ПРОЗА/ЕПИСКОП ПИТИРИМ/ЖИЗНЬ ВО ХРИСТЕ И СО ХРИСТОМ


© www.pechora-portal.ru, 2002-2006 г.г.
© Этот текст форматирован в HTML - www.pechora-portal.ru, 2005 г.
Исправление, web-оформление - Игорь Дементьев, 2005 г.
© Епископ Питирим
 

ЕПИСКОП ПИТИРИМ
ЖИЗНЬ во ХРИСТЕ и со ХРИСТОМ
(автобиография)
 

1   2   3   4   5   6   7   8

 

В Святую землю.

    Мы отправились через Каир на самолете. На экскурсию по городу нам дали автобус. Наша Коми делегация состояла из нас троих печорцев и матери с сыном из Сыктывкара. Кроме Нины Михайловны со мною поехал Виталий Алексеевич – врач. Прекрасным зрелищем были египетские пирамиды на фоне заходящего солнца. Все же было немного грустно, что не было видно церквей в интерьере города, так как в Египте православных наберется едва ли два десятка процентов. Мы переночевали в гостинице «Европа». 25 октября, впервые я летел на Боинге-737 в Телль Овив. Перед лицом всего народа, не скрывая своих религиозных чувств я до земли поклонился Святой земле, шел и молился. Наш гид Светлана рассказывала о стране, после размещения в комфортабельном автобусе. Библейской истории касалась очень поверхностно и мне это не нравилось. Как можно выхолощено и бездушно говорить о самом жизненно важном предмете. На следующий день я купил деревянное распятие примерно пол метровой высоты для освящения на Голгофском утесе. На следующий день мы отправились в Храм Гроба Господня и сразу вошедши через центральные двери поднялись к Животворящему Кресту Господню. Я начал прославлять в пол голоса святой Крест и славное Христово Воскресение. Со слезами приложил свой крест к подножию первообраза. Просунул руку в отверстие и осязал на ощупь камень Голгофы. Хотел исповедаться у священника сидящего в облачении с левой стороны от креста, но он был грек и не знал русского языка. У меня было покаянное чувство по этому я постоял на коленях и молился пока наша группа прилагалась к святыне. Не менее трепетно подошел я к гробу Господню. Долго держал свою голову на камене гробном молился о прощении грехов и о благополучии строительства Печорского храма и монастыря. Далее мы отправились на Елеонскую гору в женский монастырь РПЦЗ. Нам дали желтые шапочки от солнца и мы шли человек тридцать как давно знающие друг друга. Монахини отнеслись к нам хорошо, благословились у меня и угостили оливами и компотом. Рассказали о
побоище монахинь во время войны. О чуде несмываемой крови на мраморном полу с тех пор. Я особенно молился у чудотворной иконы Матери Божьей Скоропослушницы красиво украшенной в храме Вознесения Господня. Затем мы побывали у гробницы Царя и Пророка Давида. Так же как другие я подержался руками за святыню и приложился подержав голову прижав к гробу того, кто так любил нашего Господа, попросив хоть чуточку той веры и любви нам грешным. Перемещались мы очень быстро по святым местам и, конечно, этого для меня было не достаточно. По
этому дополнительно мы нанимали такси и приезжали с В. А. к гробу Господню, когда другие отдыхали. Самостоятельно мы прошли по пути последнего Христова шествия на страдание. Там где Господь упал под тяжестью креста. Этим путем провел нас Игорь Губерман. Познакомились мы с этим советским правозащитником и эмигрантом необычайно. Когда мы отделились от группы и молились в Гефсиманской пещере погребения Пресвятой Богородицы. Я помолившись сказал, сей час услышим русскую речь и нам помогут. Действительно прозвучала русская речь в группе из трех человек, которые нас провели по интересующему нас пути передав свои благопожелания россиянам. Игорь провел нас так же к стене плача, где на меня начал плевать один хасид, увидев наперсный крест. Показывая руками, что бы я снял его. Но Игорь отогнал его, топнув ногой грозно. Мне же сказал не снимать крест, а только прикрыть рясой. Мы благополучно поклонились святыне. 27 октября мы ехали по Галилее, расположенной ниже уровня моря на 300 метров. Проезжая мимо Мертвого моря мы не стали участвовать с группой в купании, зато в священной реке Иордан окунулись трижды с большим удовольствием. Одев белые длинные рубашки, с пением тропаря Святому Крещению Господню. Возле меня появился огромный сом, сделал круг и уплыл. Я набрал с молитвой воды в бутылочку, которая спустя эти 10 лет не портится. А в Иордане были мальки разных рыб и земноводных и бактерий. Это чудо показывает, что Господь вчера сегодня и завтра тот же. Посетив археологические остатки дома св. Апостола Петра в Капернауме подумал, слава Богу и теперь такие же вместимые дома у продолжателей Апостольского служения. В домах епископов проходят очень важные церковные совещания священнослужителей. Праздничные трапезы, подчеркивающие приятность общения во Христе. Так же было и во время Христа, когда теща Петрова бегала подобно нашим матушкам и радостно прислуживала Христу и другим гостям угощая своей стряпней. Поэтому с молитвенным благодарением во время обеда, мы вкушали рыбу апостола Петра, в местном кафе на берегу Генисаретского моря. Гора Блаженств запомнилась мне еще и потому как мы радостно пели с В. А. заповеди блаженств. Вокруг были ухоженные цветники и мы смотрели на море забыв как смотрят на нас паломники. Со смотровой площадки мы смотрели на довольно большой городок, где проходило детство Христа. Это город Назорет. Там мы помолившись в Храме, испили воду из благовещенского источника. Верующие окружили меня и слушали евангельскую историю. Большой по величине дом Праведного Иосифа. Там и отдельная кухня и спальни и прихожая. Мастерская Иосифа, где трудился и наш Господь в плотническом промысле. Это в советское время людям внушали иметь крохотные дома. Угрожали подселением в случае лишней жилплощади. Добившиеся в конечном итоге сокращения Русского народа, населения Коми и других малых народов. У которых до революции были более просторные избы. Посмотрим старые Коми дома там было где разместиться, ни то что в полуторных квартирах и общежитиях. Было где растить детей. По тому теперь рождаемость меньше смертности. Не говоря уже об антихристианской позиции сторонников абортов, стерилизации, оскоплении людей наших православных национальностей, распинателями Христа, кроющимися под видом различных обществ. Заканчивалось наше паломничество поездкой на автобусе через пустыню бегства Иосифа, Матери Божьей с Богомладенцем Христом. Всю дорогу молитвенно вспоминал о интересных рассказах по этому поводу. Сам на Рождество детям говорил о том как лев преградил доступ ко Христу преследующему Его иродовому воину. Быль ли это или нет, но нравственное поучение просматривается здесь четко. Испугавшись рычащего льва воин понял, не убежать ему живым. Вдруг видит из за льва выходит Младенец Христос и говорит: «Не бойся, этот лев не причинит зла доброму человеку». Тогда воин по  обещал быть добрым, и, покаявшись, ушел невредимым, став в будущем уверовавшим во Христа. В Каире мы вылетели 30 октября на Родину славя за все Бога.

В неделю православия в 1994 году 20 марта.

    Мой послушник, Вячеслав Сатокин сообщил мне о мироточении, которое он заметил от Иконы Матери Божьей, именуемой Скоропослушницею, говоря: «У Матери Божьей слезы». После вечернего Богослужения в 21 час 30 минут я подошёл к Иконе и, помолившись, посмотрел на лик Божьей Матери. Написал эту икону в 1993 году ухтинский художник к престольному празднику 22 ноября. Мы ещё ходили с этой иконой по всему городу. По всему святому Образу заметил множество росинок. А на правой щеке крупную каплю. Осенив себя крестным знамением я снял росу и помазал чело. Тонкий аромат был чуть ощущаем. Подошла Мария Мосягина, я снял каплю мира помазал и ее. В храме по началу стояло 12 человек. Я сообщил о радостном событии. Второй священник нашей обители иеромонах Роман и иеродиакон Иона помазали себя от росоточащей иконы. Затем стали все на колени и прочитали Акафист. При всеобщем помазании миром многие плакали, просили Матерь Божию каждый о своем. Старшая монахиня отсутствовала, так как до вечерней еще оставалось время, ее разбудил наш звонок. В то время, когда мы молились, ей приснился сон. Как будто подвожу я ее к иконе Матери Божьей Скоропослушнице и говорю: «Пресвятая Владычице, вот это моя первая монахиня, потому что ее я постриг первую в своей жизни». Прибежав в храм по нашему звонку, матушка подошла ко мне. Мы стали вдвоем молиться и увидели новые капли на лике Богомладенца и Матери Божьей. Последняя капля появлялась как бы под давлением. Я помазал матушку. В этот вечер был совершен постриг над рабом Божьим Вячеславом с именем Ефрем. Далее мы служили круглосуточно, около недели пока мироточение не прекращалось. Служили Акафисты, по ночам установив очередность. Священный Синод по этому случаю установил 18 июля праздник местночтимой нашей Иконе. Летнее время установлено чисто для нашего удобства, так как зимы бывают холодными, и не всегда народ может прийти. Действительно, в ближайший летний Скоропослушнический день в Печоре праздник был особенно торжественный. Был написан еще один образ Иконы и поставлен в нишу храма на улице. Там была установлена высокая лестница к ее образу, украшенная цветами. Поставлены подсвечники. Между службами прихожане подходили к этому образу. Теперь всякий, просто проходя мимо, крестился и кланялся Матери Божьей. 27 марта 1994 года я постригал в иноки Евгения Евграшина, с именем Макария Оптинского. Перед его постригом в Свято-Варваринском храме было мироточение от Молдавской (Бессарабской) Иконы Божьей Матери. Написана эта Икона также как и Скоропослушница на оргалите, в 1992 году (Художник В.Осадченко. Прим. админ. сайта). На правой руке, мироточение было настолько сильным, что несколько ручейков сбегали на подиконник, по причине этого приходилось вытирать все кусочками ваты и раздавать верующим на исцеление. Иногда мы насухо вытирали всю Икону, но через 20 минут она снова покрывалась миром. В тот вечер помазалось более 40 человек. В храме были так же:
   1. Иеромонах Роман;
   2. Иеродиакон Иона;
   3. Шорохов Андрей (принявший в последствии сан иеромонаха);
   4. Ветошкин Сергей (игумен Михаил с. Вашкурья);
   5. Авдиенко Евгений (поступивший в духовное училище г. Вятка).
   Интересны личные ощущения очевидцев чуда росоточения от икон Божьей Матери «Скоропослушницы» и «Бессарабской». Я чувствовал тонкий аромат, чуть заметную маслянистость на ощупь. Старшая монахиня Мария «запах полевых цветов». Монахиня Василиса «радостное благодатное чувство, ожидания какого-то важного события». Послушница Мария Артеева «прошли боли в голове». Андрей Шорохов «ощущал росу, как березовый сок». Инокиня Надежда «чувствовала, что Матерь Божья вот, вот заплачет, что я не достойна находиться вблизи иконы». Послушница Елизавета «прошла зубная боль». Владимир Шабашов  «Божья Матерь проявила величайшую милость к Русской Православной Церкви и показала, что Она с нами».
   На праздник Благовещения Пресвятой Богородицы в монастырь приехал наш Преосвященный Владыка Пантелеимон. По моему прошению освятить Свято-Варваринский Храм и возвести в игуменьи матушку Марию. Накануне я своими руками смастерил ей игуменское кресло и оббил парчой. Выстругал огромный игуменский посох. Встреча в аэропорту 4 апреля была чрезвычайно трогательна. Собралось много народа. Было принесено несколько букетов цветов. Кортеж машин проехал через весь город к монастырю. В начале отслужен был молебен у чудотворной иконы Скоропослушницы, затем все гости проследовали с нами на монастырскую трапезу. В 9 часов утра отправились в военную обсерваторию. Владыка выступил с духовно назидательным словом перед военными в помещении клуба. Далее дети нашей воскресной школы дали концерт духовных песнопений. В 15 часов была встреча у мэра в здании администрации города. Мэр говорил с Владыкой хорошо, по деловому, все же не предложив чашки чая. По совершении поездок по городу и монастырских угодий, Владыка прибыл в храм на вечерню. 6 апреля Владыка возвел меня в сан игумена, по окончании Литургии Преждеосвяшенных Даров в 11 часов состоялся молебен на месте строительства храма – комплекса. Строительство предстояло огромное, но строить нужно, перспектива есть.
   7 апреля совершено освящение престола. За Божественной Литургией было две хиротонии, отца Ионы во иеромонахи и р. Б. Максима во диаконы. До начала вечернего служения матушка Мария была возведена в Игуменьи монастыря. Вечером Владыка сам постриг в монашество послушниц обители. 8 апреля он беседовал с учителями и учениками старших классов школы № 1 города Печоры. Вечером от правился в г. Инту с ж/д вокзала. 11 апреля икона продолжила росоточить на Малом входе, за Божественной Литургией. Замечены были росинки по всей одежде и потеки мира с пречистых рук. В течение 10 дней роса была и на лике Богомладенца. 25 мая, в воскресенье при пении Акафиста «Скоропослушницы», икона начала обильно росоточить. Это заметил диакон Максим и инокиня Пелагия. В течение пения Акафиста капли росы особенно на правой руке увеличились в размере до 2-х сантиметров, началось течение с правой руки. Большая капля появилась на лбу Богомладенца, несколько капель на короне. Вот чувства некоторых свидетелей: иеромонах Роман «было молитвенное настроение, радость что Матерь Божья явила это чудо, еще и еще раз во свидетельство неверующим этому чуду», диакон Максим Савельев «росоточение ожидалось мною и, конечно, ощутил радость от ненапрасного ожидания», монах Стефан, «подошел с волнением из за слабого зрения, но, присмотревшись, увидел выходящую как бы под давлением каплю из указательного пальца Богородицы и течь из этого места. Ощутил радость, что для меня произошло такое уверение, к тому же показалось, что икона ожила как бы в окне. Я бы не удивился, если бы Богородица пошевелила рукой». Монах Стефан Бабаев тогда часто болел и мне по братской любви к нему, часто приходилось вычитывать его.
   29 июня 1994 года пришла резолюция Его Преосвященства о благословении следующих постригов: Екатерины Запорощенко, ставшей в последствии игуменьей Крестовоздвиженского женского монастыря, Ирины Прохоровой, в постриге Иулианией, Ольги Шмидт, в постриге Татьяной.

    С весны я начал ездить в Ульяновский мужской монастырь, в котором мы с братией были зарегистрированы 25 февраля 1994 года министерством юстиции РК. С 12 июля 1994 года вновь рукоположенный иерей Максим Савельев назначен был священником Печорского женского монастыря. Где пробыл недолго, так как по гордости успел так насолить сестрам своей жестокостью, что те буквально взмолились, прося куда-нибудь перевести его. Но переведенный в г. Емву, он не исправил свою гордыню, издевался над прихожанами, не пускал опоздавших на Богослужение, оставляя на морозе. Из за многих жалоб и канонического преступления, выражающегося в переходе в другие религиозные юрисдикции за пределами нашей Родины, был навсегда запрещен в священнослужении. В Скоропослушническом монастыре было несколько свяшеннослужителей, последний иерей Константин служит исправно до сегодняшнего дня. Решением Священного Синода Московского Патриархата за № 35 от 18.07. 1994 года было утверждено открытие Троице-Стефано-Ульяновского мужского монастыря. Поэтому я был назначен с 20 го сентября 1994 года настоятелем этой святой обители и с этого же числа освобожден от должности настоятеля храма Св. Вмч. Варвары города Печора. Находясь большую часть своего времени при Ульяновском монастыре, я продолжал, не афишируя всем, учиться в МДА. Так с 29 сентября по 6-е октября ездил сдавать экзамены за 3 й курс Духовной Академии. Теперь считал весьма полезным брать с собою кого-нибудь из братии. С ночлегом по прежнему были проблемы. Находили добрых старушек. Во время сдачи экзаменов просил сопровождающего инока молиться обо мне у мощей Преподобного Сергия. Подобные сессии были и в январе и в сентябре 1995 года. Я чувствовал молитвы братии о мне. И все же учеба была моим личным делом, личным богатством, которое я готов был раздавать. Не это было главное тогда для Обители, и по закону предпочтения я более работал по монастырским делам, нежели по учебе, оставляя ее на бессонные ночи.
    Учась в дорожном вагоне, на квартире Сергиева Посада, перед экзаменами. Я всегда думал, если Господь даст мне выбор, Академия или дела монастыря, я бы выбрал второе. То, за что я буду отвечать перед Богом. Только по этому считаю, за два года моего игуменства в обители не было текучести монашеских кадров. Трудники менялись часто, контингент был весьма сложный, в основном, это были пришедшие после мест лишения свободы. Матушка Мария часто звонила мне в Ульяново, переживала, молилась, я это чувствовал. Мне тоже часто приходилось обращаться за помощью к Матушке. Ездил безотказно для утешения сестер, постригов в монашество. К 1995 году в Печоре была следующая численность сестер:
   1. Игумения Мария.
   2. Монахиня Василиса.
   3. Монахиня Серафима.
   4. Монахиня Галина.
   5. Монахиня Варвара, постриженная Епископом Пантелеимоном.
   6. Монахиня Вера (Артеева), постриженная Епископом Пантелеимоном.
   7. Монахиня Анна (Ульяновская).
   8. Монахиня Стефанида.
   9. Монахиня Ефросиния.
   10. Монахиня Пелагия.
   11. Монахиня Мария Симоненко, умершая через год в Ухте.
   12. Монахиня Любовь Соболева.
   13. Монахиня Надежда Максюта.
   14. Монахиня Татьяна Шмидт.
   15. Монахиня Иулиания Прохорова.
   16. Монахиня Ольга Федорова.
   17. Монахиня Ксения Вокуева.
   По списку мантийных монахинь числилось 9 человек, инокинь рясофорных 8 человек. Из них, проживающие вне монастыря —
   Монахиня Серафима, станица Брюховецкая;
   Монахиня Стефанида, город Сыктывкар. Готовилась к открытию Крестовоздвиженского женского монастыря;
   Монахиня Анна уехала на лечение в инвалидный дом;
   Монахиня Галина по болезни и по старости стала нести домашнее житие.

Моя христианская жизнь в Ульяновской обители.

  
Вспоминаю как однажды, еще будучи настоятелем Печорского храма, желая участвовать в возрождении Ульяновской обители я вместе с прихожанином нашей церкви Виталием смотрели книгу, православные русские обители. Узнали о Троице-Стефано-Ульяновском монастыре, что он находится в 160 километрах от Сыктывкара. Расположен на реке Вычегде. Основан в 1860 году, но история его начинается со времен Св. Стефана Пермского, просветителя зырян. «Св. Стефан здесь на берегу Вычегды, соорудил небольшую церковь и при ней основал обитель. В 1764 году при введении штатов она была закрыта и обращена в приходскую церковь. Обитель была восстановлена в 1860 году. Возобновление обители было поручено инокам Соловецкого монастыря. Управляет ею игумен. Храмов при обители шесть: соборный, во имя Св. Троицы, двухэтажный с приделами; трапезный, во имя препп. Зосимы и Савватия; под колокольней, во имя Св. Николая Чудотворца; во втором ярусе колокольни, во имя архангела Михаила над свв. Вратами; кладбищенский, в честь Успения, за монастырской оградой, и во имя св. Александра Невского внизу обители, под горой. Монастырь обнесен каменной оградой с четырьмя красивыми башнями. Внутри монастыря находится часовня над гробом погребенного здесь первого настоятеля о. Матфея; в часовне читается неусыпное чтение Псалтыри». Вот что еще интересного на мой взгляд удалось узнать.
   Начиная с 1878 г. в монастыре использовалась паровая машина, которая была пожертвованная монастырю кем то из благотворителей и доставленная на пароходе купца Булычева. Машина была приспособлена для подъема воды из речки Ульяновки, в связи с чем на берегу реки для нее было построено специальное каменное здание, от которого были проложены трубы в обширный резервуар и во все помещения монастыря. Кроме того, в том же помещении была устроена паровая мельница, и таким образом машина использовалась и для помола муки. Использование парового двигателя в то время, как известно, было значительным техническим новшеством для России, не говоря уж о глухом Коми крае (Ульяновский монастырь у зырян, с.98). Я неоднократно ходил на место бывшего нахождения паровой машины. В куче хлама и остатков фундамента просматривается часть парового котла. Конечно, мы бы хотели расчистить и отстроить музейное помещение, но средств не было. Так и стоит не сбыточное наше желание, может ожидая прихода в стране патриотов и ценителей исторических наследий.
   Назидательна для меня была благотворительная деятельность ТСУ монастыря.
   В основном это было оказание помощи в строительстве каменных храмов и казенных учреждений, выполнение посреднических функций со строительными и торговыми фирмами страны, создание достаточно мощной строительной базы в виде собственного кирпичного завода, содействие развитию путей сообщения. Так на пример в апреле 1887 года правление Усть-Сысольского духовного училища просило для наблюдения за строительством нового здания и особенно для укрепления его фундамента «известного своею опытностью в постройке каменных зданий строителя обители иеромонаха Феодосия». Некоторое время спустя к монастырю обратились за денежным пожертвованием: на строительство училища из 40 тыс. руб. требовалось 10 тыс.. В 1905 году Усть Сысольская земская управа взяла из монастыря 10 тыс. штук кирпича стоимостью 110 руб. для Усть Куломской земской больницы. В 1913 году из Троицко Печорска запросили кирпич для печей. Монастырь предложил 25 тыс. штук кирпича собственного изготовления (Л.П.Рощевская «Благотворительная деятельность Троице-Стефано-Ульяновского монастыря (1860-1917гг.)» // Социальное служение Русской Православной церкви: исторический опыт и современное состояние (материалы конференции). Сыктывкар, 1998, с.58.).
   Жизнь заставляла задуматься об обеспечении жителей Ульяново минимальноймедицинской помощью. С этой целью в 1886 году был открыт странноприимный дом на 10 коек (так называлась больница). В связи с его строительством настоятелю писали в 1881 году, что обитель «останется памятником трудов Ваших, положенных во славу Божию и на пользу ближнего». Странноприимный дом назван в списке благотворительных обществ и учреждений ведомства внутренних дел по Усть-Сысольскому уезду за 1905 год (Л.П.Рощевская «Благотворительная деятельность Троице-Стефано-Ульяновского монастыря (1860-1917гг.)» // Социальное служение Русской Православной церкви: исторический опыт и современное состояние (материалы конференции). Сыктывкар, 1998, с.62.).
   Наличие больных, увеличение количества богомольцев и послушников, а самое главное, православное милосердие, побудило озаботится о создании богадельни.
   Итак, как мы могли видеть из представленного выше повествования, созданный в 1866 году шестью Соловецкими монахами Троицко-Стефановский-Ульяновский монастырь через короткое время стал крупной хозяйственной единицей в Коми крае. Эта новая обитель стала самой крупной из 7 монастырей, основанных выходцами с Соловков, как по размерам земельных угодий, так и по числу монашествующей братии. Нет оснований сомневаться и в том, что братия Ульяновского монастыря своими молитвенными трудами не отставала от Соловецкой обители.
   Учитывая время и место строительства дореволюционная православная Российская империя монастырь без труда смог найти надежных подрядчиков и специалистов по каменному строительству, в которым стал вельский купец Пешков.
   Один из прибывших из Соловецкого монастыря послушников Феодор Ватманов (Иеромонах Феодосий), так же оказался прекрасным специалистом по каменному строительству и кроме того замечательным архитектором самоучкой. Именно по его эскизам и проектам, и под его неусыпным присмотром было построено большинство монастырских каменных построек, включая такие сложные, как колокольня, внутри которой располагалось два храма и которая имела высоту «более чем 30 саженей». Строительство архитектурного комплекса монастыря, в состав которого вошло более 40 построек, практически полностью было завершено к 1895 году. Отцу Феодосию мы поставили памятный крест на месте захоронения, согласно архивным данным


ЛИКВИДАЦИЯ МОНАСТЫРЯ В 1918 Г. И ЕГО СУДЬБА В СОВЕТСКОЕ ВРЕМЯ

   С 1912 года настоятелем монастыря стал 39-летний иеромонах Амвросий (в миру Афанасий Фадеевич Морозов). Подобно предыдущему настоятелю он был избран монастырской братией и с 11 июня 1912 года официально утвержден в должности. Как и большая часть насельников, отец Амвросий происходил из простой крестьянской семьи. Испытывая тягу к монашескому образу жизни, он в 16 лет покинул родное село Межадор и отбыл в Троицко-Стефановский-Ульяновский монастырь, где впоследствии был определен послушником. Прямо из обители послушник Афанасий Морозов был призван на военную службу, по окончании которой он вновь был принят в число послушников Ульяновского монастыря и в 1904 году в возрасте 30 лет пострижен в монашество с именем Амвросий. Через четыре года в 1908 году отец Амвросий был рукоположен во иеродиаконы и еще через три года во иеромонахи. За ревностное отношение к служению и житию монашескому очень скоро, уже в 1912 году, братия монастыря единодушно избирает его настоятелем на смену умершему игумену Палладию. Впоследствии, в 1918 году, новый настоятель будет рукоположен в сан игумена (есть сведения, что возведение собственноручно совершил сам патриарх исповедник Тихон). Игумену Амвросию Морозову было суждено стать последним настоятелем дореволюционного периода существования обители, пережить ее разграбление и поругание, и в конце концов самому принять мученическую кончину за Святую Христову веру.
   Количество живших при монастыре послушников и богомольцев, начиная с 1914 г., никогда не было постоянным. В то время регулярно проводимые мобилизации на фронт нанесли серьезный урон духовной и хозяйственной жизни Церкви, забрав в окопы чуть ли не всех монастырских послушников и приходских псаломщиков и пономарей (по крайней мере из крестьян). В связи с этим к началу 1917 г. в монастыре сложилась крайне сложная ситуация, подрывавшая привычный ход богослужебной жизни обители и описанная в деловой переписке настоятеля:
«...способных певцов в Обители почти никого нету, так как все отправлены на войну. Так что Иеромонах Платон помимо проведения богослужений в свободное время постоянно поет на клиросе».
   Лишь к началу 1917 г. число насельников монастыря вновь стало расти, увеличиваясь, в основном, за счет раненых и демобилизованных с фронта солдат. Лишь за первую половину 1917 г. количество насельников увеличилось со 130 до 180 человек, из которых при этом 40 человек составляли нетрудоспособные, подростки и лица старше 60 лет.
   К 1917 году при монастыре действовали церковно приходская школа, рассчитанная на 17 мальчиков, а так же и открытая в 1897 году богадельня для заштатных священнослужителей.
   Однако тяжелая для всей страны война постепенно близилась к завершению, и насельники монастыря, ожидая наступления мирной жизни, так же ожидали и оживления жизни в их святой обители. Однако вместо этого неминуемо приближались времена еще более тяжких испытаний.
    Вскоре после победы Февральской революции, примерно с середины 1917 года, временное правительство начало проводить политику конфискации так называемых «излишков» продовольствия. Данное нововведение не обошло стороной и церковные организации, крупнейшими из которых естественно были монастыри.
   В Троицко-Стефановском-Ульяновском монастыре начало такого рода конфискациям положили Усть-Сысольский и Усть-Куломский продкомитеты. Примерно в мае 1917 года, в период проведения реквизиции у населения крупного рогатого скота для нужд армии, у монастыря было изъято 9 коров (правда с выплатой денежной компенсации в размере полной стоимости реквизированного скота). Несколько позже, в июне 1917 года, во время ревизии в монастыре Усть-Куломским продкомитетом было выявлено примерно 1000 пудов «хлебных излишков». Лишь письменное обращение настоятеля с братией в Вологодский Губернский продовольственный комитет, в тексте которого упоминалось о необходимости сохранения хлебного запаса для прокорма странников и богомольцев, прибывающих для поклонения святыням (а таких временно проживающих монастырь принимал от 10 до 15 тысяч человек в год), позволило монастырю избежать реквизиции.
   В августе 1917 года Усть-Сысольским съездом крестьянских депутатов была предпринята попытка изъятия земельных угодий монастыря. Однако тогда за монастырь заступился преосвященный Алексий, епископ Вологодский, который обратился к вологодскому губернскому комиссару с прошением о сохранении земельного надела за братией «в соответствии с требованием демократии «земля трудовому народу».
   Совершенный большевиками в октябре 1917 г. переворот и последовавшие за ним меры большевистского правительства, известного своим отрицательным отношением к религии, еще более усугубили положение церковных организаций, и в их числе Ульяновского монастыря. Если в период действия Временного правительства в 1917 г. многие вопросы, касающиеся монастыря решались по закону, и довольно часто положительным образом, то с момента окончательного прихода к власти в крае большевиков в июне 1918 г. ситуация изменилась на совершенно противоположную.
   После того, как в июне 1918 года в г.Усть-Сысольск прибыл красногвардейский отряд под командованием члена архангельского горкома РКП(б) Ларионова, власть в городе и уезде фактически перешла в руки большевиков. Состав Уездного исполкома был вычищен от «контрреволюционных элементов» то есть тех, кто был способен проявлять человечность в отношении всех без исключения слоев населения, и обновлен за счет активных сторонников большевиков, в сознании которых общество очень четко делилось на враждебные и дружественные классы. В дальнейшем это сыграло немаловажную роль в отношении новых городских властей к монастырю.
   Новое правительство с рвением принялось искать пути для нормализации сложившегося в Усть Сысольском уезде тяжелого продовольственного положения. При этом идейной подоплекой действий большевистских властей был знаменитый ленинский лозунг «экспроприация экспроприаторов».
   Уже в том же июне 1918 года Усть-Сысольским Уездным продкомитетом в монастыре было реквизировано 419 пудов «излишков» хлеба, а в августе того же года Усть-Сысольским уездным съездом рабочих, крестьянских и солдатских депутатов было принято решение не возвращать обители деньги за реквизированный хлеб. При этом сельским советам рабочих, крестьянских и солдатских депутатов было отдано распоряжение не расплачиваться и за ранее приобретенные у монастыря муку и зерно, а деньги, уже полученные от этих продаж, обитель должна была перечислить на счет Усть-Сысольского Уездного исполкома. В результате подобных действий большевиков в монастыре началась нехватка продовольствия, по причине которой к середине 1918 года большей части трудников пришлось покинуть обитель. По данным за июнь 1918 года там проживало уже не более 80 человек, большую часть которых составляли монахи и послушники.
   Осенью 1918 года, почти друг за другом в монастыре побывали экспедиционный красногвардейский отряд известного в Коми крае своими грабежами и разбоями «героя» гражданской войны М. Мандельбаума (11 сентября) и отряд Усть-Сысольской ЧК под командованием В.Чуистова (10 октября). При этом первым отрядом в обители было конфисковано продовольствия, имущества и денег общей суммой на 63965 рублей, а вторым имущества и продовольствия на 7100 рублей, а так же остатки монастырской казны: 116915 рублей в процентных бумагах и 34935 рублей наличными. Результатом этих двух набегов красногвардейцев стало то, что монастырь потерял даже всякую способность уплачивать налоги и фактически оказался на грани голода.
   В марте 1918 г. вновь был поставлен на рассмотрение заседания Усть-Сысольского уездного совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов вопрос о возможном изъятии монастырских земельных владений. 23 марта 1918 года Советом было принято решение об отчуждении земельных владений монастыря в распоряжение Уездного земельного отдела, однако при этом братии разрешалось пользоваться получаемыми с земли продуктами своего труда. Однако вскоре после этого, осенью 1918 года Уездным земотделом с ходатайством об открытии в Коми сельхозучилища был отправлен в Москву некий местный агроном Ф.А.Бачуринский. Последний, побывав на аудиенции у Ленина, исходатайствовал средства и разрешение на открытие данного учебного заведения на базе монастыря. В итоге 23 ноября 1918 года на заседании Усть-Сысольского уездного исполкома Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов и Уездной земколлегии было принято решение о передаче имения, земель и имущества Ульяновского монастыря в полное распоряжение создаваемого на его базе сельхозучилища.
   Еще раньше монастырем были утрачены земли, находившиеся при мельнице в деревне Аныб. С первых месяцев 1918 года местными крестьянами неоднократно делались попытки захватить в личное пользование мельницу с относящимися к ней землями и имуществом. Если поначалу монастырь мог обратиться к представителям властей в Аныбе с просьбой об охране мельницы и пашни от незаконных посягательств, то с момента окончательного установления советской власти в центре, такие попытки даже и не предпринимались результат был известен заранее.

   После того, как обитель лишилась последнего средства существования земли, единственным источником доходов братии, после принятия решения об открытии училища чуть было не оказавшейся на улице, остались лишь доходы от совершения треб и поминовений.
   С 1 января 1919 года хозяйство монастыря официально принадлежало сельхозучилищу, хотя училища как такового здесь не существовало вплоть до осени 1919 года. Поэтому, оставшиеся в монастыре и привычные к труду монахи вполне имели возможность, как и прежде вырастить и собрать урожай на монастырских полях. Однако теперь уже наученные горьким опытом прошлого года, они попытались скрыть размеры урожая единственного источника пропитания от рыщущих комбедовцев. Эта попытка не увенчалась успехом и вскоре, вероятнее всего по доносу заведующего училищем Ф.Бачуринского, о скрытом продовольственном запасе стало известно властям в центре. В октябре 1919 года в результате обыска начальником уездной милиции было обнаружено и изъято на территории обители 500 пудов спрятанного хлеба. Под предлогом обвинения в укрывательстве продовольствия настоятель игумен Амвросий Морозов, казначей иеромонах Мелетий (Федюнев), эконом иеромонах Тихон (Лапшин) и еще 3 монаха из числа братии были арестованы и отправлены сначала в г. Лальск, а затем в качестве заложников в Великоустюжский Северодвинский концлагерь, где и находились в течение семи месяцев вплоть до мая 1920 года. Вскоре после этого в обители был устроен 10 дневный обыск, входе которого было обнаружено большое количество скрытого продовольствия и имущества. Это стало прекрасным поводом для окончательного разгона монахов. Командовавший обыском следователь губернской ЧК Губин по возвращении из монастыря опубликовал заметку в газете «Зырянская жизнь». Своеобразно истолковав результаты обыска, в конце статьи он вынес предложение изгнать монахов из монастыря и заключить их в концлагерь, что в реальности было не просто предложением, а подготовкой общественного мнения к дальнейшим действиям чекистов: 7 ноября 1919 года (сразу же по окончании обыска) еще 19 монахов были арестованы, и подобно шести представителям старшей братии отправлены под конвоем в Усть-Сысольск (куда они, тем не менее так и не дошли, будучи распущены конвоирами, когда последние узнали о быстром приближении белых к Усть-Сысольску).
   В конце 1919 года боевые действия разгоревшейся гражданской войны охватили Усть-Сысольский уезд, а в последних числах ноября 1919 года почти вся территория Коми края перешла в руки белогвардейцев.
   Монастырская братия встретила подошедшие части белых колокольным звоном и благодарственным молебном (что, впрочем, было почти в каждом селе многим уже надоели беззакония советской власти и потому белогвардейцев ждали как освободителей и восстановителей законности). Однако белогвардейское командование, подобно большевикам, так же не замедлило произвести в монастыре ряд реквизиций, в ходе которых было изъято 13 коров, 7 лошадей, около 1000 пудов хлеба и некоторые ценности. Но очень скоро, уже в январе 1920 года, последние очаги белогвардейского сопротивления были подавлены, и с начала 1920 г. победившая власть начала массовые судебные разбирательства в отношении всех тех, кто поддерживал белогвардейцев. В числе осужденных оказалась и большая часть оставшейся братии Ульяновского монастыря. 30 сентября 1920 года выездной сессией Северодвинского губернского ревтрибунала в Усть-Сысольске было рассмотрено дело «О монахах Ульяновского монастыря Платоне Колегове и других, обвиняемых в контрреволюции». Согласно приговору ревтрибунала 20 монахов были приговорены к лишению свободы на различный срок, а иеромонах Платон (Колегов), исполнявший в период отсутствия игумена Амвросия обязанности настоятеля, чудом избежал расстрела. Часть осужденных с самого начала отбывала срок заключения в Усть-Сысольской городской тюрьме. Другая часть 14 человек с иеромонахом Платоном во главе были осуждены на 5 летний срок с отбыванием заключения в великоустюжском концлагере, где пробыли всего лишь один год, и в связи с обретением Коми Областью автономии в ноябре 1921 года были переведены в Усть-Сысольскую городскую тюрьму. Однако и здесь осужденные монахи надолго не задержались: последний из них был отдан в распоряжение областного комитета труда для использования на сельхозработах в апреле 1922 года. Досрочное освобождение было связано с целым рядом амнистий 1920 1922 годов, а также с проблемой нехватки продовольствия в переполненных тюрьмах. Выйдя из заключения, почти каждый из насельников возвращался в Ульяново. Однако, застав в монастыре полнейший развал, они не задерживались там надолго и, как правило, возвращались в родные села, где и теряются следы многих из них. Имена некоторых время от времени всплывали в сводках ОГПУ за 20 30 е годы в числе лиц, лишенных избирательных прав и «неблагонадежных элементов», распространяющих всяческие слухи антисоветского содержания.

* * *
 

   Нужно отметить, что несмотря на официальную ликвидацию монастыря в 1918 г., монастырские церкви действовали вплоть до середины 1923 г., поддерживаемые несколькими монахами, во главе с выпущенными на свободу из концлагеря в мае 1920 г. настоятелем игуменом Амвросием, экономом иеромонахом Тихоном и казначеем иеромонахом Мелетием. Лишь в мае 1923 г., согласно постановлению Облисполкома, церкви ульяновского монастыря были закрыты, приходы ликвидированы, а последние монахи выселены с территории монастыря. При этом церковное имущество было распределено между различными советскими организациями, начиная Облфинотделом и заканчивая сельскими клубами, где впоследствии многие священнические облачения и богослужебные предметы использовались в качестве театрального реквизита. Именно тогда было совершено самое великое и невиданное более поругание святой обители, когда ломалось, крушилось и стаскивалось на баржи то, что приобреталось многими трудами нескольких поколений монахов. Именно тогда сваливались в кучу богатые монастырский архив и библиотека, осквернялись хранившиеся в обители части мощей Святых Угодников и священные богослужебные предметы, ломались и гибли в огне многочисленные святые иконы.
   Однако на этом надругательство над обителью не закончилось.
    Когда в период с 1929 по 1930 год советское правительство проводило политику изъятия церковных колоколов под предлогом нехватки меди для программы индустриализации, с монастырской колокольни был сброшен самый большой 16-тонный «праздничный» колокол. Этот гигант был отлит в Ярославле и пожертвован Ульяновской обители неизвестными московскими благотворителями в 1904 году. При падении колокол разрушил выступающий из восточной стены колокольни алтарь церкви Зосимы и Савватия, сам при этом оставшись совершенно целым. Впоследствии этот колокол был рассверлен и взорван, а огромные куски еще несколько лет валялись на берегу р.Вычегды подле монастырской пристани. Затем из монастыря были вывезены и остальные колокола...
   В 1931 году администрацией действовавшего с 1924 г. на территории монастыря сельхозтехникума было положено начало разрушению величественного Троицкого собора. Попытка приспособить здание собора под общежитие для студентов, в ходе которой были демонтированы купола и кресты и покрыта железная крыша, оказалась неудачной, эта затея была оставлена, и здание еще несколько лет стояло бесхозным. После войны собор начали постепенно разбирать на кирпичи (благо они были скреплены известью, а не цементом) для нужд села и для продажи. Впоследствии из приобретенного в Ульяново кирпича в селе Усть-Кулом была построена целая автостанция, а на месте величественного собора остался лишь напоминающий о нем небольшой холм.
   В 1935 году студентами сельхозтехникума было совершено надругательство над монашеским кладбищем, окружавшим церковь Успения Пресвятой Богородицы. На этом кладбище не было похоронено ни одного мирянина только монахи. Кресты над могилами были снесены при помощи трактора, могилы сравнены с землей и распаханы под овощное поле.
   Приблизительно в 1938 году по указке директора сельхозтехникума была осквернена гробница игумена Палладия четвертого от момента основания настоятеля Ульяновской обители, приемником которого и стал впоследствии игумен Амвросий (Морозов). Эта гробница находилась в часовне, расположенной в здании Троицкого собора, с правой стороны от входа. Бывший тогда директором техникума Василий Огнев приказал студентам вскрыть склеп в надежде найти на груди монаха золотой крест. Когда приказ был исполнен и открыли крышку гроба, то к своему великому сожалению кощунники обнаружили на груди монаха нестяжателя вместо золота простой деревянный крест. Удивительно, что по описаниям очевидцев, при открытии гроба тело игумена, пролежавшее в земле более 20 лет, выглядело так, словно его только вчера похоронили. Однако при малейшем прикосновении рук не особо богобоязненной публики, мощи рассыпались в прах и перезахоронены на сельском кладбище примерно в двухстах метрах от монастыря...
   Когда с 1930 года советское государство перешло к политике массовой ликвидации религии с попутным уничтожением священнослужителей, отправка в лагеря и гибель последних монахов Троицко-Стефановского-Ульяновского монастыря стали заключительным аккордом в печальной истории существования этой обители в советское время.
   После того, как в начале 1930 г. союз воинствующих безбожников сделал заявление о превращении в течении 1930 года деревень в безбожные колхозы, среди которых «...Колхоз с церковью и попом достоин карикатуры», началось повсеместное разрушение церквей. Часто это делалось даже в обход и без того жестких советских законов в отношении религии и церкви. Среди верующих и духовенства вдруг обнаружилась масса «террористов» и «иностранных шпионов», что дало повод к проведению массовых арестов. Это, естественно, не обошло и коми духовенство, и в том числе доживших до этого скорбного времени ульяновских монахов.
   Первым среди них пострадал последний настоятель монастыря игумен Амвросий (Морозов). После закрытия монастырских церквей в мае 1923 года он переехал на жительство в г. Усть-Сысольск (Сыктывкар), где до 1930 года служил в качестве приходского священника в одной из городских церквей. В 1930 году отец Амвросий был арестован по обвинению в сокрытии валюты (нескольких серебряных монет, которые население обязано было сдавать в банки). После того, как суд приговорил его к трехгодичной ссылке в Северный край (в состав которого собственно и входила Коми АССР), бывший настоятель вновь оказался в Усть-Куломском районе теперь уже как в местах своего заключения. По окончании срока ссылки, в 1933 году он вновь возвратился в Сыктывкар, на свое прежнее место жительства. Однако к тому времени храм, где прежде служил о.Амвросий, был передан обновленцам, а потому его служение ограничилось лишь совершением треб да редким сослужением в православном Свято Казанском храме за городом.
   Таким образом игумен Амвросий служил до 1937 г., пока не последовал второй арест. 4 августа 1937 г. о. Амвросий был арестован по доносу о якобы регулярно устраиваемых им «сборищах церковников» и ведении активной антисоветской агитации, после чего отправлен в сыктывкарскую тюрьму НКВД. Несмотря на то, что обыск в момент ареста и два допроса, проведенных в ходе короткого 13-дневного следствия, не дали никаких результатов, это не остановило следствия. 19 августа вышло обвинительное заключение, согласно которому вина в совершении преступлений была полностью доказана на основании показаний двух «свидетелей», и дело перешло на рассмотрение тройки НКВД. 19 августа «Морозов Амвросий Фадеевич, 1873 года рождения, бывший игумен, судимый 2 раза, обвиненный по статье 58 п.10 ч.1 УК РСФСР», был приговорен к РАССТРЕЛУ. Через 2 дня, 21 августа 1937 года 64 летний отец Амвросий сподобился принять мученическую кончину, будучи расстрелян в районе г.Сыктывкара.
   Следующим за игуменом пострадал бывший смотритель монастырского подворья в г.Усть-Сысольске иеромонах Власий (Артеев). До начала 1930-х годов он проживал в пос.Кочпон, исполняя обязанности приходского священника в уже упомянутом деревянном Свято Казанском храме, по мере сил совершая требы. 20 февраля 1930 года от старости совсем ослабевшего здоровьем о. Власия арестовали. Ему и церковному старосте Кочпонского прихода, Александру Лаврентиевичу Холопову, было предъявлено обвинение в антиколхозной пропаганде на основе «религиозных предрассудков», после чего дело было передано на рассмотрение тройке ОГПУ с ходатайством об отправке иеромонаха Власия в концлагерь сроком на 3 года. Согласно окончательному приговору «...Артеева Власия Никитича (решено было) выслать через ПП ОГПУ в Северный край сроком на 3 года». После ссылки в село он более не возвращался и о дальнейшей судьбе иеромонаха Власия ничего не известно.
   В 1932 г. был арестован бывший эконом монастыря иеромонах Тихон (Лапшин).
   После закрытия в 1923 г. монастырских церквей иеромонах Тихон был вынужден вернуться в родное село Иб, а затем в 1925 году заступил на приход в с.Пажга недалеко от г. Усть-Сысольска. Хотя приход был очень большой и приносил хороший доход, из за слабого здоровья и, как говорил сам отец Тихон, малой образованности, вскоре от этого места ему пришлось отказаться. Примерно в 1928 году иеромонах перешел на небольшой приход в с.Кошки Сереговского сельсовета, поселившись прямо при церкви. Большую часть жителей села составляли люди верующие, а потому священника очень любили и уважали за усердие в служении. Популярность о. Тихона быстро росла, и на его богослужения начали приезжать и жители соседних сел Серегово и Половники, где также были свои приходы. Однако местным властям не особо нравился все более возрастающий авторитет священника, и очень скоро его «попросили» перейти на другой приход, на что тот ответил отказом. 22 ноября 1932 года иеромонах Тихон был арестован вместе с 24 жителями близлежащих сел, большую часть из которых составляли монахини и послушницы уже разогнанного к тому времени Крестовоздвиженского Кылтовского женского монастыря, и обвинен в создании «контрреволюционной террористической группировки», в состав которой входило 19 человек (6 монахинь были отпущены из под следствия). После 5 месяцев содержания в одиночной камере сыктывкарской городской тюрьмы на иеромонаха Тихона было заведено отдельное дело. Лишь 27 апреля 1933 года был вынесен окончательный приговор: «...заключить Лапшина в исправтрудлагерь сроком на 5 лет с заменой заключения высылкой в Северный край на тот же срок».
   В 1934 г. был арестован еще один иеромонах, служивший на сельском приходе иеромонах Павел (Козлов).
   Вернувшись в 1925 г. из заключения, о. Павел как и многие другие его собратья монахи обосновался на родине в деревне Кожмудор Усть-вымского района. Смомента возвращения был лишен избирательных прав, и по видимому, где то после революции он, иеродиакон Павел, был рукоположен во иеромонаха в делах о лишении избирательных прав и в уголовном деле его именуют «Попом». В д.Кожмудор о.Павел служил в местной церкви, имел собственный деревянный дом.
   10 ноября 1933 Иеромонах Павел и еще 3 церковных активиста были арестованы и отправлены в сыктывкарскую тюрьму, где и узнали о том, что, оказывается, они являются «группой антисоветски настроенных четырех человек», которая «...вела работу среди населения по срыву сельхозкампании, в результате чего деревни Сюлатуй и Кожмудор являются самыми отсталыми в районе...». Несмотря на то, что отец Павел так и не признал себя виновным, дело было передано на рассмотрение тройке НКВД, и 25 января 1934 года для 53 х летнего священника вновь прозвучал уже знакомый для него по 1920-у году приговор о направлении его с 23/11/1933 г. в концлагерь сроком на 5 лет...
   Известно, что помимо иеродиакона Павла в деревне Кожмудор по крайней мере до 1930 года проживал еще один бывший насельник Ульяновского монастыря 70-летний монах Никандр (Климушев). В свое время он также отбывал срок сначала в концлагере, затем в Усть-Сысольской тюрьме. В начале 20 х он вернулся в родную деревню, быть может, даже вместе с иеродиаконом Павлом, где и поселился в доме у сестры. В 1929 году был лишен избирательных прав. О дальнейшей судьбе монаха Никандра ничего не известно и возможно, что он умер и был похоронен в Кожмудоре.
   Бывший послушник Троицко-СтефановскогоУльяновского монастыря Павел (Катаев) был вынужден покинуть монастырь в 1919 после одной из реквизиций и вернуться в родное село Керчемья. В течение последующих десяти лет Павел Егорович служил псаломщиком в местной церкви. В 1929 году в район прибыли первые ссыльные священники тихоновцы те, кто остались верны Московской патриархии и не приняли ереси обновленцев (надо отметить, что все монахи Ульяновского монастыря, судьбы которых удалось установить, являлись тихоновцами). По их уверениям, прослужив псаломщиком еще 4 года, в 1933 году Павел Егорович принял священный сан (благо, рукополагать было кому в Северном крае перебывало немало ссыльных архиереев). К этому времени отец Павел успел жениться. Все его семейство состояло из двух человек он и супруга Анастасия Тимофеевна, которую он оставил в Керчемье, сам будучи направлен служить в с.Деревянск. 17 июля 1935 года иерей Павел был арестован. Одновременно с ним в с.Керчемья арестовали ссыльную монахиню астраханского Иоанно Предтеченского женского монастыря м.Анастасию (Жугаевич). Дабы уменьшить себе работу, следователи НКВД «подшили» два дела в одно. В результате приходской священник и ссыльная монахиня были объявлены «террористической антисоветской группировкой», целью которой являлась религиозная пропаганда, а также агитация против выхода рабочих на лесосплав. 8 февраля 1936 года спец коллегия Северного краевого суда вынесла 48 летнему священнику приговор о лишении свободы сроком на 10 лет с отбыванием в лагерях НКВД. Неизвестно точно, как долго о.Павел пробыл в лагерях, однако в конце 1940-х годов его имя вновь появляется среди имен тех, кто ходатайствовал об открытии в Коми ранее ликвидированных приходов...
   Иеромонах Платон (Колегов канонизирован РПЦ) в период гражданской войны исполнявший обязанности настоятеля монастыря, после освобождения в 1925 г. из заключения поселился в с.Часово Сыктывдинского района, где вплоть до 1937 г. служил в должности приходского священника в местной церкви. В 1937 году отец Платон вновь был арестован органами НКВД и отправлен в сыктывкарскую городскую тюрьму. Одновременно в соседнем с Часово с.Палевицы был арестован приходской священник Александр Ильич Тюрнин. Оба священнослужителя были обвинены в ведении активной контрреволюционной деятельности, организации антисоветских собраний и агитации против вступления в колхозы. Уже через месяц из них выбили частичное признание в несуществующих преступлениях, и 15 августа 1937 года по приговору тройки о.Платон и о.Александр были расстреляны. Иеромонаху Платону в то время было 72 года, иерею Александру 64.
   В сентябре того же 1937 г. пострадали бывший казначей иеромонах Мелетий (Федюнев канонизирован РПЦ) и монах Виталий (Туркин).
   Оба они, начиная с 1923 г. , проживали в с. Кужба, в двадцати километрах от монастыря.
   В сентябре 1937 года оба монаха были арестованы органами НКВД по обвинению в контрреволюционной деятельности и ведении антиколхозной пропаганды. Уже через 19 дней после ареста им был вынесен приговор: «...Федюнева Мелетия Михайловича РАССТРЕЛЯТЬ, дело сдать в архив». «...Туркина Виталия Ивановича заключить в исправтрудлагерь на 10 лет». Через два дня после вынесения приговора иеромонах Мелетий был расстрелян, а монах Виталий отправлен в Ухтапечлаг, где через два месяца скончался. В том же 1937 г. был арестован Иеромонах Иоаникий (Латкин), с 1925 года исполнявший обязанности приходского священника в родном селе Корткерос Сыктывдинского района. 78-летнему священнику вменили в вину сказанное однажды кому то на рыбалке предположение о том, что «...колхозы, вероятно, скоро развалятся, и что советская власть на грабеже крестьян далеко не уедет.», а также при  помнили идею сбора подписей за открытие храма. Тройке НКВД вполне хватило этого, чтобы вынести приговор о заключении священника в исправтрудлагерь сроком на 10 лет.
   Еще несколько бывших монахов Ульяновского монастыря иеродиакон Зосима (Яборов), монах Африкан (Глебов), монах Моисей (Туркин), послушники Василий Васильевич Забоев и Николай Алексеевич Шучалин судьбы которых на настоящий момент удалось установить, вернувшись в первой половине 1920 х гг. из заключения, почти весь остаток своей жизни прожили в Ульяново и трудились в созданном при Ульяновском сельхозтехникуме опытном хозяйстве, избежав репрессий. Последний из них послушник Василий Забоев преставился ко Господу в начале 1950-х годов.

 

1   2   3   4   5   6   7   8

вернуться