из Кирова Петра Помыткина призвали с последнего курса училища в августе сорок второго года. Безусые юноши три месяца проходят курс молодого бойца у себя на родине. После, уже строем, новобранцам пришлось сделать первый марш-бросок до г. Котельничи. Погрузившись, эшелон с молодой силой двинулся на Запад, навстречу фронту. Пенза, Горький... У всех на устах Сталинград, где решалась задача «кто кого», а может быть, и судьба страны. Но после длительной стоянки на одной из станций, не доезжая Сталинграда, маршрут поезда меняют.
   — Прибыл состав в Валуйки, что в Белгородской области. Ночь, а немец словно поджидал нас. Началась такая бомбежка — казалось, конец. Все выскакивают с вагонов, вой сирен, разрывы бомб, полная темнота. Прямым попаданием разбиты паровоз и три головных вагона. Немало ребят, не доехав до линии фронта, погибло здесь. Таким было мое боевое крещение, хотя до передовой линии оставалось еще 60—70 километров, — с горечью вспоминает ветеран.
   Молодое, но поредевшее подкрепление пешим ходом достигает берегов Северского Донца. Здесь в оборонительных боях Петр Помыткин получает ранение в ногу. Подлечившись около месяца в полевом госпитале, его распределяют в 71-й зенитно-артиллерийский полк 57-й армии Юго-Западного фронта (в октябре 1943 г. переименован в 3-й Украинский фронт).
   — Здесь, на одной из батарей, мне вручили автомат и бинокль со словами: «Будешь разведчиком. Твоя задача: вовремя обнаружить противника и доложить командиру. Будь это на земле или на небе», — вспоминает день посвящения в разведчика-артиллериста Петр Иванович Помыткин. И, как уточняет сам, до победного дня с автоматом и биноклем не расставался.
   В составе своего полка Петр Помыткин участвует в августовских (1943 г.) боях за Харьков, когда город был окончательно освобожден.
   Как огненно-дымовую кутерьму, помнит ветеран форсирование Днепра. Трижды, вплавь, в целях разведки и установления связи переплывал Днестр. За участие в этих боях в архиве ветерана и сегодня хранятся два благодарственных письма командования 57-й армии. За проявление отваги при штурме города-крепости Бендеры артиллерист-разведчик Петр Помыткин награжден медалью «За отвагу». События этого боя, а было это 23 августа 1944 года, ветеран отчетливо помнит и сегодня. А с конца августа сорок четвертого батареи полка сражаются уже на земле Румынии. Освобождают город-порт Констанцы. Город, как вспоминает ветеран, был атакован с моря, воздуха и суши. Поняв безвыходность положения, солдаты как немецких, так и румынских частей сотнями сдавались в плен. Затем освободительные бои в Болгарии.
   В октябре 1944 года 57-я армия, в составе которой служит Петр Помыткин, в результате упорных боев совместно с частями народно-освободительной армии Югославии освобождает столицу. Солдату-разведчику вручаются сразу две медали: «За боевые заслуги» и «За освобождение Белграда».
   — Горячие бои пришлось испытать нашей части на земле Венгрии, особенно у озера Балатон. Помню, на переходе через канал, связывающий озеро с Дунаем, наша батарея подбила два танка, четыре транспортных машины и даже два юнкерса. Противник, чувствуя близкий конец, использовал все наземные и воздушные силы против нас. Как нам стало известно, даже снял отдельные свои части со второго фронта, но оборона их все же была сломлена. Наша 57-я армия вступила вскоре в Австрию, — рассказывает бывший солдат.
   Петру Помыткину, как батарейному разведчику, всюду приходилось быть чуть впереди артиллерийских расчетов, иметь зоркий глаз и повышенную наблюдательность. И долг воина выполнял он в любой ситуации, проявляя хладнокровие и бесстрашие. Об этом говорит и третье по счету письмо-благодарность командующего 57-й армией. За участие в боях у озера Балатон.
   Первым на пути зенитно-артиллерийского полка на австрийской земле оказался город Грац. Второй по величине город после Вены. В памяти ветерана радостным событием остался не штурм города, а освобождение тысячи советских и других военнопленных, которые содержались за колючей проволокой. «Не забыть их глаза, полные радости и благодарности», — говорит ветеран.
   Победа П.И. Помыткина застала в Германии. Но военная служба продолжалась еще полтора года. В составе южной группы войск в Румынии.
   В начале сорок седьмого года вернулся в родные места на обедневшую за годы войны Кировщину. Год работал в МТС, перешел бригадиром в колхоз. Женился, появились дети, но послевоенная нужда не давала встать на ноги. Отец погиб еще в 1943 году. И пришлось солдату-победителю в поисках лучшей доли податься на Север.
   Печора, куда он приехал в конце 1950 года, как он говорит, выбрана была не случайно. Здесь жили родственники. Вчерашний воин устраивается экспедитором отдела интендантской службы в системе Печорлага. Вскоре в одном из бараков получает крышу над головой, приезжает жена с детьми. В конце пятидесятых на базе ОИС произошла реорганизация. Создается база Росбакалеи, в системе которой ветеран трудился до выхода в 1979 году на пенсию.
   Четверть века жил ветеран в барачном доме на Загородной улице. Там же вырастил четверых детей. Большим праздником в памяти его держится 1974 год. Большая семья Помыткиных получила трехкомнатную квартиру в благоустроенном доме. Но время как всегда вносит свои коррективы, меняется жизнь.
   — Один вот остался. Дети все разъехались, живут со своими семьями, умерла жена. Грустно порой, но держусь. Радуюсь каждой встрече с детьми, внуками да внучками. А их у меня восемь, — листая семейные альбомы, знакомит с близкими ветеран.


Т. АФАНАСЬЕВА
СКОЛЬКО БЫЛО
ВСЕГО...
(о К.В. Поповском)

   «Дорогим родителям от сына, который в огне не горит и в воде не тонет», — так подписал Константин Поповский снимок, посланный в 1947 году из Печоры на Ставрополье своим близким, многие годы ничего не знавшим о его судьбе.
   Родители его были простыми крестьянами из с. Сорохтиновское Ставропольского края. В 1918 году, когда Косте было 4 года, русская семья Поповских вынуждена была бежать из этих мест. На хуторе близ города Армавира прошли его детство и юность.
   Потом была учеба на физико-математическом факультете Ставропольского пединститута. Во время учебы он вступил в партию и женился. Местная девушка Мария Ивановна Тихвинская стала его женой и верной подругой, пережившей вместе с ним события его бурной жизни. А знакомство было романтическим и вполне в духе того времени: общий интерес к только что вышедшей книге Н. Островского «Как закалялась сталь» свел их в студенческом Доме отдыха.
   По окончании института Константина Васильевича направили в школу станицы Козьминская. Молодой и перспективный директор школы, он благополучен и счастлив в эти годы. В семье появляются одна за другой две девочки.
   В 1939 году призвали на действительную военную службу. До этого времени он был освобожден от воинской обязанности, как все сельские специалисты с высшим образованием. В армии грамотного молодого человека старались продвинуть по службе, но он отказался от офицерской карьеры, хотелось одного: поскорее вернуться к семье, любимой работе.
   Для 111-го стрелкового полка 55-й дивизии, где он служил, война началась 22 июня со штурма немецкой авиацией города Слуцка. Были убитые и раненые. Но о начале войны им не сообщили, объяснив происходящее действием немецкого десанта. Вечером дивизию, около 16 тысяч человек, повезли навстречу вражеским соединениям. Утром 23 июня они встретились с противником в 130 км от Бреста. Под натиском немецких танков и самолетов пехотная дивизия вынуждена была отступить, неся большие потери. Отступали в Белоруссию, в направлении Брянска.
   На реке Сош 23 августа он совершает боевой подвиг, за который его представляют к награде. Бутылками с горючей смесью подбивает вражеский танк, сорвав форсирование реки на боевом участке. Ветеран вспоминает: «Переправились три танка, идут по дороге между огромными валунами. А мы их ждем. С бутылками обращаться нас научили, тут искусства большого нет, но сноровка нужна. Нас двое. Товарищ поднялся во весь рост для броска — и был убит. Я метнул обе бутылки: танк загорелся, немцы выскочили и бегом к реке, но наши снайперы их сбили. Второй танк застрял на мостике, а третий остановился — ему дороги нет...»
   Награду он не получил: не успел. 19 сентября под Киевом 300 тысяч советских воинов попали в окружение. Среди них был и боец Поповский.
   — Коммунисты, комиссары, евреи — шаг вперед! — раздалась команда, и первым побуждением было выйти из строя, ведь он являлся парторгом штаба. Ребята удержали. Дальше был Дарницкий лагерь в пригороде Киева.
   В 1943 году жена получила наконец письмо — ответ на многочисленные запросы о судьбе мужа от Главного Управления формирования и укомплектования войск Красной Армии: «Поповский К.В., боец 111-го стрелкового полка 55-й дивизии не зарегистрирован в списках убитых, раненых и пропавших без вести».
   В марте 1943 года его вывезли в Германию. Он прошел через несколько лагерей для военнопленных, с лихвой хлебнул горя, унижения, рабского труда.
   Он трижды бежал из лагерей. В первый раз — от преследований за отказ почистить сапоги немецкому солдату. Наказание за побег было жестоким: отправили на работу в известковый карьер, откуда не возвращались. Хладнокровие, точный расчет помогли спастись. Он намеренно покалечил стопу колесом вагонетки. Втроем с приятелями решились они на этот шаг, но один из них в последний момент отказался от затеи, второй погиб, не рассчитав, растерявшись.
   На окраине немецкого городка Бромшвайке группа военнопленных ремонтировала участок дороги, когда Поповский предпринял третью попытку к бегству, на этот раз удачную. 13 апреля 1945 года он вышел к союзным войскам 9-й американской дивизии, которые и стали его освободителями, что сыграло роковую роль в его дальнейшей судьбе. Органы НКВД считали советских военнопленных, освобожденных союзниками, агентами иностранных разведок и лицами, сотрудничавшими с фашистским режимом. Начались бесконечные допросы с избиением, закончившиеся отправкой на Родину под конвоем.
   На пересыльный пункт в Печоре их привезли 30 ноября 1945 года. Потом дальше на север, в Сивую Маску, где 17 месяцев он был на строительстве железной дороги. Стал доходягой на общих работах. Впереди полная неизвестность, слух прошел, что здесь их расстреляют. Но неожиданно освободили из лагеря, определив 6 лет спецпоселения в районе от Хальмерью до Кожвы. Раз в неделю надо отмечаться в комендатуре.
   Ему удалось устроиться бухгалтером в совхоз «Печора»: в школу его, конечно, не взяли. Вскоре к нему приезжает семья. Поселяются они в землянке в речной части города. Здесь, в землянке, и дети выросли, отсюда в институты пошли. С 1951 года он работал в вечерней школе, по совместительству в речном училище, потом преподавал в других школах города. По праву считает себя родоначальником заочного обучения в Печоре: был организатором и директором заочной школы молодежи, где обучалось около 180 человек в классах: бухгалтеров, милиционеров, водителей...
   Константина Васильевича реабилитировали. Его имя занесено в Книгу Памяти РК.
   У Поповских большая дружная семья, много внуков, правнуков. Старшая дочь Валентина — заслуженный учитель школ Коми АССР и РСФСР, Почетный гражданин города Печоры. Зять — Плесовский Альберт Степанович, коми по национальности, — заслуженный учитель школ Коми АССР и РСФСР. Младшая дочь Алла — врач-хирург республиканской больницы. Внуки, их мужья и жены — тоже врачи. Все они живут в Сыктывкаре, но родителей не забывают, в Печору приезжают часто.
   Константин Васильевич пишет рассказы-были с эпизодами из своей жизни, неисчерпаемо богатой событиями. Его рассказ «Русская земля» был опубликован в городской газете к 49-й годовщине Победы. Это повествование о тоске русского человека на чужбине и о беспредельной любви к родным местам.
   Пока версталась книга, К.В. Поповский умер.

Л. НАКВАСИНА
САНИНСТРУКТОР АНЯ
(об A.M. Потаповой)

   Анна Михайловна Потапова (в девичестве Панюкова), девушка из коми села Важкурья, в предвоенном сороковом закончила медицинское училище в Сыктывкаре. С дипломом фельдшера-акушера начала работать по направлению в с. Сторожевск. Организация женской, потом детской консультации, работа молочной кухни — таким был круг забот молодого специалиста. И, конечно же, была в гуще общественной жизни. Художественная самодеятельность, спортивные состязания, участие во всевозможных субботниках и воскресниках...
   Но война нарушила все: мирную жизнь, планы, мечты...
   О ее начале Аня узнала в тот же день из сообщения по радио. А на следующий день группа девушек по инициативе райвоенкомата стала учиться снайперскому делу. Ходили на курсы не один месяц. В октябре сорок второго года группа из десяти человек, в том числе и Аня, записались добровольцами. Сыктывкар, Котлас, Кулой, Мончегорск — такова дорога к фронту у важкурьинской девушки. Из Мончегорска уже попала в качестве санинструктора в 33-ю отдельную зенитную дивизию, что располагалась в г. Кандалакше. И в первый же вечер, что называется, получила боевое крещение. Двенадцать девушек-новобранцев в части ждали и посадили за ужин, а тут боевая тревога.
v Бойцы выбежали на улицу, за ними — девушки-солдаты. Командир батареи, старший лейтенант Орлов, тут же им отдал приказ: «Бегом на склады и обеспечить доставку снарядов к боевым точкам!» Каждый из них не менее десяти килограммов.
   По небу ползли немецкие бомбардировщики. Анна увидела, как один из них после залпа наших орудий падал на землю. Черная лента дыма, потом... взрыв. Ужин продолжили уже после отбоя.
   Дни и ночи войны... Сколько их было у санинструктора Ани Потаповой? Какую только работу не приходилось выполнять... И снаряды подавать, и заменять бойца связи, и, естественно, раненых перевязывать.
   Помнится ей и такой случай. Раннее утро, тишина. И вдруг немецкие бомбардировщики в небе. Несколько бомб упало на пересыльный пункт в Кандалакше, куда только что прибыла большая группа бойцов после излечения для дальнейшей службы. На пересыльном пункте здравпункта не было, и Анну направили туда. Целый день перевязывала раненых. Может, полсотне бойцов оказала помощь. За расторопность и находчивость ей была объявлена благодарность и предоставлен недельный отпуск.
   За неделю в Важкурью не успеть и она поехала в соседнюю часть к сестре, которая тоже была фронтовой медсестрой и с которой переписывались. Радости не было конца, вспоминали о родных местах. А тут наведался фотокорреспондент фронтовой газеты. Сестер-бойцов сфотографировал. Газета с публикацией все еще хранится в семейном архиве ветерана. А переснятый с газеты фотоснимок — в фондах краеведческого музея Печоры.
   После Победы часть, где служила Анна Николаевна, из Кандалакши, города, которому уже в 1984 году за героическую защиту был вручен орден Отечественной войны I степени, была переведена на Беломорско-Балтийский канал.
   И только в августе сорок пятого сержант-санинструктор вернулась домой. На девичьей гимнастерке сияли медали: «За оборону Заполярья», «За боевые заслуги», «За Победу над Германией». В 1947 году А.Н. Потапова вместе с мужем, тоже участником ВОВ, приехала по направлению в Печору. До выхода на пенсию работала в Центральной районной больнице.

В. ЖЕЛТЫЙ
«ЖЕЛЕЗНЫЕ ПАРНИ...»
(о Т.Ф. Потпашове)

   Наверное, случай в жизни людей играет большую роль и очень влияет на ее течение. Иногда круто поворачивает его. Получилось так, что председатель колхоза в усть-цилемской деревне Загривочная был в отъезде. А тут как раз в правление бумага пришла из райисполкома, в которой предписывалось срочно отпустить из колхоза двух мужчин для работы в речном пароходстве. Был бы председатель на месте, он, конечно, поступил бы по своему усмотрению и, скорее всего, заволокитил бы это дело.
   Заместитель председателя колхоза Терентий Матвеевич Чупров долго ломал голову над вопросом: кого направить в пароходство? Потом вызвал в контору 18-летнего Тимофея, старшего сына Александры Михайловны и Федора Андреевича Поташовых.
   — Пригласил я тебя, Тимоша, вот по какому вопросу, — сказал заместитель председателя. — Хочешь уехать из Загривочной? Колхоз может отпустить тебя на работу в пароходство. Подумай, дома посоветуйся, а завтра дай ответ.
   Тимофей не ожидал такого разговора. Да и вопрос какой-то чудной. «Хочешь уехать из Загривочной?» Деревня-то что. Она родная. Места вокруг хорошие. А вот колхоз... Парень стоял перед столом, за которым сидел зам. председателя, и думал: «Если отложить решение этого вопроса до завтра, то может всякое произойти...» И он согласился перейти на работу в речное пароходство.
   Так Тимофей ушел в пролетарии. Работал он на пассажирском пароходе «Тургенев». Был матросом, штурвальным. Первое время думал продолжить где-то учебу, ведь за плечами был скудный багаж знаний. Однако новое дело так увлекло, закрутило, что пришлось откладывать учебу на потом.
   Минуло три года. Много рейсов сделало за это время пассажирское судно. Все они в основном стерлись из памяти. Но тот июньский рейс 1941 года Тимофей Федорович помнит всю жизнь. В один из дней экипаж выполнял спецрейс по перевозке новобранцев от Усть-Цильмы до Кожвы. Пароход подходил к селу Кипиево. На берегу его встречали и стар и млад. На палубу поднялось много мужчин с вещмешками и чемоданами. С берега доносились разноголосый говор, просьбы и напутствия, плач женщин и детей... Но вот над рекой разнесся отвальный гудок, и пароход стал отходить от причала. Стоявшие на берегу люди зашли в реку и, помахивая руками, молча брели по воде, захваченные волной расставания со своими отцами, мужьями, сыновьями и братьями. Встретятся ли они когда-нибудь на этом красивом печорском берегу? Нет. Многие останутся на полях сражений. Тогда же на пароходе плыли братья Савватий и Андрей Носовы из деревни Загривочной. Земляки Поташова. Оба они полегли в боях с фашизмом в том же 41-м.
   Тимофея вызвали в военкомат в сентябре. Прошел медицинскую комиссию. Зачислили в десантники и отпустили домой. Отправка к месту службы все откладывалась. И только в декабре 1941 года большая группа мобилизованных выехала по зимнику из Усть-Усы до Кожвы. Расстояние в 120 километров преодолели за четыре дня. Будущие бойцы гнали с собой табун лошадей. Их было около ста. На станции Кожва все вместе погрузились в вагоны и отправились в пункт назначения.
   Эшелон с новобранцами прибыл в Вологду, где формировалась 24-я стрелковая дивизия. Она имела уже свою биографию — героическую и трагическую. Это знаменитое воинское соединение — Самаро-Ульяновская железная Краснознаменная дивизия. Она родилась в 1918 году. Когда началась война с фашистами, 24-ю Железную спешно бросили в самое пекло. Бойцы и командиры сражались храбро, но не смогли сдержать бронированные полчища врага. Несколько раз она попадала в окружение. Однако, разбившись на небольшие группы, подразделения прорывались к своим. Но вышли немногие. Осталось где-то и знамя дивизии. По армейским законам такая воинская часть, потерявшая свою святыню, расформировывалась. Ей оставили только номер. Много позже, знамя, спасенное белорусским крестьянином Д.Н. Тяпиным, было возвращено и честь дивизии была спасена... А пока она формировалась заново и была еще, как новорожденный, без биографии. 23 февраля 1942 года, в День Красной Армии, дивизия прошла по вологодским улицам к железнодорожной станции. Погрузилась в вагоны. Дорога вела на Калининский фронт. По пути эшелон попал под бомбежку. «Картина жуткая, страшная, — говорит Тимофей Федорович. — Фашистские самолеты на бреющем полете расстреливали и бомбили воинский состав».
   24-я стрелковая дивизия заняла оборону и почти пять месяцев сдерживала натиск противника на одном из участков фронта. Потом ее сменила 28-я стрелковая дивизия, получившая впоследствии наименование Невельской. А 24-я перебрасывалась в приволжские степи, куда прорвались немецкие механизированные части.
   Воинский эшелон остановился у совхоза «Опытное поле», не доезжая до станции Лог. Выгрузились. Вокруг до горизонта простиралась степь. Предстоял небольшой отдых, выбор и обустройство позиции. Вечером 19 сентября 1942 года было общее построение личного состава 247-го стрелкового полка. Командир полка, майор Гаврилин, сказал: «Мы находимся здесь, в приволжской степи, чтобы оттянуть на себя некоторые силы противника и помочь сталинградцам защитить город. Завтра на рассвете мы пойдем в бой. Ни один вражеский танк, ни один солдат не должен прорваться на нашем участке к волжской твердыне. Сыны Отечества! Надо выстоять и победить. Докажите в бою, что вы — железные парни, достойные продолжатели славных боевых традиций нашей армии...»
   Рано утром полк вступил в бой, который продолжался два дня. Красноармейские ряды редели. В пулеметной роте, где служил Тимофей Поташов, из 150-ти бойцов осталось 40. Но пулеметы работали безотказно, отбивая одну за другой волны атакующих.
   Немцы пока что залегли в трехстах метрах. И снова начали пальбу пушки и минометы противника. Один снаряд разорвался почти рядом с Поташовым. Его обдало пороховой гарью. Он упал и почувствовал, как что-то теплое и липкое охватило его ноги... И все-таки судьба была благосклонна к Тимофею: в кармане его шинели лежал пулеметный ключ, который погасил убойную силу осколка снаряда. Ключ согнулся в дугу, но спас жизнь командиру отделения, сержанту Поташову...
   ...В госпиталях Тимофей пролечился более пяти месяцев. В начале марта 1943 года его выписали из госпиталя и направили в 384-й запасной стрелковый полк. Опытные кадры, понюхавшие пороха, были очень нужны. В армию .призывались молодые ребята. Их надо было в короткий срок подготовить к суровой воинской службе. Маршевые роты формировались и отправлялись на фронт часто. Несколько раз старший сержант Поташов хотел уйти с маршевой ротой, но командир полка охлаждал его пыл: «Вы что же, старший сержант, думаете, что мы здесь от фронта отлеживаемся? Поймите же, вам поручено важное задание — учить солдат воевать, хорошо учить, тогда и крови на войне будет меньше. Так что, Поташов, служба есть служба. А начальство знает, где кому лямку тянуть». А командир роты, старший лейтенант Неугодников, узнав, что помкомвзвода просится на передовую, заявил: «Обещаю тебе, Поташов, одно: когда меня отпустят на фронт, тогда я и тебя с собой прихвачу».
   Так до конца войны Тимофей и пробыл в запасном полку. В августе 45-го их дивизию направили на Дальний Восток воевать с японцами. Но прибыли, как говорится, к шапочному разбору. И оттуда прямиком — в Болгарию, где и прослужил до мая 1946 года. Демобилизовавшись, приехал в Печору. Два года работал в Баскомфлоте пароходства, а 27 лет — до выхода на пенсию — в горагентстве «Союзпечать».
   ...Летом домик Поташовых утопает в пышной огородной зелени. Тимофей Федорович и его жена, Василиса Афанасьевна, многие годы проработавшая в совхозе зоотехником, стараются в меру сил, чтобы на их земле все плодоносило. Они воспитали троих детей. Есть внуки.

Я. ФРОЛОВА
АВТОМАТЧИК...
КОМАНДИР ТАНКА
(об И.А. Рочеве)

   Юноши его возраста призывались на военную службу в завершающем году Великой Отечественной, когда позади уже были кровопролитные бои и уже был ясен исход второй мировой войны. Илье Александровичу Рочеву повестка из военкомата пришла в марте 1945 года. А воинскую присягу он принял 1-го мая. Узнав об этом, я подумала: «Какой уж там фронтовой путь...» Но как же ошибочна оказалась эта мысль, когда познакомилась с ветераном.
   Он, простой деревенский коми парень, стал участником блистательной операции Советской Армии, что положила конец японской Квантунской армии. Известно, что тогда, в сорок пятом, наши войска пришли на помощь дружественной Монголии, свобода которой оказалась под угрозой из-за захватнических планов милитаристской Японии. На границу с Монголией и был направлен 203-й гвардейский стрелковый полк, в составе которого нес службу стрелок Илья Рочев.
   Длиннющий путь на Дальний Восток. Тогда он, сын ижемских оленеводов, окончивший неполную среднюю школу, конечно же, не предполагал, что готовит ему судьба, да, собственно, не очень-то понимал, куда везут их, будущих бойцов. А по дороге, и пешей, и на пароходах, и в теплушках вагонов невольно вспоминал родные места, раздольное Припечорье, полуголодное, но счастливое детство.
   Сельские мальчишки тех лет становились колхозниками, что называется, едва научившись ходить — во всех крестьянских работах подсобляли родителям. Илью больше привлекала охота. Мальчишка так ловко отстреливал шустрых белок, которых выгодно обменивали на муку и крупу, что его «снайперским» способностям просто завидовали даже старики. Думал ли, что именно эти способности так пригодятся на фронте? На военного стрелка боец Рочев выучился, как говорится, сходу.
   ...Менее месяца понадобилось Советской Армии вместе с монголами для успешного проведения Манчжурской операции, и все это время в самом центре был Гвардейский стрелковый полк, где автоматчиком служил Илья Рочев. Наша армия по труднопроходимой таежной и горной местности стремительно продвигалась вперед, уверенно преодолевая сильно укрепленную оборону Квантунской армии. В ту пору восемнадцатилетний автоматчик Илья Рочев получил свою первую в жизни награду — медаль «За боевые заслуги». Потом была и медаль «За победу над Японией», а также орден Отечественной войны. Но меня заинтересовала такая запись в его военном билете: «Награжден медалью «Дружба Китая и СССР» (Точнее — медалью "Китайско-советская дружба" Прим. админ. сайта). Таких видеть еще не доводилось. А Илья Александрович, видимо, поняв мое удивление, тут же принес этот раритет. Очень оригинально оформленный «кусочек металла» с непонятными китайскими буквами. По всему было видно: она особенно дорога ветерану. Получил эту медаль ветеран уже в 1950-м, ведь служба для него тогда еще продолжалась. Поколесил же по дорогам Дальнего Востока ижемский парень!
   В 1947-м его направляют на краткосрочную учебу в батальонную танковую школу. А после ее окончания гвардии старший сержант И.А. Рочев назначается командиром танка Т-34. В этом звании и должности прослужил до «дембеля».
   Демобилизовался только в 1951-м. Куда податься? Какое применение сил найти в родном ижемском колхозе? Об этом Рочев думал в течение всех шести лет службы. На размышления наталкивали и письма друзей. Чаще всего получал он их от Леонида Истомина, с которым вместе росли в Ижме, а теперь он жил и работал в Кожве: «Давай к нам — перспективы тут хорошие».
   Сюда и приехал демобилизованный старший сержант. Тепло и радушно встретил его друг-земляк.
   На Печорской лесобазе И.А. Рочева определили на курсы: «Будешь мастером леса». Тогда, будучи в отделе кадров, он впервые увидел молоденькую сотрудницу лесобазы Зою. «Глаза их встретились...» Да, да, как в сказке получилось все сразу: и влюбленность, и взаимопонимание, и уважение. В тот же год, 14 июня 1951 года, они зарегистрировались.
   Наверное, достаточно побывать в этой семье хотя бы раз, чтобы убедиться, насколько теплая, душевная атмосфера царит в их квартире, уютной, ухоженной заботливыми хозяйскими руками, со вкусом убранной.
   ...Заключив брак, всего год отработала на лесобазе чета Речевых. В Печору «заманили» родственники. Илья Александрович пошел на курсы автоводителей при «Печорстрое». Да так за баранкой и прослужил шофер первого класса до выхода на заслуженный отдых. Почетные грамоты, знаки и орден «Знак Почета» за безупречный труд получил замечательный мастер своего дела. Помнят его не только как прекрасного специалиста, добрейшего наставника. Не один созыв Илья Александрович избирался депутатом городского Совета, не говоря уже о многочисленных и постоянных общественных нагрузках в своем коллективе. И он, конечно, хорошо помнит всех, с кем работал. А на вопрос, что больше всего запомнилось в последние годы ему самому, И.А. Рочев без колебания отвечает: «Поездка в Сыктывкар на прием к Главе Республики Коми Ю.А. Спиридонову в честь 55-летия Великой Победы».
   Отказаться от такой возможности Илья Александрович не мог, откликнувшись на официальное приглашение Главы республики, хотя и со здоровьем немалые проблемы.
   Богат ветеран духовностью. Богат сознанием нужности людям, богат семьей, где всегда царят полное понимание и согласие. Пусть сохранится все это еще долгие годы.

Ю.ПОЛЯКОВ
ПРОСТАЯ СУДЬБА
(о Ф.П. Садовском)

   Судьба Федора Петровича Садовского во многом схожа с судьбами многих ветеранов войны и труда, разбросанных ныне на огромном постсоветском пространстве. Людей, которые не совершали ярких подвигов, не сделали большой карьеры. Они просто, по-человечески, жили, честно трудились, растили детей и внуков, надеясь за свой труд на лучшее будущее, которое, увы, с развалом СССР и с рыночными реформами отодвинулось для них до неопределенных времен...
   На берегу красивой речки Сож, притока Днепра, недалеко от районного села Корма, что в Гомельской области Белоруссии, в симпатичной деревушке Студенец, в крестьянской семье Садовских в августе 1926 года родился мальчик, которого назвали Федей. Был он любимцем у родителей и старших сестренок. Жили не богато, но и не голодали. Федор в 1938 году закончил начальную школу. В начале лета того же года семье пришлось, как и многим другим, переезжать по распоряжению центральных властей в Карело-Финскую АССР на заселение и освоение земель вдоль финской границы.
   Поселенцы организовали колхоз и стали налаживать сельскохозяйственное производство в суровых климатических условиях. Но через год началась война с Финляндией, и приграничных поселенцев срочно эвакуировали. Семья Садовских попала на Урал, в один из колхозов Молотовской области (ныне Пермской). Не успели еще как следует обжиться, как грянула новая, более страшная и длительная война. Отец ушел на фронт защищать Родину. А Федор учился в школе, прирабатывал, помогая семье, пока в 1943 году не призвали и его, семнадцатилетнего, в армию.
   Привезли мальчишек-новобранцев из сельской глубинки на санях-розвальнях в Бордымский военкомат, погрузили в вагоны и отправили в один из запасных полков. Полгода усердно сержанты и офицеры старались сделать из ребят храбрых солдат. А потом, летом 1944 года, они были отправлены на пополнение дивизий 2-го Белорусского фронта, войска которого, во взаимодействии с другими фронтами, вели наступательную операцию по полному освобождению Белоруссии от немецко-фашистских захватчиков. Недолго пришлось воевать молодому пехотинцу. К сожалению, не мог он вспомнить: в какой местности был в бою, что за речку, перед высоткой, под пулеметно-минометным огнем переходили вброд, подняв над головой свои винтовки; из какой деревни, после штурма и взятия высотки, выбивали сопротивляющихся гитлеровцев, на окраине которой он был серьезно ранен осколком мины в тазовую кость. Да это, пожалуй, и не столь важно. Главное, что 18-летний паренек не струсил, до конца выполнил присягу и остался жив.
   Раненого Федора подобрали санитары, доставили в медсанбат. Оттуда он попал в госпиталь в город Рославль, а затем в Тулу, где сделали ему операцию. После госпиталя попал Федор Петрович с другими ранеными в Саратов, в подразделение выздоравливающих с последующей отправкой на фронт. Но комиссия признала его не годным к строевой и получил он приказ отправляться в Горьковскую область на лесозаготовки для нужд фронта. Кормил солдатик в лесу комаров около года. Война уже кончилась. Комиссия снова признала его не годным к строевой, и бойца демобилизовали.
   Так сложилась солдатская судьба Федора Петровича Садовского. Снял он военную форму, стал работать. Потом женился, пошли дети. А в 1967 году, имея на руках уже четверых детей, он через знакомых приехал в наш город. В ЖБИ «Печорстроя» трудился до самой пенсии: стропальщиком, бетонщиком, формовщиком... В 1986 году овдовел. А дети живы и здоровы. Имеют свои семьи. Подарили ему трех внуков и трех внучек. Ими он и счастлив. А что касается наград: медали «За победу над Германией», ордена «Отечественной войны II степени», юбилейных медалей — то они для него простые реликвии. Жаль только, что, вероятно, затерялась где-то в канцеляриях еще его одна награда. Награда за бой у безымянной высоты и освобождение белорусской деревни.

 

Я. ЕРЕМЕНКО
ВСЮ СЛУЖБУ НА ЭСМИНЦАХ
(о В.Н. Семяшкине)

   Кто из подростков, живущих на Печоре, не любил посидеть с удочкой у реки. Не был исключением и Василий Семяшкин из Щельяюра. Не одну весеннюю ночь с одногодками провал он у реки в ожидании улова. Но та июньская ночь сорок первого на всю жизнь осталась в памяти. Вернулся рано утром, хотел порадовать домашних уловом, а дома встретили тревожным сообщением: война!
   И все же особого значения в селе как-то не придавали сообщению, не вызывало оно какой-то особой тревоги. Все были уверены: не успеют убрать урожай с полей, как немцу дадут по шапке.
   Однако недели превращались в месяцы, месяцы — в годы, а конца войне не было. Редели припечорские села мужиками. За старшими братьями пришел черед уходить на войну и Василию, третьекурснику речного техникума. Было это осенью сорок третьего. Курсант Василий Семяшкин был отправлен в Архангельский флотский экипаж, а оттуда попал в учебный отряд на Соловки. Учился на машиниста-турбиниста, флотской дружбе, умению ладить с новыми товарищами.
   И наконец — корабль. Самый настоящий морской корабль! Морская биография у восемнадцатилетнего Василия Семяшкина началась на вспомогательном ледоколе, далее — служба на эсминце «Куйбышев». Экипаж судна сопровождал гражданские суда, охранял от подводных лодок противника, от его воздушных атак. В случае необходимости мощно вооруженный эсминец давал нужный отпор врагу. «Помню, как здорово поддерживала артиллерия нашего эсминца высадившийся десант моряков при освобождении Петсамо, — вспоминает старый моряк и продолжает: — А так рейсы эсминца в основном совершались по курсу «Полярное — Мурманск», «Полярное — Архангельск». И в том, что перевозки на этих маршрутах не удавалось парализовать противнику, в этом была заслуга и нашего эсминца...»
   В сентябре—октябре сорок четвертого года Северный флот совместными усилиями с Карельским фронтом в результате Петсамо-Киркенесской операции полностью освободили советское Заполярье. В этих сражениях принимал участие и эсминец «Куйбышев».
   Конец войны старшину Василия Семяшкина застал в Полярном, где судно стояло на профилактическом ремонте. Радости после сообщения громкоговорителя о Победе среди моряков не было конца. Победа — значит встреча с родными местами! Но до этого, как оказалось, было еще далеко.
   Отшумел в столице Родины праздничный салют, улеглись волнения от парада Победы, а служба краснофлотца Семяшкина, как и многих его товарищей, продолжалась.
   В начале лета 1945 года была создана спецкоманда для получения трофейного флота из Германии. Поезд североморцев, в их числе и Василия Семяшкина, из Полярного доставил в германский город Росток. Оттуда в Кронштадт повели немецкие эсминцы и другие суда. Помнит ветеран, что многие суда, особенно подводные лодки, были переданы Польше.
   Служба у краснофлотца В.Н. Семяшкина на эсминце «Сильный», на котором он побывал в немецком порту Росток и который базировался в Балтийском порту Пиллау (ныне Балтийск), продолжалась до конца 1948 года. В декабре он был переведен на эсминец «Отважный». И на новом корабле отслужил еще долгих 20 месяцев. Лишь в сентябре 1950 года старшина второй статьи Василий Семяшкин вернулся в родные края.
   Возвратившись, тут же сел за тетради, на тот же третий курс речного техникума. Нужно было наверстать упущенное. «Из поступивших в сорок первом, на свой курс вернулись только четверо. Курс распался, кто погиб, кого развеяла война», — поясняет ветеран.
   После окончания техникума плавал судомехаником на пароходах «Общественник», «Пархоменко», «Щорс». А потом долгие тридцать лет сам учил, воспитывал молодых в речном ПТУ...
   Годы берут свое. Прожито 75 лет. Давно уже нет жены, любимой Нины, которую, направлявшуюся после окончания института в Ижемский район, он встретил в период армейского отпуска. Давно разошлись дети, живут со своими семьями. Дочь — художник по керамике, сыновья — кто в Ухте, кто в Сыктывкаре.
   Один в доме. Все общение — телефон, телевизор, игривый черный кот Степка да старые семейные альбомы. Переберет снимки, перелистает бумаги семейного архива, пересмотрит ордена да медали, и грустное чувство одиночества как-то проходит. И, конечно же, безмерно радуется ветеран, когда приезжает дочь, когда навещают сыновья.
   На снимке: В.Н. Семяшкин, г. Росток. 1945 год.

Я. ШАРЫПОВ
ПОБЕДУ ВСТРЕТИЛА
В БУДАПЕШТЕ
(о М.Н. Соловьевой)

   Ничего плохого не предвещал 1941 год дружной крестьянской семье Переясловых, что проживала в селе Новофилипповка Кировоградской области на Украине. Но когда грянула война, отец по заданию правления колхоза «Новый путь» был направлен на перегон колхозного стада в тыл страны. В село вскоре пришли немцы, и часть их командиров облюбовала ухоженный домик Переясловых. Хозяев же (мать и троих детей) выгнали в помещение сырого, холодного сарая.
   Так и жила, схоронившись от немецкого взгляда, семья Переясловых в ожидании возвращения отца. Из троих детей двое — сын и дочь Мария были в том подростковом возрасте, когда их в любое время могли отправить в Германию. Поэтому Мария, которой пошел семнадцатый год, и старший брат Петр вынуждены были днем скрываться в ближайшем прилеске. Вскоре к ним присоединился вернувшийся в семью отец.
   Война прервала мирный уклад жизни многих тысяч семей, подобных Переясловым. Остались в прошлом мечты Марии обучаться в педагогическом училище. Вместо этого — постоянный страх перед голодом, холодом и угрозой ареста. Стрельба и расстрелы не прекращались и в ночное время: чувствовалось, что патриоты не смирились с приходом фашистов.
   В конце 1943 года село освободила Советская Армия. Отец и брат ушли с советскими войсками дальше на Запад, добивать немцев. Не усидела дома и Мария. Простившись с матерью и сестренкой, она пешком добралась до города Александрии, где размещался эвакогоспиталь № 4433. После долгих уговоров, 26 апреля 1944 года Марию Переяслову приняли санитаркой.
   Эвакогоспиталь, состоявший из нескольких вагонов-теплушек и с большим количеством медперсонала, входил в состав 30-й армии 2-го Украинского фронта. Делился он на отделения по роду и типу ранения. Марию определили в четвертое отделение, где находились бойцы, раненные в ноги.
   По пути следования эвакогоспиталь подбирал раненых бойцов с медсанбатов. Неходячих раненых 17—19-летние девочки переносили на носилках. Они же делали санобработку, мыли, перевязывали раны, кормили солдат с ложечек, писали письма под диктовку. Работали сутками, спать приходилось урывками. Да и какой сон под вой снарядов, грохот фашистских бомб.
   Эвакогоспиталь был рассчитан на 300 мест, но размещать приходилось 500 и более раненых. Однако порядок и дисциплина в госпитале были строгие. Главный врач, полковник Шевченко, постоянно проверял чистоту. Все это делалось ради облегчения страданий раненых, служило одной задаче: быстрее поставить их на ноги, вернуть в строй.
   Эвакогоспиталь № 4433, а вместе с ним и Мария с подругами, с Украины прошел Молдавию, Румынию. И здесь, на румынской земле, произошли у Марии две радостные встречи: одна — с односельчанином, а другая — с родным братом Петром. Было это в городе Бадашаны. В течение всего времени, пока дороги войны не свели Марию и Петра, они переписывались. Полевая почта работала исправно. И когда эвакогоспиталь Марии прибыл в этот город, в котором Петр находился после ранения, они встретились. Радость встречи брата и сестры была неописуема, долго вспоминали свой дом, родных, дороги войны.. Но как всякая встреча на войне и эта была недолгая. Все дороги войны теперь шли на Запад. Впереди Венгрия.
   Марию при переформировании эвакогоспиталя перевели в госпиталь № 1933, что располагался в Будапеште. И здесь еще одна встреча, которая в дальнейшем отразится на всей жизни. В этом госпитале лечился после очередного ранения красавец-лейтенант Николай Соловьев. Они встретились, нашли и полюбили друг друга, чтобы тут же судьба разбросала их в разные стороны.
   А Мария все это время оставалась в Будапеште. Время и работа в госпитале закалили характер девушки и вместе с тем научили сострадать горю и болезням бойцов. Вместе со своими подругами по госпиталю она приближала как могла День Победы. И он пришел!
   Вот как об этом вспоминает Мария Петровна: — С утра 9 мая за городом усилилась орудийная канонада. Подумали, что началось какое-то наступление. Но вдруг прибегают наши девочки-санитарки и радостно, наперебой кричат: «Война закончилась! Победа!» Трудно было в это поверить. И мы побежали на центральную площадь Будапешта. Там, при огромном стечении гражданского населения и военных, выступал маршал Малиновский. Слушали его очень внимательно. А слезы сами катились по щекам. Это были слезы радости и счастья. Потом, взявшись за руки, мы пели песни. Кругом звучала музыка. После Победы Мария Петровна еще почти год работала в этом госпитале. Только 3 апреля 1946 года перед отправкой домой вручили медаль «За Победу над Германией». И в этот же день на железнодорожном вокзале Будапешта она вновь встречает Николая Соловьева. Встречает, чтобы уже не расставаться никогда. Судьба была благосклонна к двум молодым людям. Нужна была война, чтобы встретились и нашли друг друга два любящих человека. Молодые люди поехали на родину Марии, где сыграли свадьбу. Затем судьба занесла их на Север. В 1956 году Мария с мужем приехала в Кожву. Работали на Печорской лесоперевалочной базе: он — шофером, она — телефонистка. Потом перешли работать на энергопоезд № 33 системы Комиэнерго.
   Нет уже в живых Николая Сергеевича. Мария Петровна, которой в последний год XX века исполнилось 75 лет, продолжает радоваться жизни. Радоваться внукам и правнукам.

Ю. ПОЛЯКОВ
ПУЛЕМЕТЧИЦА АННА
(об А.В. Тарабукипой)

   У войны — не женское лицо. И воевать, тем более убивать — не женское это дело. Но когда Отечество в опасности, когда оккупанты топчут твою страну, сея разрушения и смерть, вышеназванные эпитеты отходят на задний план. Защита Родины становится святым делом ее сыновей и дочерей. И настоящие патриоты испокон веков защищали ее от врагов и по приказу, и по призыву, и по зову сердца...
   Двадцатидвухлетнюю Анну Васильевну Тарабукину, уроженку села Усть-Кулом, призвали в армию в ноябре 1942 года. Около 300 километров везли новобранцев по таежной трассе через Сторожевск, Корткерос, Сыктывкар, Усть-Вымь — до железной дороги. На станции Микунь группу девчат погрузили в вагон, и умчал их поезд сквозь стужу в неведомую даль.
   Спустя время, уже из запасного полка, коми девушка попала в один из районов прифронтовой полосы Мурманской области в 9-й зенитно-пулеметный батальон, подразделения которого охраняли мост и склады с боеприпасами от налетов фашистской авиации, штурмовики и бомбардировщики которой прорывались порой через линию Карельского фронта.
   Суровая, но прекрасная природа тех мест, где дислоцировался батальон Анны Васильевны, была мне хорошо знакома не только по замечательной повести Б. Васильева «А зори здесь тихие...» и по кинофильму с одноименным названием, а и по личным впечатлениям, ибо там начиналась и моя армейская служба, только в послевоенный период, 46 лет тому назад. Беседовал я с бывшей пулеметчицей, а в памяти мелькали кадры трагической судьбы ее сверстниц — девчонок из кинофильма про войну.
   Два с половиной года, которые прослужила Анна Васильевна в пулеметном взводе, показались ей вечностью. Война не позволяла расслабляться и в прифронтовом тылу: шло постоянное изучение материальной части оружия, не прекращались учебные тревоги и бдительное круглосуточное дежурство. Все это позволяло в итоге успешно отражать налеты вражеской авиации и ребятам из зенитно-артиллерийских батарей, и девчатам из зенитно-пулеметных взводов.
   Анна Васильевна не имеет ни контузии, ни пулевого, ни осколочного ранений. Смерть обходила ее стороной, хотя при налете фашистов она часто витала рядом. Был случай, когда девушка один на один смотрела смерти в глаза, но выдержала ее страшный взгляд и победила. Стоял тогда тихий солнечный день. И вдруг завыли сирены тревоги, торопливо застучали у моста пушки зенитных батарей, застрекотали спаренные пулеметы. Со стороны солнца объект атаковали фашистские самолеты, еще издали поливая наши позиции смертоносным огнем. Шквал пуль обрушился и на пулеметные точки наших девчат. Какой-то шальной фашист, ведя самолет на очень низкой высоте, чуть не касаясь верхушек сосен и елей, не жалел патронов.
   Как сквозь сон слышала Анна Васильевна выкрик командира взвода: «Ложись!» и успевшего плюхнуться на землю, пропустив над головой горячую очередь пуль. Устькуломочка же словно приросла к крупнокалиберному пулемету ДШК. Солнце слепило глаза, но она видела штурмовик всем своим телом и, как чапаевская Анка, в нужный момент нажала на гашетку. Длинная огненная струя трассирующих пуль полилась из ствола на врага. И он не выдержал. Резко свернув в сторону, с ревом пронесся сбоку над позицией и растворился за лесом, позабыв даже сбросить бомбы. За храбрость Анка получила от командира взвода, лейтенанта, благодарность...
   В конце 1944 года, когда Финляндия окончательно вышла из войны против СССР, а наши войска громили противника на территории Норвегии, Карельский фронт был расформирован. Зенитчицы мечтали попасть на Запад, но их батальон в апреле 1945 года погрузили в эшелон и отправили на Дальний Восток. В пути следования их застала весть о Победе над Германией. А в конце мая в городе Комсомольск-на-Амуре их отделение, укрепив пулеметы на крыше одного из важных зданий, с поочередным отдыхом на чердаке, зорко охраняло свой участок неба от японских самолетов, которые так и не появились над Амуром...
   Демобилизовали Анну Васильевну в 1945 году на праздник Октябрьской революции. Вернулась она в родной Усть-Кулом. Но весной следующего года, завербовавшись по объявлению, приехала в Печору и живет в ней по сей день, отметив в ноябре прошлого года свое 80-летие. В активе ее боевой и долгой трудовой жизни орден Отечественной войны II степени и дюжина медалей. Рядом любимые дочь и внук. Выходит, что жизнь продолжается.

Р. ГЛУЩЕНКО
СВЯЗИСТКА МАРИЯ
(о М.С. Тарасовой)

    Керченско-Эльтигенская десантная операция 1943 года вписана золотыми буквами в историю Великой Отечественной войны. В начале ноября под общим руководством командующего Северо-Кавказским фронтом генерал-полковника И.Е. Петрова началась высадка десанта. Южнее города Керчи в районе Эльтигена с кораблей Азовской флотилии высаживались войска 18-й армии, которой командовал генерал К.Н. Леселидзе. На одном из мотоботов была со своим нехитрым связистским снаряжением девушка по имени Мария.
   — По нам стреляли со всех видов оружия, — рассказывает Мария Сергеевна Тарасова. — Соседний мотобот подбросило от прямого попадания снаряда. Все перемешалось: вода, обломки судна, тела.
   Десант был удобной мишенью как для авиации, так и береговой артиллерии противника. Керченский пролив бурлил от осколков. Но смелость города берет. Утлые суденышки достигали своей цели.
   — Когда наш мотобот пристал к берегу, — продолжает Мария Сергеевна, — мы бросились к выступу скалы. Он спас от шквального огня. Сидели; пока не подошло подкрепление, и в бой.
   Десант отвоевал у фашистов плацдарм суши и удерживал его вплоть до начала декабря 1943 года. После чего прорвал боевые порядки противника и соединился с другими десантниками из 56-й армии, которые высадились северо-восточнее Керчи.
   Кусок Малой Земли, отбитой у фашистов, получил имя нарицательное. От нее в апреле 1944 года началось освобождение Крыма. Дерзость десантников, рисковавших своими жизнями, в ноябре 1943 года была вознаграждена. Накопив силы, они опрокинули оборону противника и погнали его на Запад.
   Мария Сергеевна Тарасова с тех пор носит на груди медаль «За отвагу». Такой знак бесстрашия не у каждого бойца-мужчины увидишь, а здесь женщина, значит, отважна вдвойне.
   На фронт Марию призвали в 20 лет. Из деревни Бельково Хво-инского района Новгородской области ушла вся молодежь призывного возраста. Из семьи на фронт взяли старшего брата Федора, Марию и младшего — Сергея. Родители — Сергей Иванович и Наталья Власовна — остались с тремя детьми. На фронте утешало то, что не попала малая родина под оккупацию. Наши войска удерживали оборону Ленинграда, не давая в обиду соседнюю Новгородчину.
   Что до самой Марии, то, зажав страх в кулак, она обеспечивала связь штабов с передовой. Катушка, телефонный провод и наган для самообороны — вот весь нехитрый инструмент, с которым по первому приказу ползла на линию огня.
   — Иногда не один километр проползешь под обстрелом и бомбежкой, прежде чем найти обрыв на линии, — вспоминает Мария Сергеевна. — Порой убитый боец служит тебе прикрытием, пока зачищаешь концы провода, чтобы соединить куски и обеспечить связь нашего артиллерийского полка со всеми ротами...
   Однажды на высоте «В» ее настигли вражеские самолеты. С секретным пакетом Мария добиралась в штаб полка, чтобы передать его из рук в руки. Огненный дождь с неба заставил скатиться вниз с высотки. Осколок снаряда врезался в землю в аккурат между ног.
   «Сколько смертей вокруг, а ты еще жива», — сама себе удивлялась Мария. А сейчас точно знает, что у каждого своя судьба. Если суждено погибнуть, то бойся ты или нет, а смерть придет. Гибли на фронте ее ровесники: молодые ребята-связисты, девушки-телефонистки. А Мария отделалась легким осколочным ранением и контузией. В госпиталь не пошла, отлежалась в медсанчасти полка.
   После контузии ее взяли в столовую. Готовила для офицерского состава. Никаких изысков не доводилось стряпать, ведь война, но все же старалась из имеющихся продуктов сделать такое блюдо, чтобы мужчины почувствовали себя хоть на мгновение дома.
   Их полк после освобождения Крыма и Кавказа готовили для других сражений. Уже посадили в эшелоны с конечным маршрутом — Дальний Восток. В дороге на одной из станций узнали об окончании войны. Воевать на японском фронте не довелось. Самая короткая война в истории второй мировой закончилась в считанные недели, до прибытия ее артполка к месту назначения.
   В Печоре Мария Сергеевна Тарасова живет с 1969 года, куда приехала к своему старшему брату Федору. Младший, Сергей, так и не вернулся с войны. Односельчане соорудили, в честь его и десятков погибших, памятник в Бельково. Лесокомбинат и локомотивное депо были местом работы Марии Сергеевны. У нее дочь, две внучки. Жизнь удалась, но если бы не военная молодость, разве узнала бы всю ее ценность? Вряд ли. Тогда ощущаешь настоящую цену дарованного тебе счастья жить и дышать, когда своими глазами увидишь страшные картины смерти и разрушений. Мария Сергеевна их видела и знает, что ничего нет дороже жизни.

Э. МАТОЧКИНА
РЯДОВОЙ ВОЙНЫ
(о B.C. Тимонине)

   Василий Тимонин родом из Прилузья. Но после окончания школы ФЗО № 2 в г. Сыктывкаре, где осваивал премудрости судового механика, был направлен в село Туис-Керос, в сплавную контору. Работал на катере механиком до января 1943 года. Однажды получил телеграмму: «Вася, встречай, еду в армию. Отец». Пешком пошел он до с. Вогваздино, чтобы увидеться с отцом. Но встреча не состоялась. Тогда-то и зародилось у Васи стойкое чувство, что и его скоро заберут в армию.
   Ростом маленький, совсем мальчишка, придя домой, он решительно заявил себе: пойду на войну вслед за отцом. Повестка из военкомата опередила. Было ему 17 лет с небольшим. Дали на сборы 7 дней. Рассчитался на работе и пешком пошел в Княжпогост на призывной пункт, а там отправили в Кировскую область на станцию Котельнич. В Котельниче жили в учебном лагере допризывников, назывался он «75-й запасной стрелковый полк». Там проходили курс молодого бойца. Через два месяца учебы молодой боец B.C. Тимонин был поднят по тревоге и отправлен с товарищами на фронт. Военный эшелон доставил молоденьких солдат в Смоленскую область, Спас-Демьянский район, на 1-й Украинский фронт. Это потом, после войны, Василий Семенович узнал, куда их привезли, а тогда, в апреле 1943 года, их просто высадили в лесу, недалеко от линии фронта. Слышны были выстрелы да артиллерийская канонада. Молодое пополнение распределили по ротам и батальонам, выдали боевое оружие — винтовку. Готовилось наступление. Рота, где служил Тимонин, пошла в разведку, его назначили связным командира роты. Командир роты был молодой, обменялись адресами на случай, если кого-то в бою убьют. Стали ждать наступления. Автоматов не хватало, были только винтовки у солдат.
   Тяжело было поднимать в бой молодых, необстрелянных бойцов. Как связной командира роты, Василий Тимонин бегал от окопа к окопу и поднимал в бой солдат. Командира ранило: шальной пулей ему оторвало пальцы на руке, пришлось связному сопровождать его в тыл, в медсанчасть. Пока добирались до передвижного госпиталя, рядовой Тимонин был ранен в поясницу. «Шандарахнуло» так, что света белого не видел», — вспоминает Василий Семенович. Перевязал его однополчанин Николай Шабалин, а бой-то идет, еле-еле дополз раненый до санитарной машины. Увезли в санбат, а потом в эвакогоспиталь в г. Минеральные Воды. Было это 13 августа 1943 года. Этот день он считает своим первым боевым крещением. А 20 октября 1943-го, со справкой, он, выздоровевший, был отправлен обратно в свою стрелковую часть. До 1944 года воевал в этой части, пока фронтовая судьба не перевела его в 316-ю стрелковую дивизию, в первый моторизованный противотанковый огнеметный батальон 1-го Украинского фронта. Стал на новом месте стрелком-огнеметчиком.
   Главные события первых месяцев 1944 года развернулись на юге страны. Еще до начала нового года — 24 декабря — перешли в наступление войска 1-го Украинского фронта, которыми командовал генерал Н.Ф. Ватутин. За три недели его войска продвинулись в район городов Житомир, Бердичев, Тернополь. Рядовой войны B.C. Тимонин участвовал в освобождении городов Станислав, Дрогобыч, Львов. В середине июля 1944 года началась Львовско-Сандомирская операция. По рассказам Тимонина, здесь шли ожесточенные бои. Предчувствуя свой близкий конец, немцы один за другим предпринимали мощные контрудары своих танковых и пехотных дивизий. Нашим солдатам казалось, что горела вся земля, не было ни одного целого клочка земли. Все вокруг стояло дыбом.
   Василий Семенович хорошо помнит, где стояла их часть, где стоял противник. Как полководец, чертил рукой по клеенке стола, расставляя силы. В помощники взял ложки, чайные чашки, сахарницу, самовар...
   Один из эпизодов тех дней Василию Семеновичу особо запомнился. Это было при форсировании р. Буг. Стрелковый полк, где он служил, глубоко вклинился в оборону противника. Их роте доверили провести разведку местности. Разведгруппа, в которой он был, попала в окружение у деревни Думенки. Отбивались до вечера. Потом решили пробиваться к своим отдельными группами по 2—3 человека. Командир группы приказал уничтожить все документы, кроме красноармейской книжки. Шли ночами, днем отдыхали, охраняли друг друга. Получилось так, что вскоре рядовой Тимонин остался один и вынужден был самостоятельно пробираться через линию фронта к своим. Вот как об этом он вспоминает: «Страшно было, совсем один. Решил идти в деревню. Скинул шинель, остался в телогрейке, чтобы меньше походить на солдата, ростом был мал, думаю, если встречу немцев, то, может, и не примут меня за солдата. Так оно и вышло. В кармане на всякий случай оставил гранату. Только вышел на дорогу — танк немецкий едет. Сердце замерло, но он проехал мимо. Дальше иду по дороге, а ноги не несут меня. Голодный — три дня ничего не ел. Свернул с дороги в какой-то сарай, в сене спрятался. Видимо, жители деревни меня видели, вечером пришла хозяйка и позвала меня в дом. Скрывался в подвале 4 дня. Наступление шло по всему фронту, вскоре и наши вошли в д. Староконстантиново, освободили меня из «плена». Скрывались в той деревне и другие наши солдаты. До сих пор жалею, что не сохранил я адрес той хозяйки дома, которая оказалась моей спасительницей...
   Но не всем удалось так благополучно добраться до своей части. Группу солдат, как вспоминает ветеран, фашисты выследили и живьем сожгли в сарае на окраине деревни. Вспомнил Василий Семенович и последний день «своей войны». В этот день первое отделение противотанкового огнеметного батальона, преследуя врага, приняло бой на окраине города Ратибор, что на берегу реки Одер. Немцы обстреливали наших солдат с танков. На рассвете командир приказал взять штурмом двухэтажный каменный дом на другой стороне улицы. Стрелок огнемета Тимонин предложил брать дом не штурмом, а обойти дом по лощине с тыла и закидать его гранатами. Командир признал такие действия рядового разумными и отдал приказ действовать так, как предложил боец. Когда Тимонин стал первым перебегать улицу, то справа от себя увидел идущих в его сторону людей. Подумав что это свои, продолжал бежать в сторону дома, но, увидев ранцы за их спинами, понял, что это немцы. Он начал стрелять по ним из автомата, те растерялись и бросились бежать к дому, который надо было взять. Началась перестрелка. Его ранило после того, как он забрался в дом. С тяжелой сквозной раной груди он пролежал около двух часов в развалинах дома, пока его не подобрала санитарная пехота. Это было 30 марта 1945 года.
   Так немецкая пуля не дала B.C. Тимонину встретить Победу в Берлине. День Победы солдат встречал на больничной койке в госпитале города Дрездена. Там Василий Семенович получил благодарственную грамоту от командующего Первым Украинском фронтом маршала Советского Союза И.С. Конева. Служба в Армии по выздоровлению растянулась еще на 4 года. Военная специальность — «специалист полевых кабельных линий — телефонист», тесно переплелась с гражданской профессией «судовой механик». В составе центральной группы войск, судовой механик Тимонин был направлен работать на 4-й авторемонтный завод г. Будапешта, а потом на 55-й авторемонтный завод г. Берендорф, что в Австрии. Четыре года занимался он восстановлением военной техники. По роду службы удалось побывать в Польше, Венгрии и даже пришлось поработать на знаменитых заводах концерна Крупна в Альпах.
   Рядовой войны B.C. Тимонин вернулся в родное коми село в мае 1949 года. Вернувшись из армии, работал в ремесленном училище № 7 г. Сыктывкара мастером производственного обучения до 1954 г. В марте того же года был направлен на работу в школу ФЗО № 6 п. Каджером, где проработал до 1961 года старшим мастером по подготовке специалистов для работы в лесной промышленности. А потом более 20-ти лет посвятил себя воспитанию молодого поколения, работая учителем труда в Каджеромской средней школе. Но и после выхода на пенсию Василий Семенович всегда был в гуще дел поселка. Десять лет был председателем Совета ветеранов в Каджероме, был председателем народного контроля, не раз избирался депутатом поссовета.
   Есть у ветерана Великой Отечественной войны заветная мечта — увековечить память защитников Отечества, которые жили и живут в поселке Каджером. Назвать поименно всех, кто отдал свои жизни за Родину не только в годы Великой Отечественной войны, но и воинов-афганцев, участников войны в Чечне. Это может быть музей Славы при Каджеромской средней школе, стенд в здании администрации, или сквер Победы, который можно будет разбить около памятника «Солдатам войны».
   Жаль, что эти предложения не находят отклика у администрации сельсовета. Возможно, односельчане помогут в инициативе старого солдата и к очередному юбилею будет в Каджероме сквер Победы.
   Что касается самого ветерана, то его ратный и послевоенный труд достойно оценены: награжден орденом Отечественной войны, медалью «За боевые заслуги», многими Почетными грамотами. Ему присвоено звание «Отличник профтехобразования РСФСР». Вырастили Василий Семенович и Юлия Александровна сына и дочь. Есть внуки.

 

1   2   3   4

вернуться