ПОЭЗИЯ/ГЕННАДИЙ СОЛОВЬЁВ/ДИЗЕЛИСТЫ


© Г. Г. Соловьёв. Дизелисты. Печора. Самиздат, 2003 г.
© Г. Г. Соловьёв. Дизелисты/Перегоны. Печора. www.pechora-portal.ru, 2005 г.
© Этот текст форматирован в HTML —  www.pechora-portal.ru, 2005 г.
© web-оформление — Игорь Дементьев, 2005 г.
 
 
Геннадий Григорьевич Соловьёв 
ДИЗЕЛИСТЫ
 
 

Г. Г. Соловьёв во время перегона. Вытегра, 1952 г.
Реставрация фотографии - Игорь Дементьев, 2005 г.

 

 
 

Дизелисты. Перегоны. www.pechora-portal.ru, 2005 г.
Дизелисты. 2-е издание, исправленное с добавлениями. www.pechora-portal.ru, 2005 г.
© Обложка, вёрстка - Игорь Дементьев, 2005 г.
 


Посвящается выпускникам Рижского речного училища 1951 года,
прибывшим на Печору по велению сердца

 


 

ДИЗЕЛИСТЫ

В тот год снега сошли в апреле,
И пароходные гудки
Привычно гимн весне пропели —
И в рейс ушли паровики.
А над разбуженной Печорой,
Любуясь шумом вешних вод,
С тоской и молодым задором
Стояли парни во весь рост:
Плечистый Бобарыкин Леша,
Как пиллерс, стройный Б. Петров,
Георгий Эриков, иль просто Гоша,
И шустрый Гена Соловьев.
И сила с молодостью споря,
Звала их в голубую даль.
И на Урал, и в устье, к морю,
Да теплоходов нет. А жаль.
Но Иванов и Литое знали:
Коль дизелисты уже здесь,
То смело в летопись вписали,
Что корни теплоходов есть.
И вот все четверо по Волге
Ведут печорские суда,
Но путь неповторимо долгий
Прервала смерзшая вода...
и в Север душами врастая,
Любой работы не гнушась,
И к новой жизни привыкая,
Морозов жгучих не страшась,
Они весну вторую ждали,
Чтоб перегон свой завершить,
Открыть неведомые дали,
И теплоходам путь открыть.
И уже следующей весною,
Врезаясь в гладь печорских вод,
Когда и утренней звездою
Взошла Венера в небосвод,
Впервые теплоход «Венеру»
Георгий Эриков ведет,
Восторженно вселяя веру
В названья: дизель, теплоход.
А остальных качают волны
Двины и северных морей.
И довели они достойно
В Якутск речных богатырей,
Но, почестями не прельстившись,
И зная, что их дома ждут,
В свою Печору возвратившись,
Плоты «Зубаткою» ведут.
А уж за нею вслед уходят,
«Форель» и «Скумбрия», и «Ерш».
И все семейство рыб выводят...
А дальше? И не перечтешь!
Как уходили в рейс «Планеты»
От щельяюрских стапелей,
И шли «Столицы» и «Ракеты»,
И «Зори» — смена «Москвичей».
РТ, НТ и БТК,
И восьмисотников плеяда,
И новых БТТ волна,
И Р-14 армада.
Ревут моторы и сирены,
Мужают наши пареньки.
Идут к ним юноши на смену,
Идут и к ним паровики.
И опыт свои, и труд, и мысли
Они все делят пополам:
Все капитаны — дизелисты,
А дизелисты — штурмана.
И первым Бабиков обучен,
Как управляться с ЗД6,
И всей четверкой плес изучен,
Чтоб совмещенью крикнуть: «Есть!
И вахта стала уж иною,
Без нижних и без верховых
Живут они одной семьею,
В которой каждый за двоих.
И эхо по тайге гуляет
От их сирен и дизелей,
И жизнь кипучую рождает,
Чтоб стало краю веселей.
Запомните их имена:
Донцов, Лобанов, Верхорубов,
Терентьев, Дуркин, Поляков,
Троян, Артеев, Ветров, Фурман,
Чудинов, Чучин, Семуков,
Пономарев, Плешков, Объедков,
Филиппов, Горный, Веселов,
Якунин, Кнутов, Демкин, Носов,
Чертков, Ширяев и Круглов,
Вилежаннинов, Метелкин,
Ногтев, Диекас, Крутой,
Абрамовский, Заостровский —
Породненные рекой.
По всем притокам трубный голос
И свет, и запах буровых,
И газовых фонтанов сполох
От вахт и рейсов трудовых.
Седеют бравые рижане,
Но не стареют их сердца.
Уйдут на отдых ветераны,
Но теплоходству нет конца.
Оно растет, цветет и крепнет
Во имя ратного труда,
Перешагнув сорокалетье
Во славу жизни. Навсегда!
Все обновляется на свете:
Природа, люди, города,
И рек привычное теченье.
А вместе с ними и суда.
И атом дизеля заменит,
И вахту новую введет.
Ведь в это Арктика уж верит,
И к речникам она придет.
Но суть, конечно, не в названьи,
А в том, что люди и река
Идут друг к другу по призванью
Чтобы служить наверняка.
Служить для благородной цели
Служить без корысти и зла,
Как деды и отцы велели,
Чтоб совесть правила дела.
И каждый год с водою вешней
Идут на берег речники
Почтить Закон свой бесконечный
Во славу Матери-реки.
Идут седые ветераны —
Им своих песен не забыть,
И будущее капитаны,
Чтоб песни новые сложить.


ПЕРВЫЙ ПЕРЕГОН

Четыре теплохода,
И восемь дизелей
Готовы для похода
За тридевять земель.
Заправлены цистерны
Соляром до краев,
Прощаются сирены
На телеграфе — «Товсь!»
Дана команда:
«Обе, по-малому — вперед!»
И это уж не проба,
А это уж поход.
Четыре дизелиста
Пускают дизеля,
И надо б подучиться,
Но медлить уж нельзя.
Конспекты и шпаргалки
Как волны за кормой
И только лишь смекалку
Возьмешь в поход с собой.
Команда: «Все —
                           на полный!»
И восемь дизелей
В работе напряженной,
И сердцу веселей.
А в рубках только двое
И палуба пуста,
И нету им покоя,
А возраст за полста.
Но надо всей шестерке
Бессменно вахтовать
И только на пятерки
Экзамен новый сдать.
Растаяла Свободка,
По борту — Сталинград,
И пасовать неловко,
И нет пути назад!
Здесь камни еще дышат
Пожарищем войны.
И вся шестерка слышит:
«Вы выстоять должны!
Должны дойти до цели,
Вас Крайний Север ждет,
А потому — смелее
В далекий переход!»
И по четыре вахты
Бессменно — лишь вперед,
Без карт и без доплаты
Их Волга вверх ведет.
Прошли уже Саратов
И Вольск, и Жигули.
Но все же маловато,
И лето на мели.
И знаю до Печоры
дотянут дизеля,
Но ледоставу впору
И дальше плыть нельзя.
А вот уже и Горький,
Но лед реку сковал,
Отчаянных и стойких
Все ж перегон сорвал.
Обидно, всем обидно, —
Но опыт уже есть
И им из рубок видно.
Что в будущем не счесть
Такие перегоны,
И дизелей парад.
И пострашней препоны
Осилят без наград
Даешь Печору, Лену,
И Обь, и Енисей,
И пароходам смену,
И веку дизелей!

И вот сегодня сорок лет
С той памятной весны,
И дизелей и вахт уж нет —
Остались только сны,
Но как тогда, мне 22,
И нет седин и боли —
Я юн, задорен как всегда
И нет счастливей доли.
Возможно в этом и удача,
И счастье трудное моё,
Что я решаю те задачи, —
Каким ответа не дано.

ВТОРОЙ ПЕРЕГОН

Славься, славься русский народ! —
Музыкой-маршем гремел теплоход.
И шли они строем один за другим,
На каждом тот марш и как песня, и гимн.
И замерла пристань и замер народ,
И слушает берег и сам теплоход
Ту музыку-марш, как призывы, как набат, -
Идёт перегонщиков смелых парад.
"Чайковский" и "Мусоргский", и "Бородин",
И "Корсаков-Римский" и "Глинка" за ним,
Затем, — "Иполитов" и "Ляпунов",
И "Скрябин", "Балакирев" и "Иванов".
"Могучая кучка" — её весь реестр
Слились воедино в гремящий оркестр.
И бравый Наянов, как их дирижёр,
Ведёт корабли в океанский простор.
Что значит море,
А тем более Великий Ледовитый океан?
Я понял через холод крови, вскоре,
Когда борта корёжились от ран.
Ведь до него четыре миллиметра,
Всего четыре, — ведь дерево не в счёт, —
Когда он лёд лишь дуновением ветра
В пролив Вилькицкого несёт.
Но первый перегон речных буксиров
Из Сормова в Якутск — необходим:
И как пример, и как стихии вызов,
и как фарватер всем судам другим.
И мы — не моряки, а речники
Нашли в себе и мужество и силы,
Слить воедино две больших реки
И довести мечту отцов до были.
Хотя позади тот страх, и лёд, и море,
И завершили перегон тот мы,
И победили в том неравном споре, —
Но с Океаном я с тех пор — на Вы.

ТРЕТИЙ ПЕРЕГОН

С устья Волги по Руси
Аж до самой до Оби, —
Шёл мой третий перегон
И по скорости как гон,
Без патетики и славы,
В русле жизни всей державы.
"Волгодон" — в пять тысяч тонн,
Да и наших двести
Сшвартовались в перегон —
И пошли мы вместе:
С астраханья по Руси —
Любозреть её красы.
"Волгодон" ведёт и правит, —
Ну, а мы с Иваном травим:
Как вчера — в день рыбака
Задавали трепака,
Как он Волгу переплыл
Из последних своих сил,
Да притом, во рту с ключами
И с поддатыми мозгами.
В общем, бог нас сохранил,
Что его не утопил.
Переплыл, движок завёл,
Танкер на уху привёл
На обзор хмельной ватаги,
Не стыдясь своей отваги.
Ну, а я пересказал
Как икрянку соблазнял.
А по курсу влево — право
Левитановская синь,
Стеньки Разина держава
И бурлацкая злобынь.
Чёрный, Белый Яр прошли, —
И, конечно, Каменный,
Волго-Донский шлюз нашли
По статуе памятной.
Сталинград стал Волгоградом,
Город просто не узнать,
Что при первом перегоне
Посчастливилось познать.
Выше — волжская плотина,
Грандиозная стена
И каскад шлюзов, былина,
Как и вся страна в огнях.
За плотиной Волга морем
Расплескалась в ширь и даль, —
Ну, а нам — невольно горем
Вылилась та ширь и даль.
"Волгодон" прибавил ходу,
Ветер волны разгулял,
Качка бьёт по теплоходу,
Что борта как гром скрипят, —
И швартовые канаты
На троса пришлось менять, —
Хоть они и толстоваты,
Но в рывке не устоять
И пришлось свой ход добавить,
Свой — с наддувом запустить,
Хоть и общий ход прибавить, —
Но и скрежет притупить.
Правый берег — крут и ярок,
Левый — часто не видать
и каких лишь только красок
С них в картины не вписать.
Даже звуки: — Слышишь, слышишь,
Это я — лихой Камышин.
А за ним, — немного выше, —
Нам гармонь мехами дышит
Саратовским страданием,
С заливистым старанием.
А потом и Вольск цементный,
Град красивый и приметный.
А за ним и Балаково, —
Повидать бы его снова:
По террасам походить,
Дом Чапая посетить.
А вот Сызрань — минул ночью,
Не видал его воочью.
Потру сама Самара
Всей красою нам предстала:
Город зелени и парков,
И прекрасного театра,
Ровных улиц, чистоты —
Старой русской красоты.
(Я в ней мичманку пошил,
Смело краба нацепил,
Долго с гордость носил,
Да вот жаль — не сохранил).
Про Тольятти промолчу,
(Его тогда и не было).
К Жигулям вот полечу,
Где Стенькою повеяло.
Эх ты, Стенька, — вождь казацкий,
С своею волею залихватскою,
Не дошёл ты до Москвы
В стругах весёльной братвы,
Не узрел ты со скалы —
Кто из них горел изменой,
Кто гноил твои тылы
Ждя свой серебряник нетленный.
Где же родина измен,
Кто ж Иуда древнерусский,
Коль живём без перемен
И сегодня в жизни тусклой,
И кругом одни холопы
Лижут бар и ихни попы.
Что уж там... Вперёд по Волге,
В путь красивый, хоть и долгий.
Ночь рассветила Ульяновск
Светом лампы Ильича.
(Эх, пробить бы пару склянок
В честь Володи и отца,
Помянуть план ГОЭРЛО
Про советское про всё.
Жаль что тема та другая,
Бесконечно дорогая).
В восемь склянок — Устье Камы,
Повернуть бы нам направо,
Посмотреть на чистополье,
На челнинское приволье
И конечно Тихи Горы,
Где живут те "самы воры",
Бизяки карманщики,
Шулера обманщики,
Где стучали в ритм колёса
Пароходов на всех плёсах,
Где и я у Камских вод
Смалевал свой пароход,
Как судьбу далёкую —
Печору синеокую.
Но, увы, наш путь по Волге
К той Печоре очень долгий —
Мимо города Казани —
Как второе наказанье.
Хоть и город тот татарский,
Но за ним, почти за Арском:
Кукмор и моя Синерь,
Эх, какая ж ты теперь?
Та же ль синева на небе
Пахнет росами и хлебом,
И журчат ли те ключи,
Есть ли пашни и грачи?
Мы же мимо, — очень горько
А на траверзе уж Горький.
"Волгодон" отдал концы, —
Дальше сами молодцы, —
Нам диспетчер прописал,
А вот как — не подсказал.
И без лоцмана и карт
Шли мы с Ваней на угад
По буям и створам, —
Аж до Переборов,
Мимо Мамы Костромы,
Ярославля Батюшки,
Мимо Рыбной слободы
И бурлацкой братушки.
   В Переборах "Шлюзовые"
Нас в отряд свой приютили
И по Рыбинскому морю
Нам пройти и подсобили.
Дальше сами. Хоть Шексна
В Волго-Балт переросла,
Чистяков уже тех нет,
Мариинки тоже,
За каких-то десять лет
Под водой то ложе,
Где на катере "по-малу"
Моя юность протекала,
Где плоты с Белоозерья
Мы водили в Вознесение
Меж Андреевских плотин,
Перекопов Девятин,
Где тропой бичевники
Шли по берегу реки,
А по ним шёл конный гон
И бурлацкий тихий стон.
   А за ними Вытерга,
Что бока всем вытерла.
Ну, а мне бока и душу
Как ненастный ветер грушу.
Да и Краля всё украла
До последнего коралла,
Только песни мне остались,
Что в мои стихи вписались.
Их бы надо вставить в строчки
До последней самой точки.
Да уж ладно, — долго стелится
Синеокая Метелица.
Не гневись, — я всё люблю
И тебя о том прошу.
   На утро шёл искать былое
По парку, улицам, домам, —
Но всё вокруг — увы, — чужое
И не подвластно моим снам.
Ив доме том живут другие,
Подруги замужем давно,
Лишь только тропы дорогие, —
Но им бездушным всё равно.
И только Шурочка нашлась,
Что "перевязанной" звалась.
Прости тот горький поцелуй
И о прошедшем не горюй, —
Что толку душу бередить
Далёким прошлым и грустить.
   С Вытергы до устья
Шли в сердечной грусти: —
Как не кинь — была любовь
Первая и вечная,
До сих пор сжимает кровь
Память бесконечная
Вот тот берег. "Не балуй".
Ивы. Первый Поцелуй.
И о ней о Синеокой
Одним словом не сказать,
Коль к метелице далёкой
Муки сердца не унять
   Вытегорский створ растаял,
Скрылся берег за кормой,
Только гвалт онежских чаек
Долго плакался со мной.
А Онего солнцем блещет,
Гладь зеркальная кругом,
За кормой хрусталем плещет
Чистой влагой водоём.
Вспомнили о предписании:
"В море первый бак залить".
И возникло враз желанье —
Эту влагу сохранить,
И Иван насосом гонит
Тот хрусталь в передний бак,
Не заметили как солнце
Наклонилось на закат,
Потемнели гладь и донце —
Вышли к краю аккурат.
В общем путь онежский кончен
Без событий и тревог,
И ещё этап закончен
Голубых родных дорог,
Перегонной Одисеи, —
Ближе и конечной цели.
   Повенец — воде конец,
Быль онежской глади
И начало и конец —
Шлюзовой вновь пряди.
Семь шлюзов на южном склоне
И двенадцать северных:
Всё в гранитном горном ложе
Меж крестов намеченных.
Как же рыли те каналы
В скальном грунте мужики,
Без бульдозеров и кранов
И, притом, и глубоки.
Как возили грунт в плотины,
В дамбы камни—валуны,
Как творили те глубины
Для теперешней волны.
А ведь их с полсотни с гаком
В девятнадцати шлюзах
И все сделаны без брака
Лишь за пайку и за страх
За шестьсот натужных дней,
Днём и ночью в недосыпе
Средь, болот, корчёвки пней,
При питанье в недосыте.
Как махорочкой делились
В том статистика молчит,
Но зато по всей Россиии
"Беломор-канал" дымит.
Вот и мы с Иваном за день
Под дымок от папирос
И прошли то ложе-камень,
Меж приземистых берёз.
За последним шлюзом море,
Мост и город Беломорск
И на этом новом створе
Новый жизненный урок.
   Беломорск: — и шлюз и море,
Вышли в синие просторы.
На буксире за кормой
Привязали нам паром, —
Вот уж истинно урода
С Чистопольского завода.
Нас на танкере хоть двое,
На пароме лишь один
И теперь нас стало трое —
Верхних два и нижний чин.
   Только вышли — лёг туман
Зашумели вкруг тифоны,
Закружился караван
Как в кастрюле макароны.
Глядь, — Иван уж на корме
Удит на червя навагу
А на камбузном огне
Варит из неё навары.
Но навага рыбка всласть
Не в ухе, а на жаровне,
Утолили лишь тут страсть,
Когда рыба раку ровня.
   Рассвело. И от тумана
Не осталось и следа,
Мы в хвосте у каравана, —
Это, в прочем, не беда.
Разгулялся ветер. Волны
Стали бить паромный трос,
Ну и он, чертяга лопнул, —
Как спасать паром? Вопрос.
Я ответственный, — тем паче
Мне и прыгать на паром,
Заводить буксир покрепче,
Чтоб вести паром на нём.
   Соловки минули слева,
Белы башенки вдали,
Но про них не наша тема, —
Наше дело — вдаль рули.
Караван прибавил ходу, —
За ОТА — нам неуспеть,
Видим солнце, небо, воду,
Ну, а где земная твердь?
А на судне ни компаса,
И не карт, ни рации,
Кроме водного запаса
Для спасения нации.
Мыслю: Полдень — солнце с юга,
Ветра нет, жми на восток,
Может и судьба-подруга
Нам поможет вдруг чуток.
Солнце ниже. Запад гложет
Его свет. И темнота,
Может тоже нам поможет
Чтоб найти свет маяка.
Вот и проблески из мрака,
То — Мудъюг! — конечно он.
Это всё, увы не враки,
И по морю путь пройдён.
   Хоть маяк нас вывел к цели,
Ну, а где же Двинский плёс?
Мы во тьме не разглядели
И наш танкер в мели врос.
Лишь на утро с мели снялись, —
Был прилив и мы поднялись
Ещё час и мы у цели, —
Мы в архангельском пределе.
Триста сорок километров
Без компаса и без карт,
Благо без большого ветра
Был и финиш да и старт.
Это было не браварство, —
А российское авось,
Но и русское упрямство
С элементом: в перекос.
Ведь ОТА нас просто бросил
И подсунул мне паром,
Ничего с него не спросишь
И не словом, не пером.
Знать мы богу угодили,
Хоть ещё и не молились.
   Доложили: Танкер с Волги
И паром прибыл, — и цел,
Хоть пути и были долги
Ждём хоть завтра новых дел.
Но Назаров, — замминистра, —
Удивлён и возмущён:
Как смогли дойти так быстро,
Где буксир, что закреплён,
За проводкой вас с паромом
И зачем шли своим ходом?
   Знамо, — инициативы
Для начальства не нужны,
Это их прерогатива,
Их ведь замыслы нужны.
Через день нам объявили:
Караван пойдёт на Обь,
Чтобы мы готовы были,
А Печоре ставим дробь.
Мы с Иваном на дыбы:
Только на Печору, —
Взмокли только наши лбы, -
С властью не поспоришь.
Вскоре танкер "Иркутскгэс"
Танкер наш зачалил
И отправились мы в рейс
В дальние печали.
Беломорье штилью манит,
В горле чуть волнисто,
Баренц с норда волны гонит,
На востоке — чисто.
Канин нос в ночи минули,
Далее Колгуев
Остров с юга обогнули
Норд терпимо дует.
Но в Печорскую губу
Танкер не заходит
И на грустную волну
Нас опять наводит:
Не сбежать от каравана,
По буксиру не пройдёшь,
Не пошлёшь туда Ивана, -
То не Волга, — пропадёшь.
И впрямую на Вайгач,
Танкер нас доводит, —
И теперь уж плач на плач —
Мы на остров сходим.
Осмотрели скальный берег
с визгом чаек и птенцов,
Никаких не надо денег,
Вообщем, остров без штанов.
А на утро мы в проливе,
А за ними и Андерма,
Море Карское в приливе
И болтанка страшная.
Но спокойней чем тогда
Было в прошлые года,
Когда шли мы на Тикси
В первый раз как караси.
   Входим в Обскую губу, —
Сзади остров Белый,
Даже снежную пургу
Свидели, — что делать.
Про Ямал, что "я" мол "мал" —
Это братцы сказки, —
Он велик и его лик
Не раскрасят краски.
Лишь до Нового Порта
Двое суток хода,
Да до устья маята —
В сутки перехода.
Эти сутки своим ходом
Шли в болтанке от боры,
Можно сделаться уродом
От той качки-кутерьмы:
Бортовая с килевою,
Да с крутой волною,
Холод, дождь и ветер воет
И туман стеною
Входим в усть. Вот и Обь,
Салехард на горке,
Ветер вводит всё в озноб
На конечной строчки.
Доложили честь по чести,
Сдали танкер обичам,
Выпили без слёз и лести,
И конец тем дням-ночам
Как мы с Ваней бороздили
Волгу, Вытегру, каналы,
Как Онегу полоскали,
В Беломорье не пропали,
Побывали в бурном море,
В штормовом его просторе.
   С Лабытнанги до Печоры
Под стальные переборы
Мы закончили свой гон —
Этот третий перегон,
Может, что-то здесь не складно,
Кратко, вольно, не наглядно, —
Так простите, так уж быть,
Я писал чтоб не забыть
Этот третий перегон, —
Так запомнился мне он.
Это был последний рейс —
Долг, Романтика и Честь!

 


вернуться