ПРОЗА/КАРЛА ТЕРРИ/АВГУСТА


© www.pechora-portal.ru, 2002-2006 г.г.
© Карла Терри, 2000 г.
© GRIMNIR 2000 г.
© Этот текст форматирован в HTML - www.pechora-portal.ru, 2003 г.
 
 
 
КАРЛА ТЕРРИ
"ОСЕНЬ, НОЧЬ, УТРО, ДЕНЬ, ВЕЧЕР, НОЧЬ, УТРО, ВЕСНА и Августа"
 
 
 
 
© CD "GRIMNIR # 60 - 2 CD" 2003
Скопировано с CD "GRIMNIR # 60 - 2 CD" - самиздательства "HYPERBORES"

 
 
 
 
 
 
   Произведение "ОСЕНЬ, НОЧЬ, УТРО, ДЕНЬ, ВЕЧЕР, НОЧЬ, УТРО, ВЕСНА и Августа", создано минуя бумагу, прямо в он-лайн, в одном из чатов сети интернет.
Автор — 15 летняя девушка, проживающая в городе Печора.
Публикуется с разрешения автора.




ВСТУПЛЕНИЕ

   ...Много лет и зим жили они в деревянной избе с единственным окошком и заросшей мхом крышей в некоем лесу, находившемся далеко от Земли в 15 секторе галактики № 246/5 (или же просто Галактики) в созвездии Весов, около маленькой желтой звездочки, невидимой в земные телескопы, под названием Аригула 4, на второй планете с таким же названием, только с циферкой 2, а не 4, на единственном южном континенте Ловера в западной его части... Что и рассказывать... бред, бред и... это... мой писательский талант иссяк...
   Чего бы еще написать этакого интересного — например, когда раздвигают твои ноги и суют между ними что-то горячее, кажется, что огонь выжжет глаза; когда на тебя ложатся и вжимают в постель... Извините за маленькое отступление... Так чего я там писала? В общем, жили там старик со старухой у самого синего моря, и была у них старая-престарая избушка на курьих ножках... Про это писать расхотелось, попробуем про другое...
   — Поцелуй меня, дорогой принц, — шептала русалка Гамлету, держащему проломанный заступом череп и роняющему сопли на чёрные розы. Зеленоватые капельки со вздохом почти эротическим скатывались на холодную землю прогалины.
   — Быть или не быть? Вот в чём вопрос.
   — Какой на хрен вопрос? Разумеется не быть, — шепнула Гамлету уродливая с рассечёнными жёлтыми жировыми полосками грудями русалка, и вильнув хвостом, уплыла в бескрайнее серебристое от луны и розовое от зарева далёкого пожара море... Последнее море смерти...

ГЛАВА ПЕРВАЯ И ПОСЛЕДНЯЯ

   Белый холодильник был такой невинный, что казалось ЭТОГО никогда не случится, и время будет стирать его хорошенькую краску и целовать жгучими поцелуями в чёрную, засиженную тараканами, спину... вечно... Дом спал, укутавшись осенней ночью и ожиданием первых заморозков, спал вечно пьяный дедуля со второго этажа — он часто вспоминал во сне своего сына, умершего давно для всех, он вспоминал, как ненавидел и как любил его... Нет, скорее боялся... странного лица с крупным, немного с горбинкой, носом, с пухлыми навыверт губами и длинными до плеч, пахнущими розами, волосами... Фонари - их было две штуки: синий и оранжевый — бросали блики на обшарпанные стены, газоны и дорогу, игриво собираясь в отсветах луны, бледной и холодной, смотрящей в вечную ночь (хотя ничто не бывает вечным), ночь ледяных облаков. На кладбище за городом ничего не двигалось — замерли в тишине бетонные балки и сосны... Замолкли голоса и хрипы ворон, не вздыхали серые с бордовым монументы, и не стонали гнилые зеленоватые кресты, не ворочались кости в сырых постелях... Звёзды сияли дрожащими белыми глазами и смотрели вниз, не думая и живя другой... другой? ... смертью. Не будет рассвета — только его ожидание, ожидание бесконечное и короткое, потому что приходят чёрные собаки с алыми глазами и в золотых ошейниках, кладут бархатистые лапы на грудь — и ты засыпаешь... надолго, наверно... Сон обнял Августу тяжёлыми и нежными руками, баюкал и шептал в ухо неясные слова. Задница чувствовала костями и жиром деревянную табуретку с косыми ножками. Добродушный таракан безуспешно пытался съесть гигантскую крошку хлеба и, обиженно помахав усами, пополз на пухлую руку Августы. Дихлофоса на вас нет... мои любимые зверушки...
   Августа спала. Тикали часы, шуршали тараканы за тумбочками... Чай остыл и спокойно отдыхал в чашке. Спокойной ночи... Спите... "...Сон пришёл из тёмного беспредела и облазал меня вместе с сырыми мозгами... Только солнце светило прозрачными лучами, берёзы неясным маревом шуршали пред мной. Девочка, девочка с огромными серыми глазами в красном беретике и с верёвкой на шее, кто ТЫ? Почему ты ненавидишь меня, почему двое ненавидят тебя?... И вода молчала, потому что всё это сон..." Погибла моя любовь... Судьба, судьба" — всё тише и тише бормотала Августа, легонько крутя жопой и натянуто улыбаясь пуговке замшелого дивана... Утро пришло незаметно, серый сок влился в серые стены, и насытились маленькие зелёные духи цветов, и энергия лилась ленивыми ручейками сквозь щели между неокрашенными рамами. Ветер гонял жёлтые мокрые листья осин по треснувшему асфальту. Утро пришло... Хотя никто его не ждал, и дом с ненавистью дёргал антеннами телевизионных тарелок и проклинал толстых откормленных прокладками с кровью чаек, летавших в его лоно с холодной осенней реки... В полдень, когда солнце всплыло из-под тёмных, дождевых туч, Августа неожиданно проснулась с мыслью, мучавшей её в сегодняшнем утреннем кошмаре: "А труп, а труп-то!! Куда его засунуть?" Ноги сами раздвинулись, впуская что-то длинное, толстое и горячее, даря наслаждение и нежное тепло Её уставшему Духу.... "Вот вечер спустился на землю огнями. Гудки в телефоне умолкли внезапно... Да я поэт!" — крикнула в себя Августа, отправляясь в ванную подмыться и почистить зубки. "А ещё пописать!"
   За окном вечер серебрился белым снежком и скользким ледком на тротуарах. Снежинки печально кружились и падали на крышу дома, одевая парик на его плешивую голову. Кто-то громко кричал за окном под ударами сапог, тяжелых и поэтому удобных. Захлёбывался истеричным смехом и снова кричал, затем, выплёвывая зубы, рыдал о чём-то непонятном. Августа причесала жидкие каштановые волосы и накинула на голое жирное тело простынь. "Пора идти отсюда." Зажгла свечу и, босая, открыла дверь квартиры. Дверь захлопнулась сама с громким треском, и Августа с воплем выронила свечу. Дрогнула и потухла лампочка в коридоре... "Как отвратительно... О, Боже, ты слышишь мой писк? Или мне только кажется, что живу я слишком долго или же умираю бесконечно в чёрном болезненном тепле? Заживо гнию и чую это, слышишь, я чую собственное разложение?! Я сама сотворила грязь или Ты создал её, Боже, а может кто другой? Меня заперли в серой комнате, Я — это серая пыльная комната с одиноко стоящим на середине старым ржавым помойным ведром. Помои булькают... буль-буль-буль... Тихо здесь... Ожидание и боль приходят навсегда... Не хочу этого больше! Я хочу домой, домой! Слышит меня кто-нибудь?! Прошу вас, услышьте... мне плохо. Но есть худшие страдания... ЗА ЧТО? ЗАЧЕМ? ПОЧЕМУ? ПОЖАЛУЙСТА... НЕ НАДО!!!" Августа очнулась на своем диване. Глаза слезились, было темно и холодно, очень холодно. Светила полная, желтая, как засохший сыр, луна, задумчиво кутаясь в розовую шаль дыма. Сияли звезды в далеких небесах... потухли огни города... Стояли пустые дома, скорее даже темные уродливые их призраки, просто стояли, молча открыв разбитые глаза оконных стекол... "Где свет и тепло вечерней тоски?", — думала дрожащая от нестерпимого холода и собственного зловония Августа, закрывшись большущей половой тряпкой... И снился ей Господин..."Вечер снова пришел в мой сон." — думала Августа, обозревая пустые улицы, парки, магазины, дома. Никто и ничто не двигалось в бордовом тумане-пелене, только белые огни... смотрели... "Они злые", думала она, "эти огни и этот бордовый город." Тут живут одни отвратительные призраки моих мыслей. Я блуждаю в сновидении и встречаю их иногда, я всегда убегаю от них, а они гонятся за мной, хотят убить! А когда я думаю, что вот-вот они догонят меня и исполнят чистое действо над грязной душой и гадким отвратительным телом, я просыпаюсь... Жестоко! Господи, это жестоко! Чуять смерть, видеть ее, дразнить и после этого не умирать, но и не жить, только разлагаться на зловоние и жир, жесткую черную свиную щетину и боль, и еще... Я люблю тебя, Господин!" Августа брела по улице, усыпанной снегом. Она искала дом Господина. Как глупо! Ведь это сон, и Господин живет в любом доме... Где-то внизу взвизгнула дверь, кто-то громко заржал очень и очень радостно. Августе ведь все равно: дико смеяться или распускать нюни, не правда ли мой уважаемый читатель? Августа, топая резиновыми ботами на деревянной подошве, заползла в старый пыльный и полный всякого милого хлама чердак... Крик прилетел к Августе из полумрака, поглотившего кого-то (кого? Августа уже забыла). Она поднялась с дивана... Немного неловко дотронулась до щеки, покрытой пушистым мехом, ласково потеребила его с мыслями о маленьких обезьянках. Только не подумайте ничего плохого! Августа в самом деле имела в виду то, что имела... Ну вот... Солнце источало липкую жару сквозь древние окна, где находили себе пристанище множество бессмертных насекомых. Зимой они спали, сладко поджав лапки к хитиновым грудкам, а малахитовые глазенки опустошенно не моргали (Сухие глаза!)... Весна пришла. Весна, весна, весна... Дурацкое слюнявое слово... Августа видела в окне лишь размытые формы мертвой сосны желто-пушистого цвета; смола накапывала на молодую теплую травку. "Скучно мне, спать хочу... кушать хочу... ням-ням-ням...", — бормотала девочка, и равнодушным взглядом озирающая мириады пылинок, клубившихся около оранжевого, деревянного пола... "Дура!!!" — заорала Августа не понятно от чего, и бросилась вон из комнаты, с дико бьющимся сердцем, которому стало тесно в жирно-белом домике. А потом был темный холодный коридор с запахом сортира, а после — веранда с разноцветными стеклами и с крысой, прыгавшей  с верхней полки. Наконец-то отворилась дверь... Августа забыла своего Господина, чтобы вспомнить... И ЧТОБЫ СНОВА ЗАБЫТЬ.


КОНЕЦ
 

Сборник стихов Карлы Терри "Улыбка трупа"
 
вернуться