ПРОЗА/ВЛАДИМИР КОРОЛЁВ/РОССИИ БЕСПОКОЙНЫЙ ГРАЖДАНИН


© www.pechora-portal.ru, 2002-2006 г.г.
© Этот текст форматирован в HTML - www.pechora-portal.ru, 2005 г.
© Исправление, web-оформление - Игорь Дементьев, 2005 г.

Владимир Николаевич Королев
России беспокойный гражданин

© Владимир Николаевич Королев
© Коми книжное издательство, 1987 г.
Редактор А. И. Редин. Художник В. Токарев, Художественный редактор В. Б. О с и п о в.
Технический редактор А. Н. Вишнева. Корректоры Т. И. Попова, Т. Л. Г у д ы р е в а.
Сдано в набор 05.0187. Подписано в печать 22.06.87. Ц002535. Формат 70х108 1/32. Бумага книжно-журнальная.
Гарнитура «Академическая». Печать высокая. Усл. печ. л. 4,9+0,7 вкл.; усл. кр.-отт, 6,30; уч.-изд. л. 5,18+0,52 вкл.
Тираж 9000. Заказ № 5328. Цена 20 коп.
Коми книжное издательство, 167610, г. Сыктывкар, ул. Карла Маркса, 229.
Республиканская типография Государственного комитета Коми АССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговля,
167610, г. Сыктывкар, ул. Первомайская, 70.

Дорогим моим родителям Марии Яковлевне и Николаю Николаевичу посвящаю.
 

1   2   3   4   5

иллюстрации

 

   Воркутинский уголь, ухтинская нефть, угольные копи на Шпицбергене, китобойный промысел, сибирский университет. Печорское речное пароходство, школы-интернаты и фактории в тундре, Великий Северный морской путь, Сибиряковский тракт — все это связано с именем Михаила Константиновича Сидорова, к сожалению, мало кому известного. Русский купец, путешественник, миллионер, вложивший вестовой капитал в развитие Севера России, в возрождение былой славы русского торгового мореходства, и, наконец, разорившийся, он так к не дожил до тех дней, когда его «сумасбродные фантазии» стали реальностью.
   О нем — книга краеведа Коми республики печорца В. Королева, адресованная как историкам, так и всем, кому не безразлична история нашей Родины.

 

 

ОТ АВТОРА

Кто прячет прошлое ревниво, С грядущим явно не в ладу.
А. ТВАРДОВСКИЙ.
  

   В конце 1975 года мне удались одна за другой две встречи. К одной из них я стремился еще с детства. Первая — в столице Норвегии — со всемирно известным кораблем-памятником «Фрам» Нансена и Амундсена. Вторая — та, о которой мечтал, — в столице Дании и тоже с памятником — огромной трехметровой глыбой черного гренландского гранита. Слова, высеченные на ней, бесстрастно рассказывали о подвиге полярника — эскимоса Йергунна Брёнлуна. В 1907 году он ценой своей жизни спас научные дневники датской экспедиции, погибшей в Гренландии.
   Тогда и засело вдруг в мозгу: а что же мы знаем о наших, отечественных, мореходах и землепроходцах, открывших миру бескрайние земли России, Северной Америки и Арктики? Этот нехитрый вопрос я после задавал в Мурманске, Диксоне, на Чукотке, в Якутске, во Владивостоке и Свердловске, на Кавказе и в Одессе, в Москве, Ленинграде, Сыктывкаре, Печоре — везде, где только ни бывал.
   И что же? Едва ли не все хорошо или сносно знали имя и даже кой-какие «дела» знаменитого пирата Френсиса Дрейка, но они либо с трудом припоминали, либо не слыхали вовсе, скажем, о Савве Лошкине или о целом роде Старостиных, столетиями осваивавших Седой Грумант (Шпицберген).
   Листая как-то книгу В. Кремера «300 путешественников», с удивлением открыл, что в ней и в помине нет имен, знакомых со школьной скамьи. Не было в справочнике биографий Прончищева и Овцына, Чичагова и Пахтусова, Лошкина и Розмыслова, Брусилова и Альбанова, Русанова и многих других выдающихся русских путешественников. Как получилось, что немецкий автор не счел нужным включать их в свой сборник? Кто виноват, что они не стали достоянием мировой истории?
   Но жили еще люди, стараниями которых стали возможны почти все дальние плавания и великие открытия. О них вообще мало что известно. Таким был Михаил Константинович Сидоров — купец, миллионер, «просадивший» всё своё состояние на «сомнительные» предприятия. И правда, разве не сомнительным кажется кое-кому и сегодня ухлопать весь капитал на возрождение славы русского мореходства, на развитие Севера России, на образование «диких» северных народностей, на организацию опасных и «никому не нужных» морских путешествий?
Своей дерзкой мечте — открыть Великий Северный морской путь — он оставался верен всю жизнь, и не жалел для этого ни здоровья, ни средств. И именно благодаря ему был-таки открыт этот путь, которым сейчас суда ходят чуть ли не круглый год.
   А тогда, при жизни, его идею называли бредом сумасшедшего, не допуская самой мысли о существовании такого пути. Его преследовали, травили, унижали самым гнусным образом и довели, наконец, до разорения. Умер он в безвестности и нищете,
   Теперь его имя носят гора на Шпицбергене, пролив в архипелаге Земли Франца-Иосифа, мыс на острове Рыкачева в Карском море, остров в проливе Костин Шар на Новой Земле. Возможно, его же именем названы мыс и остров в Обской губе, поселок Сидоровск на реке Таз. И тем обидней, что не нашлось Сидорову места ни в Большой Советской Энциклопедии третьего издания, ни в Советском Энциклопедическом Словаре...
   В марте 1983 года, когда Сидорову исполнилось бы 160 лет, мы — шестеро членов печорского турклуба «Арктос»— проложили лыжню через древнюю Югру. По ходу обменивались всем, что мы знали о Сидорове, с краеведами и музейными работниками Тюменской области, выступали в печати, по радио. На лыжах же задумали мы пройти через Приполярный Урал по тем местам, где он более ста лет назад собирался провести железную дорогу. Там, между Европой и Азией, и началась эта книга.
   Советский академик И. М. Губкин как-то сказал: «Побольше бы нам таких Сидоровых, и никто бы не осмелился назвать дореволюционную Россию страной отсталой... Очень хорошо, когда человек еще на заре своей юности ставит перед собой цель и потом всю жизнь достигает её; в таких случаях он не останавливается до тех пор, пока не остановится его сердце. Люблю таких людей: они отвечают моему представлению о человеке...»
    О таком человеке я и хочу рассказать читателю.

* * *

   Автор выражает сердечную благодарность за помощь и поддержку кандидату географических наук почетному полярнику А. В. Шумилову; ленинградскому краеведу почетному полярнику С. В. Попову; сотрудникам ленинградского отделения Архива АН СССР; Доктору географических наук почетному полярнику И. А. Фреидину, который первым, еще в 50-е годы, начал выступать с лекциями, писать в центральные журналы о жизни и деятельности М. К. Сидорова; сотрудникам ЦГАНХ СССР; Ученому секретарю Президиума Коми филиала АН СССР кандидату геолого-минералогических наук Е. П. Калинину; ухтинским краеведам П. Г. Сухогузову и Ф. М. Трубачеву; сыктывкарскому писателю Г. А. Федорову; работникам центральной районной библиотеки г. Печоры.

 

«ОБЪЯВИЛСЯ КАКОЙ-ТО СИДОРОВ...»

    Россия первой половины XIX века. Еще не отменено крепостное право. «Благодаря» более чем столетней иностранной политической интриге доведен до разорения архангельский север, ранее славившийся своими прекрасными судами, промыслом, имевший в Европе десятки купеческих контор.
   Суть этой интриги недвусмысленно выразил в публичном выступлении еще в XVIII веке премьер-министр Великобритании сэр Вальпол (Уолпол): «Россия в деле мореплавания соперник опасный, за которым следует постоянно наблюдать, сбивая его с прямого пути и не давая ему ходу в коммерческих делах».
    И, понаблюдав, англичане понемногу отрезали путь русским кораблям, идущим с отечественными товарами за границу, прикрыли, где могли, русские торговые конторы, а в России насадили свои. Пользуясь немалыми кредитами у себя дома, а более всего дремучим невежеством местных правителей, английские коммерсанты потихоньку сделались сперва их учителями, а потом и ближайшими советниками. «Правители» же, как водилось, менялись часто — и один за другим садились на казенное место, ни бельмеса не смысля в той обширной области, заниматься которой им «нечаянно» настал черед. Потому просвещенные англичане, прикинув, потеснили (за соответствующую мзду) горе-начальников, и начали откровенно убирать с дороги «неотесанное» русское купечество, которое-де только и пеклось, что о собственной мошне, позабыв про нужды Государства Российского.
   ...16 марта 1823 года* (* Здесь и далее стиль — старый.) в семье архангельского купца Константина Александровича Сидорова родился сын, которого нарекли Михаилом.
   О его раннем детстве мы почти ничего не знаем, разве только что, как вспоминала его мать, Елена Николаевна, «Мишенька был очень резвый шалун».
   Михаил рос, и не только сказки занимали его. Он готов был часами слушать рассказы близких о богатой истории поморского мореплавания, о славных походах поморов на Седой Грумант, Новую Землю, по Карскому морю. И рассказы эти не могли не навести юношу на размышления о дальнейшей судьбе России.
   Десяти лет он поступает в Архангельскую реальную казенную гимназию, но уже через пять с лишним лет, хлопнув дверью, уходит из нее, не закончив 6-го класса. Против иностранного произвола восставала вся династия Сидоровых, а гимназическое начальство сплошь было из иностранцев, делавших все, чтобы отбить у русских всякую охоту учиться.
   Как в свое время Осип и Федор Баженины, которых обласкал Петр Великий за их радение к отечественному кораблестроению, дядя Михаила, Ксанфий Сидоров, пытается осуществить свой проект по постройке кораблей на Севере и торговле лесом. Увлеченный его делами, племянник поступает к нему на службу. Начинаются суровые для него годы, когда он на своих плечах переносит унизительное бесправие и обреченность русского у себя же в России.
   Спустя два года после ухода Михаила из гимназии умер отец, состояние которого на третий же день после-смерти пошло по рукам иностранцев. Вынужден был оставить дела дед. Дядя Ксанфий, удрученный предчувствием, что теперь от иностранцев добра не жди, едет с челобитной в Санкт-Петербург к министру внутренних дел графу А. Г. Строганову.
   Граф, слывший человеком добрым, болеющим за государственные и общественные нужды России, с таким сочувствием отнесся к его предприятию, что без колебаний уступил для кораблестроения и торговли свою лесную дачу на Северной Двине в Соль-Вычегодском уезде. Казалось: лес есть — иди и руби. И Ксанфий Сидоров нарубил его на 600 тысяч рублей, но для экспорта вынужден был продать его иностранным фирмам.
   Тем временем местные власти, давно уже положившие глаз на жирный кусок, потирали руки, надеясь вскоре их погреть. И погрели. Как только начался сплав леса, они, ничтоже сумняшеся, вмиг его конфисковали. Найти повод было делом десятым: дача Строганова, дескать, еще не размежевана с удельным ведомством, а потому нельзя решить, где именно вырублен лес, и, стало быть, неизвестно, чей он. На пополнение задатков и убытков было описано и продано все движимое и недвижимое имущество К. Сидорова, и он стал гол как сокол. Отобранный же у него лес был после продан тем самым фирмам, которые заподрядили его у Сидорова. Продан за 13 тысяч рублей.
(Тридцатью годами позже Вологодская палата гражданского суда, десять раз проверив и перепроверив, как была размежевана дача Строганова, сделала вывод, что лес К. Сидоровым вырублен вполне законно, но, конечно, ни леса, ни денег никто из умерших хозяев предприятия получить уже не смог).
   Туго пришлось тогда Михаилу: сыну русского купца служить в иностранных конторах, даже без жалованья, было заказано, а неразоренными купцами, способными дать ему хоть худенькую работенку, Архангельск оскудел. А тут и мать, надломленная горем, уходит в монастырь. Впору в петлю лезть.
   На помощь семье Сидоровых приходит директор училищ Архангельской губернии Никольский, убедивший Михаила сдать экзамены хотя бы на звание домашнего учителя. И 30 мая 1845 года он получает соответствующий диплом.
   Только не лежало у него сердце к чиновничьей должности. Гвоздем торчала мысль о Северном морском пути еще с той поры, как одно отчаянное плавание едва не стоило ему жизни.
   «Я не моряк, но полюбил море еще в 1841 году. В лето того года я отправился из Архангельска в Соловецкий монастырь на судне. Буря унесла нас к берегам Новой Земли. И мы вместо суток плавали около месяца. На судне познакомился я с матросом, который своими рассказами о пребывании его на Новой Земле под командою штурманского офицера С. А. Моисеева, о двух зимовках там в 1837 и 1838 годах до того очаровали меня, что я с того времени полюбил море и хотел сделаться полезным в открытии пути морем в Сибирь и обратно» * (* Из биографических записок М. К. Сидорова.).
   Узнал Сидоров от соловецких монахов и об экспедиции к Енисею в тридцатых годах под началом Кротова и предание о первых смельчаках, более трехсот лет назад задумавших плыть в Енисей. Это были двиняне Кондрашка Куркин и Еремка Савин.
   «С чего начать?»—думал Михаил. И, наконец, решил податься к известному деятелю Севера, коммерции советнику В. А. Попову, едва ли не единственному русскому, сумевшему оставить за собой в Архангельске корабельные верфи и корабли. И Сидоров едет к нему в Петербург.
   Попов пришел в восторг от дерзких замыслов юноши и тотчас отдал ему все свои многочисленные труды и проекты по мореходству. Но, поостыв, разубедил Михаила искать морской путь в Сибирь со стороны Белого моря. «Без толку,— сказал он.— Там нынче иностранцы. Не пустят. Ты давай-ка в Сибирь, на Енисей. Там их пока нет. Погляди, кстати, что там да как, стоит ли дело какое открывать. Найдешь что полезное для России, тогда и поговорим. А пока помоги мне, коль ты такой прыткий, открыть в Архангельске русский банк».
   В ту пору иностранный капитал на севере России пользовался большими привилегиями. Если русские купцы, предприниматели были вынуждены кое-как устраивать свои дела чуть ли не ценой собственного разорения (а чаще всего так и было), то иностранцы брали кредиты в системе капиталистических банков за границей. Кредитная же система крепостной России таких возможностей русским предпринимателям не предоставляла. Попов еще в 1825 году составил проект создания своего, русского, банка, но начальники края вот уж 20 лет не давали ход делу. Надеясь теперь на способности «прыткого» Сидорова, советник вновь обратился в министерство внутренних дел с ходатайством об открытии банка. Просьбу его препроводили губернатору Архангельска маркизу де Траверзе. Тот не мудрствуя лукаво собрал всех местных купцов, промышленников и вынудил их подписаться под резолюцией, из которой явствовало, что-де русские промышленники и прочие архангелогородцы частного банка за его ненадобностью иметь не желают, а потому ходатайство Попова считают делом ненужным и бесполезным. После чего маркиз снова стал спать спокойно.
   Только недолго. Немного спустя «объявился какой-то Сидоров» с доверенностью, скрепленной почти четырьмястами подписей тех самых граждан города, что подписали маркизову резолюцию. В этой бумаге говорилось обратное; что банк русским купцам нужен позарез и что резолюцию ту они подписали из боязни губернаторского гнева. Сидоров увез документ в Петербург и отдал Попову, а тот передал ее министру, который был вынужден предложить маркизу учредить банк немедленно.
Взбешенный губернатор отдал приказ схватить и упечь в каталажку «этого бунтовщика и возмутителя спокойствия» * (* И все же банк в Архангельске был открыт в 1846 году, хотя с некоторыми изменениями в его уставе.).
   Но Сидоров уже ехал в Сибирь.
    Посланный ему вслед нарочный особой прытью, видать, не отличался, и Россия смогла еще почти пятьдесят лет пользоваться трудами и знаниями одного из лучших своих сыновей.
 

ЗАВЕЩАНИЕ МИЛЛИОНЕРА

   Счастливо избежав и сумы, и тюрьмы, Сидоров благополучно добрался до Красноярска и устроился домашним учителем детей В. Н. Латкина, управляющего золотыми приисками известного миллионера Бенардаки.
   Сын разорившегося усть-сысольского купца Василий Николаевич Латкин (1809—1867), коми по национальности, — человек не менее замечательной судьбы. К слову сказать, он породнился со знаменитыми архангелогородцами Бажениными, взяв в жены дочь правнука Осипа Баженина, Никифора. Плавая с отцом по Вычегде и Печоре, Василий сызмальства дивился богатствам, таящимся в его родных местах. Позже, исходив и изъездив вдоль и поперек весь Печорский край, он упорно стал добиваться высочайшего дозволения открыть там торгово-промышленную компанию.
   В деловых кругах Санкт-Петербурга имя Латкина становилось все более известным, и вполне могло статься, что там и познакомился с ним Михаил Сидоров, быть может, не без помощи советника Попова. Как бы то ни было, в Красноярске Михаил пошел служить именно к Латкину — вот и пригодился диплом домашнего учителя. В этой должности он прослужил четырнадцать лет до 1859 года, когда был уволен «по собственному прошению». А четырьмя годами раньше получил первое повышение — был произведен в чин коллежского регистратора со старшинством.
   Переписывая между уроками деловые бумаги, Сидоров мотал на ус, как поставлена в Сибири добыча золота, изучал необходимую теорию.
   К этому времени благодаря новому методу Л. И. Брусницына * (* Льва Ивановича Брусницына (1784—1857) называли Колумбом золотых россыпей. Этот уральский горняк обнаружил первую в России золотую россыпь и не случайно, а благодаря новым приемам поиска и разработки месторождений. Открытие Брусницына положило начало новому этапу развития мировой горной промышленности. русское золото составило половину его мировой добычи. Волна открытий россыпей прокатилась по всему миру. Золота нашли так много, что очень скоро почти все страны перешли на золотой стандарт, а серебро пошло на чеканку скромной разменной монеты.
   Сидорову везло. «Презренный металл», а значит, деньги, так необходимые для выполнения его замыслов,— почти у него в кармане. Надо только... найти его и достать. И Михаил решает в дни каникулярных отпусков ехать на Енисей — там и золото, там и еще кое-что.
   А оно само шло ему в руки. В 1847 году Латкин, уезжая в Петербург по каким-то неотложным делам, поручил Михаилу разобраться с одной поднадоевшей тяжбой. Михаил сумел так повернуть дело, что в накладе остался изумленный истец. Это не прошло мимо внимания золотопромышленников, и через год один из них, В. Р. Базилевский, нежданно-негаданно пригласил его съездить на свои прииски в северную часть Енисейского округа.
   Осмотрев их, Сидоров не утерпел — один отправился на другие прииски по всей реке Енашимо и нашел, что в верховьях ее притока, речки Огне, на расстоянии от устья в пять верст и ниже от устья Огне по реке Енашимо на расстоянии десяти верст должно быть продолжение богатой россыпи, открытой еще в 1840 году. Обо всем этом он рассказал Базилевскому и предложил ему сделать заявки на разведанные места. Но тот пропустил его слова мимо ушей, посчитав их неубедительными: дескать, молод еще, горяч. Тогда Михаил написал Латкину в Петербург, и тот немедля вооружил его доверенностями на заявки от людей, которым золото мыть не возбранялось * (* С 1844 года право промышлять золото в Сибири предоставлялось только очень привилегированным особам.).
   Кончилось все тем, что Сидоров обнаружил шесть довольно богатых месторождений золота, а позднее и другие подземные сокровища. Без гроша за душой, часто в одиночку, он разведывал и подавал заявки перво-наперво на золотоносные россыпи. Стакнувшись с золотопромышленниками, непременно ставил перед ними условие сколачивать новые партии для поисков золота.
Забираясь все дальше и дальше по диким енисейским берегам туда, где черт носа не казал, да того и гляди зверь какой задерет до смерти, он набирался опыта от товарищей-старателей, обучался нелегкому их ремеслу. Но не забывал при этом — понадобится!— изучать историю края, при случае испытывал наблюдения «инородцев» — так кликали местных жителей спесивые власть имущие.
   Прошло совсем немного времени, как вдруг оказалось, что «необразованный» геолог-самоучка открыл чуть ли не двести месторождений. По уговору с хозяевами приисков только за то чтобы указать места, он получил по тысяче рублей с каждого пуда добытого золота, всего — один миллион рублей. Казне же досталось втрое больше.
   Миру вдруг явился русский миллионер, от чего правители Восточной Сибири, порядком струхнув, ибо усмотрели «стремление Сидорова к монополии», бухнули во все тревожные колокола. Более всех бузил генерал-губернатор Восточной Сибири граф Муравьев-Амурский, скоро сменивший словесные упреки на открытую тиранию. Еще в 1851 году он слезно просил министра финансов Брока убрать Сидорова из Сибири как человека больно беспокойного и развитию золотопромышленности зело вредящего.
   Только наполовину врал граф. Примерно тогда же горный ревизор частных приисков генерал-майор Клейменов писал, что в Восточной Сибири от начала золотопромышленности не было пока человека, из открытий которого разрабатывалось бы столько приисков, как из открытий Сидорова. Шутка ли! 36 разрабатываемых месторождений из двухсот, им найденных, «выдали» в короткое время более тысячи пудов золота. И это когда пять тысяч других золотопромышленников добыли за все время существования золотопромышленности только десять тысяч пудов!
Тяжело давались открытия. Смертельно устав от недосыпу, от трудных переходов от прииска к прииску, от холодных и часто голодных северных ночей, Михаил слег. Три серьезных приступа болезни в 1853—1854 годах здорово его скрутили, надолго оторвав от дела.
   Но долго ждать дело не могло. И едва встав на ноги, Сидоров решает, ни много ни мало, поднимать север России. Благо теперь ему трудно было заступить дорогу — миллион дал ему независимость и свободу действий, он же поможет разбудить жизнь на огромном пространстве от Якутии до границ Норвегии.
   «Безлюдный Север,— писал он тогда,— с его скудной, по-видимому, природой, с его бескрайними пространствами, с его полудикими обитателями всегда поражал меня своим величием, обещавшим славное будущее. Оставив на заднем плане выгодную для меня материально золотую промышленность... я перенес всецело всю деятельность и денежные средства на северные приморские окраины нашего государства».
В 1858 году Михаил женился на своей бывшей ученице, дочери В. Н. Латкина, Ольге, а год спустя лично сам и через своих поверенных приступил к исследованиям огромного Туруханского края (северная часть нынешнего Красноярского) площадью 1 932 200 квадратных верст.
   Край этот некогда был сказочно богат, торговал и с Россией, и с заморскими странами, особо с Голландией. С него, собственно, началось освоение русскими Восточной Сибири. Его же царизм довел к концу XIX века до отчаянной нищеты, начав, благословясь, еще с 1620 года, когда была запрещена торговля с иноземцами по Северному океану. Дело дошло до людоедства, и оттуда бежали перепуганные промышленники, купцы, даже несколько монахов. Ежегодные убытки от содержания края доросли до 15 тысяч рублей, и правительство «с отеческой заботою» решило его участь: пусть, мол, берут его в аренду все, кто ни пожелает — очень уж накладен он для казны, и без того скудеющей.
   Сидоров с этим смириться не мог. Возможно ли, чтобы такая обширная земля с тремя огромными дорогами-реками, с ее лесом, зверем, птицей и рыбой была отдана
на откуп беззастенчивым грабителям, своим и чужим? Да только ли эти богатства укрыты здесь! Должно быть здесь золото, медные руды, уголь, и мало ли что еще.
   Так оно после и вышло. Нашли тут и золото, и каменный уголь, и соляные ключи, и руду медную и железную, и точильный камень, и превосходный графит, который потом вся Европа ставила выше своего. Здешний же климат позволял растить не то что овощи, но даже хлеб. Это Сидоров доказал, выставив и то и другое в Вольно-экономическом обществе.
   Только «правителям» хоть кол на голове теши. «Большой знаток» Туруханского края енисейский губернатор Замятин доносил тогда генерал-губернатору Восточной Сибири, что «в этом крае жизнь человеческая невозможна, ибо здесь никакие хлебные зерна и овощи произрастать не могут».
   Что до графита, то Сидоров определил его запасы просто несметными и стал подумывать о путях, какими привезти его в центр России и в Европу. Выгода от этого виделась ему немалая. Он писал; «...В этом отношении (получении графита) наше Отечество находится в совершенной зависимости от иностранцев. В случае войны и неполучения с острова Цейлон через иностранцев на наши казенные заводы графита, нам невозможно иметь хорошие пушки, равно и лучшую сталь для другого оружия... В Туруханском крае открыты мною громаднейшие месторождения графита, что... даже один этот материал не только спасет край от голода, но и может прокормить массы народа, если его разработка не будет подвергаться ограничениям со стороны правительства и если местное начальство не будет мешать в открытии морских путей...».
   Вот уж чего-чего, а не мешать ни местные власти, ни правительство не могли. Что им было до какого-то графита, до «дикого» народа, до каких-то морских путей, от которых им проку мало? Тихо радуясь, что, наконец,
Но долго ждать дело не могло. И едва встав на ноги, Сидоров решает, ни много ни мало, поднимать север России. Благо теперь ему трудно было заступить дорогу — миллион дал ему независимость и свободу действий, он же поможет разбудить жизнь на огромном пространстве от Якутии до границ Норвегии.
   «Безлюдный Север, — писал он тогда, — с его скудной, по-видимому, природой, с его бескрайними пространствами, с его полудикими обитателями всегда поражал меня своим величием, обещавшим славное будущее. Оставив на заднем плане выгодную для меня материально золотую промышленность... я перенес всецело всю деятельность и денежные средства на северные приморские окраины нашего государства».
В 1858 году Михаил женился на своей бывшей ученице, дочери В. Н. Латкина, Ольге, а год спустя лично сам и через своих поверенных приступил к исследованиям огромного Туруханского края (северная часть нынешнего Красноярского) площадью 1 932 200 квадратных верст. Край этот некогда был сказочно богат, торговал и с Россией, и с заморскими странами, особо с Голландией. С него, собственно, началось освоение русскими Восточной Сибири. Его же царизм довел к концу XIX века до отчаянной нищеты, начав, благословясь, еще с 1620 года, когда была запрещена торговля с иноземцами по Северному океану. Дело дошло до людоедства, и оттуда бежали перепуганные промышленники, купцы, даже несколько монахов. Ежегодные убытки от содержания края доросли до 15 тысяч рублей, и правительство «с отеческой заботою» решило его участь: пусть, мол, берут его в аренду все, кто ни пожелает — очень уж накладен он для казны, и без того скудеющей.
   Сидоров с этим смириться не мог. Возможно ли, чтобы такая обширная земля с тремя огромными дорогами-реками, с ее лесом, зверем, птицей и рыбой была отдана на откуп беззастенчивым грабителям, своим и чужим? Да только ли эти богатства укрыты здесь! Должно быть здесь золото, медные руды, уголь, и мало ли что еще.
   Так оно после и вышло. Нашли тут и золото, и каменный уголь, и соляные ключи, и руду медную и железную, и точильный камень, и превосходный графит, который потом вся Европа ставила выше своего. Здешний же климат позволял растить не то что овощи, но даже хлеб. Это Сидоров доказал, выставив и то и другое в Вольно-экономическом обществе.
   Только «правителям» хоть кол на голове теши. «Большой знаток» Туруханского края енисейский губернатор Замятин доносил тогда генерал-губернатору Восточной Сибири, что «в этом крае жизнь человеческая невозможна, ибо здесь никакие хлебные зерна и овощи произрастать не могут».
   Что до графита, то Сидоров определил его запасы просто несметными и стал подумывать о путях, какими привезти его в центр России и в Европу. Выгода от этого виделась ему немалая. Он писал: «...В этом отношении (получении графита) наше Отечество находится в совершенной зависимости от иностранцев. В случае войны и неполучения с острова Цейлон через иностранцев на наши казенные заводы графита, нам невозможно иметь хорошие пушки, равно и лучшую сталь для другого оружия... В Туруханском крае открыты мною громаднейшие месторождения графита, что... даже один этот материал не только спасет край от голода, но и может прокормить массы народа, если его разработка не будет подвергаться ограничениям со стороны правительства и если местное начальство не будет мешать в открытии морских путей...».

 

1   2   3   4   5

иллюстрации

вернуться