ПРОЗА/ВАСИЛИЙ БОЛЬШАКОВ/ПОЭЗИЯ и ЛЮБОВЬ


© www.pechora-portal.ru, 2002-2006 г.г.
 
 
Василий Большаков
"ПОЭЗИЯ и ЛЮБОВЬ"
 
© ,Василий Большаков, "Поэзия и Любовь",  2007  г.
© Этот текст форматирован в HTML - www.pechora-portal.ru , 2007 г.
© Исправление - Игорь Дементьев, 2007 г.

Внимание! Вы не имеете прав размещать этот текст на ресурсах Интернета;
форматировать и распечатывать любым из способов.
Эксклюзивные права на публикацию принадлежат печорскому сайту "Свободная территориЯ" (www.pechora-portal.ru)
При цитировании, ссылка на источник обязательна.
Приятного чтения!
 

 

   Вспомнились мне мои первые два года учёбы в техникуме. Первый год для нас был особенно тяжёлым. Хотя здание техникума было новое, только что построенное из добротного северного леса в два этажа, с просторными аудиториями, в которых тепло давали по две массивные печи-голландки. Но вот общежития для нас (нас почему-то все называли студентами) ещё не было. Часть первокурсников пока разместили ещё в пустовавших аудиториях классах для занятий. Ведь полного набора не было. Техникуму шёл только третий год. И вместо восьми положенных групп было пока только шесть: по две группы первого, второго и третьего курсов. Но все равно в учебном корпусе разместить всех не смогли, хотя в пустовавших классах установили по 15-17 коек с одним большим столом по середине класса для вечерней подготовки студентов к урокам. Вместо стульев были скамейки и табуретки собственного изготовления в своей столярке. Местные студенты жили по своим домам и квартирам. К себе никого не приглашали. И дирекция техникума вынуждена для части необеспеченных жильём студентов, искать комнатки в частных домах, особенно, где жили одинокие пожилые старики и старушки. Они с удовольствием брали нас в свободные комнаты домов, за что получали небольшие деньги. А самое главное, мы, юноши, вносили в их жизнь свежие силы и с удовольствием помогали в хозяйстве по дому. Надо старичкам и водички из колодца принести, дров, чтобы печь истопить и тепло было. И старичкам веселее было проводить с нами длинные, зимние вечера. Ведь в селе увеселительных заведений было мало: всего два клуба, в которых шли то кино, то в выходные дни танцы. На танцы большинство из нас не ходили: билеты стоили дороговато да и одежда наша для этих целей не подходила — была жидковата и старовата... А вот кино мы раза два в неделю посещали с охотой. А так больше вечерами сидели за книгами, готовили уроки или штопали свою никудышную одежонку...
    Нас, троих студентов, поместили в отдельную комнатушку к одинокой старушке. Двое были много старше меня и вечера проводили у своих сельских друзей со своими подругами и приходили под вечер готовит уроки и спать. Старушка в этом отношении была строга. Спать ложилась рано и нас к тому приучала, чтобы долго не засиживались и зря не тратили керосин в лампах. Практически до отбоя мне приходилось быть одному с бабусей. Звали её Анастасией Ивановной или просто — баба Настя. Она ещё была не так стара: чуть больше шестидесяти лет и хорошо помнила всю свою прошедшую жизнь. Мужа лишилась рано, ещё во время гражданской войны. Он был со соей лошадкой в извозе у красных. Напала на них банда белых и всех извозчиков расстреляли, а коней, товары и продукты забрали. Баба Настя получала за мужа мизерное пособие, на которое было невозможно прожить. Содержала корову и овечек, что её и выручало. Анастасия Ивановна жила, как могла, не шиковала. Сама себя содержала же исправно. И если, по необходимости, я садился штопать свою одежду, то она сразу это дело брала в свои руки и у неё получалось быстрее и много лучше моего... Я её за это хвалил и благодарил. И она мной была весьма довольна, зная, что у меня в кармане, только вошь на аркане. Но тут она из моей стипендии выкраивала скудные завтраки, обеды и ужины, выделяя при этом бесплатно свою картошечку и молочко. И я был не голоден и не сыт. Молодой организм требовал большего. А его не было. Это я восполнял чтением художественной литературы и о прочитанном Анастасия Ивановна всегда просила меня рассказывать. Она была малограмотна и осилить большие тома книг не могла. Я ей приносил из нашей библиотеки лёгкую, детскую литературу, сказки и она этим была весьма довольна. Читала, когда я был на занятиях в техникуме.
   При моём приходе она тут же весело рассказывала содержимое прочитанных книг, частенько искажая действительное. Мои друзья по комнатке не мешали мне общаться с весёлой хозяйкой, к тому же весьма любопытной к любовным похождениям молодости.
   
Нас, проживавших в частных домиках на квартирах, изредка посещал наш директор Андрей Максимович. Узнать, как мы там себя ведём, не стесняем ли хозяев и давал им строгие указания, а нам напутствия, чтобы мы вели себя достойно и не порочили звание студента... Анастасия Ивановна, при виде Андрея Максимовича вся расцветала в большую улыбку. Сразу же приглашала сесть за стол отведать чайку и свежего молочка. И никакие его отказы не действовали на неё, пока она не доводила дело угощения до своего конца. Потом начинала расспрашивать Андрея Максимовича о нашей учебе и поведении, как строгая мать. И лишь в конце, убедившись в моей отличной учебе и поведении, начинала расхваливать меня, намекая, чтобы и на следующий год «моего Васеньку» оставили у неё на квартире. К концу учебного года двое моих великовозрастных товарищей, видимо, подженившись временно или постоянно, ушли к своим жёнам и я остался с Анастасией Ивановной один. Она этим не опечалилась, сказав, «тебе-то, Васенька, ещё за девками бегать рановато. Обкрутят, обворожат потом с ними несчастным с ранних лет будешь. Вот умишка-то больше набирайся и учиться лучше старайся. Я и сам знал, что пока прыгать в любовники мне рановато и по финансам и по одёжке. Однако, мои исчезнувшие с квартиры товарищи, стали, иногда, наведываться к нам со своими жёнами, чтобы повидаться со мною. И при них непременно оказывалась молодая девица, с любопытством рассматривавшая меня и даже, иногда, заводили со мной разговор на любовные темы. Я краснел, потел и тур меня выручала Анастасия Ивановна, что Васеньке пора заниматься и гости удалялись. Видимо, мои бывшие товарищи вели там часто разговоры с холостыми девушками обо мне и предлагали им познакомиться с учёным, степенным пареньком, одиноко живущим при бабушке. У девушек возгоралось любопытство по моему адресу и посещения моей персоны повторялись ежемесячно не по одному разу и всё с разными девицами.. И Анастасия Ивановна не выдержала, сказала им, чтобы девок таскать ко мне сюда больше не смели На том всё и прекратилось и я даже стал более спокойно обдумывать своё будущее положение
    Нас, проживавших в частных  домиках на квартирах, изредка посещал наш директор Андрей Максимович. Узнать, как мы там себя ведём, не стесняем ли хозяев и давал им строгие указания, а нам напутствия, чтобы мы вели себя достойно и не порочили звание студента.. Анастасия Ивановна, при виде Андрея Максимовича вся расцветала в большую улыбку. Сразу же приглашала сесть за стол отведать чайку и свежего молочка. И никакие его отказы не действовали на неё, пока она не доводила дело угощения до своего конца. Потом начинала расспрашивать Андрея Максимовича о нашей учебе и поведении, как строгая мать. И лишь в конце, убедившись в моей отличной учебе и поведении, начинала расхваливать меня, намекая, чтобы и на следующий год «моего Васеньку» оставили у неё на квартире. К концу учебного года двое моих великовозрастных товарищей, видимо, подженившись временно или постоянно, ушли к своим жёнам и я остался с Анастасией Ивановной один. Она этим не опечалилась, сказав, «тебе-то, Васенька, ещё за девками бегать рановато. Обкрутят, обворожат потом с ними несчастным с ранних лет будешь. Вот умишка-то больше набирайся и учиться лучше старайся. Я и сам знал, что пока прыгать в любовники мне рановато и по финансам и по одёжке. Однако, мои исчезнувшие с квартиры товарищи, стали, иногда, наведываться к нам со своими жёнами, чтобы повидаться со мною. И при них непременно оказывалась молодая девица, с любопытством рассматривавшая меня и даже, иногда, заводили со мной разговор на любовные темы. Я краснел, потел и тут меня выручала Анастасия Ивановна, что Васеньке пора заниматься и гости удалялись. Видимо, мои бывшие товарищи вели там часто разговоры с холостыми девушками обо мне и предлагали им познакомиться с учёным, степенным пареньком, одиноко живущим при бабушке. У девушек возгоралось любопытство по моему адресу и посещения моей персоны повторялись ежемесячно не по одному разу и всё с разными девицами..И Анастасия Ивановна не выдержала, сказала им, чтобы девок таскать ко мне сюда больше не смели На том всё и прекратилось и я даже стал более спокойно обдумывать своё будущее положение
   А бабка, словно зная мои мысли, подсказывала, как надо жить, когда я выучусь и стану большим начальником. В начальники я выйти не мечтал, а вот приодеться уже подумывал. Ведь ходил так, что на мне были заплата на заплате. Бабка уже от своего мужа кое что из его одежды приспособила для меня, хотя этой одеждой, как памятью о муже, она очень дорожила.
   В длинные зимние вечера я вспоминал про свои стихи, которые начал писать ещё в школе. Их было немного и не все они нравились мне. И я стал продолжать своё школьное увлечение. Хозяйка это заметила и спросила:
   — Что же ты, Вася, это каждый вечер думаешь над бумагой и что-то пишешь?
   Я скрывать о своём стихоплётстве от неё ничего не стал. И Анастасия Ивановна из любопытства попросила меня прочитать ей несколько моих стихотворений. Я прочитал про осень, про зимние вьюги, про мечту о дальних странах. Она выслушала и тяжело вздохнула:
   — Нудно, Вася, слушать про осень и зимние вьюги. Не люблю я их и так они здесь надоели. Это кто живёт на юге, то тем в диковинку послушать. Вот про мечту о дальних странах уже лучше. Надо всегда стремиться к чему-то лучшему, хотя это от нас и далеко. Когда человек заживёт лучше, то он станет счастливее. Вот ты, Василий, попробуй написать стихи про весну, про любовь. Ведь весной-то какая красота в природе. И всё везде любовью пылает.
   — Про весну я, Анастасия Ивановна, могу кое что написать, но про любовь я ничего не знаю. Вот и в книгах все пишут про любовь и у всех она оказывается разной. То поцелуи, то укоры, то ревность и разводы, то насилия и убийства и многое другое. И всё это происходит из-за любви. Выходит, что любовь-то — нехорошая она.
   — Настоящая, верная любовь, Вася, всегда хороша. А то, что ты про неё сказал — это уродства любви, а не сама любовь
   — Но как же я стану писать про любовь, если эту самую настоящую любовь я не видал и не познал?
   — Да, Вася, это трудно тебе пока. Я бы вот, если смогла писать, то написала бы, какая она настоящая любовь. Но у меня грамоты мало и слов для этого не хватит— И тут Анастасия Ивановна горестно вздохнула. Вздохнул и я, зная, что про любовь писать мне — бесполезное дело...
   Я потянулся написать стихотворение про Анастасию Ивановну, только назвать надо её другим именем. И вот что получилось:

Тихо сумрак наступает.
Меркнет свет и небеса,
Как туманом застилает,
Зорька в бездне исчезает,
Тьма вошла в свои права...
Пахнет холодом вечерним,
Дом объяла тишина,
Только ходиков звук мерный
Счёт ведёт свои года
Тьму ночную раздвигает
Лампы свет под потолком.
Сердце бабушки страдает,
Одинок без мужа дом..
Призадумалась немножко.
Ставит медный самовар
И мельком взглянув в окошко:
Уж не он ли проезжал?
За стеною вихрь промчался,
Снегом брызнул по окну.
Старой, будто, показался
Он за долгую тоску.
Тихо в сумраке вечернем.
Самовар вдруг песнь запел,
Чтобы волю дать веселью,
Вскоре бурно закипел.
И хозяйка всполошилась.
В чайник чая заварила.
Чашки с блюдцами блестят.
Им не долго чая ждать..
Самовар шипел и пел
На подносе, на столе..
Чая в чайник налила
И добавив кипяток,
С блюдцем чашку мне дала,
Еще сахара кусок.
С блюдца стали попивать,
Чая запахом дышать...
Разомлели от тепла
И тоска от нас ушла...
В самоваре жар стихал
И, остывши, замолчал...
Со стола всё убрала.
Вскоре быстро появились
И в руках её резвились
шерсть, вязальная игла...
Но не долго продолжалось.
Видно, старая устала.
На подол сложила руки.
Вновь в глазах немая скука.
Нето думает иль спит,
Ничего не говорит.
Низко голову склонила,
Всё вязанье уронила..
В страхе вдруг открыв глаза
И взглянув на образа,
Прошептала: — Бог, помилуй
Грешных наших, что убили! —
Тихо встав из-за стола,
Спать к кроваточке пошла.


   Мне стихотворение, вначале, понравилось и я торжественно его прочитал Анастасие Ивановне. Она внимательно выслушала и велела прочитать вторично. Ничего не сказала и задумалась.
   — Уж не про меня ли ты это написал, Василий?. Ведь подходит немного. Только вот длинновато получилось, особенно с самоваром и чаем. Можно из одного два отдельных стихотворения сделать. Длинные стихотворения хуже читаются.
   Вон у Пушкина всё коротко, ясно и ласково. И нет никакого самовара, ни чашек, ни блюдцев, только одна кружка. И её одной хватило на всё горе... Ласки мало в твоих стихах. Ну, это дело наживное. Вот, когда ты влюбишься, тогда и ласка в словах появится. Меня хоть ты уважаешь, но уважение —это не любовь. Любовь стоит других слов. Я вот в душе чую, какая она бывает, эта любовь, но словами сказать не могу. Слов таких ещё про любовь не придумано. И стихи про неё у наших поэтов получаются чёрствыми. Нет в них искренности и нежности. Нужно, чтобы от стихотворения не только мысль шла, а чтобы оно ещё и пело. Каковы слова в стихах, таков будет и мотив песни. Вот ты, Василий, когда сложишь стих, попробуй его не прочитать, а пропеть и сразу почувствуешь, что у тебя получилось. Чтобы быть поэтом, надо ещё быть и влюблённым музыкантом или, хотя бы, любителем музыки. Я вот, к примеру, люблю хорошие стихи и музыка к ним приходит в голове задушевная. А что напишешь ещё, то мне тоже прочитай. Я ведь охаивать не стану, а подскажу, чтобы стихи стали лучше.
   После такого длинного высказывания Анастасии Ивановны, поэтический пыл у меня несколько поубавился, но писать я не перестал, а только строже стал подходить к своему творчеству. И Анастасия Ивановна это вскоре оценила в моих последующих стихотворениях.
   Однажды, в выходной день Анастасия Ивановна хитро улыбнулась и пригласила меня сходить с ней в гости ко своим знакомым. Охоты и настроения идти у меня не было. Ведь хорошей одежды « для выхода» у меня нет. Хотя теперь, после трудовой практики, я свою залатанную одежду сменил на простенький хлопчатобумажный костюмчик, но в гости, к незнакомым, в первый раз в жизни! Я стал отказываться. Но Анастасия Ивановна достала костюм своего погибшего мужа, примерила его на мне и сказала, что он, почти, как раз по моей фигуре. Это, всё же, было лучше, чем моя рабочая одежда. И я согласился идти в гости к её «добрым и любезным» знакомым. Она славно принарядилась и все посматривала на часы- ходики. Видимо, такой поход в гости у неё был заранее во всём согласован. Около полудни мы с ней важно, под ручку, «выплыли» из калитки и пошли по нужному направлению.
Мне всю дорогу казалось, что из всех окон жители только и смотрят на меня с Анастасией Ивановной. И вероятно, от души над нами посмеиваются... Скажут:
   — Вон идёт какая парочка влюблённых!
   До гостеприимного дома нам пришлось прошагать вдоль, почти, по всему селу более двух километров. Домик оказался приличным, ещё не старым и находился на берегу реки в конце села. За ним уже шли поля и далее шумел лес. Место мне тут очень понравилось. Река была видна далеко во все стороны и вверх и вниз по течению.
   Когда мы с Анастасией Ивановной зашли, то на столе уже, в ожидании гостей, шумел ведёрный самовар и стояли наготове чайные чашечки на блюдцах. На конфорке весело пофыркивал заварной чайник. На тарелках горкой лежали свежеиспечённые пирожки и шаньги. В сахарнице мелко нащипанный сахар, а рядом баночки с вареньем. Тут же стояла литровая бутыль, вероятно с вином. Водки на столе не было. При встрече взрослые расцеловались. Потом нам предложили раздеться и садиться за стол. На мою одежду, вроде, никто не обратил внимания. Или, может, это мне так показалось. Комнаты у них были более богато убраны а время звучно отбивали пружинные часы с боем. Хозяйка — Анна Михайловна ещё что-то хлопотала у печи, а хозяин — Игнат Петрович уже важно сидел в углу за столом под иконами. Там же горела и маленькая лампадка. Семейство было православное, верующее из коми ижемцев. Но с нами говорили довольно хорошо на русском языке. На коми говорили только в отсутствии русских. В сторонке сидела миловидная чернобровая девушка лет 16-17 , заканчивающая в этом году среднюю школу. Звали её Светланой или просто Светой. А рядом с ней — младший брат — Дима, порывавшийся идти гулять к друзьям на улицу. Он уже трапезу отвёл и с нашим приходом его отпустили, чтобы тут «не путался под ногами» в разговорах со взрослыми. По приглашению, мы все уселись за стол. Игнат Петрович налил из бутыли в небольшие рюмочки церковное вино «Кагор» и предложил всем выпить в честь святого праздника Пасхи. Я даже этого не знал, что сегодня Пасха. Потом хозяйка села за стол у самовара и стала разливать чай по чашкам. В начале — мужу, а потом Анастасии Ивановне, затем, по очерёдности, всем остальным.
   Я долго не пробовал таких вкусных пирожков и, казалось, что съел бы их все один. Но ради приличия, больше двух не взял. К чаю я был не падок и ограничился одной чашкой. Взрослые же пили до пота, и у всех на коленях были чистые полотенца, чтоб вытирать пот с лица. Анастасия Ивановна постепенно подвела разговор про мою личность и мне пришлось изрядно покраснеть, хотя ничего предосудительного Анастасия Ивановна про меня не сказала. Больше же всего она хвалила меня за учёбу, хороший нрав и работоспособность. И всё бы ничего, но вдруг она сказала, что я сочиняю хорошие стихи и соизволила прочитать наизусть моё первое стихотворение, посвящённое её личности. Я тут стал красным, как рак. Я не ожидал что она это стихотворение выучит наизусть. Хозяева приятно улыбались, но мне было не до этого. Только Света серьёзно смотрела на меня и я благодарно отводил свой взгляд в её сторону и ожидал конца чаепития.
   Когда хозяин вышел из-за стола, за ним все потянулись ещё посидеть на лавочках, поговорить о прошлом и всегда тяжёлом — настоящем. Я в разговор взрослых не вмешивался и лишь только изредка отвечал на вопросы хозяев и Анастасии Ивановны. Про себя же думал свою думку: больше на удочку Анастасии Ивановны не попадаться. Я больше никогда не пойду с ней в гости к незнакомым людям. Я весь взмок от пота и стыда.
   Наконец, отведённое регламентом взрослых, время истекло. Анастасия Ивановна встала и попросила меня помочь одеть на неё старенькое , тяжёлое пальто с длинными полами до пят и большим лисьим воротником.
   Я это с удовольствием сделал, чтобы скорее избавиться от гостеприимства. Но за моими действиями следили Света и её родные. Вдруг Игнат Петрович дал команду Свете, чтобы она оделась и проводила гостей. Анастасия Ивановна не возражала, а я это сделать не мог из чувства совести и уважения к старшим.. Света, словно, ждала слов батюшки, быстро вскочила и моментально оделась Анастасия Ивановна с поцелуями простилась с родителями Светы, а я, не зная что делать, встал и низко им поклонился, прибавив к своему поклону слова:
   — Сердечно вас благодарю за приятное знакомство и угощение.
   Это, видать, понравилось родителям Светы и на прощание они подали мне свои ручки. Когда вышли, Света сразу же стала в середину между нами и обоих подхватила под ручки, при этом пытливо взглянула в мои глаза. Я шёл и чувствовал её тепло. А Анастасия Ивановна что-то говорила со Светой об её школьных делах и снова похвалила меня за отличную учёбу. Но она за всё время и за всю длинную дорогу ни разу, ни одним словом не вспомнила о моих родителях, хотя о них, по моим рассказам, всё досконально знала.. У Светы могло создаться впечатление, что я живу у Анастасии Ивановны, как безродный сиротинушка. Но об этом я молчал. Может потом, наедине со Светой, попытаюсь ей рассказать о моих отце и матери и многочисленных родичей второго колена.
   Вскоре я задался вопросом: насколько далеко нас станет провожать Света? Это имело большое значение. Мне ведь потом придётся провожать Свету до её дома.. Но Света шла и не думала возвращаться домой. Видимо, в её голове засела любопытная мысль: посетить моё жилище и побыть подольше со мною в обратном провожании. Благо, дни были в Пасху длинные и до темноты я всё смогу выполнить. Примерно, так и получилось. У своего дома Анастасия Ивановна пригласила Свету зайти в дом. Света не отказалась и с усмешкой взглянула на меня. Не ожидая приглашения раздеться, Света в избе быстро сняла пальто и шапочку и посмотрела на моё обиталище. Хорошо, что была одна заправленная кровать, а не три, как раньше.. И столик стоял аккуратный с моими многочисленными книгами и стопками тетрадей и конспектов. Она попросила посмотреть записи в моих тетрадях. Я разрешил и она на полчаса углубилась в рассматривание моих конспектов. Видимо, осталась довольной, но в то же время почему-то вздохнула. Я вёл все конспекты и записи аккуратно, без сокращений и помарок. К тому же у меня был отменно красивый почерк, который я выработал ещё во втором классе учёбы в школе на родине... У неё, видимо, что-то было не так. После этого она задерживаться у нас не стала и я, одевшись, по совету Анастасии Ивановны, тоже вышел, чтобы проводить её до дома... Света тут же подхватила меня под ручку и стала дотошно расспрашивать не о моих родных, а о всех моих друзьях в техникуме и особенно о лицах женского пола.
   Я понял, что Света ревнива. А это уже станет связывать всю мою свободу. И станет ли она потом спутницей моей жизни? И я мысленно представил жизнь с ревнивой женой. Это очень хорошо излагается в книгах, имеющихся в большом количестве в библиотеке техникума, в том числе и в зарубежной литературе.. Но в то же время меня сдерживала от неосторожного шага другая мысль, что по первому знакомству судить о человеке нельзя. Ведь не даром говорят взрослые, что прежде чем брать себе жену, нужно её хорошо обнюхать, узнать её характер и способность уживаться не только с мужем, но и с другими людьми.
   И тут же я подумал: уж не собираюсь ли я жениться? Вздор! А если Света окажется хорошей девушкой и не особенно ревнивой, то не век же молодому человеку жить в одиночестве, без женского общества... Может она стать мне хорошим другом. Ведь она теперь тоже не думает, что придётся выходить за меня замуж. Ведь для этого нужна не только дружба, но и верная любовь с обеих сторон И дружбу ведь пока сразу не обретёшь., а любовь — тем более... Нужно время. Но одни сходятся быстро и живут впоследствии дружно, а другие «гуляют» годами, женятся, а потом тянут несчастную семейную лямку. Ой, как много надо узнать и пережить ещё до свадьбы-женитьбы.. К тому же ещё впереди долгие годы учёбы. Окончив школу Света, вероятно тоже думает ехать куда - либо дальше продолжать своё образование. Об этом надо теперь же узнать. Уедет, тогда нечего теперешнюю связь заводить. Я это обдумывал, шагая со Светой под ручку в периоды нашего обоюдного молчания. А эти периоды молчания почему-то становились всё более продолжительными, чем мы ближе подходили к дому Светы. Может она обиделась или взревновала меня к моим сверстницам по учёбе, которых я ей расписал во всевозможных световых тонах и в приятных красках, хотя некоторые из них этого вовсе не заслуживали. Но меня терзала мысль: на сколь ревнива Света? Или, может, она в тайне держит мысль: уж не связан ли я с девушками в техникуме? У её дома мы остановились. Она взяла меня за обе руки и посмотрела мне в лицо... Потом спросила:
   —Я слыхала, что у вас в техникуме есть хороший клуб и своя художественная самодеятельность и даже бывают вечера танцев?
   — Да, это всё у нас есть, но клуб маленький и посещение его посторонними ограничено. Пропускаются только девушки, которые дружат с нашими студентами. В субботу и в воскресенье ставим постановки, а вечером идут танцы под музыку струнного оркестра и баяна. И я похвалился, что руковожу коллективом оркестра, в котором 16 человек. Света этому очень удивилась и в то же время, почему-то, обрадовалась... Потом, немного помолчав, спросила:
   — А можно мне у вас побывать в вашем клубе на постановке или, хотя бы, на танцах?
   — Если вы пожелаете, то это я смогу устроить. Приходите в субботу. Будет спектакль, поставленный нашими студентами, а после него в фойе —танцы под оркестр и баян — Света обрадовалась, захлопала в ладоши и хотела прийти в установленное время.
   — Только вам сюда идти далековато и одной скучно. А я буду занят. Но если придёте, то вас встречу на крылечке. Там у нас всегда толпится куча малолеток, девочек и мальчиков, желающих попасть в техникум. Ведь вечера у нас бесплатные. Но дежурные строги и малолеток не пропускают. И остальных незнакомок — тоже. Вот и вас без меня не пропустят. Но я к вашему приходу выйду вас встречать. А обратно до дому уж сам провожу и в обиду вас никому не дам.
После таких слов Света легонько прижалась ко мне, а потом сказала:
   — Я обязательно приду.
   Больше пока о Свете я выяснить ничего не смог. Я не знал даже: какова её успеваемость в школе и, конечно, её поведение. Но в процессе знакомства со мной постараются переговорить и её друзья и её недруги. И воспринимать их разговоры и советы надо осторожно. Не исключено, что кто-либо из школьных ребят уже влюблён в Свету. И мне надо быть осторожнее...
   В субботний вечер мой оркестр был уже на своём месте, а я пошел к выходу на крыльцо встречать Свету. Там уже скопилась большая группа мальчиков и девочек малолеток, пытавшихся пробраться в техникум на постановку. Мы их иногда пропускали всех оптом, если в зале по каким-то причинам оказывалось много свободных мест. Это было необходимо для «оживления» и поднятия бодрости духа нашим артистам Ведь при полупустом зале у них на сцене игра не будет клеиться.
   Дежурный, парень из моего класса, удивился, что я вышел кого-то встречать:
   — Что, и у тебя появилась зазноба, Василий?
   — Появилась, только ещё не зазноба.
   — Может, покажешь мне её?
   — Покажу, если придёт.
   — А что, разве может не прийти? Плохая тогда у тебя подружка.
   — Какая есть. Я только еще один раз побывал и познакомился с ней у её родных.
   — Ого! Вот это дело. Глядишь и подкармливать тебя станут. Молодец! А красива она?
   — Увидишь.
   —  Наверно красива. Ты с некрасивой не пойдешь.
   — С глупой и ревнивой я не пойду. А красота вся кроется в человеческой душе.
   — Оно-то и верно так. Но почему-то все предпочитают брать в жёны девушек красивых телом и лицом.
   — Я предпочитаю красивую душой.
   И тут я увидал Свету, которая шла не одна, а с подругой. Они подошли ко мне и поздоровались. Света сказала, что это её подружка Аня... Она живёт недалеко от их дома и они вместе пойдут домой после танцев.. Что тебе не надо будет провожать меня в такую даль в темноте, вечером.
   Тем более, видишь, как дороги раскисли, а тротуары плохие. В конце села их совсем нет.
   Товарищ мой слушал и наблюдал за ними. Потом вдруг спросил меня:
   — Не подаришь ли ты, Василий, мне Аню. Ведь ей одной будет скучно идти домой, если ты станешь провожать Свету. А со мной ей будет веселее и надежнее. Я её в целости и сохранности доставлю до дома. Но чтобы на прощание она меня поцеловала. — На это Света и Аня ответили смехом.
   — Ну вот, видишь, она согласна — ответил за них Николай.
   — Давай пропускай их, а то мой оркестр сидит там без руководства — и однокашник открыл перед ними дверь, а Ане вдогон сказал, что он скоро двери закроет и тоже придёт к ним. Я проводил Свету и Аню в клубный зал и нашел для них уютное местечко, а сам пошёл к оркестру.
Постановка шла бурно. В перерывах резво играл мой оркестр. Когда спектакль закончился, часть людей пошла по домам, а молодёжь спустилась на первый этаж, в фойе, где предполагались танцы. И как положено, начало танцам открыл наш оркестр исполнением вальсов. Света танцевала со своей подругой Аней. Потом в перерыве подошла ко мне и спросила:
   — А что же вы, Василий, не танцуете? Ведь кроме меня тут девушек много.
   — А как они без меня станут играть? — и я указал на своих музыкантов
   — А разве это невозможно?
   — Невозможно. И потому я не танцую и танцевать не умею. Так что лучше на танцы пригласите того, кто вам больше нравится — на эти слова Света, вроде бы, обиделась И теперь уже до конца танцевала с Аней или сидела, когда Аню приглашали танцевать другие кавалеры или забирал под своё крыло мой дежурный Николай.
   Танцы шли до 22 часов, потом, дежуривший преподаватель объявлял их закрытыми и просил всех расходиться. Я подошёл к Свете и Ане, у которой уже стоял мой сверстник Николай. Я сказал, чтоб они немного обождали, пока мои ребятишки унесут свои музыкальные инструменты. Но Света сказала, что мне их провожать не надо. Ведь у них уже есть один кавалер и этого вполне достаточно. А вам потом пришлось бы далеко топать до своей бабуси.
   — Бабуся меня, конечно, ждёт, но я ей сказал, что задержусь. Буду провожать домой Свету. Так что не обижайтесь на неё.. Тут наши девушки подхватили нас под руки и мы пошли. Впереди Николай с Олей, а я сзади со Светой. Тротуар был старый и шли осторожно, чтоб не провалиться в темноте между досок и всем нам было уже не до разговоров. Вскоре пришлось идти уже не под ручку, а гуськом-цепочкой друг за другом. Впереди шли Оля и Света, хорошо знавшие дорогу, а мы с Николаем плелись сзади, проклиная про себя это провожание. Николай еще вдобавок с юмором затянул известную песню» Провожание» да таким громовым голосом, что в домах, вероятно, подумали, что какой-то пьяница из гостей идёт. У их домов мы остановились. На прощание Оля несколько раз поцеловала Николая и сказала:
   — Это плата за плохую дорогу.
   Света чуть чмокнула меня в щёчку и сказала:
   — Как же вы, милые, без нас побредёте к себе домой? Ведь вам в такой грязи и тропки не найти. Увязнете по колено в грязи. Будет тебе от бабы Насти хороший нагоняй.
   Я вдруг заметил, что Света с «Вы» перешла на «Ты». Это уже к лучшему. Но дорога назад нам теперь показалась настоящим адом. Я был умазан грязью до колен. И в таком виде в дом Анастасии Ивановны мне заявляться нельзя. Я пошёл к знакомому мне колодцу и смыл там грязь с брюк и ботинок. Зашёл в дом, держа мокрые ботинки в руках, и поставил их сушиться в указанное место Анастасией Ивановной. И брюки пришлось спешно снимать на просушку и чистку. Хорошо, что еще сохранились старые, залатанные, которые я тут же и одел. Думал, что Анастасия Ивановна начнёт меня ругать за такое провожание, но она нещадно «крестила» начальство, все наши дороги и тротуары. А на утро рано поднялась и привела брюки в божеское состояние. С ботинками стало дело хуже. Похоже, что они от вчерашней прогулки и провожания стали разваливаться.
   На второй день прибежала к нам девочка Оля, которая училась в одном классе вместе со Светой и жила она через дом от нас.. Она передала записку от Светы. Света писала, чтобы я её не ходил встречать или провожать в такую грязь на улице, пока не подсохнет и дорожка станет посуше. Я рассказал Анастасие Ивановне, что мне написала Света, ведь она из любопытства всё равно спросит. Да и девочка Оля с любопытством слушала наш разговор, рассматривала меня и моё жилище.
   — Это хорошо, что Света отказалась от провожаний в такую грязь на дорогах да ещё и в темноте. Брюки твои я ещё смогла привести в порядок, а ботинки от вчерашних проводов скоро совсем развалятся. И в сухую погоду тебе будет не в чем ходить встречать и провожать Свету. Сегодня ты свободен. Вот садись и ремонтируй свои ботинки сам. Я не умею. Ботинки моего покойного мужа тебе на ноги не лезут. Ты какой их размер носишь?
   — Сорок третий.
   — А у мужа ботинки сорок первого размера и на ноги их ты не оденешь.
   Всё это слышала Оля и, видимо, весь разговор, относительно ботинок, передала Свете, а та, дома, рассказала отцу и матери. Они над этим, в начале, видимо, посмеялись , сказав, что долго тебе, Света, будет не видать Васи. Пока он накопит денег на новые ботинки! Но тут же мать спросила отца:
   — А у тебя какой размер ботинок на ногах?
   — Сорок третий. Уж не собираешься ли ты мои ботинки подарить Василию?
   — Собираюсь. Только не те, что у тебя на ногах. Надо посмотреть в кладовке. Там у тебя до беса валяется разных ботинок. Может, что-либо подберём ему ходить по нашим грязным дорогам?. Да еще к нам, в такую даль!. Ведь за одно провожание парень испортил свои ботиночки. А до техникума ходить близко и сухо. Хватило бы ему их еще на месяц, а может и более.
   — Значит, выходит, что во всём виновата наша Света.
   — Она не виновата, но для Василия надо что-то сделать.
   — Ладно. Сделаю. Прошлый раз в райцентре я купил новые ботиночки на лето. Но они мне что-то не понравились. Не по моему возрасту. Лучше подходят молодым. Пусть Света отнесёт их Василию. А я скоро опять в райцентр поеду и себе куплю другие.
   — Но возьмёт ли такой подарок Василий?
   — Пусть Света убедит его, чтобы он взял — Света стояла и улыбалась.
   — Сегодня выходной и я схожу и отнесу их Василию и заодно повидаю его ботинки и брюки — сказала Света
   — С брюками не выйдет. Они все для него очень велики да и неудобно молодому человеку носить обноски отца Светы. Вот это обдумаем с маткой по позже.
   Ботинки вскоре появились в комнате. Нашлась и картонная коробочка из-под них, в которой они были куплены.
   Игнат Петрович повертел новые ботинки в руках, усмехнулся и передал их в руки Светы. А та, словно, и ждала этого. Быстро оделась, взяла коробочку с ботинками и рысью побежала к нам.
   В это время мы с Анастасией Ивановной только что пообедали и собирались пить чай. Вдруг является раскрасневшаяся Света, поздоровалась и передала мне коробочку.
   — Это от папы и мамы. Мы с Анастасией Ивановной оба удивились. Что же было в коробочке?
   Анастасия Ивановна взяла и собственноручно открыла её. Открыла, посмотрела и ахнула!
   — А ботиночки-то новые. Любо посмотреть. Бери Василий. Встречай и провожай Свету.
Но в такую грязь я тебе их на ноги одевать не дам Быстро доведёшь. Пока в старых походишь. Когда подсохнет, вот тогда и оденешь, а теперь пока садись и ремонтируй старые.
   — Анастасия Ивановна, а как же их я возьму? Ведь у меня на них денег нет. ,
   — Папа сказал, что это в порядке шефства—придумала Света.
   — Шефства мне пока не нужно. Вот заработаю деньги на практике и в долгу не останусь. На подошве ботинок ещё и цена их видна и я непременно рассчитаюсь. А за ботинки, что своевременно мне дали отец и мать, я их обоих сердечно благодарю.. Ведь не век же я буду жить бедняком. Будут и у меня праздники.
   — Правильно говоришь, Василий — подтвердила баба Настя.
   — Светочка, садись с нами чай пить. Может, торопилась и дома не попила?.
   — Торопилась и не попила — подтвердила Света. И тут же раздевшись, села за стол. .Анастасия Ивановна достала из своей заначки конфеты и положила их перед Светой. А Света их разделила на троих, поровну... После такого дележа мне было неудобно отказываться от конфет. Да и Анастасия Ивановна с удовольствием стала с ними распивать чай и прикусывать своими шанежками..
   После чая Света вошла ко мне в комнатку и стала просматривать книги, которые я читал.
   — У нас, в школьной библиотеке таких книг нет. А которые есть, то их читают в очередь..
   — Это наш директор из Москвы привёз такую библиотеку. С аукциона для нас там закупили, как для самого молодого техникума, только начавшего свою жизнь. Говорят, что это была чья-то княжеская библиотека и в ней потому много старинных книг зарубежных писателей и поэтов.
   — Я бы тоже хотела их почитать.
   — Я могу их дать тебе не надолго. И чтобы ты их никому не давала. Не дай Бог пропадёт! Тогда мне совсем книг в нашей библиотеке давать не станут.
   — Я никому не дам. Только если папа и мама посмотрят.
   — Пусть посмотрят, но чтоб через три дня книга была здесь. Ведь не мои. Свою бы я вам безоговорочно не только дал почитать, но и подарил бы.
   И эти предупреждения я сделал своевременно. Приходившие к Свете подружки все просили дать им книгу почитать. Но Света им отказала, хотя многие и обиделись на неё за это.
   Потом Света попросила почитать мои стихи. Я не посмел ей отказать в этом, но разрешил неохотно. Что она подумает о моих стихах? Это ведь не Анастасия Ивановна. Она может сделать и едкие замечания, если в школе литературу учит хорошо. И тут я подумал, к месту, надо спросить о её учёбе.
   — Света, а у тебя по литературе и русскому языку какие оценки? — она изумительно посмотрела на меня и потом сказала:
   — По литературе — отлично. По русскому хуже с грамматикой — четыре. Могу сказать , какие оценки и по другим предметам. Оказалось, что Света учится «без троек».
   — Вот ты скоро закончишь школу. Сдашь экзамены. Получишь аттестат об образовании в свои руки. И что же потом думаешь делать? — Этот вопрос Света от меня, видимо, ожидала.
   — Пока не знаю. Что скажут родители? Но я бы хотела идти учиться в пединститут, в Сыктывкар.. Там у мамы есть родня и мне жить будет полегче, чем здесь тебе. Ведь тебе ещё три года надо учебную лямку тянуть, а мне на год больше.
   Я понял. Света уже всё рассчитала на годы вперёд. Это хорошо. Но за четыре года в голове у хорошенькой, красивой девушки могут быть большие изменения. И результат может оказаться совсем другой. В нашем техникуме уже несколько повзрослевших девушек бросили учёбу и вышли замуж. И больше всего из тех, кто слабо учился. А ведь Сыктывкар — не наше село. Соблазнов там значительно больше. И я подумал, что накрепко связываться со Светой мне пока еще рано. Время всё покажет. И Свету не надо осуждать ни в чём. Ведь и она пока хочет быть свободной Света в это время, пока я молча рассуждал, тоже молча читала мои стихи.
   Потом улыбнулась и прочитала мне два моих стихотворения и похвалила их. А остальное — это кому как, по вкусу.
   — А что вы в техникуме не устраиваете литературных вечеров? Ведь, вероятно, не одни вы пишете стихи? Вот на таких вечерах лучше раскрываются ценности написанных стихотворений. Вы сами себя стали бы учить, как избежать ошибок в стихосложении. Меньше бы стали допускать небрежностей в написании. В этом деле для вас работы непочатый край С этого и начинаются у нас появляться поэты и писатели. В начале публикуют стихи и рассказы в местной печати, а потом...Потом всё зависит от способностей и талантливости их. Я бы ваши стихотворения с удовольствием прочитала на наших литературных вечерах, которые мы устраиваем в школе. И у нас есть мальчики и девочки, которые занимаются сочинительством И их дело видно всем любителям поэзии в нашей школе. А у вас разве нет таких, хотя бы, кружков?
   — Был у нас, в начале года, такой кружок, человек 7-8 в нем состояло. Но за пределы этого кружка ничего не выходило. Даже на вечерах художественной самодеятельности наши стихи не декламировались. И наш кружок вскоре распался...
   — Так, Вася, в одиночку, дело у вас не пойдёт. Вы, как говорят, будете вариться в собственном соку. Дайте мне тетрадочки ваших стихов и я кое-какие прочту у нас на литературном вечере, который намечается на завтра. Посмотрю, какие будут отзывы. Об этом потом вам расскажу.
   — У меня стихи в одном экземпляре и могу дать вам с уверенностью, что вы их сохраните и сразу же вернёте мне.
   — Я согласна с вашими условиями.
   После этого Света не стала долго у нас задерживаться и, забрав мои тетрадочки со стихами, распрощалась и пошла домой. Провожать не разрешила, так как мне надо было производить ремонт моих старых ботинок. Света ушла, а я сел за ремонт. Анастасия Ивановна посматривала на мою работу, кое чем помогала и подправляла мои сапожные деяния. Поздно вечером ботинки примерил и натёр сапожным кремом до блеска так, чтобы от моей работы и видимых следов не осталось.
   — Вот, Вася, в этих ботиночках и бегайте, пока дорожки не подсохнут. Теперь в них можно и Свету провожать... Вот тебе бы ещё новые брюки приобрести!
   Тут Анастасия Ивановна горестно вздохнула. Прошло два дня, а на третий прибегает сияющая Света:
   — Твои стихи, Вася, прошли на вечере под бурные аплодисменты. И все спрашивали: кто же автор этих стихов? Мои одноклассники знали, что я их не сочиняю. Я пообещала мальчикам и девочкам познакомить их с автором этих стихов. И наша учительница тоже просила. Ей понравились твои стихи.
   Света, выложив всё о моих стихах, возвратила мне тетрадочки, она сказала, что часть, понравившихся ей стихов, она вечерами переписала в свою тетрадь. И даже папе с мамой они понравились. Но вот этого я не хотел, чтобы мои стихи читали родители Светы. Что взрослые подумают о них? Но Света была рада. Она обняла меня и поцеловала в щёчку, поздравила с первым успехом в присутствии Анастасии Ивановны. От чая отказалась и заторопилась идти домой, пока светло. Провожать вновь запретила, сказав, что дорога и тротуары еще не совсем просохли. Папа и мама ждут вас на праздники. Но у меня, после первой побывки, второго желания идти в гости не было. Приближался праздник — день Первого мая, который всегда в техникуме отмечался с большим торжеством. И мой коллектив оркестра подготовил несколько новых номеров и обновил программу для исполнения. Директор техникума Андрей Максимович частенько заглядывал к нам на репетиции и раньше. Он любил музыку. И тут, перед праздниками, вновь пришел. Прослушал нас, почти, до конца и ушёл от нас хмурый, ничего не сказав. Мы с ребятами всполошились: что -то у нас директору не понравилось?! А что? Он даже нам не сделал никакого замечания.
   На другой день, в конце уроков, в класс пришёл дежурный преподаватель и сказал мне, что меня вызывает к себе директор. Ребята все приумолкли. Ведь, обычно, к директору по-хорошему не вызывают. Значит, что-то случилось. Сокурсники стали меня расспрашивать, что, может, что-либо, где-нибудь я натворил и молчу, ничего не говорю.. Я сказал, что никакой вины за собой не чувствую. Только рассказал всем о вчерашнем посещении директором репетиции струнного оркестра. Но пошёл к директору грустным и даже в ногах появилась дрожь. Ведь был 1938 год.
   Когда зашёл к Андрею Максимовичу и взглянул ему в лицо — сразу понял, что ничего страшного не будет. Лицо его сияло и он улыбался.
   — Вот, Вася, ты руководитель оркестра и стоишь, во время исполнения, к нам спиной, а у тебя, извини, на брюках, на холках по большой заплате, которые хорошо видно до самого конца зала. Да и в других местах заплаточек предостаточно. И я решил тебя премировать брюками и рубашкой с галстуком, чтобы в праздники и вид дирижёра был праздничный. — От его слов я весь покраснел и посмотрел на себя, а он, видя это, не стал меня задерживать ив коробочках вручил мне содержимое.
   В классе меня ждали с тревогой и все не расходились, хотя уроки и закончились. Когда я зашёл сияющий в свою, аудиторию, то все сразу окружили меня и стали ж расспрашивать:
   — Зачем он вызывал?
   Я открыл коробочки и всем показал шевиотовые брюки и белую рубашку, даже с галстуком. Галстук ребята долго трясли и примеряли на себе со смехом, но брюками и рубашкой они, видимо были все рады.
   «Домой» я шёл в приподнятом настроении. И в пути у меня мелькнула мысль: уж не Анастасия Ивановна ли устроила всё это? Может, втихаря, сходила к директору техникума и выклянчила брюки с рубашкой? Надо её об этом спросить и предупредить, чтобы в мои дела она не совалась. Однако, мои, подозрения отпали. Она сказала, что в техникуме бывает только раз в месяц в бухгалтерии за получением платы за комнатку... Брюками, особенно, она обрадовалась и сказала, что их станешь одевать только по праздникам и на выход, а в техникум, на учёбу, походишь и в старых. Ведь там, на скамейке, и новые быстро протрёшь. Слово «на выход» мне не понравилось. Видимо, в праздники она опять намечает поход в гости к родным Светы. И это дело теперь облегчалось: ведь у меня были новые брюки и рубашка. А галстук надо заменить бабочкой, как у артистов. Погодка постепенно налаживалась, дороги подсыхали и грязи становилось уже меньше. В гости мне не хотелось, но с этим я теперь ничего поделать не мог. Если откажусь идти, то Анастасия Ивановна и родители Светы обидятся.
А при моём положении этого допускать нельзя.
   Прошла неделя и перед самыми праздниками прибегает к нам Света, вся сияющая. Вытащила из кармана районную газету, развернула, положила на стол и ткнула в неё пальцем:
   — Вот, почитай!
   В газете красовалось несколько моих стихотворений патриотического характера и одно в честь праздника Первого мая. Это были не лучшие мои стихи. На такую тему они у меня слабо «клеились». А вот хорошеньких стихов о природе — не было. Да и эти, опубликованные, в редакции были «общипаны» так, что, когда их прочитал, у меня на глазах появились слезы. Это заметила Света и подумала, что слезы появились у меня от радости, а они у меня потекли от возникшей тяжести в душе, от горя, что люди, не испросив разрешения, переделывают мои стихи на новый лад. И в конце получается, что от моей задумки в стихах моего остается мало. Но я об этом промолчал, чтоб не обидеть Свету. Только потом, по секрету, сказал об этом Анастасие Ивановне. А Свету пришлось допросить: как же мои стихи попали в районную газету? Оказывается, что всё это было делом её батюшки Игната Петровича, ездившего в райцентр и решившего преподнести мне сюрприз. После чаепития, Свету мне на этот раз пришлось провожать, но в дом к её родным я заходить не стал. Сказал, что если зайду, то засижусь допоздна, а потом придётся ещё идти в темноте по не просохшей до конца дороге. Извинился и один пошёл к себе «домой».
   На мостике через овраг, где свернуть было некуда, меня поджидали три молодых человека. Они меня остановили и сразу же спросили:
   — Ты провожал Свету?
   — Я, а что, разве, это плохо?
   — Нам это плохо.
   — А почему это вам стало плохо, что я Свету проводил. Или она вам пожаловалась?
   — Слушай, парень, отвяжись от Светы. Может это нехорошим кончиться. Ведь её любит наш корешь.
   — А она как, любит ли его?
   — Вы мешаете ей и ему полюбить друг друга.
   — Я не мешаю никому любить друг друга и в этом я в жизни никому не препятствовал, в том числе и Свете. Но она о любви мне не говорила. Это её выбор, кому признаваться в любви. Тем более, нам любовью заниматься пока ещё рановато...
   — Слушай, парень. Ты понял, что мы сказали. Если не понял, то мы поможем тебе это понять — они явно лезли на драку. Одному с тремя парнями мне не справиться и я спокойно ответил.
   — Хорошо, я поговорю об этом со Светой. Но и вы тоже с ней об этом же поговорите.
   Тут я прошёл «сквозь строй» и сказал спокойно:
   — До свидания.
   Они посторонились. Видимо, моё хладнокровие на них подействовало, но в ответ, всё же, сказали:
   —До свидания. Вероятно, мы с вами ещё увидимся.
   — Весьма приятно это слышать от вас.
   На эти мои слова они весело рассмеялись, но потом сразу же смолкли.
   Я шёл, не оглядываясь назад, чтобы не показать, как говорят, своей трусости. А сзади в честной драке не нападают. Я постепенно увеличивал шаг и вскоре пришёл на свою квартиру.. Анастасия Ивановна сразу заметила бледность моего лица и тут же спросила.
   — Что это там у вас со Светой стряслось?
   — Не со Светой, а с её одноклассниками — и я рассказал, что произошло на мостике. Анастасия Ивановна сразу задумалась. Ведь всё это началось по её инициативе. И она это понимала. Теперь молча искала выход из создавшегося положения...
   — Может, мне сходить поговорить с директором школы? Ведь Света знает тех ребят, что тебя встретили на мостике.
   — Нет, это только ещё больше обозлит их. Пусть Света это дело берёт в свои руки. Ведь не из-за меня же всё это пошло! А в драку с ними идти я не намерен. Это может привести к коллективной драке. Ведь все ребята техникума, узнав об этом, заступятся за меня. И дело может оказаться хуже худшего. А вот родителей Светы поставить в известность надо. Мало ли что ребятишки придумают в своей компании. Я, конечно, своим ребятам об этом происшествии скажу и мы сходим к директору техникума.
   Он это тоже должен знать. А Свете надо об этом поставить в известность директора школы. Они — люди высокого положения и знают, что надо делать в таких обстоятельствах, чтоб не получилось разбойных действий молодёжи в селе. На второй день с утра я зашёл к директору техникума Андрею Максимовичу и честно рассказал о своём знакомстве со Светой и её родителями. Андрей Максимович внимательно выслушал меня и сказал:
   — Это очень хорошо, что вы меня предупредили. Ведь может произойти непредсказуемое. Я свяжусь с директором школы. Он мне знаком. Знакомы мне и родители Светланы — Игнат Петрович и Анна Михайловна. Они весьма честные и воспитанные люди. А вот ребятишки за вашу связь со Светланой могут им подсунуть большую пилюлю. Ведь Игнат Петрович работает в органах НКВД. А у вас, Вася, не обижайся, родительское прошлое никудышное.
   — Да, я знаю, Андрей Максимович. Но у меня есть документ, что наша семья Постановлением Севкрайисполкома г. Архангельск восстановлены в гражданских правах и мои родители считаются теперь вольнонаёмными рабочими совхоза.
   — Это хорошо, Василий. На всякий случай этот документ ты храни, если он у тебя здесь есть.
   — Есть, Андрей Максимович.
   — Принесите завтра и покажите мне его.
   — Принесу. Это заверенная копия подлинника.
   — Кем заверена?
   — Председателем сельсовета и есть гербовая печать на копии.
   На другой день опять состоялась встреча с директором. Он внимательно просмотрел мой документ и возвратил мне его...
   — Сегодня я схожу к Игнату Петровичу и обо всем с ним переговорю.
   — Андрей Максимович, ведь в техникуме почти половина учащихся — кулацкие сыновья и дочери. В комсомол хоть и не принимают, но никто им не возбраняет учиться, заниматься общественной и культурно-массовой работой и участвовать в различных кружках. А что, разве мне нельзя писать стихи?
   — Можно. Но с теми стихами, которые не были опубликованы в печати, в массовых мероприятиях и в клубной деятельности применять нельзя без разрешения и рассмотрения их цензурой. Вы же не исполняете в своём оркестре запрещённые песни и танцы. Принесите все ваши стихотворения мне. Я их посмотрю и похраню пока. У меня надежнее. И Светлане передайте, чтобы она больше ваши стихотворения на школьных вечерах не читала и все переписанные ею стихи отдала своим родителям. Об этом я скажу и Игнату Петровичу.
   Я попрощался с Андреем Максимовичем и вдруг почувствовал, что надо мною стали сгущаться тяжёлые тёмные тучи. Я пришёл в класс хмурым. Плохо слушал преподавателя и думал: как же мне выпутаться из такого положения? Возникали мысли даже такие, что надо бросить учёбу и вернуться назад домой, к родителям. Забросить все свои мечты о получении специальности, о дальнейшем образовании и тем более, не мечтать больше стать писателем или поэтом. Из нашей среды к этому власти и цензура никого не допустит.
   Но директор о явной угрозе пока ничего не сказал. Зачем мне зря метаться? .Может всё утрясётся благодаря помощи директора. Но поэтическую работу я решил забросить или написанное хранить за семью замками, если даже это мне не угрожало.
   Вечером обо всём этом я переговорил с Анастасией Ивановной. И она даже перепугалась. Сказала:
   — Давай завтра всё сожжём в печи и делу конец. Если придут с обыском, то ничего у нас не обнаружат.
   — Сжигать не стану, но я спрячу их в надёжное место— Не сказал, что отдам на хранение Андрею Максимовичу. А утром, встав с постели, я все свои тетради и черновики стихотворений сложил в одну стопку, связал и забрал с собой в техникум, а там, утром же, передал их Андрею Максимовичу. Он сказал, что вчера побывал у Игната Петровича и обсудили с ним создавшуюся ситуацию. Тот благосклонно отнёсся к вашему творчеству и пообещал посодействовать в публикации некоторых стихов в районной печати. Это поднимет престиж ваших стихов. Но в массовых мероприятиях их декламировать не следует.
   Надо это всё помещать в своих журналах студенческого и школьного творчества. И может, оттуда кое что со временем попадёт в печать.. Однако, надежда на это очень маленькая. На том всё бы и закончилось. Но, очевидно, ребятишки из школы написали о моих стихах в райотдел НКВД. И оттуда к нам в село приехали уполномоченные с проверкой фактов, написанных в заявлении злопыхателей—мальчишек, стремившихся убрать меня с их дороги. Как видим, ревность и тут не знала своих границ.
   Двое работников из райотдела НКВД вместе с Игнатом Петровичем явились с обыском в дом Анастасии Ивановны. Всё везде искали запрещённую литературу, книги и мои стихи. Благо, что у меня ничего такого в комнатушке не было. Спросили:
   — Давно ли пишете стихи?
   — Недавно. Я ведь только начал писать их в студенческом кружке под руководством преподавателя и там, в нашем литературном журнале, есть несколько моих стихотворений Да вот в вашей газете опубликовывалось пять стихотворений. А больше мне некогда писать. Очень большая учебная нагрузка. Ведь мне никто материально не помогает и я должен учиться только на отлично, чтобы получать повышенную стипендию— Директор в беседе с ними всё это подтвердил. Нашли и наш заброшенный литературный журнал, который забрали с собой. Разговаривали и со Светланой. Спросили:
   — Какие стихи вы читали на литературном вечере?
   — Я читала стихи из книг иностранных авторов и советских классиков.
   — Но вы сказали, что познакомите учащихся с автором этих стихов.
   — Познакомлю и скажу их фамилии, если им так нужно.
   — А почему сразу не сказали?
   — А потому, чтобы ребята знали, что надо писать хорошо.
   Задали ей еще несколько вопросов.
   — Есть ли у вас эти стихи?
   — Их у меня нет. Они есть в книгах, которые есть в библиотеке техникума. Таких книг у нас в школьной библиотеке нет. Я попросила на два дня почитать несколько книг у Василия и оттуда взяла эти стихотворения. Не помню каких авторов.
   А ребята подумали, что я читала стихи Василия. Ведь уж очень они были хорошими и все аплодировали. Василий таких ведь не смог бы написать.
   В общем, Светлана тоже выкрутилась.
   В школе состоялось общее собрание учащихся и учителей, где осудили «нетоварищеское поведение» этих трёх молодцов и потребовали под страхом исключения из школы, прекратить клевету На Светлану и Василия, на их только что состоявшееся знакомство, которое вызвало ревность любовника. Вся эта тройка извинилась перед Светланой и учащимися, но что у них осталось на душе? Извинились потому, что до окончания школы оставался всего один месяц. А что было бы, если бы их исключили? Вот этого они и побоялись и замолкли. Надолго ли?
   По совету Игната Петровича мы со Светланой прекратили встречи. А когда встречались случайно, то оба грустно улыбались. У Светы, иногда, на глазах появлялись слезы. Осенью она уехала учиться в Сыктывкар и только через родителей, изредка, присылала мне приветы и спрашивала о моей учёбе. О стихах не спрашивала. Да и нечего было спрашивать. Ведь я их уж больше не писал.
   Прошли долгие и тяжёлые ещё три года моей учёбы и учёбы Светы. Я сдал государственные экзамены и получил диплом, а вместе с дипломом, впервые мне вручили паспорт гражданина СССР. А Андрей Максимович вызвал меня к себе в кабинет, открыл сейф и вручил мне мою пачку тетрадей со стихами и черновиками. И напутственно сказал:
   — Пока, Василий, не пиши. Время очень тяжёлое подходит. А стихи постарайся сохранить. Может, потом пригодятся. Я ведь их иногда здесь читал. Надо бы тебе идти учиться в институт на литературный факультет. Но тебе это будет сразу тяжело перебираться с одной четырехлетней учёбы на другую четырехлетнюю. Повремени немного. Поработай, а там видно будет, куда тебя Судьба поведёт? Ведь Светлана через год закончит институт. Вспоминает ли она там вас в Сыктывкаре?
   — Приезжала на каникулы. Наведывалась ко мне. Но далее того дело не пошло. А теперь что-то и Игнат Петрович мне о ней ничего не говорит. Поговорили мы с Андреем Максимовичем последний раз в жизни.
   Хороший был директор, строг, но личность человека уважал и многих нас, кулацких сынков, вывел в люди. И я, до сих пор, с благодарностью его вспоминаю, хотя его давно уже нет в живых. Но ЕГО ФОТОГРАФИЯ у меня бережно хранится в альбоме.
   Фотографии Светланы нет. Нет фотографий и Анастасии Ивановны, Игната Петровича, Анны Михайловны, так переживавших за нас. Их образ постепенно исчез из моей памяти.
   И вот, теперь, когда дожил до преклонных лет, я решил воскресить то, что было безнадежно потеряно в мои тяжёлые, молодые года.

Василий Большаков.
г. Печора. Апрель 2007 года.

 

Обсудить "Поэзию и Любовь" на форуме

Написать письмо Василию Большакову

Список книг Василия Ивановича Большакова

Информация о Василии Ивановиче Большакове

вернуться