ПРОЗА/ВАСИЛИЙ БОЛЬШАКОВ/ВТОРАЯ ССЫЛКА НА ПЕЧОРУ


© www.pechora-portal.ru, 2002-20067 г.г.

 
 
Василий Большаков
"ВТОРАЯ ССЫЛКА НА ПЕЧОРУ"
Нынешнему молодому поколению посвящается
 
© Василий Большаков, "Вторая ссылка на Печору", 2007 г.
© Этот текст форматирован в HTML - www.pechora-portal.ru , 2007 г.
© Исправление - Игорь Дементьев, 2007 г.

Внимание! Вы не имеете прав размещать этот текст на ресурсах Интернета;
форматировать и распечатывать любым из способов.
Эксклюзивные права на публикацию принадлежат печорскому сайту "Свободная территориЯ" (www.pechora-portal.ru)
При цитировании, ссылка на источник обязательна.
Приятного чтения!
 
 

   Вспомнилась мне поездка на родину из ссылки. Нашу семью в 1935 году в феврале месяце постановлением Северного краевого исполкома г. Архангельск восстановили во всех правах, которых мы были лишены в 1931 году, как кулаки — ссыльные, высланные без суда на Печору. В постановлении указывалось, что мы восстановлены «за ударную и честную работу».
   Я, получив это постановление от начальника совхоза, обрадовался, но никак не мог понять, какая же была у моих родителей «ударная и честная работа»?» Отец работал, уже в возрасте 63 года, на ферме на разных работах, больше всего сторожем и ударником никак быть не мог. Имена ударников были вывешены на доске почёта фермы. А мать была много моложе отца. Она работала телятницей, растила новорождённых теляток и ей это хорошо удавалось: у неё падежа молодняка не было. Все телята вырастали до двух месячного возраста здоровыми, весёлыми и упитанными, что было крайне необходимо для развивающегося животноводческого совхоза. Этим не могли похвастаться другие телятницы: у них был значительный падёж телят. Наверное, подумал я, это моя мама ударница и из-за её успехов нас и освободили. Но её тоже не было на доске почёта. Это было в феврале 1935 года. Мне было тогда 14 лет. Отец сразу же настроился ехать на родину, домой, а брат Николай с женой ехать отказался: зачем туда ехать, когда там у нас не осталось «ни кола, ни двора». Усадьба даже была распахана и на ней посеяна колхозная пшеница. Все постройки были увезены в другие деревни и розданы бедноте. Я вот только недавно выяснил, что наш дом был отдан бесплатно бедняку по прозвищу «Лагун», а теперь в нём живут его дети и внуки, которых по старой привычке называют «Лагунятами». Что это был за бедняк — говорит сама его кличка: «Лагун».
   Лагуном называли у нас небольшой бочонок, где заводили бражку или хранили пиво. По кличке было видно — каков в жизни был бедняк и почему он был бедный... Брат отказался ехать на пустое место в деревне, однако отец упёрся:
   — Я — хороший кузнец, у меня ещё есть сила и всё наживем.
   Мы с матерью перечить отцу не стали. Начальство в совхозе тоже отговаривало отца ехать на родину: как, мол, там на тебя посмотрит беднота? Ведь они же были виной нашей ссылки вместе с секретарём райкома, который мстил отцу. Но на это отец ответил, что ему теперь беднота мешать не будет и не сможет. Он освобождён высшей властью.
   Наш выезд был тогда возможен только через Архангельск морским путём. Ведь тогда здесь железной дороги не было. А морские пассажирские суда начинали приходить в Нарьян-Map только в начале июля. Устье Печоры ещё продолжительное время оставалось забитым морским и речным льдами. К началу июля мы приехали на пассажирском пароходе в Нарьян-Map и удачно сели на морской пассажирский пароход, причём везде у нас проверяли документы. Постановление, видимо, было значащим документом и нас безоговорочно везде пропускали. Я не стану описывать нудное плавание на пароходах до Великого Устюга, а затем на лошадях и пешим ходом мы добрались до своей деревни. Мы появились в деревне, как снег на голову. Никто нас там не ожидал. Отец с документом явился в сельсовет и ему пообещали выдать паспорт. Поместились жить в небольшой избушке брата Николая, чудом сохранившейся на краю деревни... Отец с и первых же дней стал восстанавливать заброшенную кузницу и ремонтировать колхозный сельхозинвентарь. Я ему помогал, но мне почему-то ничего не хотелось делать. Мне осенью надо было идти учиться в шестой класс, а поблизости в деревнях никаких школ не было. И как я буду учиться? Вероятно, пришлось бы бросать учебу и на всю жизнь остаться малограмотным, неучем...
   Люди смотрели на нас, как на пришлых с того света. Расспрашивали, удивлялись, но ничем нам не помогали.. Ведь была карточная система снабжения продуктами. Я жил впроголодь и даже мои детские друзья ничем меня не могли угостить. От розданного нашего добра беднякам, нам ничего не возвратили. Только мать кое что собрала, ранее припрятанное, у знакомых.
   Мой отец, мать переехали в соседнее село для продолжения моей учебы в школе. Нас временно с вещами разместили на втором этаже сельского деревянного двухэтажного дома. Поместили в комнатушку с двоюродной сестрой Еленой, которая уже два года работала здесь на животноводческой ферме телятницей. Коек в комнате не было, но вдоль одной длинной стены изготовлены общие нары. Елена потеснилась, уступив нам место. Время было позднее и все легли спать... Но она предупредила нас, что в село привезли большую группу воров и они ночами начали в селе лазить по чужим амбарам и дворам, с целью, найти что-либо съестное или из одежды.. Ведь все они были одеты в лохмотья. А одежду дают только тем, кто поступал на работу. Отец на это ответил, что к нам нечего лазить, мы сами, как нищие, ходим в лохмотьях. Всё уже латано-перелатано и заплата на заплате... С тем и уснули на нарах. Была еще летняя пора, в комнатке тепло и всех быстро сморил сон после трудного пути — переезда из деревни в это село... Но где-то к полуночи мое тело вдруг зажгло и я, проснувшись, стал осматриваться: на нашей подстилке и одеялах ползали кучи красных клопов. С таким их нашествием я в жизни не встречался! Я слез с нар, забрал свою подстилку, подушку и одеяло, вышел на улицу и тщательно вытряс от клопов. Потом вернулся и всё расстелил на полу, подальше от нар. Но клопы стали подбираться ко мне со всех сторон по полу. Я только и занимался тем, что их уничтожал своими руками...
   Меня удивляло: как это отец, мать и Елена не просыпались и терпят укусы клопов? Повертелся я в комнатке и прихожей, где были сложены мешки с нашим скарбом, и обнаружил там керосиновую лампу сестры. Он не зажигалась, так как были летние белые ночи, но заправлена наполовину керосином. Я нашёл в наших вещах тряпочку и смочил её в керосине, а потом на полу, где я спал, кругом этой тряпочкой нанёс заградительный «барьер» . Я знал, что клопы не выносят запаха керосина. Увидал, что дойдя до моего «барьера» они уже ко мне не перебирались. Но кружились по полу вокруг меня. Я устроился получше, уничтожил ранее пробравшихся клопов, и собрался было спать.
   Но вдруг почувствовал, что и тут клопы забирались ко мне. Через керосиновый «барьер» не перебирались. Но откуда же тогда они снова появились? Я лёг на спину и стал об этом размышлять. И вдруг почувствовал, что по моему лицу бежит клоп! Я взглянул не потолок. И ужас! Клопы по потолку ползли к месту, где я спал и точно падали сверху на моё одеяльце. Тут уж я поделать ничего не мог. и занялся их уничтожением. Спать мне не хотелось и я невольно стал глазами обводить наше жилище и думал:, как же будем жить в этом клоповнике?
   Посмотрел на довольно красивые старинные двустворчатые двери. Они были мною закрыты неплотно. В щель створок был виден свет из окна в прихожей, где были сложены наши вещи. И вдруг в щели свет стал становиться то ярче, то темнее., хотя в комнате перемены в освещении я не наблюдал.. Меня это заинтересовало. Я встал с постели и пошёл в прихожую. А там стоял с широким ножом — финкой вор и вспаривал наши мешки, выискивая в них нужное себе. Я ведь знал, что это всё наше добро, вся одежда, которая будет очень нужна в суровые зимние месяцы. Не почувствовав никакого страха перед вором, я ухватил его из всех моих детских сил за руку с ножом и издал такой громкий детский крик, чего, видимо, вор не ожидал и на мгновение опешил. Отец, мать и сестра от такого крика мгновенно проснулись. Отец выскочил и схватил вора сзади за руки и вышвырнул вниз по лестнице и в окно мы увидали, как он убегал от дома, оттягивая левую ногу.
    Отец посмотрел на вскрытые мешки и его, видимо, охватила злость на вора. Он схватил, стоявшую в углу, деревянную лопату, которой зимой разгребали снег, и бросился вдогон за ним. Вскоре его догнал и нанёс плашмя удар по горбу вора. Тот от неожиданности и испуга сразу же упал. Отец остановился, плюнул на него и злость его, видимо, пропала..
   У обоих незавидная судьба... Тихо повернулся и пошёл к дому. Отец зашёл, ругнулся на кого-то, вытащил из голика крепкий прут и довольно больно раз пяток огрел им меня. Тут опять я завизжал, хотя и не так громко, как в первый раз.
   — Это за то, чтобы впредь не совался на нож — проговорил отец. Потом, присев на лавку, сказал, что здесь, в селе не выжить, если не станут работать и это потом подтвердилось. Выжили.
   Прошло 20 дней и вдруг заявилась милиция, отобрала у отца документы об освобождении и направили нас на лошадке с небольшим нашим скарбом в райцентр. Там формировался этап в направлении Великого Устюга. И вскоре нас, несудимых, без всякой причины вместе с заключёнными погнали по тракту, пешёчком под ружьем в направлении Великого Устюга. У нас сразу же возникло подозрение, что ведь по этому направлению мы уже шагали в первую ссылку в 1931 году. Значит, снова — Печора!
   Я оказался в колонне рядом с молодым человеком, которому за хулиганство дали три года исправительных работ. Он разбил в пьяном виде стекло в окне сельсовета. Хотя на утро стекло вставил, но наказания не избежал. Ему дали три года заключения на исправительных, трудовых работах. Приговор считал необоснованным, тем более дома у жены остались двое малышей. Подал кассацию. И вышестоящая судебная инстанция ему вынесла наказание — десять лет исправительных работ! Вот над этим молодым человеком всю дорогу подтрунивали и смеялись заключённые: нашёл где правду искать! Ведь стекло-то разбил в сельсовете, а не у соседки Марьи Ивановны.
   Милиция в пути за нами особенно не следила, давала возможность некоторым сходить в деревнях попросить хлеба или картофеля. Милиция знала, что тут никто, никуда не сможет сбежать. И это вскоре подтвердилось. Раз из леса выскочила белка и начала прыгать по изгороди параллельно идущей колонне. Словно, хотела нас проводить. Все, в том числе и милиция бросились её ловить.
   Но она, видимо сообразив, махнула своим пушистым хвостом и бросилась в лес. Заключённые за ней тоже побежали в лес. Тут только конвойные сообразили, что заключённые могут разбежаться и подняли стрельбу. И через 5-10 минут вся команда была вновь в сборе. Никто никуда не убежал...
   Прибыв в Великий Устюг, нас всех завели в тюрьму, которая была кругом обнесена высокой каменной стеной. Здесь всех нас обыскали и разделили: отца — со взрослыми, мать — с женщинами, а меня, 14 летнего юношу, поместили в камеру с одним небольшим окошечком с решёткой. В ней находились юноши, человек 15, отбывавших наказания за воровство и другие преступления.
   У меня никаких вещей не было, кроме сухарей в вещмешке, которые мать успела собрать в деревне на дорогу. А в пути нас обеспечивали питанием по рабочей норме сухим пайком. Сухой паёк мы съедали быстро и подкармливались вот этими сухарями. А в тюрьме уже кормили заключённых горячей пищей и днём всех водили на работы внутри тюрьмы.
   Как только я вошел в камеру к ворам — мои сухари моментально исчезли... Все сидели на своих топчанах и похрустывали моими сухариками. Досталось, может, по 200-300 грамм сухарей каждому, это в предположении, а фактически, кто и как делил сухари — произошло так быстро, что я даже не заметил, кому и сколько досталось. Тем более освещение в камере было очень слабое через маленькое окошечко вверху, почти, у самого потолка. Я сразу же сказал шпане, что вы поступили в делёжке не честно. Не оставили моего, мне причитающегося пая. Тут за меня вступился один из них и его сразу же избили до крови на лице... Он стал колотить кулаком в дверь. Прибежала охрана и увидев происшедшее, меня с этим пареньком из камеры воров перевели в помещение со взрослыми. Там воров не было и пища, приносимая с кухни, делилась всем честно, поровну.
   Я уже не жалел украденных моих сухарей и был рад, что так легко избавился от их компании... А заключённые, узнав мою историю появления в тюрьме, давали еще добавочек, лишнюю ложку каши или супа. Уж очень я был тощ, но длинный, как жердь. И все интересовались жизнью заключённых на Печоре. Я сказал, что это зависит, куда там попадёшь. На стройках было им хуже И очень удивились, что в совхозе заключённые питались лучше, чем у них в тюрьме. Если, конечно, кто хорошо работает. Там строго следят за выполнением норм каждым заключенным и в конце года делают зачёты, т.е. сокращают на определённое время срок пребывания в лагере под стражей. Многим предоставляют право жениться без выезда из совхоза. Но и в Великоустюгской тюрьме мы не сидели без дела. Там был столярный цех, где изготовляли простую мебель и фанерные ящики. Я там под руководством пожилого заключённого мастера усердно вколачивал гвозди. Со мною тут же работала и вся компания молодых воров из камеры. Они на меня не смотрели и при встрече отводили глаза в сторону. Видимо, совесть всё же у них осталась. Но воровать не прекращали и тут. Я наблюдал раз, как они, разговаривая с мастером, тут же лезли ему в карман, чтобы вытащить из кармана старый носовой платок, которым он обтирал пот с лица. Больше ничего у него в карманах не было. Он, видимо, это знал и карманы были пусты. Через несколько дней один из них, видимо, старший, подошёл ко мне и спросил, что не сержусь ли я на них за украденные мои сухари?
   Я ответил, что не сержусь. Ведь меня кормят здесь, а вы моими сухарями тоже не наелись. Во время разговора со старшим из них, подошли и все остальные. Тоже стали интересоваться, за что же я попал в тюрьму. Пришлось мне вкратце рассказать свою историю. Я сказал, что меня с родителями повторно ведут в ссылку на Печору. Что мы не судимы и срока наказания у нас нет. Что нас ждёт в дороге — еще неизвестно. И сухари, что вы съели, могли бы оказаться единственным нашим спасением. А вы тут кормитесь по рабочей норме и имеете горячую пищу.
   Мы же в дороге сухой паёк быстро съедаем. Наша надежда на мои сухари теперь пошла, ради вас, прахом. Вы не понимаете, что сами делаете. Вот послушайте, что я вам расскажу и что действительно у нас там было в ссылке на Печоре. Два года назад, где мы работали на ферме совхоза, отбывая ссылку, привезли человек тридцать воров и рецидивистов. Видимо, у вас, здесь, с ними управиться не смогли и привезли их к нам, на Печору. В деревне им выделили отдельный дом. Они по возрасту были взрослыми мужчинами, лет под двадцать с гаком и им предложили в совхозе идти работать на ферму на работы, связанные с животноводством. Предупредили, что если они работать не пойдут, то будут лишены рабочей карточки на питание и горячей пищи Станут получать по 300 грамм хлеба в сутки, как безработные. Охраны у них никакой не было. Ведь от нас бежать невозможно. И вот эти, уже великовозрастные парни-воры, за исключением двух человек, на работу не пошли и стали шастать по дворам и кладовым местных жителей. А жители там, в большинстве, охотники и рыбаки. Все имели оружие и по несколько здоровых охотничьих собак. А стреляли они отменно: одной дробинкой из ружья попадали в глаз белки, чтоб не портить её шкурку. В первую же ночь двоих из привезённых, пристрелили местные охотники, а днём предупредили снова всех оставшихся, чтоб не вздумали ходить по чужим дворам, амбарам и кладовкам. Однако и это предупреждение не подействовало. Работать не хотели и продолжали ночами пытаться воровать. Местные охотники у домов и амбаров поставили своих вооружённых людей и через месяц от всей этой привезённой группы воров осталось только двое.
   Те, что стали работать на ферме и честно жить. Один из них потом женился на местной девушке...
   По законам местных охотников вор у них наказывается смертью. И не дай Бог вам попасть к нам в такую же деревушку!
   Когда я окончил рассказ, то среди воришек наступило глубокое молчание. Мой разговор слушал и мастер-старик. Он поблагодарил меня за рассказ и добавил, что вот такие беседы приносят больше пользы им, чем слова воспитателей.
   Парня, который защищал меня, звали Иваном. Мы с ним подружились и работали рядом. Он был родом из крестьянской семьи и не замешан в воровстве. При расставании с ним он подарил мне своё последнее богатство — брючный ремешок, а себя подпоясал верёвочкой. Я всё же узнал, за что он попал в тюрьму, что он сидел «зря», за кого-то....
   Находиться в тюрьме ему было уже меньше года и он старался достойно дождаться своего освобождения. Всё время рассказывал, что он станет делать в деревне. Ведь у него были и отец и мать, братья и сестры, которые тоже его ждали с нетерпением... Воришки же из камеры со мной были осторожны и никакой дружбы не заводили. Однако отношения с ними постепенно улучшались и они, иногда, затевали со мной небольшой разговор, больше всего из любопытства жизни в ссылке.
   Мне с родителями недолго пришлось быть в Великоустюгской тюрьме и нас, с группой заключённых, вскоре повезли на пароходе вниз по Северной Двине до Архангельска. А там вновь недельная остановка в ожидании морского парохода. Когда посадили на пароход, то уже все были убеждены, что нас везут на Печору. И нас, как побывавших в ссылке на Печоре, расспрашивали со всеми подробностями об условиях жизни, климате и какие работы выполняют заключённые, как они содержатся и питаются. Ведь им там жить придётся долгие годы под охраной, за колючей проволокой или быть просто под надзором властей. Это определяли местные начальники.
   Люди с высшим специальным образованием и в лагерях, обычно, содержались на более привлекательных работах, по возможности, по специальности. В совхозе работали в качестве полеводов, животноводов и мелких начальников. Врачи сразу направлялись работать в больницы. Их там не хватало. Ведь заключенные часто болели.
   С приездом в совхоз нас на пристани встретил комендант и брат Николай, у которого улыбка была до ушей (что, мол, наездились?!) Он стоял рядом с комендантом, на которого горячился отец , вышедший с парохода. Мол, сам отпускал и провожал, а теперь вновь ни за что вернул назад. Комендант только отмахивался и тоже улыбался. А потом сказал вразумительно:
   — Ты подумай, Иван, там бы ты в деревне зимой с голоду сдох. Ни кола, ни двора, ни трудодней. А каково к тебе отношение бедняков, особенно тех, что живут теперь там в твоём доме, а ты бы стал ютиться в дряхлой избушке? А тебя мы привезли под охраной, бесплатно, кормили по рабочей норме всю дорогу. А милиционеры помогали тебе даже вещи переносить. Да ведь ты бы сам сюда вскоре приехал за свой счёт, если бы что у тебя нашлось. А ещё на меня ругаешься. Благодарить меня надо. И комнатка уже тебе здесь подготовлена. Живи и красуйся!
   И отец, видимо поняв, замолчал.
   На стоявшую телегу вместе с братом погрузили вещи и поехали от пристани в посёлок. Весть о приезде отца вскоре облетела всех его друзей и знакомых. Посещениям нашей комнатушки не было конца. Матери приезд сюда понравился и она на следующий же день пошла на свою старую работу, телятницей. И телятки у неё перестали пропадать и гибнуть и росли весёлыми и здоровыми, словно ожидали её.
   Мне же было хуже: я опоздал на учёбу чуть не на месяц и мне по всем предметам пришлось срочно догонять своих товарищей. За первую четверть я наверстал упущенное и вновь вышел в ряды отличников учёбы. С тех пор больше мы ни разу не ездили на свою родину...

Апрель 2007 года.
Спустя 72 года от описанных событий...

 

Обсудить "Вторую ссылку на Печору" на форуме

Написать письмо Василию Большакову

Список книг Василия Ивановича Большакова

Информация о Василии Ивановиче Большакове

вернуться