ПРОЗА/ВАСИЛИЙ БОЛЬШАКОВ/КАК КУЛАКИ ОТМЕЧАЛИ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ СТАЛИНА


© Василий Большаков, 2000 г.
© Исправление, новая редакция Василия Большакова и Игоря Дементьева, 2005 г.
© Этот текст форматирован в HTML - www.pechora-portal.ru, 2005 г.

 
 
Василий Большаков
"КАК КУЛАКИ ОТМЕЧАЛИ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ СТАЛИНА"
 

Внимание! Вы не имеете прав размещать этот текст на ресурсах Интернета;
форматировать и распечатывать любым из способов.
Эксклюзивные права на публикацию принадлежат печорскому сайту "Свободная территориЯ" (www.pechora-portal.ru)
Приятного чтения!
 
 

   В совхозе «Новый Бор», что находится в Нижней Печоре республики Коми, война унесла несколько десятков сыновей из бывших кулацких семей, высланных в 1931 году. Они погибали, но в плен врагу не сдавались. Ведь родители пленных станут дважды «Врагами народа». Теперь родители погибших сыновей, бывшие кулаки, были в пенсионном возрасте и выходили на пенсию, отработав в Заполярье положенный срок. Многие помнили старину ХIХ века, Японскую и первую мировую войны, а потом и Гражданскую. Помнили жизнь при батюшке царе и хорошо помнят жизнь при «великом друге и отце» Иосифе Сталине. Про жизнь до революции вспоминали, но редко. В беседах на крылечке у дома летом или в тёплой избе зимой. С начальством о той жизни не говорили. Только между собой. И я, уже взрослый, прошедший войну, не помню, как они в то время относились к царскому режиму ? Хвалить было нельзя, а хулить — душа не поднималась на это. А вот НЭП — расхваливали и говорили, что ещё бы десяток таких лет, деревня жила бы богаче, чем жили раньше. Но вот кому-то не понравилось зажиточное крестьянство. Кому и где? Вот это они выяснить между собою не могли. А спрашивать у начальства по таким острым вопросам остерегались, зная последствия таких разговоров. Видели сами, как в конце тридцатых годов стал быстро пополняться Новоборский лагерь заключённых людьми нового типа — «Врагами Народа». А кулаки это на своей шкуре перенесли и снова в эту петлю залезать не желают. Ну раз это «Враги Народа», то пусть исправляются. Тут всех исправляли. И они исправлялись, тянули тяжёлую ношу многих мелких руководителей в совхозе, конечно под наблюдением. И в школе, где не хватало учителей с высшим образованием советских университетов, работало много прекрасных педагогов «старой закалки» тоже под строгим наблюдением. Историю и обществоведение им вести не разрешалось. Здесь, в Заполярье, зимой день короткий, а в декабре его, почти, совсем нет. Надоедает кулакам пенсионерам сидеть дома в темноте. Как начинает чуть-чуть светлее на улице и тянутся они навестить своих друзей, тех, кто уже сам не может пере- двигаться или болен. Отец мой в это время был совершенно слепым и никуда самостоятельно ходить не мог. И теперь, молча переживая, сидел дома, поджидая, не придут ли кто из знакомых стариков попроведать его. Любили старики друг друга, пережившие общую беду. Любили поговорить в избе на разные темы. Знают, что из избы никто доносить никуда не пойдёт. Стукачей среди них не было. Отец лежал на кровати и слушал радио. Репродуктор висел на стене над головой и было хорошо слышно, а мать молчала, готовя на плите обед. И вдруг заявляются сразу трое друзей: сосед Фёдор Климов, Николай Труфанов и друг отца по рыбалке — Москвитин Митрофан. Вошли тихо, перекрестились и примостились на стулья вблизи кровати отца. Как всегда, справились о здоровье.
   — Здоровье-то ничего. Нигде не болит и старуха кормит исправно. Пенсии на пропитание нам хватает. Так что обижаться теперь на власть не приходится. И карточную систему отменили. Лучше станем жить-то.
   — И сколько ты еще собираешься жить?
   — До ста годов бы дожил, да только слепота давит меня, а Бог не прибирает. А самому себе петлю на шею одевать грешно. Не по христиански.
   — А зачем петлю одевать ? Пусть петлю одевают те, там, дома, которые нас сюда высылали и теперь всё там развалили и сидят полуголодные. Вот моя племянница ездила домой, говорит, что на трудодни дают по 200 граммов пшеницы. Весной, когда сеяли, беднота семена-то поела, а на поле взошёл один колосок от другого на пол-аршина друг от друга. Видно думали , что на одном колоске им полфунта зерен вырастет. А мы, слава Богу, голодными здесь почти не бывали. Первые два года было трудно, но выдержали. Вон какой совхоз отгрохали. Гремит на всю Коми область.
   — Слышал я по радио, Фёдор Семёнович. Хвалят наш совхоз, вот только не говорят, чьими руками он построен. А говорят, что скот породистый и коровы дают не менее пяти тысяч литров молока в год.
   — Сталин-то ведь наверно знает, кто совхоз возводил и всё строил. По его указке нас сюда выслали.
    — Может и по его указанию, Митрофан Игнатьевич, а всё сделали местные власти...
    — Местные власти — вмешался отец — я в Москву к Калинину ездил, восстановили там меня и кулачество мне отменили. Золотые часы проездил, чтобы добраться до Калинина, но принял всё же заместитель. Выслушал внимательно и сказал, что «езжай старик домой и больше не беспокойся». Два года не трогали «твёрдыми» налогами, а потом к моменту высылки за несколько дней всё позабирали. Ведь секретаря-то райкома я в юности в воде выкупал за воровство. Вот он теперь и мстит.
    — Верно, Иван Фролович, Всё делали местные власти, но по указанию из Москвы. И Сталин знал, кого высылать.
   — Знал, конечно, Ведь не выслал сюда на Север бедноту. А выслал бы их, то здесь никакого совхоза беднота бы не построила и вся здесь передохла бы.
   — Верно, Митрофан Игнатьевич. И жить мы стали лучше, чем они там, дома. На нашем добре далеко не уехали. И здесь бы всё разворовали и проели.
   — Я вот так думаю, что Сталин умно поступил, что нас выслал сюда и избавил нас от бедноты, а то бы и мы там, дома, теперь тоже последнюю корку хлеба доедали бы.
   — Верно, Иван Фролович, Ведь и второй раз тебя выслали не по указке Сталина, а всё сделали наши местные власти.
   — Да, было дело в 1935 году. Освободили нас одних из всего совхоза за ударную работу и мы трое: Ониска, Васька и я поехали домой. Но дней через двадцать там у нас отобрали все документы и по этапу под охраной вернули назад в совхоз, где снова стали « вольными», только уезжать не разрешали.
   — Матка-то с отёлочными телятами работала и всех умела выкормить, а когда уехали, то телятки-то стали погибать.
   — Может, и не телятки виноваты, Иван Фролович. Ведь ты вернулся домой и там был , как бельмо на глазах бедноты. Они боялись, что вдруг ты запросишь всё, что у тебя отобрали. Да и в райкоме-то сидел твой старый «дружок» секретарь. Любо ли им смотреть тебе в лицо? И поспешили избавиться. И к лучшему. Ты вот живёшь в своей хате и, слава Богу, сыт и одет, а главное — здоров.
   — Да, это сделали местные власти. Сталин второй раз бы не разрешил высылать.
   — Кто его знает. Вон по радио опять восхваляют его. Ведь у него скоро день рождения и надо чем-то отмечать. Где-то около Рождества Христова.
   — Ты что, Фёдор Семёнович, Сталина с Иисусом Христом хочешь сравнить?
   — А что Митрофан Игнатьевич, ведь он тоже учился на священника и хоть поносит слова Иисуса Христа, а внутри-то у него христианская крещёная душа.
   — Добрый христианин двурушничать не станет, а он сколько бед натворил. Крестьянство загубил. Сколько безвинно в лагерях сидят. Взять, хотя бы, у нас.
   — Да, много за политику сидят и не знаем, кто из них виновен, а кто нет. Нам ведь это не докладывают.
   — Но и их часть отпускают. Вон бывшего то начальника совхоза Авксентьевского с тремя боевыми орденами сюда за что-то прислали, но вскоре его опять куда-то перевели. Большой человек, говорят. С Лениным и Сталиным встречался.
   — А потом снова добавляют, не хуже Авксентьевского.
   — Я думаю, трудно и самому Сталину во всём разобраться. Кто-то там, в верхах, верховодит против народа.
   — Тебя бы туда посадить к Сталину, ты бы ещё больше каши наварил.
   — Там и без нас у него кашеваров хватает.
   — Хватает, да не все одинаковы.
   — Одинаковых не бывает.
   — Вот и получается, что одни других в гроб вгоняют. А Сталину только бумажки об аресте подсовывают.
   — Раз вождь, прежде чем подписывать, он в этих бумажках должен разобраться: кто там виновен, а кто нет.
   — Он один ничего не сделает. Зря вы всё это говорите.
   — Не сделает. А надо бы разобраться. Ведь и честные судьи есть.
   — А всё таки умная у него голова. Ведь нас сюда выслал, а не бедняков. И нам надо благодарить его за это, как говорят по радио: «Спасибо товарищу Сталину за нашу хорошую жизнь!»
   — Вот ты, Иван Фролович, и поблагодарил бы его в честь дня рождения.
   — А что, можно и поблагодарить. Ониска! ты вчера в магазин ходила, говорила, что бутылку водки купила. Неси-ка её и стаканчики. Вот мы и поблагодарим!
   — Я бутылку покупала не вам пить, а на лекарство.
   — Лекарство твоё никуда не убежит. Завтра сходишь, вторую возьмёшь. Чай деньги есть.
    Мать не стала перечить отцу, тем боле при «гостях». Велела всем подсаживаться к столу. Вскоре на нём оказалась упомянутая бутылка водки со стаканами, сделанными из бутылок-чекушек. А посреди стола поставила большую сковороду, до верху наполненную свежей рыбой. Налимы хорошо ловились в это время в реке. Мужики для приличия поотказывались, но когда видят, что стол готов, принялись за торжество. Но дело немного застопороилось: они точно не знали, в какое число родился Сталин?
   — Васька, ты вот шибко грамотный, знаешь когда родился Сталин? И мне пришлось им подсказать это. И первый тост бывшие кулаки выпили за Сталина, пожелав ему здоровья и долголетия. А второй тост за то, чтобы наша жизнь налаживалась быстрее. На третий тост, к сожалению, водки не хватило. Зато разговоров у них было на разные темы столько, что они не заметили, уж пора бы собираться и домой. Тут пришла соседская Евдокия, жена Труфанова и разогнала «пьяную» компанию по домам. Вот так кулаки по своему смотрели на Сталина и видели его дела, промахи и просчёты.

 

Обсудить "Как кулаки отмечали день рождение Сталина" на форуме

Написать письмо Василию Большакову

Список книг Василия Ивановича Большакова

Информация о Василии Ивановиче Большакове

Учебные диафильмы (ПРУ) Василия Ивановича Большакова

вернуться