ПОЭЗИЯ/ЕВГЕНИЙ СУПРУН/СЕБЯ СТРЕНОЖИВ...


© www.pechora-portal.ru, 2002-2006 г.г.
© Этот текст форматирован в HTML - www.pechora-porta.ru, 2002 г.
©  Е.Супрун 1998-1999 г.г.
©  HYPERBORES 2002 г.
 
 
Евгений Супрун
Сборник стихов
"Себя стреножив..."
 
 
 

 

Скоро мне тридцать пять.
Половина уже или больше.
Заполняя одну тетрадь,
Другую делаю тоньше.
Песен уже не пою,
А просто слова шепчу.
Срываюсь на «мать твою»
реже… Чаще шучу.
Собираю себя повсюду,
Понемногу, да быть бы здраву,
И другим я уже не буду,
И моложе тоже не стану.
Хлеб выпекать умею,
Научился читать, писать.
Кто-то сказал — седею.
Скоро мне тридцать пять.

* * *

Незатворённые глубины
Разверзлись в синеве пространств,
Мелькают обликом былинным
Метаморфозы с нами, в нас.
Застывшим каменным узорам
Пейзажи сдвинуть предстоит.
И посрамлённые, с позором,
Сбегут, ласкавшие гранит.
И отразившись в многих водах,
Удвоится число светил.
И выступят на свет уроды
Из под укрытий, из могил.
Всё изольётся в лаве звуков,
Переплетутся времена,
И прояснятся друг за другом
Потерянные имена.

В мучительном витке спирали
Сомкнуться вечные основы,
И будут дадены скрижали
Опять: «В начале было слово».

3. 12. 99 г.
 
В объятьях чёрных осьминога
Застыли коробы — дома,
Под одеялом сна слепого
Струится крови кутерьма.
Безумствует и злится воздух
В необъяснимой суете,
Завёрнут призрак в чёрный лоскут,
Фонарь желтеет на шесте.
Широкий шаг замедлен зримо,
Дыханий виден жалкий пар,
Желанья чиркают огнивом,
Сгнивает драгоценный дар.
Рыдают в бесконечных дырах
Дремучих клеток — метражей,
Смываются водой в сортирах
Следы улыбок до ушей.
Затянут пояс Ориона,
В грязище увязает ковш,
И под ржавеющей короной
Кишит числом без счёта вошь.
Но всё уравнено от века,
Вскипает варево в котле,
Сквозь полусомкнутые веки
Сползает радуга в петле.
Крошится пеплом паутина,
Пылает лавой немота,
И в глину обратится глина,
И возродится пустота.

30. 11. 99.
 
Годы радость провожают,
Грусть лежит на дне души,
Как снега весною, тает
Время в памяти глуши.
Затерялась лодка в море,
Чаек не видать,
И закат с восходом спорят —
Не перекричать.

Измельчённые потери
Впились крошенным стеклом,
Сновидений страшных звери
Сбились в кучу за окном.

В кратких мигах просветленья
Лишь слышней уродства смех,
В зазеркалье помутненья
Виден страх — один на всех.

Окружённый пустотою,
Чуешь холода оскал,
Не рассыпаться прибоем,
Пеной брызг о стену скал,
Не уснуть и не проснуться,
Цепи круг не разомкнуть.
И успеть бы оглянуться –
Будет с чем продолжить путь.
Крови ртуть сжигает вены,
Стонет колокол в висках;
Будут, будут перемены:
Снова прах вернётся в прах.

28.11.99 г.
 
Хватит просто смотреть,
Уж пора бы давно присмотреться.
Хоть и кажется, что
Всякий в собственном тонет соку.
Но поскольку мы здесь
И привязаны к этому месту.
Из кипящей смолы
Суметь бы увидеть звезду.
Быть бы ростом повыше,
Это многим бы не помешало,
Но под силу не всем
Посмотреть чуть повыше голов.
Если что-то и есть,
Это то, что всегда не хватало
нам чего-то ещё,
Хотя то, что имеем — не счесть.
Если честно сказать,
Стоит просто сменить угол взгляда,
На сетчатку сойдёт
Образов отпечаток сквозь дым;
А пока что мы тут,
Значит что-то нам всё-таки надо,
Значит нас ещё ждут,
Чтоб потом было легче другим.

10.12. 99 г.
 
В декабре ночь сильнее втройне
И мудрее, чем белые ночи.
В этом выиграл день, ведь его дребедень
Стала сразу же втрое короче.
И во сколько же раз подскочила в цене
Всех светил круговая порука,
Ближе стал каждый знак, что хранит Зодиак,
И отчётливей линия круга.
В высоте нет невнятности той,
Что смущает в июльскую пору,
В равновесии сфер дан наглядный пример,
Только всё забывается в спорах.

07. 12. 99 г.
 
Забыть всё то, что так ждалось.
Казалось сверх всего желанным,
Не удалось. И не сбылось –
Не стоит тешиться обманом.
Хотя бы во спасенье ложь
Права имела б на прощенье,
Что потеряешь, что найдёшь,
Пустым поддавшись ухищреньям?
Всем срокам есть свои срока,
Пускай и беспредельна воля,
И упирается строка
В обрыв листа, немого поля.
И постоянно суд вершится,
И под присмотром даже сны,
Чему-то суждено не сбыться
В приходе будущей весны.

08.12.99 г
 
Снова дождь над землёй изогнулся,
В лужах плещутся облака.
Словно сам на себя оглянулся
Свод небес, в глубину свысока
И как в омуте одиночества,
дождь в окно, как по крышке гроба.
И уже ничего не хочется,
Только слушать раскаты грома.
И от неба до неба тянется
Поток обнажёнными нервами,
И слова сокровенные дарятся,
Не забыты мы, значит, бренные.
Только было б уменье слышать –
Все б увидели по другому.
Если в ухо красавица дышит,
То не слышно ни слов, ни грома.

03. 06. 99 г.
 
Не гармоничная картинка
Из шелухи черновиков,
Дрожит от ветра паутинка,
И тишина сильнее слов.
И, разгребая мусор жизни,
Мы на премьере каждый час,
Играем жизнь, и жизнь играет.
Итог: Свеча, иконостас.

март 1998 г.
 
Сон упал, запутавшись дрёмой
В ресницах, как в спицах
Тонкая нить;
Гостем явился потусторонним
С волшебной книгой,
Вещать — говорить.

1 июля 1998 г.
 
Не было ещё весны, хотя апрель,
И дни уже давно так набирают время,
Не балует пока теплом ночная тень,
И ранняя зоря, как скованная ленью.
Полуденный огонь и робкая капель,
Как будто говорит и напевает что-то.
И слышится: «Поверь» и беспокоят сны,
Кончается апрель, запутавшийся в нотах.
В глазах его видна такая глубина,
Что просто не найти спасенья никакого.
И не хочу стоять и не могу идти,
Но не устану ждать, всё будет по-другому.
Последнее «прости» и первое «прощай»
Поющее стекло, наполненное влагой,
Так умирает снег, вцепившийся в апрель –
Осевший, он похож на мятую бумагу.
И всё же быть весне! Во сне и наяву –
Я выхода ищу из этих коридоров,
И пальцам горячо, возможно рядом дверь…
Но не было ещё весны, хотя апрель.

апрель 1998 г.
 
Утро. Солнце — паровозная топка,
Мутных лиц вереница лоснится
И плавится потом. Погружённые в чаши глазниц,
Бельма белков налиты дурнот0й духоты.
И ты погружён в какой-то горячечный бред,
Каждый нерв обнажён, всё течёт, как горящая нефть,
Избавления нет, замирает песок,
Не взглянуть на восток, чтоб не выжечь глаза.
Как молитва слеза и глоток превращается в пар,
Не успев раствориться в крови;
Бесконечный застывший кошмар,
И навязчивый шёпот: «умри».

20 июня 99.
 
Предпочитаю чай и крепкие напитки:
Я не коплю и, значит, не несу убытки,
Я не спешу, но вместе с тем не уподобился улитке.
Пишу… но не люблю ни письма, ни открытки.
Я весь в себе и в то же время — вне.
Я не терплю вмешательства извне;
Я говорю, что ни к чему не призываю,
И часто в водку чаю добавляю.
Я вижу солнце и скучаю по луне,
Я жду рассвета в звёздной тишине,
И в январе мне снятся море и листва,
В июне жду прихода рождества.  
Стремленье к цели — напряженье сил,
Похмелье — значит злоупотребил,
расчётом всех потерь не избежать
И нет гарантий что-то не терять.
Противоречия желаний не понять
И что-то обретя, уметь отдать;
Быть молодым, чтобы потом стареть
И жить, оплачивая жизнью смерть.

1 мая 1998 г.
 
Из часов вытекает
Время по капле,
Собираю себя
По частям по утрам.
Ночью снова был дождь
С раскатами грома.
В липкий сон погрузившись,
Я ходил по комнатам дома
И стены его исказившись
Напугали меня,
И я выпал из душной дремоты,
За собой потянув
Обрывки тяжёлых видений
Духота…
По углам нет икон.
Я иду на поклон
К упаковки табачных изделий.
Горечь первой затяжки
Запиваю горячей заваркой.
Не мешало бы в церковь сходить
И домой написать.
Я пытаюсь прогнать
Остатки тяжёлого сна,
И смотрю на часы.
И смотрю на часы…
Да…
Домой написать непременно.
Папироса погасла и время
Из часов вытекает по капле.

15. 08. 99 г.
 
Волосы до пят
Красками горят,
Что солнце расплескало,
Да небо разбросало.
Нет ни тьмы, ни света,
Ни зимы, ни лета,
Ни весны, ни осени
В заоконной просини.
Только вдохи-выдохи,
Запахи да сполохи.
Входы, да без выходов,
Судорги без отдыхов,
Корчи непролазные,
Корчи неуёмные.
Потеряли тёмные
Слово потаённое.
Где река молочная?
Берега кисельные?
Не взойдёт, не вырастет
То, что не посеяно.
Именем не выменять,
Выменем не выпоить,
Пойлом не насытиться,
Ситом да не выносить.
Сетью не укутаться,
Задом не задуматься.
Дымом дум не вытравить.
Горбатого не выправить.
Волосы не стрижены
В травах перепутались.
Стрижены — унижены,
Поникли, пригорюнились.

29. 06. 98 г.
 
Какая-то странная мука,
Ни с чем не сравнимая боль;
В сплетеньях волшебного круга
Таиться священный огонь.
Но сладость сокрыта в страданьях
(Блажен, кто её разглядел),
В пророчествах древних преданий
Скрывается некий предел.
Увы, все старанья напрасны,
Коль нету царя в голове;
Никто не даёт обещаний,
Не требуя что-то взамен.
Звезда среди многих мерцает,
Но идут на сиянье монет,
В безумствах рассудок теряют,
За Бога приняв амулет.
Но в этих магических знаках,
Сплетающих круг бытия,
Есть ключ к постиженью загадок,
Читаемый без словаря.
И пусть эта странная мука,
Ни с чем не сравнимая боль;
Я знаю таинство звуков,
И вижу священный огонь.

май 1998 г.
 
Мы все умрём когда-то,
И я не исключенье.
Не надо виноватых –
От смерти нет леченья.
 
И сколько б не прожил я,
Хромая задержалась;
Сведенье счётов с жизнью
С пелёнок начиналось.

21. 10. 99 г.
 

Свой путь земной пройдя до половины,
и оказавшись в тех краях, где ночь
светла пол лета, словно снежные равнины
и так длинна зимою, что ни в мочь
становится (так ночи тут длинны)
зимою темнотой и белизною летом.
И, погружаясь в тайны языка своей страны,
мерещишься себе классическим поэтом,
которым станешь может быть
для правнуков своих.
Но облетают годы и слова, дела
уже другие и значенье
меняется у многого, что впитывает зренье.
Прикосновенья как-то странно ощутимы,
и раздражаешься по мелочам,
в чём больше виноват лишь сам.
Да и запросы в общем-то не те:
была бы кружка, чаю на плите
да не кончался бы табак,
и за окошком лай собак
нет-нет, да и нарушил бы покой
безлунной или лунной тишины,
и был бы карандаш, бумага под рукой
и книги; не помешает иногда и пол стакана
огненной воды и самый минимум еды,
и минимум ненужных посещений,
и пустоты напрасной траты слов,
не плохо бы красивых лёгких снов
хоть изредка, и никаких обид.
И снова под ногой скрипит
немолодое тело половицы,
из-под обложки выбились страницы;
напоминая знак вопроса,
застыла лампа на столе,
ко мне присматриваясь косо,
и что-то там мерещится в стекле.
Век на исходе и пока
как будто бы и у меня есть шанс
шагнуть за грань тысячелетья.
Хотя и нет гарантий долголетья
и утром иногда дрожит рука
и вспоминается какой-то старый джаз,
а что-то забывается слегка
(увы, не то, чего хотелось бы не помнить),
но всё-таки ещё есть мысли и слова,
которыми тетрадь заполнить
не будет стыдно; а ещё обидно,
что всё проходит слишком быстро,
и небо выгнувшись повисло
забытым кем-то коромыслом.
И время плещется неслышно,
кого-то ждёт, а чье-то вышло.

02. 01. 99 г.
 

Пророков нет
Но есть порок
Через порог
И ест
Вонзая клык
Вонь злая — прыг
И зла, и лает
Крик и рык
Вдыхая запахи невест
Под дых пиная женихов
И ниже трав у врат окрест
И туже всех из всех оков
Обман велик и прячет лик
Под шум подков кипит котлом
Котом ластится и сластит
Блестит и стелет золотом
Минует скоро срок минут
И всё из праха
Снова в прах
Всему своё
И там и тут
Кому-то свет
Кому-то страх

30. 06. 99 г.
 
Август. Мухи гоняются
Друг за другом, сокращаются
Дни и белые ночи
Темнеют. Ещё не очень,
Но уже о себе заявили
Звёзды, и зарядились
Обоймы туч долгожданной влагой.
Взгляд твой колюч,
Часто до звона отточенной шпаги.
Это не то. Это в тебе
Говорит климат, он ко мне
Ещё не привык, только,
Вот я таков; на столько
Всё я как есть принимаю,
Что не ругаю холод,
Жару и прочие все явления.
Не вру. Люблю
Выпить, когда есть настроение.
Тесто могу замесить,
И выпечь простого хлеба.
Только растить его не могу –
Этого Бог мне не дал.

02. 08. 98 г.
 
Монотонный звук часов.
Ночь ползёт смолой тягучей.
В зыбкой яви полуснов
Сердце мечется в падучей.
Лето выпили до капли
И ни капли не пролили.
Хоть потерь не избежали,
Только всё же жили-были.
И холодные пастели
Согреваются к рассвету.
И мерещатся метели
В полутьме и полусвете.
Дни мельчают непреклонно,
Время вырвалось из плена,
Ждёт душа заворожённо
На границе сна и плена.
В полутьме и полусвете,
В зыбкой яви полуснов,
Мы беспомощны, как дети,
Мы боимся страшных снов.


17. 09.98 г.
 
Низкое небо,
Как некая небыль.
Север глядит на меня
Наклонясь.
Хвойные ветки
Роняют объедки
Из клювов пернатых,
Неслышно смеясь.
Метр за метром
Обшарены ветром
Белые ночи
Белей молока.
Утро смурное
Бредёт как слепое,
В реку роняя
Рукава-облака.
Расколотый полдень
Пятном раскалённым
Под крышами виснет
Выпучив глаз.
Тайные тайны
За горизонтом
Север шаманит
К земле наклонясь.

01. 07. 98 г.
 
В жару усталость ощутимей
(декабрь тут побит июлем).
Мороз мне ближе песни комариной,
Дополненной жужжаньем ульев.
И кожа бурно влагу выделяет,
Одежда прилипает к телу.
Шалят нервишки
Не по делу.
Назойливость летающих
Кровососущих раздражает
И заставляет освежиться
Холодною до ломоты водою
Или пивом, вспомнить о зиме.
По мне — согреться проще,
Чем остыть. Хотя и не всегда,
Не спорю, всё может быть.
Но в духоте трудней дышать,
Хотя и легче похудеть.
Порой умение молчать
Сродни умению терпеть.

24. 07. 98 г.
 
В понедельник умер август,
Тихо, мирно, незаметно.
От него дожди остались,
Ни ответа, ни привета.
Время сбора урожая
И оглядки на приметы;
Осень хмуро провожает
То, что называлось летом.
И видна во всём усталость,
И в погоде, и на лицах,
То, что было, всё осталось
Там, куда не возвратиться.
Ни о чём не сожалею,
Да и после — будь, что будет.
Табаком себя согрею,
По утру дожди разбудят.

02. 09. 98 г.
 
Я был как будто бы собой
До этих пор.
Летел я пущеной стрелой
Во весь опор.
Какой-то миг и позади
Сплошной туман.
Но снова осень, и дожди,
И пуст карман.
Луны овал, как лампы круг,
как будто deja’ vu
И непогоду, и недуг
Я знаю, узнаю.
Всё это было не давно,
А будет так:
Стоит пинкфлойдовский трубач
У врат во мрак…

07. 09. 98 г.
 
Играет за гранью бокала
Пьянящая жидкость.
И влаги живительной пламя
Меня наполняет.
Плывёт надоевшая, злая
Неотвратимость.
И сквозь помутненье
За горло полынь обнимает.
И хочется сбросить,
Забыть неизбежность распада
И, оттолкнувшись от будней,
Парить в несказанном покое.
Но все перемешано так,
То, что надо, и то, что не надо,
А сад обновляет наряды
Не глядя на море людское
И мельтешение дней.
Озвучено, словно в насмешку,
Накрыто стеклом и размечено
Строго по кругу.
Так похоже на то,
Что по клеткам двигают пешку,
Создавая иллюзию жизни,
Или, может, медвежью услугу.
Пусть и быть посему,
Но я куклой тряпичной не стану
И со всеми по кругу за призраком
Бегать не буду.
Может быть никогда
Не добраться до сути обмана,
Если есть таковой.
Только стоит ли ждать просто чуда?
А пока что в стекле
Зло и истина вместе смешались
Ни осадка, ни мути,
Всё прозрачность имеет одну.
Иногда так похоже,
Что ни капли уже не осталось,
Но потом как-то снова
На солнце меняет луну.
Всё опять на местах,
И где только силы берутся?
Я всему удивляюсь,
В том числе и себе самому.
Может тайна - в листах:
Всё уходит, они остаются.
И, прочтя горы книг,
Мы читаем всегда лишь одну?

21. 09. 98 г.
 
После полуночи в самом начале суток,
Повисшая с вечера до земли влага,
Превратилась вдруг в белый сгусток,
Сорвалась с места и стала падать.
Через миг уже хлопья снега
Ложились в грязь и начинали таять,
А ещё не много, и отпечаток следа
Ночной прохожий мог на первом снегу оставить.
Говорят, что он быстро обычно тает
(и вообще быть первым довольно трудно),
Но вот сейчас он есть, он падает, он летает
И вряд ли озабочен тем, чтоб дожить до утра.
Сквозь двойные стёкла наблюдаю чудо,
За порог не выйду, не сломаю нимба,
Может, чистоту эту оставил какой-то Будда…
На проспал, увидел — и на том спасибо.

19. 09. 98 г.
 
Скоро зима, но я знаю, что делать.
Я просто живу, не смотря ни на что.
Лежит под ногами белая нежить.
С начала начну, если утро пришло.
И, случайно зашедший ко мне на минуту,
Не просто знакомый, а меньше ещё,
Предложит напиток искренне мутный
И я соглашусь ни за что, ни про что.
Время мелькнуло, оставив на поле
Столешницы след от стакана, и вот –
О чём-то забыв и что-то припомнив,
Пришедший уйдёт, и опять принесёт.
И нить разговора уже в закоулках
Запуталась, тянется, сбилась в комок.
В тарелке дымятся скелеты окурков,
Как облегчение — жгучий глоток.
Мерещится: словно сквозь тёмные стёкла
Дремотно в тягучей плывёт духоте
Уже не своё, а ненужное чьё-то
Безликое время, чужое теперь.
И после добавки читаю кому-то
Про дом, про любовь и про что-то ещё.
И женщина спит, улыбаясь чему-то
И Бродского томик в руках у неё.

01. 10. 98 г.
 
Скоро мне тридцать пять.
Половина уже или больше.
Заполняя одну тетрадь,
Другую делаю тоньше.
Песен уже не пою,
А просто слова шепчу.
Срываюсь на «мать твою»
реже… Чаще шучу.
Ввиду особых причин,
Причина которых во мне,
Не достиг никаких вершин
Слава Богу, что ни на дне.
Умею рассвет ловить,
А впрочем, не стоит о нём.
Могу и без праздников пить,
Когда разживусь рублём.
В беспорядке ценю уют,
В отсутствие ветра — стужу,
Дважды не подают
Там, где уселся в лужу.
Люблю возвращаться домой,
Но вот писем почти не пишу.
И плевать, когда за спиной
Слышится чьё-то «шу-шу».
Привык к перемене мест,
Не удержит даже дворец,
(видно таков мой крест)
Без меня похоронен отец.
Даже дети мои растут
Без меня, помоги им Бог.
И быть может они поймут
И простят, если что не смог.
Собираю себя повсюду,
По-немногу, да быть бы здраву,
И другим я уже не буду,
И моложе тоже не стану.
Хлеб выпекать умею,
Научился читать, писать.
Кто-то сказал — седею.
Скоро мне тридцать пять.

23. 09. 98 г.
 
Я давно не гуляю на всю зарплату.
Не прошу до получки три рубля у соседа.
Теперь мне меньше гораздо надо.
Тем более ни того, ни другого нету.
Вот и октябрь переводит стрелки
На час назад, самообманом тешась.
Остатки ужина на дне тарелки,
Печали наши, любовь и нежность
В окне толпятся, укрывшись снегом,
Кривой забор, сарай, рябина
И наверху, под крышей неба,
Подросток месяц свой ножик вынул.
Себя стреножив, забыв о чём-то
И силясь вспомнить конца начало,
Я замечаю во всём такое,
Что умолкаю на полуслове.
Дома похожи на истуканов,
Полны языческих, бредовых оргий.
А мне-то что? — и пустота карманов
Способна сделать людей свободней.
А что до них — знакомых, не знакомых,
То я предпочитаю отдаленье,
Чтоб не зависеть, по возможности, от оных,
Во избежание ненужных столкновений.
Хоть иногда участвую в застольях,
Не выхожу за рамки этикета,
И говорю о чём-то отвлечённом,
Но в основном «стреляю» сигареты.
А можно бы… Ну да не в этом дело.
Как в октябре меняется погода!
Безденежье томит не ум, скорее тело,
И скоро праздник — завершенье года.

24. 10. 98 г.
 
Не было и дня,
Чтоб не звал меня
Ветер.
Звёзды ворожат
В омуте дрожит
Вечер.
Заклинает ночь
Дрёму превозмочь
В полночь.
Может где-то ждёт,
Только не придёт
Помощь.
Ворох небылиц
И безликих лиц
Реки.
Справлюсь как-нибудь,
Силясь разомкнуть
Веки,
Вырваться за круг
И идти на звук
В небыль.
Если не понять,
Время не поймать
в невод.
Отступает сон,
Небу на поклон,
Лесу.
Не был бы силён,
Был бы усыплён
Бесом.
Жертву принести
Долгому пути —
Разум.
Чистая вода
Не всегда видна
Сразу.
Если не умрёт,
Хлебом не взойдёт
Семя.
Радость обретёт,
Тот, кто слёзы льёт
В землю.
Мечется в глазах
Затаённый страх
Боли.
Травы не собрать,
Если всем не спать
В поле.
Пламенем свечи
Теплится в ночи
Слово.
И забытым сном
Повториться всё
Снова.

1998 г.
 
Я опять при своём,
Перед чистым листом.
Вновь стирается грань
Между явью и сном.
И не в тему мороз,
Как не к месту слова.
Коль несут на погост,
Зная — смерть не права.
Белым выкрашен май,
Втоптан в грязь и дрожит.
То ли врёт календарь,
То ли май позабыт.
На осколках основ,
У порога эпох
Это время без снов,
Это бремя оков.
И опять при своём
Сквозь года в никуда.
Только бьётся об лёд,
Глядя в воду, звезда.

13. 05. 99 г.
 

Никому ничего, все слова мишура.
И лишь только в хмелю без цепей и оков,
если только сумел не уснуть до утра,
чтоб под тяжестью век не упомнить всего.

В пьяной тяжести дыма,
сквозь прозрачность стекла,
мысль качается зримо,
перепутав слова.

А потом, в затхлом воздухе стен, одеял,
отгоняя кошмар сновидений хмельных,
окунёшься в себя. Если мог бы, сбежал –
И качается маятник в клетке груди.

21. 05. 99 г.
 
В понедельник умер август,
тихо, мирно, незаметно.
От него дожди остались,
ни ответа, ни привета.
Время сбора урожая
и оглядки на приметы;
осень хмуро провожает
то, что называлось летом.
И видна во всём усталость,
и в погоде, и на лицах,
то, что было, всё осталось
там, куда не возвратиться.
Ни о чём не сожалею,
да и после — будь, что будет.
Табаком себя согрею,
по утру дожди разбудят.

01. 09. 98 г.
 
Дождя. Сентябрь-забулдыга
ликует у ларька пивного,
глядит, как первоклашки мимо
с букетами шагают в школу.

Как будто празднует победу
и на подарки не скупится,
вошёл он в город в эту среду,
он будет пить и веселиться.

Походкой пьяной, неспеша,
по грязным улицам пройдётся,
последней зеленью шурша,
на солнце вычурно ругнётся.

Поправ все правила движенья,
пройдёт по встречной полосе;
без сожаленья став мишенью,
уснёт и кончится во сне.

01. 09. 99 г.

 

вернуться