ПОЭЗИЯ/ИГОРЬ КУНИЦЫН


© www.pechora-portal.ru, 2002-2007 г.г.
 

Игорь Куницын
Сборник стихотворений
 
 
Посвящается отцу

ПЕЧОРСКАЯ СКАЗКА

Я помню небо, в небе гасли звезды.
Мне было лет не больше десяти.
Большая лошадь раздувала ноздри
И фыркала на сбившихся с пути.

Большая лошадь не сходила с места,
Стоял и я, не думая о том,
Что мой отец с друзьями по соседству
У лодки занимается костром.

Вокруг туман. Обычный, без названья,
Особенно над озером хорош,
Когда, смывая леса очертанье,
Становится на облако похож.

Отец кричал на непонятном коми,
На необычном коми-языке.
Он звал меня, и вздрагивали кони,
И голос отдавался вдалеке.

Я шел к отцу, туман заметно таял,
Уже я видел искры от костра,
Уже спугнул застенчивую стаю
Озерных птиц, уснувших до утра.

Вокруг костра, в кругу тяжелых елей
И безразличных к дыму комаров
Друзья отца и мы с отцом сидели
На самом лучшем в мире из пиров.

Я помню небо, в небе гасли звезды.
Мне было лет не больше десяти.
Большая лошадь втягивала воздух
И подходила к сбившимся с пути.

Большая лошадь занимала место
В кругу друзей и, греясь у огня,
Казалась заколдованной невестой
Не менее волшебного коня.

Мы шли с отцом, туман давно растаял,
Уже я видел угли от костра,
Опять спугнул застенчивую стаю
Озерных птиц, проспавших до утра.

Уснул и я, усевшись посередке,
Под возгласы на коми-языке
Друзей отца в качающейся лодке,
Плывущей словно утка по реке.

* * *
Иркутским воздухом дыша,
Я чувствовал как под карманом
Дрожит испуганно душа,
И вырастает в сердце рана.

Когда я ехал на Байкал
Вдоль Ангары, на сопки глядя,
Я понимал, что мне пока
Ни ты, ни эта даль не рады.

Я сам себе пока не рад,
И вот уже восьмые сутки,
Уставший от дороги, над
Землей приподнимаю сумки.

Помимо книжек и белья
Они наполнены печалью.
В карманах пусто. Жизнь моя,
Тебе я дальше не начальник.

* * *
Оставьте доктора в покое,
Над чаем с долькой пирога
Сидит он средь больничных коек,
Когда за окнами пурга
Деревья гнёт, и заметает
Дорожки все, не выйти в ночь.
Оставьте доктора, он знает,
Как самому себе помочь.
Скрежещут стертыми зубами
Кровати, мокрые от слёз,
И плавает, над головами
Больных, дымок от папирос.
Звучит негромкая музыка,
Не спиться доктору никак,
И сладко пахнет ежевикой
Пирог, и это не пустяк.
Больной, как тень, проходит мимо,
Всю ночь горит настольный свет.
Оставьте доктора, он в зиму
Печальной музыкой согрет.

* * *
Я ждал, безмолвствовал вокзал,
Стояли люди, тоже молча,
И редкий поезд проезжал,
Мне одиночество пророча.

Глухие люди, мне вас жаль,
Но вы, любители покоя,
Я от покоя убежал,
Не понимая
где я, кто я.

Пустое место, пьяный врач,
Известный пьяными стихами,
От спирта скрученный в калач
Любимой девушке на память.

* * *
В темноте единственный прохожий
Незнакомый близкий человек.
Мой покой случайно потревожил
И исчез таинственно навек.

Я поднялся с вымокшей скамейки,
Всюду ночь и нету никого,
Только звезд холодные копейки
Надо мной сияют высоко.

На асфальте выросшие лужи
Отражают белую луну.
Рыжий лист сорвавшийся покружит
И неслышно ляжет на одну.

Я пошел походкой Гулливера
В ту страну, где кто-нибудь еще
На дорожке вымокшего сквера
Одиноким светом освещен.

* * *
Я завтра приеду на север Москвы,
Войду в нежилое жилище.
«Съезжаете?» — спросят соседи. «Увы,
Съезжаем, и новое ищем».

Коробки с вещами стоят у стены,
И мечется кот по квартире.
Пустынно, и все недостатки видны
В моем неустроенном мире.

* * *
Выше крыш пятиэтажек
У меня над головой
Плыл по небу змей бумажный,
Змей бумажный, как живой.

Скоро стал он просто точкой,
Белой точкой в облаках —
Змей, бродяга, одиночка
В человеческих руках.

Сколько раз мечтал я в детстве
В небо змея запустить,
И ходить со змеем вместе,
Привязав к запястью нить.

Привязав его к запястью,
За собой водить как пса,
Нить обрезать и от счастья
Засмеяться в небеса.

* * *
На меня глядят туманно
Старики в пижамах синих.
Я хожу и неустанно
Разговариваю с ними.
Знаю, их волнует иней,
Что с утра блестит на кленах,
То как их пижамы синий,
То как их тоска — зеленый,
То как их палата — белый.
Знаю, их волнуют клены,
Старики встают несмело,
И глядят в окно влюбленно.

АРХАНГЕЛЬСК

Я приеду в свой город, на несколько дней
Где по слухам давно отменили трамваи
Где в морозную почву впиваются сваи
И дома как грибы вырастают на ней.

Все пугливей, всё тише становится лес
Превращаясь в траву, исчезая совсем.
Я вернусь в этот город лишь только за тем,
Чтоб к нему навсегда потерять интерес.

В моей памяти тонут в глубоких снегах
Голубые скамейки, столбы и дороги,
Пешеходы плывут средь сугробов как боги,
Словно небо у них расплескалось в ногах.

Я бреду в темноте мимо жёлтых витрин,
Ледяных городков, и уснувших фонтанов
Средь дешёвых кафе, дорогих ресторанов
С разноцветным играющим светом внутри.

Пожилые жилые в округе дома
В синих шапках из дыма, и льда, и тумана.
Что ещё сохранила в глубоких карманах
Моя память наверно не помнит сама.

Где-то в самых далёких её уголках
Затерялись мосты над замёрзшей Двиною
Корабли у причалов на зимнем постое
И печальное серое небо в глазах

Моряков заступивших на сонные вахты
Только море не спит у чужих берегов
Где на палубах рыболовецких судов
Глохнет рыба от русского мата.

До Норвегии, словно четыре шага
Нынче здесь завтра там говорят мореходы
И уходят на месяц, на два, на полгода
А иные уходят туда навсегда.

А иные, не вспомнить не лиц, не имён
Только так — мы здоровались в школе при встрече
Жали руки, сходились в подъездах под вечер
С горькой примой, с холодным креплёным вином.

Расставались под утро друзья не друзья
Просто знали друг друга и молоды были
Облака над Архангельском белые плыли
Слишком низко, по шапкам деревьев скользя.

* * *
Темнеют дорога и поле,
Морщинится водная гладь.
Сгоняем чайковского, что ли.
Сгоняем, чего ж не сгонять.

Огонь пожимает плечами,
И чахнет в молчании густом,
И млеет от крепкого чая
Нутро, обливаясь теплом.

Со дна металлической кружки
Глядит голубая звезда,
И крошки пшеничной горбушки,
При всплеске, всплывают со дна.

Ты тоже при розовом свете
Ещё не погасших углей,
Заметив подробности эти,
Над кружкой склонилась своей.

Мы выпили целое небо
Глотками, звезда за звездой,
С чаинками, с крошками хлеба,
С речной кипячёной водой.

* * *
Некалендарная зима —
ноябрь, снег вечерний синий.
На ветках иней, синима
в галантерейном магазине.
Шло незнакомое кино.
Герой был пьян всё это время.
Он пил коньяк, а за окном
стояла темень.
Потом я понял — он поэт.
Он знает истину простую,
что днём, когда повсюду свет,
он проживает жизнь пустую.
Он слышит музыку одну,
она одна его тревожит,
в деревьях, в утках на пруду,
в шагах прохожих.

* * *
Снег выпал и снова растаял,
Иди через яблочный сад
По веткам, по листьям, по краю,
Но не возвращайся назад.

Шаг в сторону будет считаться
Побегом, забудь про побег,
Ты станешь в деревьях скитаться,
Но не возвращайся вовек.

Под кронами яблонь ночуя,
На звёздное небо смотри,
Смотри на дорогу, кочуя,
Но не возвращайся, смотри.

Вернуться захочешь - не сможешь.
Оглянешься — нету пути.
Попросишь: «Прости меня, Боже!
За то-то и то-то прости».

Снег выпадет снова. И снова
Откроется яблочный сад,
Захочешь, но честное слово,
Ты не возвратишься назад.

* * *

Уныло день прошёл воскресный,
Опять сидел до темноты,
Читал роман неинтересный,
Переворачивал листы.

Где со страницы на страницу
За мною следует герой-
Он уезжает за границу,
Садится в поезд роковой.

Глазами жадными ребёнка
За отражением лица
Он мир немой как киноплёнку
Спешит увидеть до конца.

И дом, и двор на фоне леса,
Их повторение в реке,
И тянущийся хвост экспресса
За поворотом вдалеке.

* * *
Я брожу по городу один,
Город празднует восьмое марта.
Я тебя до дома проводил,
И спросил: “Увидимся ли завтра?”

Может завтра, может никогда.
Разве это не одно и то же,
От чего я только не страдал,
Чем я только душу не тревожил.

Отшагнула медленно к дверям,
Посмотрела каменно с порога.
Я еще так много не терял,
Ты уже теряла, но не много.

Отвернулась, бросила, ушла,
Растворилась в сумраке подъезда,
Но молчит тревожная душа
От того, что плакать бесполезно.

Скучновато стало на земле,
Вечер катит дряхлую повозку.
По еще не стертой колее,
По уже знакомым перекресткам.

* * *
Любимые люди на севере дальнем,
На севере юности, севере крайнем.
Полярные ночи, морозные глянцы.
Тетради от снега, намокшие в ранце.

Вы помните: частые наши свиданья,
Разлуки и встречи, и вновь расставанья,
Пожатия рук, откровения речи
Когда, уходя, говорили: “До встречи”.

“До скорого!” — тянется снова и снова
Вдоль улиц заснеженных теплое слово,
Услышав которое, хмурый прохожий
Вполголоса с нами прощается тоже.

Меняется северный ветер на южный,
Тревогу внушает томительный ужин.
Словно в течение северной ночи
Мы узнаем одиночества почерк.

Точно желание выйти из дома
Нам одинаково с детства знакомо.
Выйти и скинув полярные хвори,
Вырезать клички друзей на заборе.

Выносить в памяти каждое имя,
Каждое слово, живущее с ними.
Каждую паузу каждого звука,
Каждую ноту сердечного стука.

* * *

Мы встали пораньше, серьезное дело.
От холода в кухне окно запотело.
По полю до речки, по речке на лодке,
Как взрослый на веслах сижу посередке.

Когда я гребу — упираются волны,
Качают и хлещут хвостами по борту.
“Ход полный!” — до хруста, до мышечной боли
Всем телом, всей волей, ладони смозолив.

И я налегаю, хоть это непросто
На толстые, толстые, толстые весла.
Все после — слова, разговоры.
Серьезные люди — поморы.

Потом, может быть, рассказать, намекнуть
О том, как отец мне указывал путь,
Как носом таранили черные бревна,
В тумане плывущие призраки словно.

Как я ликовал, когда вышли на берег,
Ладонями рыбу холодную мерил,
Как рядом с осокой мы ставили сети,
Чтоб завтра вернуться сюда на рассвете.

О том, как домой возвращались на лодке,
А в лодке на веслах отец посередке,
Как я засыпал, убаюканный качкой,
Как я просыпался от лая собачьего.

Доплыли, дошли, донесли и упали
Я в кухне на лавке, отец — на диване.
Очнулись от запаха рыбного блюда
И хором спросили: “А рыба откуда?”

 
У КОСТРА

Утро раннее Печоры
И пока что не жара.
Заводить пора моторы
И отчаливать пора.
Баки полные бензина.
Все готово про запас.
Кто-то в короб пищу кинул,
Позаботившись о нас.
Весла сложены вдоль борта,
Снасти спрятаны в носу.
Ну, ни пуха, братцы, к черту.
Не нарваться б на косу.
Завелись моторы хором,
Нарушая тишь да гладь.
Два мотора тянут с ревом
Нас на промыслы опять.
------------------------------
«Чтобы легче было ехать
И не сбиться с курса, пап,
Для того повсюду вехи
Из еловых тощих лап».
«Верно, сын, давай меняться —
Ты за руль садись, а я
До сих пор за век рыбацкий
Насиделся у руля».
------------------------------
Волны выше, вечер близок.
Ветер яростней и злей.
Впереди не видно вышек
Среди сосен и елей.
Я молчу, отец спокоен.
Скорость сбавил, свет погас.
Комары пушистым роем
Небо спрятали от нас.
«Что сынок — теперь на веслах
Чалить к берегу пора.
Отдохнем с дороги возле
Леса с чаем у костра».
-----------------------------
Треск и лязг, огонь высокий
Из просмоленных ветвей.
Черный дым среди осоки
Змеем лезет по воде.
Редкий всплеск вечерней рыбы,
Будто в воду кто упал.
Если б раньше знали, мы бы
Сети выставили там.
Ближе к ночи звуков меньше,
Только кто-то у болот
Сучья ломит, видно, леший
С нами ужинать идет.
Доберется — тихо будет
Говорить, согрев бока:
«В гости к нам не часто люди
Ездят в лес издалека.
Потому заслышав звуки
Разговоров у костра
Мы приходим, чтоб от скуки
Уберечься до утра.
После ночи первый ветер
Сдует пепел с наших шуб.
Поднимаемся с рассветом
И уходим в тишину».
----------------------------
«Просыпайся, сына», — голос
Торжествующий отца
Возвестил о том, что скоро
Будет завтрак у костра.
Чай горячий с бутербродом
Нам с утра добавит сил.
«Как позавтракаем, бродом
Будем сети ставить, сын».
«Ну, ни пуха, братцы!» — четко
Я услышал, как сказал
Леший из лесу и к черту
Я в ответ его послал.
Не пойму чего он хочет —
Ночью лезет нарожон,
Днем среди болотных кочек
Свою шкуру бережет.
------------------------------
Мы с отцом устали жутко
Оба, шутка ли сказать,
Жить в тайге вторые сутки.
День рыбачить, ночь не спать.

Ободрав хвосты в горячке,
Щуки, окуни, язи
В ведрах плещутся и скачут,
Хоть сегодня увози.
Ночь пройдет, с утра немного
Оклемаемся и в лес
По местам забытым Богом
Поведет меня отец.
Звезды тают, утро ближе.
Глухо шляясь по кустам
Леший к берегу не вышел
Обогреться у костра.

По лесам ходили долго —
Нет ни тут его, ни там.
Ни в местах забытых Богом,
Ни в каких других местах.
Возвратившись, глянул спешно.
Нет от рыбы и следа.
«Черт побрал бы этих леших»,
Мне подумалось тогда.
И отец стоял недвижно,
И отец глядел в упор,
Где, в каких кустах и нишах
Мог от нас укрыться вор.
«Никого в округе, кроме
Нас двоих», — сказал отец.
С грустью вспомнили о доме,
И собрались, наконец.
Весла сложены вдоль борта,
Снасти спрятаны в носу.
«Ну, ни пуха, братцы, к черту,
Не нарваться б на косу».
Волны пеной лодку лижут,
По бокам бегут леса.
Средь деревьев шкурой рыжей
Показалась нам лиса.

* * *
Смотри, как начинается рассвет,
Ничем не отличимый от заката.
Никто не виноват, что столько лет
Ты в жизни не герой, а соглядатай.
Что ты глядишь растерянно в окно,
И смотришь черно-белое кино
С царапинами пленки на стекле.
И это жизнь? — ты спросишь режиссера.
Да, это жизнь, — ответит он не скоро.
Но ты живи и прячь стихи в столе
В том самом, сочиняешь на котором,
В том самом, за которым ешь и пьешь,
А фильм про облака на небосклоне
Все это романтизм, он не в законе,
И в моде нынче трубы, а не клеш.

 

вернуться