ПРОЗА/ВАСИЛИЙ БОЛЬШАКОВ/ДОРОГА В КОМРАЙ


© Василий Большаков. Сборник. Дорога в комрай. Печора. Самиздат. 2002 г.
© Этот текст форматирован в HTML - www.pechora-portal.ru, 2005 г.
© web оформление, исправление, составление, новая редакция (2005), реставрация фотографий - Игорь Дементьев, 2005 г.
© В оформлении использованы фотографии и архивные материалы В.И.Большакова, В.Я. Овечкиной, И.А. Маклаковой, И.В. Дементьева,
фотодневник Вильнауэр Отто (Otto Vilnauer), 1941-1943 г.г.


Внимание! Вы не имеете прав размещать этот текст на ресурсах Интернета;
форматировать и распечатывать любым из способов.
Эксклюзивные права на публикацию принадлежат печорскому сайту "Свободная территориЯ"
www.pechora-portal.ru

Приятного чтения!

Василий Большаков
ДОРОГА в КОМРАЙ
 

1   2   3   4   5

 

СЛУЧАЙ ИЗ ОДНОЙ ЖИЗНИ
 

   Жил с нами рядом на хуторе в посёлке Новый бор старик Фёдор. Моложе моего отца года на два. Работящий и по хозяйству многое знал. Хоть домик тоже был небольшой, как у моего отца, но у Фёдора был хлев для скота, в котором стояла корова и овцы, а потому летом ему приходилось заготавливать корм для скота на зиму. Вблизи посёлка все луга были  совхозные и туда, конечно, сенокосить соваться нельзя. И он облюбовал места вблизи озера Дальнего. Там подрасчистил лужок от кочек и кустарников и ставил сено для скота на зиму и попутно ловил рыбу мордочками в своих заезках. Семья у Фёдора к этому времени была небольшая. Старшая дочь, которая работала в посёлковой больнице, хороводила дома всем хозяйством: корову обряжала и с овцами зимой возилась. К лету овцы у всех хозяев угонялись вёрст за семь на овечье пастбище. Там всё лето до глубокой осени паслись пастухами. Так что овец всё лето до зимы не видали. Осенью хозяева приходили на пастбище, забирали своих овец уже вместе с ягнятами. Кроме дочери в семье у Фёдора было три сына, но остался один младший – Григорий, а два сына умерли от туберкулёза в середине тяжёлых тридцатых годов. Григорий, как я сказал, был младший из всех и моложе меня лет на пять. На вид казался тихим, убогим, со всеми во всём соглашался и ни с кем не спорил. Но на уме был своенравным проказником, если что то оказывалось ему не по душе. Так и жили они в своём доме трое. Фёдор вместе с моим отцом с осени до середины зимы ходили на рек Печору и занимались подлёдным ловом налимов. Крючки отец ковал сам, хорошо их закаливал, чтобы не разгибались. Ведь налимы здесь в Низовьях Печоры попадались увесистые – до 15 килограммов и ловили их не на червячков, а на наживку мелкую живую рыбку. Её живую выбирали из морд и с водой в туеске переносили и выпускали в садок. Это что –то вроде большого пестеря, сплетенного из ивовых виц и сверху закрывавшемуся плетёной крышкой. Этот садок находился полностью в воде вблизи заезков и рыбки там жили до нужной рыбакам поры. Когда надо было идти на реку, то вначале шли к садку и из него в туесок с водой набирали наживку, сколь нужно- по количеству поставленных крючков на реке на налимов. Улов всегда был отличный. На каждом крючке вытаскивали, с помощью острого крюка, по хорошему налиму весом в среднем по 7-9 кг. Налимов хуторяне быстро разбирали. Ценилась в них макса. Мой отец отдавал их в долг за молоко и масло, так как своей коровы не держали, а Фёдор предпочитал брать деньгами. Вздумалось летом Фёдору сходить на Дальнее озеро, посмотреть свои луга, а заодно поправить свои заезки и морды. Половить там свежей рыбки. Налимы за зиму уж порядком поднадоели. В этот день в клуб совхоза привезли новый кинофильм. Кинофильмы поступали редко и катили их, обычно, в субботу на выходной день. Это доподлинно узнал Григорий и сведущие люди сказали, что «это мировая военная картина с приключениями», и Григорий наметил обязательно посмотреть её завтра в субботу. Однако, отец его - Фёдор нарушил у Григория все планы. Сказал, что завтра с утра с Григорием пойдут на Дальнее озеро с ночёвкой, так как там надо сделать кое-что многое. Григорий стал упрашивать отца отложить поход, что завтра вечером будет кино и надо сходить посмотреть. Все ребята пойдут. А после кино намечались танцы под баян. Об этом Григорий отцу не сказал. Отец насчёт кино оказался с Григорием не сговорчивым: «Проходишь только деньги зря в кино, День пропадёт. А летний день – месяц кормит. Видишь, какая добрая погода стоит, а ты у меня разгуливать и киношничать задумал. Вот будет зима, тогда и ходи, ещё не один десяток кино сюда навезут. И не хнычь! Собирайся спать, завтра рано разбужу. Дорога длинная. Идти долго и там нам много надо кое-что сделать. Поди у зородов стожары и подпоры все надо заменять да и заезки стоят без ремонта». На этом Фёдор закончил свою речь и дочка отца тоже поддержала. На утро, как только солнышко взглянуло к Фёдору в окно, он сразу проснулся. Посмотрел на часы-ходики. По Солнцу в Заполярье летом время не определить. Круглые сутки оно ходит и не закатывается, и всю ночь светло, почти как днём. Разбудил Фёдор Григория. Позавтракали, чем Бог послал. А послал Бог и белого хлеба с маслом и молочка со сливками. Заправил Фёдор всю еду в берестяной пестерь, одел на себя, а Григорию дал нести косы и грабли. Неохотно всё это взял Григорий в руки. Всё утро не выходила мысль о кино: «Что бы такое придумать, дабы отец отложил поход на Дальнее озеро и он смог бы вечером сходить в кино». Но так ничего путного придумать не смог. А по пустякам, Григорий знал, к отцу нечего обращаться. Перекрестился Фёдор на дорожку, немного посидел на табуретке, обдумывая, всё ли нужное он захватил на дорогу. Может, не одна ночь пройдёт на Дальнем, а 3-4 ночи. Не будешь туда бегать каждый день месить грязьи болотину всю длинную дорогу. Фёдор шёл размеренно впереди, а Григорий с досады шёл сзади и всю дорогу гремел косами так, что под конец Фёдору надоело слушать «музыку» Григория и они на полпути, на остановке, поклажами поменялись. Пестерь был много тяжелей. Кроме еды там были топоры, вилы и даже длинные гвозди.
    Фёдор сказал, что для рыбалки, может, придётся делать небольшой плотик, чтобы возить, а не таскать по кочкам хворост и колья для заезка, да и сам заезок удобнее бить с плотика. Дорога шла через болотные топи, кое-где заваленные срубленными ветками и жёрдочками. Несколько раз в пути делали короткие остановки для отдыха. Часа через четыре были на месте. Фёдор велел Григорию прибрать пестерь с едой в надёжное место под крупную ёлку, предварительно вынув оттуда топоры, вилы и гвозди. Фёдор обошёл всю свою пожню, посмотрел траву, можно ли её начинать косить и каков урожай сена даст пожня на зиму. Сено вывозили, когда наступали морозы, выпадал снежок и Фёдор на санях успевал на лошадке за короткий зимний день съездить к Дальнему за сеном, однако приезжал домой уже поздно вечером. Благо, ночи на севере, когда уже выпал снег, бывают относительно светлыми и хорошо видно дорогу, особенно, если ночь будет лунная. Косить траву Фёдор пока не стал. Решил подождать, казалась ещё слабой. Косы и грабли упрятал под ёлку, чтобы не носить их туда- сюда. Пошёл с топором выбирать место для нового заезка, так как старый вовсе забило песком от сильной волны на озере. Чем разгребать в воде песок, лучше сделать новый заезок. А Григория послал в кусты рубить ивовые ветки, колья и две жерди для заезка.. Он хотя ушёл в кусты, но всё делал неохотно, однако, понукаемый отцом, вынужден чаще махать топором и носить хворост ивняга в облюбованное место для заезка. Плотик новый решили пока не готовить, так как старый был ещё в относительной исправности. Протока оказалась на месте заезка не широкой и длинные жерди перекрывали её с одного берега на другой. И работа пошла. Григорий усердно таскал хворост и на лице его вдруг заиграла улыбка. Было очень жарко. Дело шло к полудню и одолевали комары и оводы. Хотя они с собою взяли какую то мазь, но она с потного лица быстро стекала, а комары, почувствовав распаренное тело Григория, стали ещё усерднее сосать кровь, особенно в кустах, где не чувствовалось никакого ветерка. Григорий не вытерпел, подошёл к озеру, быстро сняв одежду, бросился в воду, чтобы смыть пот вместе с мазью. После полудня подул лёгкий ветерок и работать стало на открытом месте легче. Ветерком сдувало комаров и обдувало прохладой разомлевшее тело. А Фёдор без устали колотил с жердей колья, загружал хворост и крепил заезок, не обращая никакого внимания на комаров, как будто их и вообще не было. Наконец, он, видимо, проголодался, слез с заезка на берег и крикнул Григорию, чтобы нёс пестерь, что пора им обедать. Григорий откликнулся, изрядно времени походил по кустам и вернулся к отцу без пестеря. Фёдор удивлённо посмотрел на Григория и спросил: «Где же пестерь-то?». Григорий ответил, что не знает где. Там, где оставлял его — нет! Что он обходил все ближайшие кусты и не нашёл. Фёдор встал, спросил Григория, куда он прятал пестерь и сам пошёл его искать по кустам. Поиски окончились безрезультатно. Фёдор, как бы про себя сказал, куда же мог пропасть пестерь с едой? Медведя не было слышно. А был бы, то он оставил бы там, в кустах, следы. Но следов не было. Кто бы мог его забрать и унести? На эти слова Григорий ответил: «Наверно, Нечистая сила здесь бродит, вот она и подобрала пестерь, чтобы мы побыстрей убирались отсюда по добру–по здорову и не мешали её творить тут свои дела!» Отец внимательно выслушал Григория, велел ему забирать одежду и топор: «Что же тут без еды оставаться да еще на ночь глядя, нам это не резон: «Давай забирай свою одежду, одевайся, пойдём домой»
   Домой Григорий весело шагал впереди отца, а отец всё еще ворчал и проклинал Нечистую силу, помешавшую ему работать. Часам к шести вечера были уже дома. Фёдор рассказал дочери о происшествии, а Григорий, после запоздалого обеда собирался уже идти в кино, но отец сказал, чтобы не уходил и обождал его. С этими словами он вышел на улицу и через пять минут вернулся с изрядной ивовой вицей и тут же пустил её в ход, стегая ею изо всей силы Григория, при этом приговаривая: «Вот тебе, Нечистая сила. Вот тебе за пропавший пестерь!» Григорий долго крутился, подставляя то один, то другой бок, а потом взвыл и заплакал. Только тогда Фёдор перестал стегать Григория, выбросил вицу в коридор, кинул туда старую шубу и приказал Григорию там немедленно ложиться спать. Никакого кино ему вечером не будет. А завтра рано утром опять пойдут на Дальнее доделывать там свою работу. Григорий, похныкав, улёгся в коридоре на шубе вблизи дверей, но спать ему не хотелось. Отец что –то долго говорил в избе с дочерью, а потом завалился спать на свою постель, которая была расстелена на курятнике вблизи двери. Куры, уже нагулявшись, все были на седале в курятнике и мирно дремали. Вскоре Григорий услыхал знакомый храп спящего отца. Он тихонько приоткрыл дверь, чтобы она не скрипнула и не разбудила спящего отца, просунул вицу в приоткрытую щель двери, а потом конец вицы запустил в курятник и давай там тихонько тревожить ею кур и петуха. Куры заквохтали и вдруг громко загоготал петух. Отец заворочался. Григорий быстро убрал вицу и прикрыл дверь. А Фёдор встал, посмотрел на часы, затем на встревоженных кур и петуха и, когда они успокоились, вновь растянулся на постели и захрапел. Прошло минут 20-30, когда отец крепко уснул, Григорий снова потревожил кур и петуха и опять разбудил отца. Отец встал, поговорил что –то сам собой. Когда куры снова успокоились, опять лёг спать и вскоре заснул. Так повторилось пять или шесть раз. Наконец, уже измучившийся потревоженным сном, Фёдор запустил руку за иконы в углу и достал знакомую Григорию бутылку со святой водой, хранившуюся там на всякий случай от напастей всякой чертовщины и Нечистых сил. Он покропил на койку, на курятник и на кур и в избе. Потом, прочитав какие то молитвы, снова улёгся спать на своё место на курятнике. Сейчас Григорий уже не стал больше тревожить отца куриным переполохом, а отбросив вицу, завернулся в шубу и улёгся спать, довольный тем, что в отместку за порку вицей, досадил изрядно отцу. Утром отец встал чуть позднее обычного. Сказалась тревожная ночь. Разбудил Григория, велел умываться и идти к завтраку. Завтрак уже был на столе в комнате дочери. Она не знала о ночном происшествии, так как, умаявшись за день, крепко спала ночью и ничего не слышала Фёдор был озабочен и рассказал ей ночное происшествие; «Несколько раз вставал, куры и петух волновались, шумели и гоготали. Я уж не знал, что с ними делать. Хотел было всех выгнать на двор да подумал, ведь ночью собаки бродят по хутору и могут всех передавить. Взял за иконой святую воду, окропил на кухне, постель и курятник, и всё затихло. Весь остаток ночи я спал потом спокойно и куры до утра уж больше не тревожили меня. Что за пакость напала на меня? Какая нечисть в хате появилась? Григорий, послушав утренние отцовские рассуждения, остался весьма доволен, хотя и не посмотрел вечером кино. С утра отец с Григорием снова меряли ногами ту же самую дорогу к озеру Дальнему. Нашли в сараюшке старый пестерь, отец привёл его в порядок, закрепил хорошо лямки. Положил туда необходимые продукты и одел на Гришу, а сам пошёл на легке, так как грабли, косы и топор были все на Дальнем. Григорий не обижался, что ему одели пестерь с едой. Груза в нём было в два раза меньше, чем вчера, так как не было топора, вил и гвоздей и он бодро шагал сзади отца, обдумывая, как бы незаметно подсунуть в обед вчерашний, спрятанный им пестерь, чтобы это опять получилось делом рук Нечистых сил. Но пока путёвого плана не надумал. Всё не годилось. Отец сразу разгадает, что это его проделки и снова, уже на Дальнем, он может повторно получить вчерашнюю порку. Весь путь до Дальнего прошли без отдыха и пришли к озёру много раньше, чем прошлый раз. Снова занялись устройством и починкой заезков и морд. Погода была тёплая. Слегка дул южный тёплый ветерок, обдувавший комаров и пот. В полдень Гриша выкупался и отец его позвал обедать. Теперь пестерь с едой отец держал при себе у заезка. Покушавши, накосили свежей травы с мятой, изготовили шалаш на двоих, чтобы было удобно спать. И на случай дождя было бы надёжное укрытие. Работы ещё хватит и завтра на целый день. Вечером, в одном из заезков, где были поставлены морды, выняли первый улов разной рыбы, больше всего язей и окуней. На ужин получилась хорошая свежая уха, которой ещё в котёлке осталось прилично на следующий день, чтобы утром позавтракать. На ночь, утомлённые, разместились в шалаше на высохшей, мягкой, душистой траве и отец крепко заснул, Гриша это знал по своеобразному храпу отца. Хотя ему тоже хотелось спать, но он только тихо лежал, посвистывал носом и прислушиваясь к ночным звукам. Ночи ещё были светлые и всё хорошо видно как на озере, так и в прибрежном лесу. Вчерашний пестерь с едой был спрятан Григорием довольно далеко. Григорий тихонько выполз наружу из шалаша и прислушался к храпу отца. Спит. Определил, откуда дует ветер и пошагал к месту, где был спрятан вчерашний пестерь с едой. Прошагал почти полверсты. Пестерь мирно висел на сучке под знакомой ёлкой и, кажется, с ним никто не знакомился. В нём всё было цело. Григорий задумал сделать для пестеря небольшой плотик и пустить его дрейфовать по воде так, чтобы к утру ветром его поднесло возможно ближе к их шалашу. Плот нельзя связывать или сколачивать, иначе отец сразу догадается чьих это рук дело. Он отошёл ещё дальше, выбрал место, откуда надо запустить дрейфовать плотик с пестерём по озеру. Наносил изрядную кучу сухого хвороста и сухих валёжин и всё это сложил в воде в кучу, но так, чтобы не расползались на воде, чтобы сучья и ветви сами крепили плотик и, положив сверху пестерь с едой, легонько его оттолкнул от берега. Плотик очень медленно поплыл под действием слабого ночного ветерка. Когда дело было сделано, Гриша уже быстро вернулся к шалашу, по пути отмыв на обуви приставшую грязь. На пожне грязи не было, а к воде он не подходил, там весь день орудовал отец и грязь была только на сапогах отца да и ту он вчера вечером тщательно смыл. Григорий тихонько подходил к шалашу и прислушивался: спит ли отец? Если не спит, то надо что-то придумывать и объясняться ему, куда он уходил. И сколько времени не спит? Может дело опять плохо получиться. И пестерь теперь под ёлку не вернуть. Он уже плывёт по озеру. Но к счастью, отец спал и похрапывал знакомым ему храпом. Григорий тихонько заполз внутрь шалаша, приятно вздохнул и сон его тоже быстро сморил. Сколько было времени, но отец уже копошился снаружи, укрепляя косы на косовищах, вилыи грабли. Григорию хотя ещё хотелось подремать, но было любопытно посмотреть, где на озере находится его плотик с пестерём. И отец уже звал его к завтраку. Уху не стали разогревать, так как от большого количества. Окуней она превратилась в холодёц, приятно пахла и освежала их завтрак. Григорий мельком взглянул на озеро. Плотик был на середине, прошёл меньше полпути. Григорий прикинул, что к обеду он может оказаться поблизости от их шалаша. Отец же, посмотрев на озеро, сказал: «Что- то плывёт по озеру и чайки над ним кружатся.. Не иначе, там какая-либо дохлятина». Чайки Григорию не понравились. Разнюхали они еду в пестере и не перестанут пытаться её оттуда добыть. И сделать ничего нельзя. Нечем их на таком расстоянии отпугнуть. Отец пошёл проверять морды в заезках.
    Принёс славный улов и они долгое время чистили рыбу и подсаливали с туесе и котёлке. Всё это потом поставили на воду холодного ключа и прикрыли сверху травой осокой. Григорий после чистки рыбы всю требуху оставил на виду, на берегу, а сверху незаметно положил несколько мелких сорожек. Опять пошли доделывать вчерашний заезок. До обеда время шло тихо и также тихо к ним плыл плотик, но чаек уже не было. Они обнаружили сорожек и рыбьи очистки, оставленные Григорием, уже крутились вблизи их шалаша. Вскоре на берегу они рыбьи очистка склёвали и растащили и снова стали наведываться к плотику, где лежал их пестерь. Теперь Григорий его уже ясно различал, но молчал, чтобы пестерь обнаружил сам отец. Так и получилось. Когда отец внимательно посмотрел на плотик, заметил, что не наш ли пестерь там на куче хлама плывёт?» Григорий подтвердил, что похоже. Фёдор задумался. Видимо смекал, как это проверить? Вскоре стал на свой плот, отъехал от берега и шестом стал толкать плот к пестерю. Вблизи кучи хлама и пестеря раздался его удивлённый возглас и пестерь он немедленно взял к себе на плот. Развязал вязки пестеря открыл и заглянул внутрь, потом снова завязал и стал толкаться к заезку, где стоял и наблюдал за ним Григорий. Причалив плот у заезка, он с пестерём вышел на берег и первое, что он сказал: «Как он попал туда и почему в пестере всё было цело?» Григорий промолчал, не стал больше упоминать Нечистую силу. Пусть отец сам всё обдумает. Хуже будет, когда он задумает идти по берегу и обнаружит место, где он готовил из хвороста плотик. Там ведь остались следы Григория и остатки сучьев. Так что беде тогда снова не миновать. Но отец, посмотрев на солнышко, сказал, что трава начинает от недостатка влаги подсыхать. Продуктов им хватит теперь на 3-4 дня да и рыбка в заезки попадается. Надо завтра рано с утра косить и заготавливать сено на зиму
Конечно, сена до прошлогоднего уровня им не добрать. Придётся обкашивать кусты и даже косить вблизи у озера на кочках. Это дело неприятное, но, похоже, что делать надо. Вторая ночь прошла тоже спокойно. Григорий хорошо отоспался и после завтрака сразу же с отцом стали косить траву. Григорию отец отвёл место, где была низкая, редкая трава, а сам стал косить и  разгребать для сушки, где была на лугу густая, сочная трава. К обеду всю половину луга выкосили. Солнце грело хорошо и уже, отдохнув, после обеда, где трава высохла, стали сено загребать и подносить для стогования к месту зорода. К вечеру оба уже любовались красивым зородом с душистым сеном. Отец подобрел, видя неплохие результаты их труда. Однако ночью спал не спокойно, вставал, к чему –то прислушивался и выходил наружу, нашёптывая себе под нос молитвы. Второй день тоже весь ушёл на заготовку сена. Опять получился второй зородик и к удивлению Григория отец сказал, что по кустам за травой лазить нечего, не много там насобираешь, а времени уйдёт куча. Хватит этого. Ещё дома есть запас. Покончив с зородом они, забрав оба пестеря, рыбу, косы, грабли и топоры двинулись в обратный путь домой, хотя Григорий предлагал переночевать здесь, выловить рыбу из морд и со свежими силами идти домой, но отец был неумолим и не хотел оставаться ночевать здесь. Шли назад тяжело, отдыхая на пнях и валёжинах каждые полчаса и лишь к полночи пришли домой. Дочь его не ждала и уж спала крепким сном. Утром отец всё рассказал дочери, что произошло с их пестерём, при этом у Гриши весело блестели глаза и она поняла, что всё это были проделки Григория, но об этом промолчала, сказав, что за сеном надо будет ехать двоим на двух лошадях, чтобы сразу вывезти всё сено после заморозков по первому снежку. А вечером Григорий не утерпел и пошёл повстречаться со своими друзьями и узнать, о чем был кинофильм.

 

Л Е Б Е Д И


В 1951 году мне удалось побывать на рыбалке на реке Шапкино. Это правый приток реки Печора, впадающий в неё на 260 км от устья, Тогда ещё лодочные подвесные моторы не получили широкого распространения и я с братом Николаем тащили небольшую лодочку старинным дедовским способом- на бечёвке. Собственно тащить её приходилось мне одному. Брат был инвалид Отечественной войны, ходил с палочкой да и то не важно в остальном –физически был здоров. Река Шапкино при впадении в Печору имеет спокойный характер и мы за первый день проехали около 25 км, где на бечеве, а в плёсовых длинных участках шла хорошо и на вёслах вблизи выпуклых берегов  около песков. Где течение становилось больше, приходилось тянуть лодочку на бечеве и также около песков, так как противоположный берег — обычно яр — крутой, захламленный карчами, кустарниками и с вязким суглинистым грунтом. И среди этого хламья с бечевой пробираться невозможно.
   К вечерку подъехали к полуземлянке сенокосной бригады. Хотя уже началась осень –было начало сентября месяца, работы по заготовке сена и силоса продолжались. В те годы в совхозе поголовье скота было большое и, чтобы кормов было в достатке, сено косили до «белых комаров», т.е. до снега.. У них, в довольно большой полуземлянке была сложена небольшая кирпичная печь с железной вытяжной трубой. Печь на ночь хорошо протапливали и плотно закрывали пологами вход. И ночью было сравнительно тепло спать на мягком душистом сене под ватными одеялами и мы с братом спали беспробудно. Утром, ещё до рассвета, довольно крепко позавтракали, напились вволю чаю и с рассветом вышли в путь, так как под осень дни становились короче, а идти предстояло ещё больше сорока километров и за один день такой длинный участок с изобилием перекатов и уже сильным течением, мы намеревались пройти за два дня.
   Брат тут реку хорошо знал, так как работал на ферме Шапкино, куда мы и держали путь. В лодке у нас особо тяжёлого груза не было: брезентовые мешки под рыбу, сети ставные и продуктов дней на пятнадцать, плащи. На второй день погода стояла хорошая и к вечеру мы «намотали», как сказал брат, около 25 км. Ночевали в лесной избушке, обслуживающей линию телефонной связи. В избушке длительное время никого не было. Печь дымила, но к ночи протопилась и в избушке стало тепло Пока готовили ужин и одновременно завтрак, ушёл весь вечер. Делали при свете свечи. Энергию фонарика пока экономили. Утром продрогли от холода и встали ещё затемно. Приготовили чай, позавтракали и стало веселее до и идти осталось всего 15 км. Но эти 15 км меня вымотали больше, чем вчерашние 25 км. На пути оказалась большая излучина около 12 км. В излучине образовалась прорва длиной всего около 200 м. Течение в прорве шумело и ревело, как на порогах. Берега усеяны подмытыми деревьями ивы и кустарниками. Ни на бичеве, ни на вёслах вперёд идти было невозможно. Идти по старице (излучине) — тогда путь удлинялся на 12 км или перетаскивать лодку и всё содержимое по берегу сквозь кусты. Решили пробираться по прорве... Сколь возможно, лодку протянули вверх вдоль берега по воде. Осталось около полста метров, но тут течение было, как на пороге. Пришлось остановиться и всё переносить на себе выше. Прорвы в удобное место. Хорошо что кусты были мелкие и их быстро по пути нашего хода порубили топором. Лодку без груза (она была лёгкой ) я перетащил по рубленным кустам за 20 минут. Вся эта операция у нас заняла около одного часа. Зато, если бы пошли по старице, затратили бы 3-4 часа. Выше прорвы в некоторых местах (на перекатах) часто брат проталкивался с помощью шеста, а я помогал на вёслах. Пройдя очередной перекат, вновь шли бечевой тягой. Уж не далеко от фермы вдруг мы заметили плывущую к нам навстречу лодку, в которой, казалось, нет никого. Не видно ни гребцов, ни рулевого и вообще- ни живой души! Но это оказалось ошибочным. В лодке лежали два человека в окровавленной одежде. Это были два пастуха, которые пасли жеребят. К жеребятам, как ни странно, осенью повадился матёрый медведь, который несколько часов тому назад задрал молодого жеребёночка на виду у пастухов. Двое из них, теперь лежащие в лодке, схватив винтовки, бросились к нему и сделали два выстрела по медведю. Видимо ранили зверя. Он бросил добычу — жеребёнка и стал уходить в лес, оставляя на земле пятна крови. По этим пятнам два пастуха стали преследовать медведя, думая, что ранили его серьёзно и далеко он не уйдёт. Когда зашли по следу медведя в лес, медведь, сделав круг, вышел на свой след, притаившись в кустах, и стал дожидаться охотников. Переднего он пропустил, а напал на сзади идущего второго пастуха. Винтовка у него упала и пастух, выхватив охотничий нож, стал им наносить раны севшему на него медведю и стал кричать напарника.. Тот, услыхав крики сзади, быстро поворотил  назад и, увидав медведя, напавшего на товарища, он на близком расстоянии выстрелил в медведя. Медведь оставил лежащего товарища, теперь бросился на переднего, и тот также стал наносить медведю раны охотничьим ножом. В схватке пострадала рука пастуха, но сзади находившийся пастух, несмотря на ранения, быстро встал, схватил винтовку и, почти в упор, выстрелил медведю в голову. И только тут разбойный косолапый упал замертво. Казалось, от первых двух точных выстрелов медведь должен бы быть убитым, но только четвёртый выстрел в упор сразил косолапого. Как выяснилось в последствии, патроны к винтовкам им выдали старые и они потеряли свою убойную силу. И пострадало два человека, которые теперь пока самосплавом спускались вниз по течению по реке Шапкино в совхозную больницу. Там были опытные врачи. Мы помогли им забинтоваться и брат предложил им помощь в доставке их в больницу, но они отказались от помощи и теперь один из них сможет грести и они доедут сами, в крайнем случае, сенокосчики довезут. Парни, видимо, были крепкие, не потеряли духа взаимовыручки, сами доехали до больницы. А им на память их товарищи привезли шкуру убитого медведя. Распростившись с несчастными, мы с братом поспешили на ферму. Там у оставшихся пастухов ухнали подробности нападения медведя и сообщить обо всём по рации совхозному начальству.
   Пришли на ферму около двух часов дня. Она располагалась на старой излучине и домишки, почти со всех сторон были окружены водой озера-старицы длиной около пяти километров, а расстояние между началом и концом изгиба в самом узком месте было всего около ста метров, что было весьма удобно для рыбалки. Сегодня лодку оставляли на одной стороне а на другой день приходили, проверяли и ставили сети в обратном направлении. Таким образом исключался почти пятикилометровый пробег возвращения на ферму. И место это было вблизи домиков фермы. Ширина озера-старицы не превышала 150 метров и в более узких местах озеро перекрывали на всю ширину. В озеро впадала речка Адарма, шириной около 25-30 метров, по которой во время осеннего листопада «спускался» –шёл вниз на выход хариус. И из старицы сохранился узкий, но глубокий выход в реку около пяти метров шириной. И хариус этим выходом пользовался, чтобы выйти на любимые каменистые места реки Шапкино. На озере в изобилии плавали утки разных пород и пара белых лебедей. Лебедь- птица осторожная и пугливая, обычно, ближе 200-300 метров к себе человека не подпускает и с места сразу улетает. Но тут, видимо привыкли к людям.
   Народ выходил на берег озера вечерами, любовался природой и плавающими лебедями и, конечно, подкармливал их хлебом, рыбой, которая в изобилии ловилась в старице и речке Адарма. Пробовали ловить хариуса сетями, перекрывая устье речки, но резвые рыбки перепрыгивали через сети и уходили дальше или находили в воде где-то проходы мимо сетей и попадали только единицы. Кроме того, как я уже сказал раньше, хариус выходил во время листопада. По реке плыла большая масса сухих листьев ивы, засоряла сети и к утру вся сеть оказывалась лежащей на листьях, а хариус свободно уходил под сетью дальше. Самым надёжным оказался лов хариуса на крючок обычным способом на червячка или на мушку. Природа на реке Шапкино и вокруг неё радовала человека своей первозданностью, нетронутостью человеком. Свободно ходили лоси, дикие олени трубили в ближайших лесах. Зайцев было не много. Их усердно вылавливали и убивали жители фермы. Кругом фермы располагались роскошные, обширные уже частично культивированные луга с густым травостоем. А сколько здесь ягод чёрной и красной смородины в кустах! Да каких ягод! Словно грозди винограда они висели на ветках и ветки от их груза гнулись и ложились на землю. Собирать ягоды в это время надо очень осторожно, ветви тихонько приподнимать и пальцами обеих рук собирать их в сжатые ладони, чтобы они не осыпались и не давились. Я пробовал собирать ягоды, стряхивая их на расстеленную клеёнку. Листьев на ветках почти уж не было и меньше мусора попадало в корзину. За пару часов набирал добротное 10 литровое ведро. На второй день после приезда мы с братом поставили сети, так как он хорошо знал озеро и указывал мне, где, почему и какую тут нужно ставить сеть. Сетей с малой ячеёй мы не брали с собой. Их бы сразу засорила бесчисленная рать обитающей в озере сороги.
   У пастухов был маленький бредешок и я попросил его закинуть вечером, уж очень бурно ходила рыба вечером на озере. Пастухи, улыбнувшись, разрешили и даже помогли мне бредень закинуть в озеро. Когда стали подтягивать к берегу матицу (треугольный мешок-частик ), то там было столько мелкой сороги, что вытащить матицу на берег, без риска её порвать, было невозможно. Рыбаки взяли три ведра сороги на корм собакам и лебедям, а остальную всю эту мелочь вновь выпустили гулять в озеро. Интересно бы сейчас узнать, ушла куда или нет вся эта сорная рыба, в избытке населявшая озеро. Первый же улов из сетей, который мы ездили снимать вдвоём с братом, несколько озадачил меня. В озере было много серой сорной рыбы, но в сети она почему -то попадала в небольшом количестве и вся, в основном, уходила на корм поросятам, собакам и лебедям. Население эта рыба тогда мало интересовала. Попадало небольшое количество окуней. Они утром сразу же разбирались населением на уху. Из белой рыбы попадалась пелядь и отдельные её экземпляры доходили весом до 6,5 кг. Может были и крупнее, но но таких крупноячейных сетей у меня не было. Попадались чиры, но не так много, но вес их был тоже приличный. Щуки попадались и задерживались сетью до 5 кг. Более крупные экземпляры проходили через сети насквозь, оставляя после себя приличные дыры. Приходилось часто такие сети снимать на ремонт, который и занимал всё время вечеров и я избегал уже ставить сети в те места, где озорничала зубастая хищница. На третий день, поставленную сеть поперёк озера, я обнаружил разорванной пополам. Один конец ветром прибило к одному берегу, а второй конец оказался у другого берега. Разрыв был похож, как будто кто –то резанул сеть острым ножом поперёк- сверху вниз: разрез ровный, без лохтаков и путаницы. Мы с братом долго гадали: кто мог это сделать? На  жителей и пастухов тут подозрения отпадают. Это не у нас на реке Печора. Если это медведь лазил и рыбачил, то он бы половину сети порвал. Верёвки были льняные, толстые- тоже аккуратно разорваны. Если это большая щука, то она бы всю сеть на себя набрала, или бы вырвалась и на себе часть сетки унесла или  бы, запутавшись в верёвках, осталась возле сети. Так мы оба ни к чему существенному в своих выводах не пришли, а сеть сняли, а потом оба конца сшили-соединили и вновь поставили в это же место и она потом исправно ловила рыбу. Глубина в озере достигала 6-7 метров и сети ставили около песков у выпуклых берегов, часто даже в самой траве у берега, где в основном рос хвощ. Траву в воде скосили косой от берега к середине озера. Делали своего рода «канал», куда и ставили сети. А на большой глубине, в основном, попадали щуки, которые сильно рвали сети, или вообще в них было пусто, и вглубь потом я сети вообще не ставил...
   Погода стала ухудшаться и лебеди стали собираться в путь перелёта на юг. Взлетали самец с самкой в воздух, кружились над озером, призывая своё потомство последовать их примеру, но потомство, ожирев от непомерного принятия пищи, взлететь хотя и пыталось но от воды оторваться не могло. Родители это повторяли несколько раз в день, звали их в путь, недоумевали и снова садились на озеро. Прошло так около недели. Видно всякий срок отлёта лебедей истёк и родители, последний раз взлетев, покружились над своим потомством и с горестным криком отправились на юг. Так потомство осталось на попечении людей. Лебеди настолько привыкли к людям, даже стали ходить по ферме, не взирая на лай собак. А на собак, которые приближались близко, лебеди, вытянув шеи, угрожающе шипели и сами шли в нападение и собаки отступали и больше им не мешали разгуливать по дороге фермы. В один день недосчитались одного лебедя. Куда же он пропал? А четверо, исправно, каждый день подходили или подплывали ко мне на берегу, где я начинал чистить рыбу. Стоило чуть-чуть проглядеть и можно было недосчитаться килограммовой пеляди или другой рыбы. Моментально проглатывали и приходилось их хворостиной неоднократно отгонять. Совсем не боялись. Зато на берегу после меня ничего не оставалось. Вся требуха у лебедей шла в «дело». Погода становилась всё хуже. Стал изредка уж выпадать и снежок. Лебеди же не показывали никакого беспокойства и продолжали жить на озере среди людей. Я сказал Николаю, что с ними надо принимать какие-то меры. Жители тоже были в волнении и советовались с нами, что надо бы предпринять. Убивать их -рука ни у кого не поднимется, а оставить на зиму тут — погибнут. Я брату предложил подать телеграмму в Московский зоопарк о наличии лебедей и одновременно написать подробное письмо об обстоятельствах, в какие попали лебеди. Мы это безотлагательно выполнили и с человеком, который выезжал с фермы в совхоз, отправили и телеграмму и письмо. На другой день брат предложил съездить на лодке на правую сторону реки Шапкино. Там, недалеко от берега, есть в лесу, приличное круглое озеро. Надо бы узнать: есть ли в нём рыба? Никто туда не ездил ловить рыбу. Рано утром мы поднялись, взяли с собой пару разных сеток, ружьё и надувную лодку чтобы свою деревяшку не таскать там на приличное расстояние взад и вперёд. Подъехали к месту, где Николай указал остановиться, а мне велел забраться на самое высокое дерево и посмотреть, где точно находится озеро, так как летом он на нём не бывал, а проезжал через него только зимой и точного подхода к нему со стороны реки не знал. Я забрался на стоящую вблизи ель и сразу же обнаружил озеро. Оно оказалось как раз против нас и до озера было «подать рукой», не более 200 метров.
    Мы взяли надувную лодку, сети и топор, чтобы на пути срубить лишние кусты и проделать в кустах к озеру нечто вроде прохода. Озеро оказалось почти круглым диаметром около 700-800 метров. Тут же на берегу Николай вырубил шест, я надул лодку и, кое как поместившись в ней, мы вначале решили проверить на озере глубину и характер грунта, а потом уж определить, где нам ставить сети. Глубина оказалась сравнительно не большой, не свыше 4-х  метров, грунт илистый, вода чистая и видно дно, но мелькавших рыбок не обнаружили. Сети поставили от ближнего берега к реке, чтобы завтра не плыть далеко на надувной лодке. Поставив сети, сразу решили идти домой, а надувную лодку оставили у озера в кустах. Когда пошли, оглянулись назад и увидали, что во многих местах у сетей не стало видно поплавков, но возвращаться и проверять, что попало, не стали. Брат считал и уверял, что в такой чистой воде может быть не только пелядь и чир, но даже и сиг. Я сказал, что это точно мы узнаем завтра. На другой день, опять оба с братом поехали узнавать вчерашний результат. Когда вышли к озеру, ни одного поплавка на сетях не было видно. колья же были на месте. Поднакачав воздухом лодку, поехали проверять содержимое сетей. И о-ужас! Все сетки были заполнены мелкими карасями. Куда их девать? Пришлось их вынимать из сетей, а потом мне приходилось переносить к речке в лодку. Сети тоже убрали и распростились с озером- с нашей мимолётной маленькой надеждой и больше мне туда заезжать уж не приходилось. А брат говорил, что он с товарищем раз заезжали на это озеро, с разнокалиберными сетками и на другой день в сетях не обнаружили ни одного карася! Были везде только одни язи разного размера. С карасями мы довольно быстро вернулись на ферму и к нашему удивлению жители сразу разобрали всех карасиков.
   Я уже довольно много времени находился в Шапкино. И мне надо было ехать домой, а брат ещё остался на ферме. Он мне потом уже писал о судьбе этих лебедей: прилетали на самолёте из Москвы и всех увезли их в Московский зоопарк. Вскоре я собрал сети, высушил их, погрузил улов на лодку и отправился уже один вниз по течению. Вскоре я доехал до протоки и здесь я решил спускаться кормой вниз по течению, чтобы было видно куда несёт лодку и не попасть на топляк или карчу в протоке... Тут быстро лодку может перевернуть кверху дном. Сильное течение меня за какую-то минуту выкинуло из протоки, тогда как с братом для преодоления протоки против течения у нас ушло около часа. Я было хотел уж развернуть лодку вновь носом вниз, но увидал совсем рядом на берегу огромного, темно-синего цвета медведя. Так как я плыл самосплавом, от меня шуму не было и он меня не замечал. Я же вспомнил случай с пастухами, решил ружьё не трогать, а крикнул громовым голосом и медведь моментально скрылся в ближайших кустах. Течение несло меня прилично и я для согрева ещё работал вёслами, то к вечеру достиг бригады сенокосчиков, которые тоже снимались со своего лагеря и отправлялись в путь домой. Хотя дело шло к вечеру, но оставаться среди них мне не было никакого резона и я, сев в лодку, отправился дальше. Здесь река была шире, течение медленное и мне приходилось усерднее работать вёслами. И в полночь я выехал из устья реки Шапкино на Печору. На реке Печора был низовой ветер и поднимал большую волну и ночью я опасался переезжать через Печору на другой берег реки, где находился посёлок. Я развёл костёр и стал ждать утра, но и утром погода не утихла На реке гуляла приличная волна. И если ждать хорошей погоды, то тут можно просидеть целую неделю. Я всё же рискнул ехать через реку, так как характер волнения мне был виден везде. Закрепил всё на лодке, чтобы при качке не двигалось и не ворочалось. Отлил скопившуюся воду.
   Сев в лодку, стал выбираться на глубокое место, где волна была хоть крупная но более пологая и без больших гребней и бурунов. Выбрался лишь с третьей попытки, всё лодку заливало водой и приходилось возвращаться снова к берегу. На третий раз я сначала спустился ниже в шар-протоку, где волна была меньше. Там переехал через шар а потом обратно поднялся уж по другой стороне шара и стал пересекать Печору. Наблюдавшие на другой стороне жители посёлка удивлялись, кто же безумный на такой маленькой лодчонке и в такую погоду посмел пересекать реку. А шкипер стоявшего дебаркадера уже держал наготове лодку для спасения переезжающего реку, то есть меня. Но всё обошлось пока благополучно и я благодарен Всевышнему, что он помог мне снова в беде, как и раньше помогал мне не раз в моей нелёгкой жизни.

Разыгралась в океане непогодушка.
Рассердился царь ветров и подул с ночи
На тундру холмистую,
На тайгу лесистую.
Всколыхнулась трава, как на море волной
И в тайге по лесам прошёл страшный вой
До Печоры –реки докатилося
И вода от волны замутилася.
Буруны идут мелководьем,
Нет нигде тиховодья
Волна бьёт в берега низкие,
Рушит склоны их лесистые
А срединой реки вал большой идёт.
Не плыви, рыбак, он тебя захлестнёт!
Но рыбак плывёт, упирается,
Ход лодочке дать старается.
На волне она прокачалася
От весла рыбака вновь помчалася.
Не впервой рыбаку непогодушка,

Не оставит в беде его лодочка.

 

К А Т О Р Ж А Н К И


   В 1952 году я снова приехал в посёлок Новый бор провести свой отпуск на рыбалке. Сразу встретился с братом Николаем, чтобы обсудить с ним, где нам подыскать место для рыбалки. Брата в то время с Шапкинской фермы перевели работать на Марицкую ферму. Она располагалась на том же берегу, что и посёлок Новый бор и всего в семи километрах от него, но земельные угодья были на этой ферме значительно больше и естественно здесь содержалось больше скота и было два скотных двора для дойных коров. Молоко здесь не обрабатывалось, а увозилось на маслозавод в посёлок. Поездка для рыбалки в Шапкино без брата одному мне — отпадает. Поблизости свободных мест, где можно бы спокойно
порыбачить, нет Все более или менее рыбные места на озёрах были заняты или располагались очень далеко от посёлка и выезжать туда и жить там одному в неприспособленном, безлюдном месте мне не хотелось. Соваться поблизости к местным рыбакам я не хотел, чтобы и им не мешать и мне не мешали спокойно рыбачить. На реку ловить рыбу на своей маленькой озёрной лодочке я никогда не выезжал, тем более все тони были заняты рыбаками Гослова и за всем тут зорко следила рыболовная инспекция. Озёра же были негласно пока неконтролируемые и отдавались для лова рыбы населению... Посудачили, подумали мы с братом и решили ехать ловить рыбу на Марицкие озёра, которых там было много, но больших, рыбных — раз, два и обчелся да и те в большинстве случаев были заняты.
   — «Есть там у меня одно озеро, но тоже не близко от фермы — около семи километров. Взад и вперёд ходить каждый день семь километров туда да семь километров обратно по раскисшей изъезженной дороге осенью в холода — тоже не резон. Там у озера расположена сенокосная бригада (их так называли) и есть там у них мой шалаш, в котором ты можешь и поселиться. И люди рядом, веселее жить, хотя на день будут уходить на луга, зато с вечера — все в сборе. У них там свой повар готовит еду и костёр пылает почти целые сутки и свободное время они проводят больше сидя у костра, а не в своих шалашах».
   Я внимательно выслушал брата и во всём, вроде бы, с ним был согласен, а потом его спросил:
   — «А что, разве в бригаде, находящейся у рыбного озера, никто рыбу не ловит?»
   — «Никто не ловит. У них ни сетей ни лодки нет и некому ловить. Все заняты на заготовке сена.
   — «Но ведь это всё легко завести и привезти туда на озеро. Кормилась бы свежей рыбой вся бригада. А сколько человек в бригаде?»
   — «Пока около двадцати пяти, а было много больше. Сейчас ведь уж сентябрь, осень, начинают наступать холода и сенокос уже заканчивается. Бригада, как говорят, подбирает «хвосты», недоделки. Где-то во время не сгребли, не застоговали. Вот и заканчивают, но работы у них дней на десять ещё будет с лихвой, так что они от тебя никуда не уедут. Лошадка и телега у меня здесь, в посёлке. Давай завтра я подгоню их к тебе, погрузим всё и поедем. Только ты подготовь дней на десять продукты для питания. Там ведь в бригаде магазина нет А потом я к тебе буду изредка приезжать и привозить, что будут нужно Главное — бери побольше хлеба и не забудь купить соли. На морозе с ухой хлеба пойдёт в два раза больше. Конечно, надо сахарок, конфеты, чай, масло, печенье, ну и остальное всё, необходимое для себя. В общем, не первый раз едешь на рыбалку, знаешь, что надо брать с собой. Сетки отбери со средней ячеёй. Там очень крупной рыбы нет. Раньше рыбаки на озеро наведывались не однажды, подвыловили, но озеро заливается весенними водами и с реки рыба в него заходит и пополняются рыбные запасы. Для тебя там хватит, тебе не продавать».
   И в этом я с братом согласился. Сразу же пошёл к себе и стал всё готовить для отъезда на рыбалку. Сходил в магазин и закупил всё необходимое.
   Утром, только успел позавтракать, а Николай уже на телеге подкатил к дому и ковыляет с палочкой в избу. Накормил и напоил его чаем, говорит, что не успел дома позавтракать. Потом, не спеша, погрузили на телегу сначала лодку. Хорошо её закрепили верёвками, так как дорога плохая и телега будет болтаться туда и сюда и лодка начнёт сползать. Потом уже в лодку погрузили сети, продукты и соль.
— «Одеяло там в шалаше есть, а под себя возьмёшь больше сена и будет теплее. Поехали с Богом!»
   Путь предстоял не малый: до фермы семь километров, да от фермы до бригады — столько же. Уселись оба в лодку. Николай взял вожжи в свои руки и сел впереди, чтобы править лошадью. Он ведь дорогу уже знал хорошо, а я за последние пять лет  — впервые. Где дорога шла между лугами, там она была ровнее и Николай своего карька подгонял рысью. А перелесками — свернуть некуда, дорога изъезжена, с ухабами и выбоинами, лошадь едва нас тянула шагом. Наконец, стали подъезжать к месту, стали видны шалаши, построенные вдоль по берегу озера. Их было около двадцати и около них шевелились люди. Я посмотрел на часы. Полдень. Наверняка пришли на обед. На пологом склоне берега, ближе к озеру, был виден дым костра и около него, видимо грелись, стояли сенокосчики и по виду, кажется, что все были женщины. Я спросил Николая и он сразу же ответил:
   — «Это женская бригада. У них мужчин нет и рыбу ловить некому». Теперь уже хорошо было видно и их одежду. Все одеты одинаково в ватные куртки и серые грубые юбки, а на ногах у всех кирзовые сапоги, в которые заправлены штаны. На куртках спереди и сзади выделялись заплаты с номерами.
   — «Николай, так ты к кому же меня привёз? Ведь это женщины-каторжанки!
   — «Да. А что? Они тебе мешать не будут и у тебя стоит свой шалаш. Когда будет холодно, то можешь прийти к их огоньку. Это не возбраняется здесь».
   — «Что же ты раньше не сказал про то, что тут стоит бригада женщин-каторжанок?
   — «Сказал бы, то ты тогда бы заартачился и вовсе отказался ехать. А сейчас вот и приехали. И это мой
шалаш, как раз в середине бригады. Мне летом, когда бригада была большая, часто приходилось у них здесь ночевать, чтобы наблюдать за заготовкой сена и разрешать их многочисленные вопросы и претензии».
   Стоящие женщины обратили внимание на наш приезд. Однако ни одна к нам не подошла. Я всё содержимое быстро перенёс в шалаш, рассчитанный, видимо, на двух человек. Шалаш сделан был из изогнутых ивовых виц, воткнутых в землю и кольев-подпорок и всё это покрыто сеном или травой. Вход ничем не закрывался. Шалаш мог только спасать от ветра и снега. Внутри был небольшой столик — широкая дощечка на бугорке земли. По середине — канавка, глубиной около 40 см и шириной с полметра, чтобы было можно садиться на «койки» и обходиться без дополнительных сидений. Отопления, естественно, никакого не имелось и температура в шалаше равна температуре вне шалаша, но вход можно было закрывать пологом или куском брезента И все они были устроены одинаково, каждый на два человека В Шапкине мужчины сенокосчики имели одну для всех большую отапливаемую полуземлянку и там было им тепло в любое время.
    Брат сразу пошёл к стоявшей у костра бригаде женщин и там возникло с его приходом некоторое оживление. Видимо что-то расспрашивали. Интересуются: кого же к  ним привёз начальник фермы. Наверно, догадались, видя, как я тащил к воде лодку. Вскоре брат пришёл ко мне и сказал, что бригада простоит ещё дней десять, если на то позволит погода. Много сена лежит на земле не убрано и не застоговано.Сейчас идёт подчистка лугов.
   — «Николай, а где же охрана их? И как их охранять, если  они все разойдутся на работы за несколько километров друг от друга? Ведь разбежаться могут!»-
   — «Охрана есть. Один охранник на всех да и тот уже неделю находится в посёлке и беспробудно пьянствует.
   Вот рядом его шалаш, а винтовка вон в том зороде. Воткнута, без патронов. И зачем их охранять? Пусть хоть немного, здесь то на лугах почувствуют свою «волю». Ведь бежать то отсюда невозможно. Ну посуди сам: люди все живут в деревнях вдоль реки. В стороне – ни единой живой души, разве где местные охотники. Где найдут приют и кто их будет кормить? Кому они здесь нужны? Чтобы не умереть с голоду  — сами бы пришли назад. Так что, Василий, охранять их не надо и с ними обращайся по деликатнее, на «вы».Они почти все — женщины грамотные и с характером. Не обижай и не упрекай в разговоре с ними их каторжной судьбой. Ведь не далеко ушло то время, когда и мы были тоже на правах таких же каторжан, только за нами не сидел охранник на работе Я им сказал, что ты — мой брат, приехал в отпуск ко мне и пожелал съездить на рыбалку и попросил их не отказывать тебе погреться у их костра. Будет попадаться рыбка  — угости их с первого же улова. Ведь их сейчас хотя и кормят вволю, без нормы, но свежей рыбки они на каторге не видали. Будет холодно, помогут тебе и рыбку почистить, а засаливать будешь сам, как тебе нужно. Оставлю тебе ещё булку хлеба, может, с неделю не приеду, а своего хлеба у тебя мало. На холоде за три дня всё съешь».
   С этими словами Николай повернулся и пошёл к стоявшей лошади и вскоре он исчез за ближайшими кустами, только ещё было слышно, как тарахтела на выбоинах телега, но и её звук вскоре пропал... Я посидел немного в шалаше. Еду в вещмешке подвесил повыше, к жердям шалаша. Брат сказал, что тут обитает много крыс и кротов, лазят по шалашам, грызут и портят еду. Надо всё от них убирать подальше и открытой не оставлять никакой пищи. Крыс я не боялся, но соседство с ними не из приятных. А ловить — их тут, может, тысячи и этим делом заниматься бесполезно. А как же бабы-каторжанки на них смотрят? Ведь многие женщины у нас досмерти боятся крыс и мышей. Видимо, каторжанки к ним уже привыкли и имели дело с ними в других местах, где условия жизни были нисколько не лучше, чем здесь, а может, ещё хуже. Ведь не везде их кормили вволю и кое- где ещё действовала «пайка», «норма», хотя в стране в это время уже давно была отменена карточная, талонная система снабжения населения.
    Я, вначале, стеснялся к ним подходить, ведь впервые в жизни предо мною были каторжане, да ещё женщины. Как с ними надо вести, что они носят в душе и как они относятся к нам, вольным? К своему начальству почти все заключённые относятся отрицательно. Это я ещё сам всё раньше узнал по своему личному опыту. Дни были не весьма длинными, осень. Я проголодался и распечатал банку консервов, и не подогревая, всю сразу проглотил с хлебом. Хотелось пить. Котёлок у меня был и можно было развести свой костёр и вскипятить воду, но этим я бы сразу показал своё отрицательное к ним отношение, а знакомиться мне с ними всё равно рано или поздно придётся. Ведь мы — «соседи» Я взял свой котёлок с водой и пошёл к их костру Они все уставились не на меня, а на мой котёлок и рассмеялись довольно весело.
   — «Зачем же тащите-то свой котёлок?. У нас ведь чаю навалом, угостим.
   — «Спасибо, девоньки, я ведь не знал, что вы такие запасливые, а то вот я холодных консервов наелся и от них в душе стало тошно. Вспомнилось старое.
   — «Шурочка, наливай Василию чаю, совсем остыл мужик с дороги».
Вероятно, брат сказал им, как меня звать, а Шурочка — у них повар, самая пожилая женщина среди них, ей на вид было около пятидесяти. На вид тут точно ничего нельзя сказать. Видимо в контакт с ними я вошёл, тем более что я ещё брат Николая. А про Николая они всю подноготную знают. Шурочка налила мне большую алюминиевую кружку крепкого чая, сказав:
   — «Пейте на здоровье, извините, нет фарфоровой посуды
   — «У меня тоже нет. Железная или алюминиевая кружка удобней на рыбалке да и дома она никогда не помешает. Вот согреюсь и поеду ставить сети. Загадаю на ваше счастье.
   — «На наше счастье, Василий, не загадывайте, а то завтра без рыбы в сетках останетесь Загадайте лучше на Сталина или Берия, тогда сеть от рыбы из воды не вытащите»
   — «На их счастье загадывать нечего, а вот ваше счастье узнать бы надобно. Я всё-таки загадаю».
   — «Пожалейте нас да и себя — не делайте этого» — смеясь заговорили все женщины враз. Я поблагодарил их за вкусный, горячий чай и пожелал им всем здоровья и направился к своей лодке, где уже всё было готово. Так состоялось наше первое знакомство. Я отъехал от берега и, толкаясь четырёхметровым шестом, стал вдоль берега измерять глубины. Так тихонько я объехал всё озеро по периметру, по пути ставя, в излюбленных местах, сети и вернулся уже темновато. Был северный ветер. Хотя я был одет довольно плотно, но руки от холодной воды и ветра онемели и не сходился палец с пальцем. И в теле уже начиналась дрожь. Костёр в это время ярко пылал, освещая вблизи прибрежную местность. Женщины заметили мой приезд Когда я подошёл продрогший к костру, то, увидев меня, сказали:
   — «Плюнул бы ты, Василий, на эту рыбалку. Намёрзнетесь, ещё заболеете у нас, придётся вас везти в посёлок. Смотрите, на вас всё обледенело.»
    Температура воздуха была, видимо, не плюсовая. Я сказал, что каждый год езжу рыбачить в это время года и меня пока Бог хранит.
   — «Раз хранит, два хранит, а потом может бросить. Сколько вы, рыбаки, вреда наносите Природе! Вот прошлый раз приезжали летом с бредешком, так всю мелочь позабирали, не выпустили ни одной малявки. Хорошо, что озеро круглое и большое, не могли всё захватить бредешком. И жадные были, отдельно свой костёр развели, нам даже на уху рыбы не дали. А ведь тут мы хозяева у озера. Вон Манька архангельская, рыбачкой тоже когда-то была. Увидала, как они хищничают, ночью, втихаря на бредне небольших дырок в кошеле наделала. На второй день они, почти, ничего не изловили и уехали отсюда восвояси.
   — «У меня сетки крупноячейные. С мелочью осенью возиться   — совсем околеешь, быстро рыбалку бросишь. Да и попробуй мелочь-то чистить. Сколько времени уйдёт, а толку мало. Согласен с вами и Природе это тоже вред. Много больше вреда Природе наносим не мы, а те, кто занимается добычей нефти и газа, кто засоряет реки лесом, да вот и совхоз здесь. Вы, наверно, замечали на лугу целые зелёные куски хим. удобрений, разбросанных не измельчёнными на луга. Они не пошли в почву и пользы от них нет, а только вред. Ведь будут луга весной затоплены водой и все эти удобрения начнут  «удобрять» воду, которой пользуются не только рыбы, но и мы  — люди. Сами себе наносим вред. Раньше рыбы в десятки, сотни раз было больше в озёрах и в реке, а теперь кое где совсем не стало. Ведь не съели же люди в десятки, сотни раз рыбы больше, чем раньше. Население то увеличивается только за счёт подневольных, а они, как вы знаете, рыбку не ловят».
   Моя «речуга» произвела на них впечатление и они умолкли. Молодая архангельская Мария, после моей речи уже попросилась завтра съездить со мной смотреть сети. Она говорит, что раньше они с отцом рыбу ловили на Двине и в озёрах. Но я пока предложение Марии отвёрг, говоря, что я встаю ни свет, ни заря. Пока вы тут спите, я завтра сюда уже с уловом приеду. Надо из сетей рыбу рано убирать, а то исклюют чайки. Уже над водой кружились, высматривают себе добычу. Озеро то не глубокое и в сетках вся рыба на виду. Пока разговоры да расспросы, время шло не заметно у теплого огонька костра, но завтра им снова на работу. И пожилая степенная женщина дала всем команду идти по шалашам и ложиться спать. Она была, видимо, у них бригадиром и тут всем на сенокосе командовала и распределяла утром, кому, куда идти и какую работу выполнять. Оставалась у костра одна Шурочка, с ней и коротали время до обеда. После обеда я объезжал сети, протряхивал их от ила и мусора, Выбирал из сетей попавшую днём рыбу, которой едва хватало каторжанкам на ужин. В основном, днём попадала серая рыба: окунь, щука, язь. Ночью попадало больше пеляди и сигов. Озеро было не далеко от реки и весной сюда заходил сиг. Моя ночь на новом месте прошла весьма не спокойно. Крыс оказалось очень много и мне пришлось всю еду дополнительно вложить в брезентовый мешок и подвесить так, чтобы они туда не могли попасть, но зато они ночью бегали по мне. Сверху на одеяло был застелен мой плащ, чтоб за ночь он досох, и они бегали по нему, только стук стоял да ещё, видимо, дрались и визжали. Несколько раз за ночь я вставал, разгонял их стадо, но потом, утомившись, закрывался под одеялом с головой и засыпал. Но рано утром холод всё же давал себя знать, я вставал, бежал к костру, подбрасывал дровишек в тлеющий костёр, отогревался, согревал в котёлке чай, завтракал, а потом на рассвете ехал проверять сети. Загаданный улов удался. Больше половины рыбы — белая: пелядь и сиги. Остальное  —  разная серая рыба. Чайки уже успели исклевать в такую рань несколько хороших пелядок, оставив в сети только хребет, голову и хвост. Подъехав к берегу, я увидал, что Шурочка уже копошится у огня, маракует, какой завтрак приготовить бригаде. Я попросил у неё свободное ведро. У лодки наложил им ведро рыбы на уху, в основном окуней, чтобы мне осталось меньше работы по чистке и засолке рыбы. Погода была холодная с ветерком и руки быстро замерзали. И я, бросив чистить рыбу, неоднократно бегал к костру согреваться. Тут уже оказалась архангельская Манька, посмотрев на
принесённое мною ведро рыбы, начала было её чистить,
но Шурочка сказала:
    —  «Ты, Маня, эту рыбу не тронь. Я сама её постепенно вычищу, здесь у костра тепло, а сварить рыбу не долго, к завтраку успею. Вот лучше помоги Василию, видишь, он совсем окоченел. Простудишься ты тут у нас, что мы тут с вами делать будем. Если есть водочка, то когда с рыбой управишься, выпей стаканчик с крепким чайком, скорей согреешься. Мы с Марией быстро расправились с рыбой и засолили в брезентовый мешок. Потом я последовал совету Шуры. Днем вышло солнышко, стало много теплее и я, укрывшись в шалаше под одеяло и плащ, согрелся и уснул приятным сном, Днём вроде и крыс не было. Проснулся во время обеда повеселевшим, что заметили сидящие у костра женщины и все хором благодарили меня за рыбу и вкусную уху, которой они уже и вкус было забыли. Постепенно у нас налаживался более открытый разговор. Узнавал, кто и за что был подвергнут такому тяжёлому наказанию, как каторжные работы на срок, у некоторых, до 25 лет. Тут я спросил у Шурочки: за что же её пожаловали в звание «каторжанки» на 25 лет ?
    —  «Посадили у меня мужа безвинно, дали 10 лет заключения. Я после суда была не в себе от горя и злобы и там, в зале суда, при всём присутствующем обществе, обругала всех наших правителей, как только могла, но без мата. Тут сразу же составили акт о содеянном, я подписала, сказала, что нет у нас свободы и не будет. Скоро всех загонят в колонии и лагеря. Меня в этот же день вечером осудили, как посягнувшую на Советскую власть и дали 25 лет каторги».
    —  «Ну вот, вам сейчас, Александра ( не знаю вашего отчества ), вероятно лет сорок с гаком, а ещё впереди больше двадцати лет каторги. Вернетесь, когда вам будет под семьдесят, у вас ни кола, ни двора. Остались, где то теперь без родителей двое несовершеннолетних ещё сыновей, что то из них будет ? Ну а вы то, освободившись в таком возрасте, что делать будете?»
    На мой вопрос каторжанки засмеялись.
    —  «Шурочка выйдет замуж за богатого дядечку, так ей когда то цыганка нагадала Но Шурочка ответила иначе:
    —  «Вот скоро умрёт усатый и всё перевернётся и нас всех освободят. Никто 25 лет каторги сидеть не собирается. И действительно, была осень 1952 года. Шурочка не ошиблась. Через полгода усатого не стало. Хоть положение каторжан немного облегчили после смерти Сталина, но дела их ещё долго разбирались, дотошно выясняя их вину. Многих освободили, некоторым сократили сроки каторги, а многих помиловали по семейному положению и по старости. Не знаю, как было в действительности с поваром Шурочкой..
    На второй день рыбалки рано утром Мария уже ожидала меня у костра чистить рыбу. Когда я подъехал, она, поздоровавшись, осмотрела улов и поставила ведро под рыбу на уху бригаде. Знала, что я не откажу. Я посмотрел на ведро и сказал, чтобы сама накладывала рыбу в ведро и несла Шурочке чистить и ещё добавил пару солидных щук сверху ведра. А её попросил помочь чистить, так как улов был много больше, чем вчера..
    —  «Ты на кого сегодня загадывал ?»   —  спросила Мария
    —  «На вас, Мария»
    Она осталась довольной.
   На улов, видно, повлияла погода и то, что я поставил ещё несколько дополнительных сетей. Мария пришла с ножиком и уселась на корточки у воды. Я дал ей дощечку, на которой она будет потрошить рыбу. Прошло несколько минут, вероятно мы оба обдумывали, с чего бы начинать разговор, О погоде впустую говорить нечего. О любви  —  не имело смысла. Я первый спросил, за что ей дали 25 лет каторги ? Ведь на каторге пройдут её самые лучшие годы жизни.
    —  «Не пройдут ! скоро всё изменится. Мы все это чувствуем, а дали мне срок за то, что была мобилизована на лесозаготовки на три месяца. Одежды не дали, питание плохое и я с лесозаготовок сбежала раньше срока. Меня арестовали и отдали под суд. И дали шесть месяцев принудительных работ Я снова сбежала. Меня опять отдали под суд и дали 25 лет каторги, так как я ещё довольно дерзко вела себя на суде. Сказали, что молода, за 25 лет исправится. И вот уже три года несу эту каторжную ношу»
    Потом оба порасспросили кое что друг о друге, что нас взаимно интересовало. Наши мнения во многом расходились, но сходились в одном: так дальше жить нельзя. Нужно реформирование власти государственной и  правовой. Дать больше свободы народу и в первую очередь свободу слова и существования людей. Потом она меня попросила завтра взять с собой сети смотреть. Она с отцом раньше ездила. Отец был в вёслах на лодке, а она проверяла сети и выбирала рыбу. Ей очень хочется вспомнить старое. Я сказал, что если завтра рано утром она не проспит, то возьму, но надо одеться по теплее, так как на воде будет очень холодно, а костёр далеко на берегу. На третий день, когда я вышел из шалаша, Мария уже грела чай и ждала меня завтракать. И была она как то необыкновенно ласкова, стараясь во всём угодить мне. Подкладывала лучшие кусочки хлеба, обильно намазанные маслом, придвигала ближе ко мне печение и сахар и почему то всё время краснела. Потом спросила меня, что на сколько дней я приехал к ним рыбачить. Я сказал, что не знаю, но не более недели, так как погода стала холодной и озеро может быстро покрыться льдом. Она улыбнулась и пожелала мне тёплой погоды. Потом мы сели в лодку, а Шурочка уже встала и с любопытством выглядывала
из шалаша. Я сел в вёсла гребцом, а Мария села на корму и направляла лодку, куда я ей указывал. Действительно, Мария ловко управлялась с сетями, быстро выбирала даже запутавшуюся рыбу. Улов был самый большой и, в основном, всё пелядь и сиги. Когда все сети проверили и подъехали к берегу, я сказал Марии, чтобы у Шурочки взяла два ведра под рыбу. С остальной на холоде и то будет тяжело управиться. Стали с Марией чистить рыбу и она тут сказала, что я понравился ей. Если бы она была на свободе, то вышла бы за меня замуж. А сейчас, если даже освободят скоро, то всё равно чёрное пятно каторжанки на ней останется и за меня ей замуж выходить нельзя, так как меня могут уволить с преподавательской работы. А то, что я уже четыре года был женат, она это почему-то не считала. Убрав рыбу, мы с Марией подошли к костру. Женщины, как водится, стали подначивать, подтрунивать и подсмеиваться над нами, придумывая острые, но безобидные шуточки. Мария была счастлива и всё принимала на себя. Без конца всем рассказывала, какая была рыба и как она ловко её выпутывала из сетей. Тут в разговор вступила Шурочка:
    —  «Ты, Мария, если запутаешь в сети Василия, то ему после тебя будет не выпутаться. Так что с сетями  —  будь осторожна ! Сейчас ушей везде много, могут насказать на Василия такого, не дай Бог что потом будет»
   И тут бабы все замолчали и перестали над нами посмеиваться. Но Мария была весёлой ! С этого дня она никогда не просыпала выезда смотреть сети и во всякую погоду она копошилась вместе со мной, заготавливая на зиму рыбу часто приговаривала:
    —  «Вот увидишь эту рыбину, так сразу и вспомнишь обо мне, где в озере мы с тобой её изловили. И я буду чувствовать и знать, где бы ни была, что ты меня вспоминаешь. Когда освобожусь, я всё равно найду способ известить тебя об этом. Ты будешь  знать, что я  —  свободна! А как дальше поведёт меня Судьба, то это не мне решать». И она выняла  вышитый здесь ею носовой платок и протянула мне:
    —  «Носовой платок, говорят, к расставанию. Тут уж ничего не поделаешь. Пусть будет Расставание, но с Надеждой, может ещё когда либо встретимся… И у неё на глазах появились слёзы. Я молчал и не стал её уговаривать, но она сказала:
    —  «Здесь мы одни на лодке и я могу поплакать и никто, кроме тебя не увидит моих слёз, но мне станет легче, вспоминая тебя, переносить свою жестокую Судьбу. Как я теперь себя ругаю, что часто не слушалась отца. Послушалась бы тогда, отработала три месяца на лесозаготовках и сейчас не была бы на каторге и не встретилась бы с тобою». На пятый день кончился у меня хлеб. Уходило с ухой больше булки в день. А Николай не сказал точно, когда сюда приедет. Пришлось занимать в долг у каторжанок. Утром Мария на рыбалке сказала, что ваш брат Николай очень вспыльчивый (Николай тогда работал начальником этой фермы).Раз как-то, дней 10 тому назад, когда мы ходили на ферму мыться в баню,
он ударил по холке деревянной навозной лопатой одну каторжанку, которая категорически отказывалась от всех работ. Шлёпок был звучный, даже все засмеялись, не больной, но обидный и каторжанка хочет написать жалобу на действия Николая, Мы её уговаривали, чтобы она ничего не писала. Ведь Николай- инвалид войны и у него ещё большая семья, надо ему всех кормить, а детей поднимать на ноги, но она и слушать не хочет. За это Николая могут снять с работы Ты подскажи Николаю, пусть попросит прощения и помирятся. Купит и подарит ей какую либо безделушку, она любит их, а лучше  —  духи. Я выразил Марии большое спасибо за её предупредительные слова насчёт Николая. И когда с ним возвращались домой с рыбалки, рассказал об этом. Но он не послушал советов Марии и через месяц его сняли с работы начальника фермы за рукоприкладство к каторжанке. На седьмой день, когда я утром встал и вышел из шалаша, был сильный заморозок: почва и травы замерзли и покрылись изморозью, а на озере лёд блестел, как стекло. Так бывает и в тёплый день, когда утром очень тихая погода, но сейчас была изморозь и Мария была очень грустна, мало говорила, часто отворачивалась, чтобы не показать мне свои слезы. Но я то видел её тщетные старания, чтоб их упрятать. Чувствовала, что нам придётся скоро расставаться. Сети все вмёрзли в лёд и, двигаясь от одной сетки к другой, приходилось мне лёд разбивать шестом, а Мария гребла вперёд на веслах. С сетками мы провозились очень долго. Бригада позавтракала и ушла
вся на работу Бригадирша через Шурочку передала, чтобы Мария никуда не ходила на работу и до обеда бы сидела у костра и помогала Шурочке готовить для бригады обед, И это было кстати, так как пришлось все сети снимать, развешивать на вешала, чтобы оттаял лёд и сети просохли при дневной оттепели. И хуже всего в холод чистить рыбу, её попало, как по заказу. Я сказал Марии, вчера загадал улов на её будущее Счастье. Сколько попадёт и какая будет рыба –всё на её счастье. Она очень этим обрадовалась и говорит, что ещё счастье будет, время не уплыло, но от рыбы категорически отказалась, взяв всего три ведра на уху бригаде, так как больше трех дней в такую погоду бригада здесь не простоит. Когда мы очистили остальную рыбу, то она сказала, чтобы я отдал эту рыбу брату Николаю, ведь семья у него большая, а работает то всего он один. Я сказал, что с братом я и так должен поделиться рыбой. А потом она до самого обеда сидела со мной у костра и всё смотрела, смотрела так грустно на меня, словно во время войны перед отправлением меня на фронт. Она мечтала о тех днях, когда её освободят и что она потом будет делать, но, поглядев на меня, тут же все свои мечты забывала и снова у неё на глазах показывались слёзы, которые она, как ни старалась, не могла ничем унять. Она уже не скрывала свои чувства от меня. Я же был подавлен и молчал, как будто, что то нашкодивший школяр.Что в таких обстоятельствах я здесь мог поделать?
    К обеду на телеге подъехал Николай и велел на следующий день всем каторжанкам собираться и двигаться на ферму.
   Бабы тут оживились, так как им обещали после выполнения плана заготовки сена и силоса дать кратковременный отдых. Работа бригадой закончена хорошо и Николай всех их от сердца поблагодарил и что напишет благодарственный рапорт на имя начальника совхоза, чтобы всю бригаду премировали. Бригадирша же сказала, что если бы здесь у озера работали на сенокосе вольные мужики, то они и половины бы не сделали, что выполнили здесь бабы-каторжанки и Николай с ней полностью согласился... Потом Николай пошёл к зороду, где была воткнута в сено винтовка охранника, вытащил её, принеси бросил на телегу Мария тут стояла и смотрела, а когда мы поехали, то пошла за телегой и проводила меня с полверсты, а потом остановилась и долго смотрела нам вслед, пока наша телега не скрылась в придорожных кустах. Брат был удивлён, но я его успокоил, сказал, что Мария любила ездить со мной проверять сети. Она ведь дочь рыбака и ей очень хотелось, как дома на свободе, половить рыбы и что весь пай её последнего улова она просила меня передать твоей семье. Вот так прошла моя рыбалка, которую я помню до своей старости, но не знаю, что сотворилось с Марией в её дальнейшей судьбе, но обещанного извещения об её освобождении я не получал, хотя она и знала мой адрес.

 

1   2   3   4   5

Обсудить "Дорогу в комрай" на форуме

Написать письмо Василию Большакову

Список книг Василия Ивановича Большакова

вернуться