ПОЭЗИЯ/ЕКАТЕРИНА ТУШКОВА


© Этот текст форматирован в HTML —  www.pechora-portal.ru, 2006 г.
© web-оформление — Игорь Дементьев, 2006 г.
© Екатерина Тушкова, 2002-2006 г.г.

 
 
Екатерина Сергеевна Тушкова
Сборник стихов


 

РОДИНЕ

Город, где волны и горы
В окнах домов над рекой:
Тихая пристань Печоры
В памяти будет такой.
Осени огненной краской
И акварелью весны,
Зимней заснеженной сказкой
Будет расцвечивать сны,
Вспыхнет сияньем над пармой,
Соснами станет качать,
В час одинокий, как мама,
Будет меня утешать
Песней, про волны и горы,
Над побережьем огни,
Белые ночи Печоры…
Будет в нелегкие дни
В дальнем краю, на чужбине
От бесприютства спасать, —
В сердце негромкое имя
Родины будет звучать.

МЕЛЬНИЦА

Перемелется счастье и горе:
Стану мельницей, встану в поле.

Широки жернова меленки:
Засыпайте зерно, мельники!

Крылья вертятся — дело спорится,
А не спорится — Богу молится:

Крестокрылая дева-мельница:
Перемолится — перемелется.

* * *
Вселенная в окне.
А ехать некуда.
Пью чай и медленно гружусь.
Я все еще кружусь.
Я на земле.
Мне в небо бы.
Там все по мне.
Здесь старый дом,
На кружке патина.
Пью черный чай, смотрю в окно.
Бездонность там, здесь дно.
Но если повнимательней,
Одно в другом,
И все одно.
Вселенная в окне,
А ехать некуда.
Пью чай, и в кружке плавает звезда.
А небу, верно, хочется сюда…
Я на земле.
Мне в небо бы:
Оно — во мне.

* * *
Не обрывай
Свой шаг уставший,
Не поскользнись.
Пусть разошлись,
Пусть ты пропащий, —
Вернись.
Зовущий взгляд
Как ветер в спину:
«Смотри в лицо!»
Вернись сказать:
«Я не покину,
Еще не все!»
Не обрывай.
Следы петляют —
«Постой! Иди…»
Не всех прощают
И возвращают.
Не упади…

* * *
Не учили молиться ни в школе, ни дома,
Да простится учителям…
В старой церкви одна золотая икона,
Ожидая молитвы, глядит на меня.

Лишь теперь поняла: говорить не умею,
Ни стихами, ни прозой, а столько хотела сказать.
Под небесным огнем оплываю свечой и немею,
И горю от стыда, опуская глаза…

Не учили молиться ни в школе, ни дома,
Суесловной мольбой светлый лик омрачать не хочу.
Господи, посмотри: как свечу пред иконой
Зажигаю себя и — молчу.

* * *
Знаешь ли, как полночь накрывает?
Как жестоко давит тишина?
Словно пытка комната пустая,
Желтый взгляд неспящего окна.
Я всегда боялась этих окон:
В них тревога, горе — НЕпокой.
А теперь сама за ширмой стекол
Прячусь полуночною тоской
И гляжу на улицу украдкой,
И послушной тенью вторит мне
Силуэт — фигурный отпечаток
Ночи в непогашенном окне…
Нет, не знаешь шороха мгновений,
Скрипа недовольных половиц:
«Спать пора-а-а..» Одна я светотенью
Обитаю в сумраке границ
Как в тюрьме — осужденной без срока.
Без тебя и ночь — великий срок:
Так темно, так страшно одиноко…
Заходи ко мне, на огонек…

ТУНДРА

Березы-карлики, олени-великаны…
Запутался малыш в широкой малице*.
Там, где-то далеко, моря и страны
А здесь все снег да снег на землю валится.

Он вышел деловой, он ищет важенку*,
В свои пять лет оленевод потомственный,
Отцовы пимы*, материны варежки,
Чужая малица ему достались с осени.

Чум полон ребятней, а он на холоде,
Не до игры, когда работа важная:
Теленок* проявляет чувство голода,
Куда запропастилась мамка-важенка?

Опять она утопала за ягелем*,
Отбилась от своих — обычный случай.
А на картинке были кони в яблоках...
Но кони — это так: олени лучше!

Эх, мать с отцом пропали летом в городе:
Полстада продали и запили на радостях…
Да вот она! Одна пасется, гордая,
И за спиной, сквозь тучи, солнце красное.

Любовь и молоко — простые истины.
Теленок к мамке обретенной ластится.
Ему бы поскорей окрепнуть, вырасти,
А там и одному несложно, кажется…

«Ну что, братан, наелся ты порядочно,
Все, в чум пора*: с тобою, как с ребеночком…»
Уснет пацан с оленьим сыном рядышком
И сам себе приснится олененочком.

*Малица — шуба из оленьего меха с капюшоном
*Важенка — самка северного оленя
*Пимы — мягкие сапоги из оленьего меха
*«Телятами» оленеводы называют оленят-сосунков
*Ягель — белый мох, растет под снегом, основная пища северных оленей
*Новорожденные оленята зимуют в чуме вместе с людьми


РЕБЕНКУ

Часы упрямо ножницами злыми
Идут по кругу, ускоряя ход.
Но между нас и присно, и поныне
Живет Душа, которая спасет.

Не ведая о тяжести столетий,
Улыбкой низвергая тьму и страх,
Завет — благословенный детский лепет —
Слагает у Пресветлой на руках.

Пусть время приближает гибель Мира,
Спираль Галактики вдоль Хаоса крутя,
Все также беззаботно, слаще мирры
Твое дыханье, спящее Дитя.

Движеньем пальцев укрощая войны,
Своим явленьем говоря: «Живи!»,
Ты спишь под грудью, как и прежде, полной
Великой силы Истинной Любви.

И что бы ни случилось в Мире этом,
И за чертой, не видимой для глаз,
Ребенок Девы, напоенный Светом,
Ты целый свет уже простил и спас.

И там, над строчками просительной молитвы,
Прочитанной и наспех, и тайком,
Твоя Галактика, разбрызганным — разлитым —
По звездам Материнским молоком.

* * *
Готовлю паэлью, читаю Коэльо,
Аромалампада чадит над постелью,
И маленький принц, нарисован пастелью, —
Реклама о пользе детей и растений.

Сабо и бандана — привет из Вьетнама,
На майке клеймо: «Welcome to Alabama»,
(Хотя и не знамо, где Волга, где Кама), —
Танцую среднесибирскую мамбу.

Австралия кажется за горизонтом,
Спасибо китайцам за сломанный зонтик,
Мой милый Тристан, я — всего лишь Изольда
Из провинциального мезозоя.

Потертые джинсы из хлопковой ваты —
Вечернее и повседневное платье.
Смотрю сериалы, и хочется плакать
От горького лука и Лунной сонаты.

* * *
Свет отрубили: не куплены свечи,
Но не грозит электрический шок.
Мать, в темноте размышляя о вечном,
Моет под краном детский горшок:
«Сколько столетий без лампочек жили,
Воду носили, кололи дрова…
Знать, для чего-то нас освободили:
Отняли печи, дали права.
Впрочем, все то же ярмо, по привычке:
Стирка, уборка, соления впрок...»
Плачь: в темноте маму маленький ищет.
«Включат, починят, не бойся, сынок!
А не починят… И ладно, не надо:
Ты же мужчина, вытри слезу.
Я светлячка из весеннего сада
В теплой ладони тебе принесу,
Или звезду: я могу даже это,
Нет ничего, что сверх маминых сил!
Знаешь, когда люди жили без света,
Свет от людей исходил…»

* * *
Родное захолустье —
Начало всех дорог.
И память не отпустит
Высокий потолок.
Родительская сталинка,
Печорское гнездо,
Твой универсум маленький
Известен от и до.
Но ключ, как гость непрошенный,
К дверям не подойдет,
И девочка подросшая
Неузнанной уйдет.
Недвижимое прошлое
Мое в чужих руках:
Разменяно, раскрошено,
Измерено в деньгах.
Монету брошу с берега:
Пусть время, как река,
Меня уносит медленно
К бездомным берегам,
Где вспоминать и маяться,
Переступать порог:
«Вы разрешите? Нравится
Высокий потолок».

* * *
Снова падаю в объятья
Утренних небес.
Не смогла вчера понять я
Что теряю здесь,
На земле. По тротуару,
Поспешу на взлет:
Пусть душе составит пару
Быстрый самолет…
Только чей-то голос снова
Говорит: «Постой,
Ты как птица, право слово!
Полетишь со мной?..»
Крылья сбросили украдкой.
Вечер. Фонари.
По земле ходить так сладко
Вместе. До зари.

* * *

Меркнет догорающий огонь,
И во тьме давно уснули дали.
Искоркой упала на ладонь
Та звезда, что рождена в печали.
Ей дана недолгая судьба,
И, чем ярче, тем она короче.
Вспыхнет — и погаснет навсегда
Искра жизни на ладони ночи.
Может быть, иное суждено
Счастью нашему:
На звездном небосклоне
Не сияло никогда оно,
Но моя ладонь — в твоей ладони.

СНАЙПЕР
 
Искра в зрачке, и на крючке —
Секундная жажда убить.
Спуск — оттолкнуло на шаг в Ад.
Жарко. Хочется пить…

* * *
Если б мне предложили родиться другой,
Я бы стала бескрайней тайгой,
Чтоб далекие звезды во тьме неземной
Плыли каждую ночь надо мной.
Если б мне предложили родиться другой,
Я бы стала широкой рекой,
Чтоб далекие звезды во тьме неземной
Засыпали, любуясь волной.
Если б мне предложили родиться другой,
Я бы стала далекой звездой,
Чтоб однажды мелькнуть в небесах над тайгой,
И уснуть под весенней водой.

2000-2006гг.


Информация о Екатерине Тушковой

вернуться