ПРОЗА/ВАСИЛИЙ БОЛЬШАКОВ/ДОРОГА В КОМРАЙ


© Василий Большаков. Сборник. Дорога в комрай. Печора. Самиздат. 2002 г.
© Этот текст форматирован в HTML - www.pechora-portal.ru, 2005 г.
© web оформление, исправление, составление, новая редакция (2005), реставрация фотографий - Игорь Дементьев, 2005 г.
© В оформлении использованы фотографии и архивные материалы В.И.Большакова, В.Я. Овечкиной, И.А. Маклаковой, И.В. Дементьева,
фотодневник Вильнауэр Отто (Otto Vilnauer), 1941-1943 г.г.


Внимание! Вы не имеете прав размещать этот текст на ресурсах Интернета;
форматировать и распечатывать любым из способов.
Эксклюзивные права на публикацию принадлежат печорскому сайту "Свободная территориЯ"
www.pechora-portal.ru

Приятного чтения!

Василий Большаков
ДОРОГА в КОМРАЙ
 

1   2   3   4   5

 
 

    Вечером 12 июля в ближнем бою около железной дороги меня сразили автоматной очередью в правую руку. Так оказалось, что поблизости, почти рядом со, мною располагались в кустах немцы и мне пришлось выжидать тёмной ночи и лишь только к утру я выбрался от них и через поле пошагал к своим. Потом вышел на дорогу, идущую в Прохоровку. Встретил довольно рано нашу батальонную кухню с возчиком-узбеком, который вёз на фронт завтрак, а может вчерашний обед и ужин, в наш батальон. Я у него попросил воды напиться (не пил, почти, сутки). И выпил почти два литра воды, что делать было нельзя. Он спросил, что где расположен батальон? Я ему сказал, что если он поедет этой дорогой дальше, то через 30 минут привезёт завтрак немцам и сказал, чтобы немедленно сворачивал влево, в ложбину, где располагались наши солдаты. Он сразу же повернул коня с кухней в ложбину, а я пошагал по дороге на Прохоровку. Через некоторое время у меня от большой потери крови  (рана была до сих пор не перевязана) и от выпитой воды появилось головокружение и мне приходилось ложиться в кювет с поднятыми ногами, чтобы кровь больше шла к голове. Так я делал несколько раз. Уже не далеко от села я заметил четырёх солдат, идущих мне навстречу. Напряг все силы, чтобы дойти до них, ноне смог. Закружилась голова и я упал, потеряв сознание. Очнулся я на крыльце какого-то здания. Шинель моя вся в крови и была разрезана, а врач забинтовывал руку. Видно эти, четверо, и принесли меня сюда. Моё доброе дело, сделанное под Старой Руссой, когда я вынёс и доставил раненого солдата в госпиталь, оплатилось здесь под Прохоровкой. Прав оказался тогда мой командир роты... После перевязки меня поместили в палатку, а оттуда на автомашине, а потом на поезде, привезли под г. Воронеж, пос. Бор, где располагался эвакогоспиталь. Здесь я пролежал около двух месяцев. Получал от родных письма и вдруг… денежный перевод от нашего ворчуна-директора.

Д Ы Р К А

Я буду помнить этот год.
Закончил школу и —вперёд!
Легко экзамены я сдал.
Студентом называться стал
        С учёбой мне было легко,
Легко всё сразу мне давалось.
В кармане очень уж легко
На хлебец денег не хватало.
        Но вечерами скуки нет.
За все дела в кружках хватался.
Я -музыкант, художник и поэт,
Не помню только, чем питался.
        Я с девушками не ходил
И вечерами я не шлялся.
Всё зашивал свои штаны
И парить утюгом пытался.
        Когда у «дирижёра» вдруг
Дыра не попе оказалась.
Директор выразил испуг
И новые штаны мне дали.
        Себя я очень уважал
И от штанов не отказался.
Когда директор их вручал,
Со сцены в зале вальс раздался.
        Любил нас старенький ворчун,
Не забывал нас долго после.
Я вспомнил тяжкую войну,
Ранения, госпитали, боли.
        Раз получил там перевод
И удивился им сначала.
Так вот кто денежки мне шлёт,
Чтоб дырка быстро заживала
        А жизнь тащила нас вперёд
И дырки много раз бывали.
Семья не сладко хоть живёт,
Но дырки сами зашивали.
 


Катера флотилии на Одере, 1945 г.

   После излечения в госпитале комиссия нашла меня годным к дальнейшей службе и меня направили на Первый Украинский фронт. В составе 234 полка я в санчасти полка неоднократно долечивался, так как рана открывалась и болела. Вместе с полком я прошагал через всю левобережную Украину, а потом, форсировав Днепр по понтонной переправе, дошли до города Житомир. В начале 1944 года стала формироваться Днепровская военная флотилия и меня, как речника, направили для прохождения дальнейшей службы в состав этой флотилии.


В. Большаков. 1944 г.

Наша флотилия летом 1944 года участвовала в боях за освобождение городов Бобруйска, Лунинца и бывшей нашей главной базы — города Пинска, расположенного на начале Днепро-Бугского канала, дающего флотилии выход на каналы Польши, через них на реку Одер и канал Одер — Шпрее. Этим путём и проследовала флотилия с боями под крепостью Зегжа в Польше и при взятии немецкого города Фюрстенберг в Германии. Катера флотилии непосредственно участвовали во взятии столицы фашистской Германии — Берлина. Флотилия была награждена орденом Красного знамени и высшим морским — орденом Ушакова первой степени. В Германии нашей главной базой стал город Фюрстенберг — на стыке реки Одер и канала Одер — Шпрее. Флотилия в послевоенный период ещё два года находилась в Германии в составе Группы оккупационных войск, а летом 1947 года вновь перебазировалась в гор. Пинск — на свою главную базу. Я же, еще на службе, поступив учиться в Пинский учительский институт, в августе месяце 1947 года демобилизовался и выехал к своим родителям в Коми АССР в пос. Новый Бор, откуда вновь началась моя трудовая деятельность. Вновь я встретил свою красавицу реку Печору и особенно величавую в её низовьях, где и располагался совхоз Новый бор.


Река краса, сестра Урала,
А город — брат сестры моей.
Ты горе — счастье повидала
Мужланов -племени людей
        Не воды ты на север гонишь,
А грусть свою туда несёшь
Отрогов гор, ещё безмолвных,
Тайги неведомую мощь.
        Ещё витает рок угрюмый
На дебрях брошенной тайги.
Как тот Ермак, объяты думой
Сидят понурясь старики.
        Ещё слаба твоя обитель
И много терпишь ты угроз.
Но непокорно смотрит житель
На возрастающую дрожь.
        Ещё простор тебе не тесен,
Вполнеба золотом рассвет,
Но мало спето тебе песен
За сотни долгих, хмурых лет.
        Печора дышит первозданием
И всеоткрытостью своей,
Но если случай будет крайний,
Подставь на помощь локоть ей
        Она, как будто, в неге дремлет,
Любовь счастливую всё ждёт.
Слезам и горю она внемлет
И руку дружбы подаёт
        Но больше ту, Судьбину злую
Мы не допустим никогда.
Родную нашу, золотую
Лелеять будем мы всегда
        Пройдут года, воспрянут силы
И засверкают города.
И на Печоре вновь увидим
Судов красивейших борта!
  


Большаков. 1945 г

    Ехал я со службы домой и по пути любовался нашей широкой и могучей северной рекой. Для неё я до войны закончил Печорский водный техникум и на ней начал свою трудовую деятельность помощником капитана, а затем и капитаном парохода. Река, как и прежде, была красива и своенравна. Но постарели и опустели многие сёла и деревни на Печоре за время войны. Особенно пострадали колхозы, лишившись, почти полностью, мужского работоспособного населения. Много в сёлах было малых детей и стариков, к ним добавились инвалиды войны и всех их надо кормить и одевать.
   Не тянет демобилизовавшихся солдат ехать к себе на Родину в такие деревни на Печоре и домой их возвратилось не много. Кто и возвратился, то забрав свои семьи и родителей, уезжали в другие места. Совхоз Новоборский частично избежал такой участи. Ведь он принадлежал комбинату «Воркута-уголь» МВД. И в совхоз, ещё в середине войны, была сделана соответствующая подпитка рабочей силы: Сюда, кроме «врагов народа», репрессированных и кулаков, подбросили немцев с Поволжья. Не особо дружелюбно, даже кулаки, их встретили в то время в совхозе. Но немцы оказались также несудимыми и были хорошими специалистами и работягами и с кулаками нашли быстро на этом поприще контакт. И многие из них в совхозе стали заслуженными работниками. Пройдя войну, с орденами и медалями, возвратилось немного нашей молодёжи, которые раньше учились в Новоборской школе. Некоторые в армии были приняты в члены и кандидатами в члены ВКП(б), но встав на учёт в парторганизации в совхозе, в дальнейшем решением райкома партии многие были исключены из партии в основном, по причине, что в личном деле скрыли факт родителей-кулаков. Большинство из возвратившихся забрали свои семьи и родителей, уехали в другие места, где бы на них не лежали тени кулацкого ярма. С высокого Новоборского берега далеко видна Печора вдаль, её ширь и суровость покоряли меня, и я не уехал с Печоры, которая стала мне истинной Родиной.

Стою я на высоком берегу
Реки суровой и могучей.
Я слышу грозный шум её внизу
И разговор ветвей над кручей.
        Здесь каждый камень вниз стрелой летит,
        Обвалы часты и опасны.
        Внизу там берег камнями покрыт
        И оползней следы ужасны.
Сквозь ветви вижу блеск её воды,
Закат зари вдали сверкает.
Тень тёмная у дальней стороны
Меня и манит и пугает.
        Давно живу в местах чужих отцов
        И небо я благословляю:
        Оно мне подарило жизнь и кров
        И старость встретить в этом крае.
Судьбы невзгоды жизнь чернили мне,
Давили голодом, обидой,
Но места лучше не было нигде
В стане угрюмой и забитой.
        Знакомы мне и бури и пожар,
        Минуты горьких расставаний,
        Природы несравненный божий дар,
        Людей особое старание.
Люба мне широта глухих лесов
И ветра мне знакома песня.
В буран ночной лишился я оков,
Рекою плыл я в неизвестность.
        Стою я на высоком берегу,
        В чужой земле ищу покоя.
        О прошлом больше я уж не тужу,
        Хочу лишь умереть я стоя.
Отсель хочу обнять я берега,
Поцеловать реки движение.
Хочу послать прощальные слова
В мой край несчастного рождения

   Я хочу рассказать кое-что о своём отце. На родине он возглавлял всё наше хозяйство. Хотя имел образование всего полтора класса, умел хорошо подсчитывать все плюсы и минусы. Знал хорошо, что даёт прибыль, а что приносит убыток.
   Высокий и худощавый он обладал недюжинной силой. Мог свободно поднимать две гири двухпудовки и ими креститься. Как-то сказал, что в молодости ему раз пришлось отмахиваться оглоблей от нападавших шести мужиков. И отмахался, зато получил в жёны мою мать. Наряду с работой в мельнице, приходилось заниматься и кузнечным ремеслом. Ведь надо было чинить крестьянам плуги, бороны, топоры, серпы и подковывать у них лошадей.
   Здесь на Печоре ему после войны в 1945 году исполнилось 75 лет, но он ещё чувствовал себя крепким  мужиком. Продолжал работать и ходить по заезкам, ловить рыбу. К этому времени ближние водоёмы уже оскудели рыбкой и со своим другом Митрофаном они ходили через болота и леса ловить рыбу на озеро, расположенное от посёлка за 10 км Это одна ходьба туда-сюда 20 км, да около озера километров пять надо вымахать. Старик Митрофан тоже из кулаков, был его старше на две года, но по силе отцу не уступал. Весной, это в мае месяце у нас, пришёл к отцу с предложением, мол надо сходить на озеро и половить свежей рыбки. Одели на утро лапти с суконными «онучами»,чтоб было потеплее и вода из обуви вытекала на болотах, взяли с собой морды, топоры, еду и, перекрестившись, пошли. Митрофан шёл всю дорогу впереди и рассказывал страшные истории про медведей, говоря, что весной, выйдя из берлог голодными, часто нападают и на людей. А по дороге у них места были хмурые, часто проходили и по лесам с завалами и валёжником. И медведей жители в этих местах действительно видали. Пройдя половину пути, Митрофан предложил отцу вернуться назад домой за ружьями. Уже нам в то время разрешалось иметь охотничьи ружья. Отец категорически отказался идти назад до дому, сказав, что и топорами от медведя отмахаемся.
   Когда пришли на место, сразу стали делать заезок. Отец забивал колья поперёк протоки, а Митрофан из лесу таскал ивовый хворост. В один момент Митрофан вывернул свою рыжую шубу наизнанку, закрыл лицо шапкой и стал ползком между кочками подбираться к отцу, всё время рыча по-медвежьи и показывая из-за кочек свою «медвежью» спину. Отец никак не ожидал такого подвоха от Митрофана, да ещё напуганный его рассказами о медведях, закричал, замахал топором и направился к дороге домой. Митрофан видит, что переборщил. Отец может его оставить одного, поднялся во весь рост и крикнул: «Иван, да ведь это я — Митрофан».
   Отец после этого случая долго не разговаривал с Митрофаном, но на Рождество всё же помирился. Озеро это, хотя было и далеко, но ещё славилось уловами, так как на себе по бездорожью много не унесёшь. Славилось озеро и гибелью людей в непонятных условиях.
    Один мужик со взрослой дочерью ушли туда делать заезок, но не вернулись домой. Когда пошли их искать, то нашли их у заезка в воде вроде бы как утопленными, хотя тут глубина не превышала везде одного метра. Грибников и ягодников тоже к озеру часто заносила «нечистая» сила. Несколько человек вообще совсем пропали и следов их найти не могли. Исчез даже сын моего племянника. И со мной, уже много позже, лет через двадцать приключилось непонятное. Я пришёл один с сетками и надувной лодкой ловить сюда рыбу. Грузила с сеток  —  это металлические из проволоки кольца лежали ещё с прошлого года под ёлкой. Я сделал вешала, развесил сети на них взял из-под ёлки кольца, положил их тут около сетей и спустился (это метров десять) к лодке за изолентой с помощью которой подвязывались кольца, когда поднялся к сеткам ( прошло не более 1-2 минут),то оказалось, что все кольца (около двухсот штук) куда-то исчезли без всякого звука... Вблизи было открытое место и посторонних никого не обнаружил. Всё везде обыскал, но колец так и не нашёл. Хорошо, что в другом конце озера были ещё в запасе прошлогодние кольца, спрятанные под лиственницей во мху. Я немедленно отсюда ретировался и на новом месте благополучно привязал запасные кольца, поставил сети, но в избушке один ночевать не стал, а пошёл домой. Когда всё это я дома рассказал, то моя тёща просила меня одному туда не ходить и я договорился рыбачить со знакомым мне стариком — оленеводом, который был уже на пенсии. Много вот таких странных историй вокруг посёлка и люди в лес одиночно редко ходят. Вот и недавно опять происшествие на этом же озере. Я ночевал в избушке один на другой стороне озера. Вечером вижу на нашей стороне разведенный костер и крики. Ну, думаю, наверно опять школьники пришли рыбачить с ночёвкой и спокойно улёгся спать. Тем более, озеро широкое, около одного километра в ширину и что и кто кричит там  — мне не разобрать.. Встал утром рано, как только начало светать, проверил сети и с рыбой на лодке переехал на нашу сторону. Еду вдоль берега и вижу в том месте, где вчера вечером горел огонь, под толстой лиственницей у догоревшего костра стоит пожилая женщина и в претензии ко мне, мол, почему я вчера вечером сюда не подъехал и не показал мне дорогу. Я объяснил, что до меня было далеко и в криках ваших я не разобрался. Она попросила меня показать дорогу домой. Я сказал, что вы стоите на тропинке, которая идет домой, но надо идти по ней от озера. А как же вы то сюда попали? Она сказала, что собирала грибы, набрала целую корзину и пошла по тропинке домой, а пришла вот сюда, к озеру. Развела костёр и тут вот провела ночь, ожидая вас или рыбаков. А ночью в лесу ходить нечего Да и спички для костра были. Конечно, она очень переволновалась и сказала, что больше никогда одна в лес ходить не будет. Так с ней вместе мы и пришли в посёлок. Однако, на другой год я её опять встретил в лесу одну с этой же корзиной, собиравшей грибы не далеко от моего озера. Я спросил, почему она опять ходит одна? Она ответила, что дорогу-то вы мне прошлый год показали, а грибков тут много и никто за ними сюда не ходит... Вот и пойми людей!
   В совхозе меня приняли на работу заведующим всем совхозным флотом, в котором насчитывалось восемь катеров разного типа и мощности и около десятка разнотипных барж. Один низкобортный килевой катерок за навигацию по несколько раз тонул. Его не раз заливала здесь довольно высокая волна. Но корпус металлический довольно крепкий и его быстро вытаскивали на сушу тракторами Капитаны говорили, что этот катер когда-то возил монахов на Соловки. Мне остаётся тайной — как он их там возил, если на Печоре не раз за лето заливало волной. Весь флот приспособлен выполнять работу, больше всего, внутри совхоза. Совхозные сенокосные угодья в некоторых местах находились на удалении 80-100 км от совхоза и перевозка сена на лошадях и быках с такого расстояния крайне не рентабельна. В таких случаях всё заготовленное сено (обычно в тюках ) свозили к месту, куда могли подходить катера с баржами и сено быстро доставлялось в совхоз. Весной скот катерами на баржах перевозился на острова. Там всё лето скот пасли пастухи. Дойное стало находилось на островах отдельно и там жили постоянно пастухи, а доярок и молоко возили на катерах. Флот выполнял работы и по доставке грузов с железной по реке в совхоз. Два парусно-моторных судна типа «Кавасаки» всё лето рыбачили в Печорской губе, снабжая совхоз рыбой. Так что от Флота в совхозе польза была не малая, не считая многочисленных выездов врачей на фермы. Но за время войны флот почти не ремонтировался и обветшал. Осенью даже два катера, придя в совхоз, затонули на месте по причине большой течи воды в корпусе. Их тракторами вытащили на берег и пришлось делать зимой капитальный ремонт. Баржи были деревянные, водотечные и осенью пришлось поднимать на клетки и производить ремонт. Но к весне весь этот небольшой флот был готов к плаванию и получил удостоверения от инспекции на годность к плаванию. Ранее такой документации вообще не имелось.
   Но работа в совхозе мне не нравилась. К народу относились начальники по-старинке, свысока. Ещё здравствовал приказной, командный метод руководства, характерный для лагерной системы. Дела на поправку в совхозе шли медленно, хотя планы и выполнялись. Мне от директора водного техникума было два письма, но почему-то они оба оказались в столе у начальника совхоза (сказал мне по-дружески секретарь).
   Я поехал в техникум и директор первое, что меня спросил, почему я не ответил на его письма? Я ему всё объяснил и через несколько дней переехал работать в Печорский водный техникум, хотя в совхозе согласия на переезд не давали. Но договора работать в совхозе у меня не было. Так я, на всю оставшуюся работоспособную свою жизнь, связал себя с преподавательской работой в Водном техникуме. Мне поручили вести основные судо-водительские предметы: лоцию, судовождение, правила плавания, судовую речную практику и др. Что представлял техникум видно из моего стихотворения:


Техникумы наши — вольная в них воля.
     Мальчик — любознайка вырвался из школы.
     Возраст — лет пятнадцать, ум ещё грошовый.
     Жить надо, питаться с кошельком дешёвым.
Хорошо когда есть папенька богатый
Иль мама на базаре рубль гребёт лопатой.
Жизнь тогда тут воля —времяпровождение.
Просидишь уроки — вот и всё учение!
     Нет нужды и горя, есть друзья-прислуги.
     Погулять захочет- будут и подруги,
     Модная одёжка, с блеском фурнитура.
     С шиком все застёжки с Запада культура.
Всё же раз в полгода есть на сердце камень:
К милым педагогам надо на экзамен.
Если есть запинка, в знаниях туговато,
Выручат детину мамины деньжата.
     Тройку без зазрения совести поставят.
     Знают, что учение мало что прибавит.
     Будет он с дипломом торговать с мамашей,
     Или за кордоном помогать папаше.
Но таких известных всё же единицы,
Остальным же деньги только будут сниться
Знает это мальчик, мальчик из совхоза.
В жизни ему дальше вряд ли кто поможет.
     Жить надо, питаться и иметь порточки,
Если не китайские, то с нашей швейной точки
Жить поэкономнее надо на стипендию.
Быть повсюду скромным до изнеможения.
     Днём парнишка учится, вечером работает.
     Так бедняга мучится до седьмого пота.
     Учится на совесть, нечем тут «подмазать»
     Будет он в совхозе технику налаживать
И мечтает парень выучить братишек,
Да уже и маме — помощь не излишек.
А потом в совхозе будет и деваха
И штаны по моде и новая рубаха.
     Совесть зато чиста и душа спокойна.
     Из таких мальчишек вырастут и воины.
     Работяг в народе всюду уважают,
     Их характер добрый все в совхозе знают.
Вольная ты воля в техникумах наших.
Разная всем доля: кто ленив, кто «пашет»,
Но у всех свобода — вырвались из дома,
Новые заботы, новые знакомства.
     Юные мальчишки взрослым подражают.
     Курят табачишко и винцо глотают.
     Девочки под вечер маникюр наводят,
     До отбоя где-то хороводы водят.
Первые знакомства, первые ошибки,
Иногда от взрослых попадает шибко.
Туго педагогам в техникумах наших:
Надо смотреть в оба за мальчишкой каждым.
     Переломный возраст и три года роста.
     Поступает школьник, а выходит — взрослый.
     Техникумы наши — средний класс — надежда,
     Или знаний чаша, а может и невежда.
 

    Здесь установились мои добрые отношения со старыми педагогами, которые работали ещё до войны и были моими учителями и всеми теми, кто пришел позже моего окончания. Казалось, в работе техникума ничего существенного не произошло. Произошло очень важное, что техникум выжил и работал во время войны, давая кадры пароходству. Поступали, как и раньше, мальчики и девочки больше из местного населения, которых подпитывали родители. Это, почти, половина поступавших из нашего района. Прибывшим издалека было хуже. Они, как и мы раньше, жили на одну стипендию, часто не доедая, не имея денег даже на хлеб. Директор, сколь возможно, помогал им, находя возможность подработать в затоне, в механических мастерских или в деревоцехе, а также на выкатке древесины из плотов на берег. Лучше было более взрослым мальчикам, которых на плавательскую практику брали на штатные должности матросов, кочегаров, штурвальных и маслёнщиков. Учащиеся после первого года обучения проходили учебно-групповую плавательскую практику на судах и им выплачивалась только стипендия и расходы на питание во время плавания на судах. После вторых и третьих лет обучения — все учащиеся работали на штатных должностях и могли довольно прилично заработать, что было для них существенной прибавкой к стипендии в зимнее время во время учёбы. После плавательской практики некоторые учащиеся разочаровываются в выборе своей специальности и оставляют учебу, но это были только единицы. Остальные же укрепили веру в своей избранной специальности, искренне полюбили такой бродячий, цыганский образ жизни, непрерывно двигаясь по рекам вверх и вниз по течению, каждый день встречая новые удивительные по красоте места на нашей северной реке, красавице Печоре. И всем ещё больше полюбилась река, её неповторимая красота.


        Печора реченька резвится,
Гуляет белая волна.
Сегодня буйный сон приснился
Иль что —то вспомнила она.
        Твой вид то тёмный, то унылый
Лишь искрой вспыхнет иногда,,
Когда души коснётся милый
В минуты летнего тепла.
        Твоя любовь всегда прохладна,
Суровой честности полна,
Хоть жизнь твоя была нескладна,
Но нам в любви всегда верна.
        Простор земной тебе не тесен,
Сияет золотом рассвет,
День летний северный чудесен,
Но лишь в душе покоя нет.
        Всё тяжко стонут в беге воды,
Всегда задумчива, бледна
И в вихре буйной непогоды
Беда для нас с тобой одна.
        Но скоро счастье заискрится
В лучах предутренней зари,
Волна не будет в гневе биться,
Любовь ты людям подари
        За все те прожитые годы,
За своенравный твой приют,
И за великие невзгоды
В твоём застуженном краю
        Окинь ты взором своим ясным
В жемчужном свете берега.
Пусть будет жизнь твоя прекрасной
И стихнет ярая волна
        Прошли ветра, взбивая волны
И хмарь вся чёрная ушла.
Пусть бег могучий твой и вольный
Творить не будет больше зла


    Плавая по реке Печора мы видим, как разнолика река по всей своей длине. Истоки её и основных притоков, расположенные в западных предгорьях Урала, снабжают реку чистой водой. Местные жители раньше для самовара никогда не брали воду из своих колодцев, а в любое время года ходили за водой на реку, иногда на расстояние не менее километра.
    В настоящее время хамская разработка полезных ископаемых, особенно добыча нефти и газа, лесоразработки и лесосплав, несоблюдение экологических мероприятий всеми видами транспорта, бороздящими воды Печоры, привели к тому, что вода стала не пригодна без очистки для применения в пищу, за исключением заповедных уральских рек Щугора, Подчерья и Илыча. Западные же притоки, расположенные в более густо населённых местах, и раньше не славились своей чистотой, хотя рыбные запасы не истощались и природа самим населением охранялась, пока дела на Печоре в крупном масштабе хищническим образом не стало осуществлять само государство, прикрывая жульническую разработку недр и лесов «потребностями народного хозяйства» для «блага советских людей». Результатом такой эксплуатации природы на реке Печоре стала исчезать наша королева рыб —сёмга, да и от оставшейся рыбы пахнет нефтью и мазутом. Река Ижма ещё до войны текла в нефтяных пятнах по всей её поверхности. Река Печора в верхнем течении идёт среди высоких берегов, покрытых когда — то девственными лесами на всем протяжении до Полярного круга. Сюда и раньше устремлялись хищные руки промышленников и купцов, которые первыми начали разграбление печорских лесов. В Белощелье (гор. Нарьян-Мар) даже построили лесозавод для переработки древесины на месте. Истинную беду приносят в печорские леса государственные и капиталистические заправилы, варварски истребляя богатые лесные массивы без соответствующего воспроизводства.
    Современная лесосечная техника губит всё на своём пути, а летом, в основном, по небрежности людей, не знающих правил поведения в лесу, возникают сотни лесных пожаров, губящих Природу Печорского края. Что же, в таких совремённых условиях жизни, мы оставим будущим поколениям, своим внукам?

     Волга- мать всей России,
А Печора ей — дочь.,
Волгу к югу пустили,
А Печору — на ночь.
     Не топтали Печору
Ни ханьё, ни паньё,
А топтали Печору
Лагеря и хамьё.
     И плотиной не скоро
Перекроют её.
Но от тины и моли
Гниль несётся с неё.
     Только тяжко Печоре
Воду с грязью нести.
Всё загублено. Скоро
Не проплыть, не пройти
     Прут в Печору отрезать
С реки нашей кусок.
В Сыктывкаре забыли,
Что уж мал стал пирог.
     Как не будет, так ахнут,
Что уж нет пирога,
Что уж сёмгой не пахнет
На Печоре вода.
     Что оставите внукам,
Богачи-господа?
Как они вспомнят вас
Через сто лет тогда?

 

   Если Верхняя Печора судоходна только в половодье, то Средняя — судоходна на всём протяжении. Здесь начинают встречаться острова и песчаные перекаты —бич печорских капитанов. Но краса Печоры от этого не только не убавилась, она стала ещё разнообразнее и краше. Трудно
приходилось осваивать Печору первопроходцам и большую заслугу внесли в развитие Печорского края наши печорские флотоводцы-капитаны.
 

     Не хвалили Печору, как Волгу,
Кто живёт здесь, тот знает цену
Приютила Печора надолго
Даже всю староверскую тьму
     Коренные же коми потомки
Все творили дела на реке.
И бечёвкой таскали лодчонки
И под парусом шли всё везде.
     Здесь родились свои капитаны,
Пароходских всех дел мастера.
Им заслуженно почести даны,
На реке слава их расцвела.
     Они жизнь дали этому краю,
Всё везли для людей вдалеке.
Тяжело пароходами править
На капризной, суровой реке.
     Не страшили их ветры и штормы
И на каждой версте перекат.
Капитан был и лоцман и штурман,
Он хозяин, механику брат.
     Не смогли волгари —капитаны
Полюбиться Печорой рекой
Зато больше полвека уж с нами
Капитан — флотоводец двинской
     Кто напишет историю участи
Капитанов холодной реки?
Может те, что в училище учатся
Примут все наши с вами грехи?
     Может вынесут тяжкую ношу,
Что свалилась к ногам речников,
И штурвал, капитанами брошенный,
И наш порт, что стоит без грузов.


    Да, видимо, молодому поколению придётся восстанавливать флот и историю участи своих дедов и отцов, как восстанавливали в былые времена после войны. После войны... А сейчас что? Разве не война? Война, но только в новой форме, закрашенная, замазанная, чтобы народу было нельзя разобраться, что и где  творится на Руси.
   С каким воодушевлением в 1938-40-х годах река Печора принимала большой флот, новые пароходы и баржи, чтобы обеспечить перевозку каменного угля из Воркуты в Нарьян-Мар. Ведь железной дороги в то время не было и единственным путём доставки угля явились река Печора и её главный приток — река Уса. Насчитывалось в то время на Печоре около 140 пароходов. Тяжёл был труд экипажей судов на малосудоходной реке Усе. Большое скопление судов на мелководных перекатах, «пробки», на с задачами капитаны всегда справлялись. Уже стали поступать на флот высоко квалифицированные выпускники Печорского речного техникума. Они с гордостью встали за штурвал вместе с ветеранами-капитанами. Величественна река Печора в своей нижней части. Многочисленные острова и протоки, многокилометровые весенние разливы, суровость климата, где остро уже чувствуется дыхание Северного Ледовитого океана. Здесь суда пересекают границу республики Коми и Ненецкого национального округа, но удивительней Граница другая — граница Северного полярного круга, пересекающего реку Печору в её нижнем течении.
 

     Там, где граница, зовут «Заполярьем»,
На карте отмечено кругом полярным.
Мы же проходим. Круга не видно.
И нам, всем впервые, даже очень обидно
     Круга не видно, граница всё ж есть
И каждый впервые мечтает за честь
Эту границу быстрей пересечь.
     Ночь здесь прощается с днём заполярным,
День здесь встречается с ночью полярной.
Круга не видно и сзади тайга,
А с носу по курсу —тундра и мгла.
     Круга не видно, граница всё ж есть.
Тундра с тайгою встречаются здесь,
Лето с зимою прощается здесь.
Зимушка с летом заводят здесь песнь
     Мир вечно вечен и Круг бесконечен,
На карте он ниточкой чёрной отмечен.
Круг тот Полярный рядом проходит,
А наш « Заполярный» его не находит.
     Круга не видно, граница всё ж есть
И ниточка вечности тянется здесь.
Кого не носила тут злая Судьба?
Но больше всего - одна голытьба.

    Многих отверженных носила Судьба в холодной мгле заполярной Нижней Печоре. Веками здесь испытывали свою особую Судьбу старообрядцы — староверы. Какие унижения и страхи не испытывали они? С достоинством отдавали свои жизни, но Богу никогда не изменяли! Отдали свои жизни в Заполярье и большинство высланных сюда в тридцатых годах кулаков. Они тоже испытали свою особую Судьбу отверженных и «врагов народа». Какие унижения и страхи они не испытывали? Здесь перенесли голод и холод, но в душе остались верными своему русскому народу и с достоинством работали и служили для блага святой матушки России! Кто же напишет о них, уже давно забытых, лежащих в безвестных могилах, рассыпанных по Печорскому краю.


    В послевоенные годы на речном транспорте началась погоня за скоростью. Весь «не рентабельный» паровой флот был уничтожен, а корпуса, машины и котлы были разрезаны и сданы в металлолом. Стали строить мощный дизельный флот, теплоходы-толкачи, пассажирские двух и трехэтажные теплоходы повышенной человеко-вместимостью и скоростью.
    На реке Печора таким судам не позволяли работать габариты пути, но зато довольно быстро вместо грузопассажирских пароходов появились совремённые быстроходные пассажирские суда на подводных крыльях типа «Ракета» и глиссирующие «Зори». Скорость есть а комфорта — никакого: тряска на волне, шум моторов, только сидячие места, скученность и другие пагубные условия... Такие суда удобны на коротких пригородных и внутригородских линиях. У нас же они стали применяться на длинных транзитных линиях протяжением до 800 км.
 

Как нам не вспомнить речной пароход,
В гости поехать иль просто в поход.
Любуйся природой, чаёк попивай,
Для старых и малых там истинный рай
Чисто в каютах,к тому же тепло.
Окна большие, цветы и светло..
Есть и столовая, ближе к корме.
Можешь покушать, как дома, плотней
Стоил проезд и удобства все там
Раз в двадцать дешевле по нашим деньгам.
Вся же беда- очень маленький ход:
За сутки вёрст двести, чуть больше пройдёт
Удобно всем было,кто не спешит.
Ехать спокойно, ничто не шумит
Тем же,кто ехать быстрее спешит,
Тряска и шум, целый день, не страшит,
Кто может часами стоять на ногах,
«Зори», «Ракеты» —всё в ваших руках!
 

    В годы после окончания войны чувствовалась апатия в людях. Нет той рабочей энергии, которая была раньше. Может сказалась война? Война тяжёлая, кровопролитная. И люди устали от неё. Вернулись демобилизованные воины и тоже уставшие от войны, но гордые за свою Великую Победу.

         Война закончилась Победой,
в развалинах поверженный Берлин.
Иду, в парадное одетый,
Моряк, Советского союза сын.
         Иду в Райхштаг я по Берлину.
Хочу увидеть то, к чему я шёл.
Там вспомню тех, кого нет ныне,
Кто до Берлина с нами не дошёл.
         Ещё везде развалин груды.
С них немцы зрят трусливо на меня.
«Смерть чёрную» они не позабудут
И вот она теперь в Берлин вошла
         Смотрю и гордость распирает.
Я, как Антей, по улицам иду.
Пусть каждый немец испытает
Позор за кровь, жестокую войну.
         Вот Шпрее-здесь днепровцы бились
На юрких, дерзких полуглиссерах.
А за рекой, как памятник могильный,
С разбитым куполом стоял Райхштаг.
         Здесь было логово фашизма,
Отсюда рабство дикое пошло.
Отсюда шла военная машина
Своё исполнить в мире торжество
         Здесь у Райхштага присягали
Пред фюрером кровавые полки.
Отсюда на убийства отправлялись
Разбойничать немецкие сынки.
         Вершились здесь захватов планы,
Уничтожения наций, государств.
Отсюда начал сапогами
Топтать Европу гитлеровский райх.
         Стояли, вытянув вверх руки,
Тараща в фюрера лягавые глаза.
Для них ничто жестокость, муки,
Теперь же отвечать пришла пора.
         Стою под куполом райхштага
Среди обломков извести, хламья
У стен, исписанных солдатом,
Что был и здесь закончилась войн
         А в бункере ещё сидели
Преступники, кто чуя свою смерть,
Ещё сдаваться не хотели,
Хоть не на что надеяться теперь.
         У входа что —то тут горело.
Сказали: «Гитлера свои сожгли»
Забрала раньше бы холера
И может, не было б войны.
         В райхштаге очень неприглядно.
Шарлоттен-штрассе рядом прибрана.
Здесь шли военные парады
Кичливых пруссаков в те времена
         Давно мечты с захватом мира
Вынашивались на этих площадяж…
Как жаль, что всё проходит мимо.
Спасённая Европа вновь у них в ногах.
         У волка был всегда и будет
Свой ненасытный волчий аппетит.
А кто прошедшее забудет,
Тот этим волком вновь будет убит.


   Солдаты, прошедшие пол-Европы, освободившие от фашизма многие государства, повидали Европейские страны, где образ жизни был другой и условия, особенно жилищные, во много раз были лучше наших, даже довоенных лет. А тут ещё послевоенная разруха. Везде нужна помощь. Много калек и сирот. А за нашу Победу, разрушенные города и сёла Запад нам что-то мало даёт. Не видно репараций от Германии и их сателлитов, помогавших Гитлеру в войне. Хоть люди гордились Победой, но меньше верили нашему высшему руководству. Появились силы, пытавшиеся унизить значение нашей Победы, но армия ветеранов войны тогда была ещё велика и они боялись это делать в открытую, дух дружбы народов был ещё велик, а ветеранские организации держали крепкую связь между собой, хотя были разбросаны по всей стране. Проводились регулярные встречи ветеранов и давался крепкий отпор силам неонацизма по всей Европе.



    Повидать бы снова фронтового друга
У родного крова средь детей с супругой…
Где ты, старый Витязь, дом возвёл и крышу?
К берёзки, липы иль у кипариса?
    В день Большой Победы встретиться бы с другом.
Ведь теперь мы деды с трудовой заслугой.
Седина, как иней, головы лизнула,
У друзей могилы память затянула.
    Исходили много молодые ноги.
    Смерти и тревоги — вот наши дороги.
    И кому, какая встретилась Судьбина?
    Но война лихая для солдат едина.
Не считали сколько пуль мимо летело,
А считали только те, что нас задели.
Грустны и печальны все наши дороги
И солдат убитых повидали много.
И друзей не мало потеряли в битвах.
Кровью нашей алой реки потекли бы.
Похоронит кто —то, весть домой напишет
И большое горе там, в семье, задышит.
    Слышали, как бомбы в воздухе визжали.
    На снегу холодном сутками лежали.
    На войне суровой к сердцу дорогому
    Ждали ту дорогу от Победы к дому.
Мы Победу ждали, к ней мы приближались.
Из фашистской дали с песней возвращались.
Зря, чтоль, прошагали чуть не пол-Европы?
А свободу брали, чтоб не быть холопом!

    Мы ещё на войне все мечтали жить в новом, мирном свободном обществе и чтоб народ не был холопом в руках правящей верхушки. Нам это удавалось, так как сила ветеранов войны была велика и с ней все считались. Но годы идут и нас становилось всё меньше и меньше и наша память теряет многие важные и достойные события того времени, а вместе с нами тает и наша сила в обществе. Лишь мы, оставшиеся ещё в живых, храним достоверные частицы истории того времени.

        Висит старинный мой бушлат,
Воспоминание дней войны.
К нему б подвесить ПэПэШа
И бескозырку рядом с ним.
        Бушлат тепло моё хранил,
Со мною Родину любил.
В боях чернел на поле брани
На Волге,на Днепре и на Дунае.
        Бушлат от пуль меня стерёг
И верность Родине берёг.
Гордился им после войны
И с ним домой вернулись мы
        Теперь висит он на стене.
Напоминает о войне.
Страну какую защищал!
Перед врагом он не упал.
        Везде бушлатом любовался,
Перед невестой красовался.
Враг ненавидел мой бушлат
И «черной смертью» называл.
        А я народ честной любил
И с гордостью его носил.
Теперь же стал я староват,
Но вечно молод мой бушлат.
        Он чрез года ещё пройдёт
И славу вновь нам обретёт,
Когда пойдут внуки мои
На справедливые бои.

  

1   2   3   4   5

Обсудить "Дорогу в комрай" на форуме

Написать письмо Василию Большакову

Список книг Василия Ивановича Большакова

вернуться