ПОЭЗИЯ/ГЕННАДИЙ СОЛОВЬЁВ/СИНЕРСКАЯ РУСЬ


©  HYPERBORES, 2001 г.
Публикуется по изданию: Г. Соловьёв СИНЕРСКАЯ РУСЬ.-П.: HYPERBORES ПЕЧОРА "Свободная территория", 2001 г.
© Редактирование, исправление - HYPERBORES ПЕЧОРА "Свободная территория", 2001-2003 г.г.
© Этот текст форматирован в HTML —  www.pechora-portal.ru, 2002 г.
© web-оформление — Игорь Дементьев, 2002-2005 г.г.

 
 
Геннадий Григорьевич Соловьёв
Синерская Русь


поэма
 
 

 
Геннадий Соловьев, 30-е годы —
"колымёнок", Гришки милиционера сын...
Реставрация фотографии - Игорь Дементьев, 2005 г.

 


 

                            Страна родная, как ты хороша!
                               Но нету лучше мест,
                                 чем те, где ты родился.


ПРОЛОГ

У, своебышник! — так шумела бабка 
На все мои затеи и грехи, 
А я на печке засыпая сладко 
Писал в уме нескладные стихи.
     
Той печки нет и годы улетели, 
и всех грехов уже не перечесть, 
но нескладушки кажется созрели, — 
Да, своебышник я и есть.
     
Спасибо, бабка, за твою науку, 
За мудрости житейские твои, — 
И непременно накажу я внуку: 
Будь своебышником! — И в этом соль земли.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

СТУДЁНЫЕ КЛЮЧИ

Студёные ключи, Студёные ключи... 
Нет не холодные, а именно Студёные 
Меня поили в полдень и в ночи 
Во глубине родной земли рождённые.
     
Что ключ? — родник. А родина? — родитель. 
Что холод? — студень. А роса? — вода. —
Мне рассказали мать и первый мой учитель 
И я запомнил это навсегда.
     
И нет вкуснее той студёной влаги, 
И нет светлее в мире тех ключей, — 
Я перед ними приспускаю флаги 
Моей любви и памяти моей.

***
     
Толи породила, толи обронила Синеве 
Синерь в мои края, —
Только небо знает, как всё это было 
Да ещё лазорева заря.

И я рад, что в Синери родился 
И её синевою крещён, 
Родниковой водою напился 
И её красотой опьянён.
     
Поэтому и лазоревы сини, 
Голубые края как бальзам 
Воскрешали и возносили 
От болезней, падений и ям.
     
И душевные льды уплывали 
Таять снова в небесную синь, 
Новорожденной негою звали 
В синеву от житейских глубин.
     
Дорогие синерские сини, — 
Моя родина, мать и любовь, —
Так простите же блудного сына 
За его синекрылую кровь.

СИНЕРКА
     
Не река, да и не речка, 
А ручей от родника 
Тёк и вил свои колечки 
С бугорка из далека.
     
Тёк спокойно, тихо, плавно, 
Мураву-траву поил, 
Но и так же и исправно 
Водопоем стаду был.
     
На пути его спокойном 
Кто-то прежде в старину 
И запрудку ставил стройно, — 
И, притом, и не одну.
     
Мал прудок и не глубок, —
Но и не без прока: 
Дозревал в пруду лубок 
С конопли и лыка.
     
А потом уж из него 
Девки пряжу вили —
И ругали все его, —
А в холсте — хвалили.
     
Но весною половодье 
Размывало те запруды, — 
Снова в летнее безводье 
Собирали камни в груды. 
И землёю засыпали, 
И плетни плели из ивы, —
Но потом, — или устали, 
Иль покинули их силы, 
Или льны не стали сеять, 
Или лыко с липы драть, 
Но запрудки поредели, — 
Стали их позабывать.
     
А года текли быстрее 
Чем спокойный ручеёк, 
Стали и стада беднее 
И не сеют уж ленок, 
И деревня поредела, 
А вокруг её сады, — 
Потому, — и скажем смело, —
Стало меньше и воды.

Хоть ручей питает влагой
Ещё тощую траву,
НО с того уж проку мало, —
Стал не нужен ни кому.
И ручей с такой обиды 
В старом русле щель нашел 
И его не стало видно, — 
Снова в глубь земли ушёл...
     
Может он в логу соседнем, 
В том, что Аннечкиным чтут 
Со слезой Анны бедной 
Вспоминает прежний путь.
     
Ведь когда-то та девица 
Испила в последний раз 
Родниковой здесь водицы 
И умылася зараз, 
И себя перекрестивши, 
Сняв фату — вздохнула, 
На груди своей сложивши 
Руки в крест — заснула.
     
Не хотела та девица 
С нелюбимым мужем жить 
И решила Царь — девица 
Свою жизнь загубить...
     
Рассказав ей все невзоды 
И поплакав вместе с ней, 
Снова вышел на природу 
Возродившийся ручей.
     
И вобрав в себя синь неба 
И другие родники, 
И почуяв запах хлеба 
Принял имя Синь-реки.
     
И течёт журча в деревню 
Улыбаясь там и тут, 
К той, которую издревле 
Вкруг Синерью все зовут.
     
А быть может и крестины 
Справил речке сам народ, 
Справил сходом именины 
И Синеркою зовёт.
     
Та Синерь и та Синерка — 
Мне родимая земля: 
И вскормила и вспоила 
Да и имя мне дала.

КАШКАРА
     
Кашкара, Кашкара, — 
Будто чёрная гора 
В детстве нас пугала ты, — 
Но за то меня прости.
     
Потому, что Кашкара 
Ты не чёрная гора, 
Ты такая же, поверь, 
Как родимая Синерь.
     
Те же липы, тот же мёд, 
Тот же ручеёк течёт 
Из студёных родников 
Меж кудрявых тальников.
     
Только разница одна: 
Кем же названа она 
Не по-русски ? почему ? —
До сих пор я не пойму.

АННИН ЛОГ
     
Тот лог неказистый 
Безвестен и дик 
Орешник пушистый 
Закрыл его лик. 
Мальчишки срывали 
Орешки вприскок 
И даже не знали 
Как звать этот лог.
     
А лог тот был Анны — 
Девицы острог, 
Сердечные тайны Её он стерёг.
     
Орешник плакучий, 
Встряхнись, покажись,
Молчанием не мучай 
И всем расскажи: 
Как летом на зорьке 
Из под фаты 
Здесь падали горькие 
Слёзы в цветы, 
И как ту фату 
В тугой узел связав, 
Осталась здесь Анна 
Тебе лишь сказав: 
Как лебедь девица 
Любовь берегла 
И сердце девичье 
Тебе отдала. 
Гуляла деревня 
И злился жених. 
А здесь у деревьев 
Уж голос затих. 
С тех пор этот лог 
Имя Анны несёт, 
А звон ветерок 
Людям песню поёт: 
Нельзя той девице 
Идти под венец 
Коль в сердце девичьем — 
Другой молодец.

АЭРОПЛАН
     
Над деревней с шумом, с треском 
Пролетел аэроплан, 
Покружил над перелеском, — 
Да и прямо вниз на стан.
     
И крылатый конь без спешки 
Подкатил бочком к меже, 
Замолчал, и, без уздечки 
Встал как вкопанный во ржи.
     
Птицы с страху приумолкли 
Ошалело кони ржут, — 
А у нас аж лбы намокли 
Ноги сами в стан несут.
     
А за нами пацанами 
Побегли и мужики 
Да и бабы вслед за нами 
Все бегут на обгонки.
     
Прибегаем, право, чудно, — 
Эроплан живой и есть, 
И вокруг так стало людно, 
Что воробышку не сесть.
     
Подоспели даже бабки 
И всё крестят свои лбы, — 
Им то что: с них взятки — гладки, — 
Мы застыли как столбы.

А с кабины, чуть с усмешкой 
Вылезает сам пилот, 
Оглядел поля над речкой 
И с улыбкой весь народ 

Да так просто и спокойно 
Говорит нам: Добрый день! 
А потом прошёл достойно 
Под крыло своё, под тень.
     
Шлём, очки, да и перчатки 
Положил на край крыла 
И так ловко, без оглядки 
Расписал свои дела:
     
" Мол, машина — как машина, — 
Ест бензин а не овёс 
И летает дюже длинно, 
Но и пара есть колёс.
     
Два крыла, но и не машут 
Как те птицы что летят, — 
Эропланы, мол, не пашут 
И зерно не молотят.
     
Что они летают быстро 
Потому что есть мотор, 
А мотор пропеллер шустро 
Крутит ветру вперекор.
     
Эроплан стране, мол нужен 
Паровоз чтоб обогнать, 
И в жару, и в люту стужу 
Пассажиров доставлять.
     
Да и всех по расписанью 
Без дорог и хоть куда. 
А сегодня по заданью 
Прилетел, вот к вам сюда.
     
А чтоб стало бы довольно 
Эропланов и машин, — 
То вступайте добровольно 
Все в кружок осовихим.
     
А мы слухаем, аж уши 
Шевелятся вслед словам, — 
Каждо слово прямо в душу, 
Прилипает будто к нам.
     
Мужики и те довольны, 
Даже бабы на уме, 
Только бабки всё невольно 
Лишь крестятся в стороне.
    
 Мы уже и осмелели, 
Стали щупать тут и там, 
На крыло, на хвост насели 
Жмёмся к круглым и ногам.
     
Только вот пропеллер страшен 
И мотор жарой страшит, 
Но руками бойко машем, 
Каждый что-то говорит.
     
А пилот залез в кабину, 
Громко крикнул: "От винта!" — 
Запустил свою машину 
И помчался как стрела.
     
Вмиг взлетел, да и над нами 
Нам крылами покачал, 
Да и быстро над полями 
На край света и умчал.
     
А мы долго все стояли 
Рты разинув во кругу 
Да руками вслед махали 
Эроплану своему...
     
Долго люд тот случай помнил, 
Долго байки всяки плёл. 
Вот и вам о нём напомнил, — 
Будто в детство улетел.

СУХОЙ ЛОГ
     
Сухой Лог весной и летом 
В каплях радужной росы 
Полыхает красным светом, — 
В цвет рябиновой красы.
     
Клён багряный величаво 
На рябину сщурил взгляд, 
Подбоченясь дуб лукаво 
Примеряет свой наряд
     
Никогда он не был хмурым, — 
Хоть давно ушла вода 
Половодьем снежно — бурым 
И ручьями от дождя.
     
Видно, корни в мать родную 
Землю глубоко вошли 
И водицу ключевую 
Для листвы своей нашли.
     
Потому и на чужбине, 
Когда нет воды кругом, — 
Сердце тянется к рябине, 
Что росла в Логу Сухом.

ЗАИМКИ
     
В лихую годину, 
Несчастье ли вдруг, 
Падёж на скотину, —
Безтравен коль луг 
Туда на заимки 
Дорогой прямой 
Коровьи слезинки 
Несли на покой. 
А ночью глубокой 
Как будто бы в рог 
Мычал одиноко 
С Заимок телок.
     
Теперь о Заимках 
Дурная молва 
И как на поминках 
Там плачет трава. 
Но вкруг этой ямы 
Орешник стеной 
Припрятал изъяны 
И запах дурной, 
И каждую осень 
В награду давно 
Мальчишкам дарил 
Золотое зерно.


СИНЕРСКАЯ ГОРА
     
Синерь навечно породнилась 
С своей красавицей Горой 
И всей округе ей хвалилась 
К себе маня любой порой.
     
Орешник, ели, сосны, клёны, 
Дубки, рябинки, липы цвет 
Покрыл её крутые склоны 
Даря округе жизнь и свет: 
Еловый — летом и зимою, 
Кленово — красный в октябре, 
Цвет нежной зелени весною, 
Кристально-белый в январе.
     
Какая там росла клубника 
Среди полянок меж дубков 
И как сладка и земляника 
Была с холодным молоком!
А те маслята и груздочки 
Хоть и малы, но как вкусны! 
И как милы от них хрусточки 
Со стопкой в праздник средь зимы!
     
А посиделки, 
вечеринки 
Без тех орешек, что росли
Там на опушках и на колках 
И состоятся не могли. 
Манила летом ты прохладой, 
Бодрящей нежностью росы, 
Зимой мальчишеской отрадой 
Звенели склоны до весны.
     
Пойми и верь, 
Гора святая, 
Как сердцем я к тебе прирос, — 
И только та лыжня крутая 
Меня укатит на погост.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПАМЯТЬ

Захлестнула память мысли, 
Затопила душу вновь 
Сказкой юношеской выси, 
Лаской юношеских снов.
И бегу я в них по травам 
По росистым босиком 
К перелескам и дубравам, — 
И на сердце так легко!
     
И ключи студёной влагой 
Освежают и бодрят, 
И цветы, и липы брагой 
Новорожденной пьянят.
     
А на солнечном пригорке 
Блики-зайчики горят, 
И ореховые колки 
Пересмешками звенят.

ТОСКА
     
Милая родина, 
Милая, верь, — 
Часто мне снится 
Родная Синерь: 
Речка заросшая 
Тальником 
И я по лужайке 
Бегу босиком, 
Гуси гогочут, 
Куры кричат, 
Возле черёмухи 
Стаи галчат, 
Яблони, вишни, 
Смородины скус, — 
Разве забудешь Синерскую Русь. 
Как бы напиться 
С студёных ключей, 
Отведать горячих 
С дымком куличей 
С малиновым чаем, 
С парным молоком 
И вдоволь послушать 
В кругу вечерком: 
Гармошек разливы 
И девичий хор, 
И пляс хоровода, — 
Весёлый задор.

Так, милая, родина,
Милая, верь, —
Как же мне хочется
Снова в Синерь!

БАНЬКА
     
Синерь голубая, 
Пушистый тальник, 
Запрудка простая, 
Тропа напрямик 
Бежит между грядок 
В смородинный сад, 
Где русская баня 
И милый обряд.
     
В субботу по тропке 
Бежал к ней вприскок 
За дедом вдогонку 
Внучат табунок, 
У деда под мышкой 
Берёзовый сноп, 
Порты для мальчишек 
И квасу судок.
     
Щебечет орава 
Засев на полок, 
А дед для забавы 
Наводит парок, 
Плеснув из кадушки 
Дубовым ковшом 
В нагретые камни 
Сосновым дымком. 
Волною горячей 
Снесло как пушок 
Ораву ребячью 
И стих говорок.
     
Сначала меньшого, 
Затем всех подряд 
Попарил на славу 
Дедуся ребят, 
Он щёлоком кудри 
Вспушил у внучат 
И вылил от хвори 
Водички ушат.
     
В предбанике чистом,
Где пахнет ленком, 
Мальчишки душистым 
Напились кваском 
И лихо помчались 
По тропке домой, 
Где их дожидались 
Пирог и покой.
     
Синерь голубая 
Течёт ручейком, 
А мне захотелось 
Стать вновь пареньком, 
Сбежать по тропинке 
К запрудке простой 
И снова попарится 
В баньке парной.

МЕЧТА
     
И не знал мальчишка, 
Что Синерка речка 
Изменив названье 
К Вятке добежит, 
А из Вятки — Камой, 
А из Камы — Волгой 
По Руси великой 
Песней зазвенит.
     
А теперь он взрослый 
Но вдали от речки 
От Синерки милой 
Трудно иногда, — 
Там где он родился, 
В первый раз умылся, 
Босиком где бегал, — 
Помнит он всегда.
     
Стариком он будет 
Но, а всё ж дождётся 
По каналам новым 
В добрый путь пойдёт 
И до милой речки 
Из Печоры в Каму, 
А из Камы в Вятку
И в Синерь придёт.
     
Родина! Прими же 
Память и желанья 
О тебе далёкой 
Милой стороне, 
Не стихом, а песней 
О Руси Синерской 
Отзовись скорее 
Ты напевом мне.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ВСТРЕЧА
     
Вот и Кукмор! 
И в попутный
Влез трясучий лимузин, 
Разбирая говор смутный, 
Понимая, "мин" да "син" . 
"Сим" иль "мин" — какая разность, —
Лишь бы к родине быстрей.
     
Сердце рвёт шальная радость, 
И кричит: скорей! Скорей! 
И глазам своим не верю: 
Вот Синерка, вот Синерь, — 
Как и чем тебя измерить? 
И какая ж ты теперь?! 
А она, она, родная...
     
Коротка деревня стала, — 
До чего же коротка, — 
Обмелела, обветшала 
И Синерка Синь-река.
     
А бывало на пригорке 
Красовались купола, 
Переливисто и звонко 
Пели песнь колокола, 
Зазывая на обедню, 
Иль на праздник всех вокруг, — 
И сходилася в деревне 
Молодёжь на певчий круг.
     
И какие ж хороводы 
Здесь кружили до зари: 
Знать, весёлой мы породы 
Из Синерь и Кашкары!
     
В пляс ореховые колки 
По буграм кружили рожь, 
С колокольцами гармошки 
Вызывали в сердце дрожь.
     
Эх, подгорна, ты подгорна 
Наша красна улица 
Посреди Синерка речка, 
А за нею кузница.
     
А зимою на ледянках 
Мчались вниз и стар и млад, 
А в дубраве на делянках 
Топоры стучали в лад.
     
А амбары, риги, гумна 
Зрелым колосом полны 
И росу топтали шумно 
Пастухи и табуны.
     
По лесам шептались липы, 
Конопля и льны цвели, - 
Ну а мы с пеньки и лыка 
С дедом вожжи им плели.
     
Тополя листвой шумели, 
Молча правил пряжу дед, 
А мы в очередь вертели 
Колесо с дошкольных лет.
     
И вертели, не ворчали, —
Хоть и было тяжело: 
О машинах всё мечтали, 
Чтоб отдать им колесо.
     
А вокруг синело небо 
Синь роняя на Синерь, — 
Пусть не вдоволь было хлеба, 
А жилось не как теперь.
     
Хоть пришли в неё машины 
И троса стальные, 
Но слепили с той же глины 
Времена иные: 
Рука города достала 
И твои, Синерь, бока, — 
Коротка деревня стала, —
До чего же коротка.
     
Коротка и поредела, — 
Даже улиц нету 
И кому какое дело 
До деревни этой.
     
Где ж подгорна, та подгорна 
Наша красна улица, 
Где же тот народ задорный 
И кузнец и кузница?
     
Знать вожжей сплели мы мало 
Иль верёвки не крепки?! 
Иль война всё доконала 
В коей пали мужики.
     
Хоть в полях и жито чаще, — 
Но не в этом грусти суть, — 
А до детства стало дальше 
И Синерь ту не вернуть.
     
Кортка она уж стала, — 
Аж до боли коротка, — 
Но и плакать не пристало 
Коль течёт та Синь-река.
     
А над ней всё то же небо 
Та же высь и синева, 
Тот же вкусный запах хлеба 
И зелёная трава.
     
Пусть по ней уже не бегать 
И росы с неё не пить, — 
А вот дело надо делать, — 
Колесо своё крутить...
     
Коротка деревня стала — 
И длинней не будет, — 
Но чего бы с ней не стало: 
РОДИНОЙ мне будет!

КОНЬКИ
     
Так как робил я уж ловко 
И в дошкольные деньки, — 
Подарили мне обновку, —
Аж, железные коньки.
     
Да и вскоре под крещенье 
В гости к бабке увезли, 
Ну, и всем на удивленье 
Я привёз коньки свои.
    
Хороши снегурки были, — 
Просто всем на зависть, 
Мы их рашпилем точили, 
Чтоб быстрей катались.
     
Всей деревней и катались, — 
Даже чуть не подрались, — 
Часто клячики ломались 
И тесёмки всё рвались: 
Ведь катались в переменку 
Лишь меняя валенки, 
Соблюдая пересменку 
Для больших и маленьких.
     
Каждый хочет прокатится 
На моих железных, — 
Не хотелось и скупится, —
Был я не из вредных.
     
А мальцы всё с непривычки 
Дюже часто падали, — 
Измочил я рукавички, 
Что они закапали. 
И хотел забрать другие, — 
Что в печурке сохли, — 
Да получше, не такие, 
Чтобы и не мокли.
     
Но и боязно идти, — 
Скарб свой бабка жилит, — 
Мимо бабки не пройти, - 
Бабка скрозь всё видит...
     
Хоть кормила бабка сладко, 
Но и помнится ещё: 
И ругалась шибко бабка, —
Даже больно хорошо: 
Своебышник, басурман, 
Антихрист, безбожник, 
Колымёнок, фулиган, 
Бесов неугодник.
     
Да всё богом упрекает 
И так дюже метко, 
Что любого доконает, —
И, пожалуй, дедку.
     
Так и сыплются слова, — 
Аж краснеют уши, 
Как горох из решета, — 
Не слыхать бы лучше.
     
Ну, а если поперёк 
Вставит именинник 
Хоть бы слово ей в упрёк, — 
Схватит подзатыльник...
     
Ну, а всё же по порядку: 
Я к печурке подбежал 
И, как помнится с оглядкой 
Тихо, варежки те взял.
     
Только взял, а бабка рядом 
И как начала шуметь, 
Как упёрлась гневным взглядом, —
Можно с страху умереть.
     
Вот она и понесла 
Будучи в ударе, 
Да ещё и поддала 
Варежкой по харе.
     
Я конечно под порог 
Шмыг, — и прячусь в сени, —
И даю в уме зарок: 
Убегу с деревни.
     
За воротами братана 
Подбиваю на побег: 
Мол у бабки жить не стану, 
Чай, и я, мол, человек.
     
Что она така-сякая 
Насолить, мол, ей пора, 
А братан мне потакая 
Тоже тащит со двора.
     
Я коньки свои на плечи, 
Выжал свои варежки 
И потопали далече, — 
От бабули к маменьке.
     
До Киней шли без оглядки, 
Бабку всё ругая, 
Всё ворчали на порядки, 
Что она такая: 
И жадюка, и гадюка — 
Подколодная змея, 
От неё, мол, только мука, 
Даже стонет вся семья.
     
И по тракту чешем бойко, 
На плечах коньки звенят, 
Но боимся шибко только 
Что на них зеро глядят.
     
А на встречу всё татары: 
Тары-бары, тары-бары 
И глазищами вертят, — 
Знать, отнять коньки хотят.
     
Я свои коньки с плеча 
Поскорее под мышку, 
Чешем дальше с горяча 
Мы от них вприпрыжку.
     
А мороз-то всё лютеет: 
Пальцы щиплет, щёки жгёт 
И язык уже немеет 
Да и ветер шапки рвёт.
     
Стали сопли с носопырки 
На клубочки завивать, 
Рукавами аж до дырки 
По щекам их растирать.
     
Дервеннеют уши малость, 
И подошвы ноги трут, 
И коньки уж стали в тяжесть, 
Да и ноги не идут.
     
Вот и сумерки ложатся: 
Темнота глаза страшит 
Начинает нам казаться, 
Что за нами бес бежит.
     
А чертей боялись страшно, — 
Байки помня наизусть, — 
Что глядеть назад опасно, — 
Каждой жилкой правит жуть.
     
Холод гонит, бес толкает, 
А коленки не согнуть 
И истома душу мает: 
Лечь в сугроб бы и заснуть.
     
А дороги нет и края 
А прошли лишь три версты, 
И до мамкиного рая 
Ещё девять впереди.
     
Ну, а руки словно крюки, — 
Ни согнуть, ни разогнуть, 
Не достать уже и брюки, 
Ничего не расстегнуть.
     
А вот холод? — 
Жмёт сильнее, 
Выжимает воду с нас 
И другое, что тем более 
Не оставишь про запас.
     
В общем, смело признаюся 
С этим делом мы тово. 
(Это я сейчас смеюся, 
А тогда — не до того.)
     
От Люги по косогору 
Уж идём не шевелясь, 
На беду дорога в гору 
Ещё змейкой повилась.
     
Да и ветер в щёки хлещет, — 
Побелели уж они, 
Только вёрст осталось меньше 
Показались и огни.
     
Мы уже слезами плачем, —
А они — в сосульки враз, 
И коньками уж не машем, — 
Тяжело от них зараз.
     
Не идём, а ноги тащим, 
Друг на друга не глядим, 
Даже хныкать перестали, 
Как оглохшие молчим...
     
В дом едва открыли двери, — 
Не вошли, — едва вползли 
И не помню уж теперя, 
Что хотели, что могли.
     
Мать заохала, завыла, — 
Ну не сесть, да и не лечь, 
Чуть раздела, чуть подмыла 
Да и голенькими в печь...
     
Бают, будто всей деревней 
Нас искали и кляли, 
Ну, а бабки до обедни 
Небылицы всё плели:
    
"Колымята-то нашлися, 
Ужо, право, — дурачки, 
Иш как шибко разошлися, — 
Как упрямые бычки."
     
Мне ж припомнили дорогу, — 
Стали скучными деньки. 
Да уж ладно... Слава богу 
Не откинул хоть коньки.
     
Ну, а бабка? — 
Я на бабку 
Зла не помнил, не копил 
Ел досыта кашу сладку 
И по-прежнему любил.
     
Как припомнил этот случай, 
Да как вам всё рассказал 
Понял: — был, видать везучий, — 
Да и в детстве побывал.

ЭПИЛОГ
     
Своебышник, — вроде свойства, — 
Скажем, свойственен лишь мне: 
Не упрямство, не геройство, 
А душевное вполне.
     
Бабка воду, знать, святила, — 
Будто видела наскрозь 
И судьбу наворожила 
Это точно: в глаз и бровь.
     
Но зато я не пекуся как зовут меня теперь, 
Пусть поэтом не зовуся, — 
Лишь жила бы та Синерь.
Сторона моя родная 
Богом данные края, 
Голубая, дорогая РУСЬ СИНЕРСКАЯ МОЯ!

                                                                           1985 год.

ЗАВЕРШЕНИЕ
     
Эх, Синерь и Кашкара!!! 
Но... То было всё вчера. 
А сегодня: Крым, Печора 
И далёко Сини Горы. 
Даже дальше — если мерить...
     
Не могу никак поверить, 
Не житьё, а — небылица: 
Даже Крым стал заграницей.
     
Спичка стоит как бревно 
И вода как то вино, 
Карбованец, — бишь купон: 
Коль за доллар — миллион.
     
Но... Не стоит так считать — 
Лучше благо вспоминать: 
Без седла скакать в ночное, 
Молочко попить парное, 
Куст малины обобрать 
И за хлевом пере...
     
Не пугайтесь — я не циник, — 
Я всю жизнь именинник: 
Станет плохо – вспомню детство 
Главбогатство и наследство, 
Да напьюсь воды студёной 
Из ключей — и всем довольный. 
В общем, дай Бог — не помрём: 
И не то переживём.
Мы ж весёлой все породы,
Заводилы хоровода...

27.07.94. Г. Соловьёв
колымёнок, Гришки милиционера сын...


ДОПОЛНЕНИЕ

ТЁТЯ АННА

Тётя Анна, тётя Анна! — 
Ты меня прости, 
Что я детстве непрестанно 
У тебя "гостил".
     
То, что был я "своебышник" 
Да и "фулиган", 
И в затеях непривычных 
Был как атаман.
     
Шарил малость в огороде, 
Иногда в саду, 
То, что был другой породы 
И крутил балду.
     
И что помню как в то лето 
На сносях когда была 
Любовался белым светом 
Женского тепла.
     
И что денно да и нощно 
На полатях спал, 
Съел там солода с лукошко, 
Мало помогал.
     
И когда сучили пряжу 
С дедом в тополях 
Зазывал Ванюшу с Саней 
Убегать в поля.
     
В общем грешен, тётя Анна, — 
Грешен, — признаюсь... 
Но всю жизнь я неустанно 
Этим и горжусь.
     
Дед Иван и ты, и бабка  
Научили жить, 
Приучили и к порядку 
И всю жизнь любить: 
И леса и косогоры, 
И Синерки синь, 
И синерские просторы, 
И огни рябин.
     
И ключей студёных влагу, 
Жатву, сенокос, 
И коней в ночном, и брагу 
Свежих травных рос.
     
Тётя Анна, тётя Анна! — 
Дай вам Бог вполне 
Чтоб весь век была желанна 
Богу, миру, мне!
     
Дай вам Бог здоровья, 
счастья, Правнуков, внучат, 
Почитания, соучастья, 
Райских в доме врат!

 


вернуться