© Юрий Соловьёв
© Фотографии Игоря Дементьева
© "Печорский проспект", четверг, 7 апреля 2005 г.


© Этот текст форматирован в HTML - www.pechora-portal.ru, 2005

 

Коля - большой, Коля - маленький
(рассказ о печорском прошлом)
 

    Там, где сейчас находится магазин «Встреча» (бывшее здание кафе «Русский чай», раньше был пивбар, а еще раньше - столовая №1. В 70-х годах этот пивбар был очень популярным среди печорских мужиков с постоянной утренней опухлостью физиономий. Для людей же, считавших себя приличными, посещать это заведение считалось делом очень неприличным. Одно-два таких посещения, и рейтинг (говоря современным языком) любого печорца в глазах городской общественности резво устремлялся к нулю.
    В то время в этом пивбаре было даже два зала - один стоячий, другой - сидячий. В стоячем зале стояли высокие круглые столики, намертво прибитые к полу, и больше из мебели ничего не наблюдалось. В сидячем же рядами располагались низкие квадратные столы на такое количество персон, сколько влезет. А к ним прилагались стулья, которые невозможно было сломать даже о самую крепкую голову своего собутыльника, до того они были прочными.
    Открывался пивбар с 7 часов утра, чтобы и рабочий люд, которому на работу нужно было к 8 часам, и служащие, которые приступали к работе в 9 часов, успевали бы перед работой опохмелиться. И в этом наглядно сказывалась забота тогдашних городских властей об утреннем здоровье своих граждан. Уже в половине седьмого у дверей бара, как морской прибой, шумела разномастная толпа. Открывался он всегда точно минута в минуту, так как любая задержка с открытием бара чревата вышибанием дверей жаждующей толпой. Ведь железных дверей в то время никто еще и в глаза не видывал.
    Мужики, представлявшие собой самый передовой в мире рабочий класс, выпив пару кружек пива, спешили на работу и иногда на нее даже не опаздывали. А вот пивбаровцы из интеллигентной среды были более расхлябаны, их тянуло излить друг перед другом душу, разбавленную пивом до конца, и работа уходила как бы на второй план. Тут налицо было влияние хрущевской оттепели после сталинских времен. Ведь при Сталине за опоздание на работу могли и срок дать. Ближе к полудню кое-кто из гнилой интеллигенции и несознательной части рабочего класса постепенно перемещались из стоячего зала в сидячий, так как закон земного притяжения срочно требовал стула. А сидя за столом, пьющий и курящий контингент пивбара пиво употреблял уже только для того, чтобы запить более серьезные напитки.
    Колю-маленького знал в Печоре всякий, от кого по утрам частенько попахивало перегаром. Он представлял собой что-то вроде живой эмблемы первого печорского пивбара. До открытия этого заведения пиво в городе продавалось только в буфете бани да в столовой речного порта, а бутылочного не было вообще, Но начинали продавать его там поздновато, что очень затрудняло утреннее «лечение» советских трудящихся. С открытием пивбара эта наболевшая проблема была снята Коля-маленький был посетителем, который приходил в бар самым первым и уходил самым последним. Всю свою жизнь он был хроническим безработным, а точнее, хронически нигде работать не желал. И это его нежелание не могла поколебать даже сама советская власть, которая иногда очень сурово относилась ко всяким лодырям и тунеядцам, Ведь при ней того, у кого в трудовой книжке появлялся опасный перерыв в трудовой деятельности, мог запросто загреметь не по своей воле на освоение лесных просторов Севера с помощью пилы и топора. Но Коле-маленькому повезло, так как он с самых ранних лет был алкоголиком и за всю свою жизнь тяжелее пивной кружки никогда ничего не поднимал, какие уж тут пила и топор. Поэтому власти его не трогали, а до ЛТП (лечебно-трудовой профилакторий) в стране тогда еще не додумались.
    И все же нельзя сказать, что Коля совсем уж не работал. Как только первые кружки пива исчезали в глотках первых посетителей пивбара, Коля-маленький на добровольных началах приступал к обязанностям сборщика пустой посуды. Чтобы кружки легче было нести до мойки, остатки пиаа в них он допивал прямо на ходу. Работа была вредная, ведь допивать-то приходилось целый божий день. И все же в пивбаре он чувствовал себя, как у Христа за пазухой. Собиравшееся в нем общество Колю подпаивало, подкармливало, а когда он уже на ногах не стоял, заботливо укладывало его вздремнуть на полу возле теплой батареи.
Когда же пивбар изредка закрывался на ремонт, Коля-маленький духом не падал. Он просто срочно переключался на уборку городских парков и скверов от пустых винных бутылок. А вот собирать бутылки на помойках в те времена даже самый захудалый бомж считал ниже своего достоинства, хотя пустая бутылка-« бомба» стоила тогда целых 20 коп. Сдав ее, можно было на эти деньги купить буханку черного хлеба (14 коп.), коробку спичек (1 коп.) и за 5 коп. проехать на автобусе в любом городе республики, кроме Печоры, В Печоре проезд всегда почему-то стоил 6 коп. Может, печорские автобусы ездили на целую копейку быстрее, а мы этого не замечали. Да и все спиртные напитки в нашем городе по цене были на 30 коп. крепче, чем, например, в Инте или Воркуте. Видимо, тогда власти считали, что Печора все же находится севернее Воркуты, а печорские речники зарабатывают больше воркутинских шахтеров. Из этого примера видно, что печорцы на протяжении десятилетий подвергались явной ценовой дискриминации, а попросту говоря - обдираловке.
    И все же Коля-маленький и его товарищи по нерабочему классу при советской власти умереть с голову не могли, да и никто не мог, если только сам бы этого не захотел. Ведь тогда люди каждый день чуть зачерствевший хлеб выбрасывали на помойки целыми буханками, да и не только хлеб, А в прикухонных хозяйствах печорских столовых свиньи баловались вчерашней кашей на сливочном масле, аппетитно похрустывали слегка засохшими белыми булками и запивали их сывороткой с печорского молокозавода. Сейчас некоторые наши нищие граждане наверняка не отказались бы от такой свинской жизни.
    Иногда в пивбар (чаще всего по понедельникам) наведывался Коля-большой, работавший в речном порту крановщиком. Но заходил он в него не для того, чтобы попить пивка, а совсем наоборот, чтобы провести среди застрявших здесь портовских грузчиков воспитательную беседу. Коля-большой был членом профкома, и такое было ему дано поручение по профсоюзной линию. Свою речь прямо с порога бара он начинал так: «Здорово, братцы-кролики, тунеядцы и алкоголики! Последние штаны здесь пропиваем, а работа стоит. Шура,- обращался он к буфетчице, - в долг никому не наливай, все равно не отдадут, потому что не заработали». Оглядев оба зала и посчитав, сколько грузчиков на сегодняшний день выпало из трудового процесса, он продолжал: «Какая у вас всех цель в жизни? Увидеть донышко водочной бутылки. Значит, кто вы? Подонки!» - радостно восклицал Коля-большой. Возразить или обидеться на него желающих не было, так как Коля весил свыше ста килограммов, и иногда еще его звали Коля-центнер. К тому же он занимался в ДСО «Водник» у тренера Коблева классической борьбой и имел по ней первый разряд, а в лучших друзьях у него числился известнейший в Печоре мастер спорта по вольной борьбе Александр Осипов. Все знали, что Коля-большой, не долго думая, мог отвесить любому недовольному завсегдатаю бара по первому разряду, и поэтому помалкивали. Некоторые из них заискивающе приглашали его за свой столик и предлагали ему вылить. На эти предложения Коля-центнер неизменно отвечал так: «Пиво не пью - моча, а водки с кем хошь выпью, но только чтобы приходилось по бутылке на нос. А если меньше, то и пачкаться не буду». Обычно у приглашавших выпить таких больших денег здесь и сейчас не находилось, и тогда Коля-большой продолжал поучать притихших слушателей: «Вот почему я и не пью, что сразу бутылку никто мне не поставит, а на свои я пить не желаю. Учитесь, как нужно бросать пить без всякого антабуса!» На прощанье, дав звонкого щелбана в лоб Коле-маленькому, он направлялся к выходу из бара. Коля-маленький счастливо улыбался, потирая шишку на лбу, и восхищенно смотрел вслед уходящему Коле-болышму. Коля-центнер уехал к себе на Украину еще на заре развала Советского Союза. Там у него была семья, для которой он и заколачивал длинные рубли в Печорском речном порту. Но когда портовые краны стали превращаться в памятники, крановщики стали не нужны. На Украину он снова из Коли превратился в Миколу, а насколько украинская гривна стала для него длиннее рубля, ведомо только ему одному.
    Давно уже не видно в Печоре и Коли-маленького, но «дело» его живет и процветает. Для печорцев стало уже привычным видеть, как помятые личности с котомками с утра до поздней ночи поочередно копаются в мусорных баках. Если у нас в стране и дальше ничего к лучшему меняться не будет, то скоро очереди бомжей к городским помойкам будут подлиннее бывших очередей к мавзолею Ленина. Но, глядя на нынешних обходчиков мусорных баков (здесь явно прослеживается «преемственность» поколений, ведь раньше тоже были обходчики - возделанных полей, прогнозировавшие виды на урожай), приходит в голову мысль: такая жизнь, что была у Коли-маленького в пору его молодости, современным Колям и во сне не снилась, Воистину в ту пору он жил почти как при коммунизме: от каждого - по способностям, каждому - по потребностям. Правда, у Коли-маленького никаких способностей не было (если не считать способности выпить на халяву), а лишь изредка появлялась потребность закусить. Так что по-коммунистически он жил как бы только налоловину. Много бы сейчас нашлось желающих пожить так, как печорский Коля-маленький при полукоммунизме, да ничего не выйдет. Теперь за все надо платить. Но зато в наше время никто никого не заставляет работать, учиться и лечиться, как это было раньше. Слава Богу, в этом у нас сейчас полная свобода.

 

на начало

вернуться