ПРОЗА/РУСЛАН ШУВАЛОВ/ЧЕЛОВЕК-ПОНЕДЕЛЬНИК


© www.pechora-portal.ru, 2002-2006 г.г.
© Этот текст форматирован в HTML — www.pechora-portal.ru, 2006 г.
Исправление, оформление — Игорь Дементьев, 2006 г.
 
 
 
Лилай Интуэри
"ЧЕЛОВЕК-ПОНЕДЕЛЬНИК"
 
 
 
 
 

Когда засыпают люди,
Просыпаются сны...

   В самый обыкновенный день, самого обыкновенного понедельника, Садомогоморск готовился ко сну...
   Тысячи самых разных подушек взбивались тысячами различных рук.
   Это походило на какое-то священнодействие, точно в подушках от проделанных действий, включался какой-то таинственный механизм, что вырабатывал для людей сны.
   В те минуты великое множество зевков заполняли пространство спален, тем самым, создавая музыкальное произведение, которое играет зачастую все человечество ближе к позднему вечеру. У произведения этого не было конкретного, заверенного всеми названия, но как говаривал один поэт и еще один философ, его можно было бы назвать «Пора спать...».
   Жители Садомогоморска, неспешно укладывались в кровати и, подложив под голову инструмент по вырабатыванию снов — мягкую подушку, а так же нежно укрыв себя теплым одеялом, словно броней, что может защитить от усталости и тоски до утра, ждали с нетерпением очередного прихода загадочного дирижера.
   Того, что повелевал всеми зевками и потягиваниями мира.
   И он приходил, в черном фраке из звезд, осыпая веки каждого сладкой пудрой блаженного забытья.
   Дирижера звали Сон, и в его подчинении находилось миллиарды музыкантов, начиная от малюськи-улитки и заканчивая громадиной-китом.
   Все застыло...
   Все ждали...
   И вот первый взмах дирижерской палочкой...
   И тут же один из музыкантов Садомогоморска, старый поэт, что жил на чердаке музея, издал первую, вступительную ноту, на кожаном саксофоне собственного горла. И в ту секунду дирижер улыбнулся, услышав его грустный, тихий храп.
   Начинался очередной концерт!!!
   Храп поэта, подхватило одно тоненькое сопенье кухарки, ей вторил грубый, мужской храп бизнесмена, а за ним еще один, и еще; третий, четвертый, пятый, шестой, седьмой...
   Точно по эффекту сказки о репе, сопенье хваталось за сопение, храп за храп, а сладкое почмокивание за сладкое почмокивание.
   МУЗЫКА!!!
   По истине прекрасная музыка обволакивала город как ложку, что медленно, улиткоподобно падает в банку с густым, желтым, солнечным медом!
   МУЗЫКА!!!
   Она вкручивалась, вворачивалась болтом в пустоту узких улочек, в ширину проспектов и площадей и в высоты кирпичных зданий.
   Дирижер все быстрей и быстрей взмахивал своей палочкой, даже скорей не вычерчивая, а, вырезая ей в воздухе фантастической красоты картины, что по своей обольстительности и волшебности ставили картины всех художников мира, в ряд обыкновенных, бездарных произведений маляров.
   Дирижер взмахивал руками, и его магические пасы улетали в мир цветными птицами— сновидениями. И птицы, находя все новых людей, создавали в их сознаниях гнезда и жили в них до самого утра, а потом улетали, но лишь до наступления нового вечера. Птицы помнят, где свивали гнезда и потому в них всегда возвращались.
   Садомогоморск засыпал от чарующих взмахов дирижера, а тот превратился в волшебную мельницу, ибо так быстро двигались его тонкие руки, а от того и все больше людей растворялись в собственных фантазмах, как растворяется сахар в горячем, вишневом варенье.
   Сон с умилением слушал рождающуюся музыку, и он улыбался светом звезд, как вдруг улыбка упала с его лица и вместо нее на губы залезла недоумевающая, растерянная ухмылка.
   ОДНОЙ НОТЫ НЕ ХВАТАЛО!!!
   Дирижер впервые за долгие годы, что ползли медленно, улиткообразно остановил концерт.
   Он еще раз пересчитал все ноты.
   Так и есть одной ноты не было!!!
   Тогда Сон принялся за пристальное выискивание того музыканта, что по какой-то причине прогуливал столь важный концерт.
   Дирижер придирчиво просматривал все храпы, проверяя их на правильную работоспособность. Но как он не искал, ни одного бракованного так и не нашлось. Все храпы, сопения, а так же посапывания, были то, что надо.
   Тогда дирижер понял, что если все работает, следовательно, одного храпа просто нет, значит, кто-то не спит в эту ночь. Но почему же этот таинственный человек не спал, Сон не знал. Дирижер-Сон раскрыл свой длинный свиток, в котором были фамилии и имена всех музыкантов, а так же занимаемые ими должности в исполнение концертов-снов.
   «Альт-храп — ответственный учитель по философии Истомин. А. Д
   Храп — баритон— трактирщик Веснин. И. Н
   Сопрано — сопение — художница Киселева Ольга
   Бас— причмокивание — психолог Койпиш. Л. И»...
   Список был очень длинным, и потому лишь ближе к двум часам ночи ему удалось найти злостного прогульщика. Но теперь самое странное заключалось в том, что как бы не заставлял играть его дирижер, как бы он его не упрашивал, тот ни в какую не соглашался вступить во всеобщую феерию звуков...
   В три утра Сон отошел от человека и с ужасом прошептал что-то, вновь принимаясь взмахивать руками. Но по-прежнему в его игру не вступал один человек.

МУЗЫКАНТ РАЗУЧИЛСЯ ИГРАТЬ!!!

* * *
   Был он...
   Была ночь...
   Был хороший дом, доставшийся в наследство...
   Была широкая, деревянная кровать...
   Была подушка...
   Одеяло...
   Долгие зевки...
   Все было!!!
   ВСЕ!!!
   Все, кроме сна...
   Альберт Мирд, уже третий час подряд все пытался уснуть.
   Просто уснуть. Банально! И как бы банально это не звучало, у него это не получалось...
   Он десятки раз взбивал подушку, но этот чертов таинственный механизм, вырабатывающий сон так и не включался. Иногда Альберт с ругательством резко сбрасывал с себя одеяло, точно оно было шкурой какого-то мертвого животного, а потом вновь на себя, ее набрасывал. Он безуспешно долго ворочался на кровати, точно силясь угадать в каком таком положении, ему все же удастся, наконец, уснуть до утра.
   Но и ворочанья не помогали, наверно они были бракованными, или может быть, в них закралась актерская фальшь и сон кричал: «Не верю!!!»? Вобщем, кто его знает, почему не мог уснуть Альберт Мирд...
   После трехчасовой попытки завести вредный механизм внутри подушки, он резко встал и, поняв для себя, что это не засыпание, а просто издевательство какое-то, пошел на кухню.
   Он прошел мимо комнаты, в которой жила жена и дочь. И Элеонора, и дочка — Натэль были убиты сном.
   Лишь спустя несколько часов, когда розовощекое, еще не расчесанное солнце выпутается из смуглых лап сумерек, они застанут новый для себя день.
   — Все мертвы до утра... Лишь один я жив... — прошептал задумчиво Альберт, усаживаясь на старый стул стоявший у окна на маленькой кухни. Город был буквально пропитан сном. Город сам убаюкивал своих обитателей волшебными песнями.
   Спали дороги, дома, фонарные столбы, магазины, банки, площади, парки...
   Все спали кроме Альберта.
   — Сон — это многоразовая смерть... — прошептал он тихо и, выпив залпом, стакан холодной воды, отправился обратно в постель, храня в сердце надежду все же запустить капризный механизм в своей подушки.
   Альберт очень тихо, почти, что мышеобразной походкой прошел в свою комнату, и снова шкура-одеяло укрыла его уставшее тело. В последний раз он проснулся утром, в понедельник. Ему снился удивительный по красоте сон, который был исполнен столь большой замечательностью, что Альберт улыбался во сне. В этом сновидении он стоял на радуге и жонглировал звездами. Этот сон снился до этого ему лишь раз, в далеком детстве...
   Сон закончился, а Альберт пока еще нет...
   Так прошел мучительный день воскресенья. Жена даже и не удосужилась спросить о состоянии самочувствия Альберта.
   Вскоре вновь наступил вечер... И снова был он... Была ночь... Был спящий город, спящая жена с дочерью... Было все... Все, кроме сна...
   И сейчас в ночь, с понедельника на вторник, снова Альберт то сбрасывал, то опять набрасывал на себя шкуру-одеяло. И снова избивал подушку руками до состояния предельной мягкости, надеясь тем самым активизировать тот самый механизм, что запускает сны, по мнению детей. Но сон не приходил к нему. Он как хитрый лис убегал от Альберта, заметая собственные следы в настоль легких дремах, что они походили не на дремы, а на полудремы, а может даже и на четвертьдремы.
   Было тихо, да так, что тишина казалась криком...
   Настенные часы монотонно грызли время, и он слышал в тиши, хруст ломающихся хребтов минут и сдавленные крики умирающих секунд, запутывавших в острых зубах проходящего.
   — Интересно, — подумал Альберт Мирд, когда уже начинало медленно светать, — Я в последний раз проснулся в понедельник, но что будет, если мне все же так и не получится уснуть в эту ночь?.. Наступит утро... Наступит утро нового дня, утро вторника.
   Но я, ведь я то буду еще в понедельнике! Значит, я в отличие от всех других буду существовать в другом дне?
   На этом его мысль обрывалась. Логическую нить суждений разрывал сам Альберт, понимая, что её не удастся продеть в ушко правильного ответа. Он повернулся на бок и опять принялся пытать сон, что убил бы его, как и всех остальных до утра.
   Но не спалось...
   Не умиралось...
   Альберт повернулся на другой бок, а затем опять на тот же, от куда, собственно говоря, и начиналось его поворачевательные движения. Точно шампур, он все крутился и вертелся подогреваемый собственной злостью ко сну и в то же время бессилием к власти над ним. Он ждал...
   Но его «тело-шашлык», по всей своей видимости не было должным образом приготовлено, потому, что сон не набрасывался на него голодным едоком-обжорой.
   Поворот...
   Еще поворот...
   Обжора не приходил...
   Альберт начал считать овечек, что прыгали через забор...
   На тысячной овечки он остановился. Альберт проклял тысячную овечку и разломал на миллиарды частиц забор в своем воображении. С ненавистью Альберт приподнялся на локтях, и выхватив у себя из-под головы подушку, швырнул ее на пол, и до самого восхода солнца, сидел на кухни, поедая ушами тишину и запивая ее терпким вином мыслей.

* * *
   В понедельник был понедельник...
   Во вторник был понедельник...
   В среду был понедельник...
   Даже в четверг, ПЯТНИЦУ, СУББОТУ и воскресенье был понедельник!!!
   В понедельник настал понедельник, но только совсем другой — обновленная версия...
   Альберт Мирд, не спал уже неделю. Он пил несколько дней к ряду снотворное, но оно почему-то не помогало. Первые три дня без сна, Альберт чувствовал себя настолько разбитым и потерянным в самом в себе, что часто звал жену и дочку к себе в комнату, силясь найти в их утешениях покой. Лишь глубоким вечером Элеонора и Натэль шли спать в свою комнату, и Альберт вновь оставался один. Он вновь вслушивался в тишину, в ее таинственную структуру пытаясь уснуть.
   Но не спалось...
   Не умиралось...
   Иногда Мирд слышал легкие посапывания доносившиеся из соседней комнаты и тогда он долго размышлял над тем, что может сниться жене и дочке.
   Так, в мир тихо, почти мышеобразно приходило новое, молодое утро...
   Утро расхаживало по миру на тысячи своих худых ног-лучей и медленно старело, превращаясь сначала в беловолосую красавицу, а затем уже в темноликую старуху-ночь.
   Альберт Мирд по-прежнему не спал...
   Понедельник все растягивался, ширился, разрастался, увеличивался, видоизменялся, деструктурировался, пожирая, разжевывая, съедая все новые, и новые, и новые дни, нарекая их своим именем — «Понедельник»,
   — Что это, «Понедельник»— задавал иногда Альберт вопрос, вглядываясь в очередной мрак очередной ночи, но ответ не приходил. Лишь слабые отголоски ответа запутались в паутине интуиции «Человека-понедельника».
   В соседней комнате спала Натэль и Элеонора. Они обернулись в сон, укутались в его фантазмоподобные объятья, и вот теперь плыли куда-то по реке временного забвения.
   Альберту Мирду все не спалось...
   Альберту Мирду все не умиралось...
   От того, что он не спал, что-то забытое просыпалось в нем. То самое чувство, которое начинаешь испытывать, если не спишь всю ночь.
   Особенно оно остро, лишь, когда подходишь своим сознанием и глазами впритык к утру, к его розовым ногам с какими либо мыслями, что не пахнут однодневным. И если мысли твоего сердца в тот миг не стоят на паперти рутинного и проходящего, а прибывают в священном храме Вечности, именно тогда это и происходит. Именно тогда, именно в ту секунду все тайны мироздания медленно сбрасывают со своих прекрасных тел толстые одеяния непонимания. И Ты видишь абсолютно нагими святые лики истин. И чем дольше, чем глубже твое сердце, тем ближе ты к ним.
   Иным святым удавалось даже поцеловать истину в губы, но часто потом она целовала их в лоб. Не стоит пытаться насиловать истину. Нужно просто с ними говорить. И вот именно это и происходит с некоторыми людьми, что стояли и стоят на порогах нового утра. Но почти все срываются и когда знания на подходе, они засыпают.
   Альберту не спалось...
   Именно все выше изложенное и происходило с ним на грани ночи и утра. Он стоял на грани Вечности с однодневным, и слышал голоса, ибо в сердце его в те минуты жила священная печаль поэта...
   В ночь, с нового воскресенье на новый понедельник он понял, что ему не столь хочется спать, сколь просто видеть сны...
   Вечный понедельник продолжался...
   Дирижер-Сон, сходил с ума.

* * *
   Третья неделя понедельника была на исходе...
   Люди из других дней приходили к Альберту Мирду. Он охали, ахали, глядя на него, и пробыв, совсем не долго дав какой-нибудь совет от бессонницы — уходили. Один предлагал прикладывать к голове лист валерьяны, другой пить больше зеленого чаю. Вскоре, Альберт Мирд знал уже более ста рецептов от бессонницы, но ни одного рецепта сна.
   Альберт пытался объяснить людям, что теперь он совсем не хочет спать, а просто желает видеть свои сны, но его не слушали. По их мнению, человек должен спать и точка...
   Чем дальше были расположены дни, из которых приходили люди, тем менее они понимали Альберта, и было тщетно заставить прислушаться их к сути своих слов.
   Альберт, точно хилый марафонец, вдруг упал посреди беговой дорожки, а когда уже встал, то узрел вдалеке, впереди себя лишь спины других бегущих. Марафонец видел, как люди все бегут и бегут за временем. Бегут за свежими понедельниками, вторниками, средами, четвергами, пятницами, субботами и воскресеньями. Люди боялись отстать, хотя зачастую сами не понимали, в чем заключается смысл этого бега и не знали месторасположения как финишной, так и стартовой черты.
   Альберт Мирд понял это еще в детстве...
   Однажды он со своим другом Ферумом Прозаевым, заигрался в футбол допоздна. Было уже темно, и Ферум забеспокоился.
   — Уже совсем темно. Пойдем, Альберт. Пора спать!
   — А зачем?— спросил вихрастый, светловолосый мальчишка, — Давай всю ночь не будем спать!
   — Нет, так нельзя. Так никто не делает, — возразил Ферум.
   — Но почему?!! Чего ты боишься? Ведь завтра выходной! Можно лечь спать хоть завтра, например, в полдень, или даже вечером! — и он тряхнул светлой головой. В его волосах словно заблудилось солнце.
   — Нет, Альберт. Я боюсь отставать от привычного, отставать от дней.
   На том и был окончен этот разговор, и они разошлись...
   На следующий день, рано утром Альберт зашел к Феруму. Тот, потирая сонные глаза, с удивлением смотрел на друга.
   — Почему ты так рано? Что-то случилось, Альберт?
   — Случилось!!! — загадочно сказал он. Его глаза блестели, лицо озаряла улыбка.
   — Ну, говори, что?!!
   — Я вчера вечером долго лежал на кровати и, наконец, это случилось, после того как часы пробили двенадцать!!!
   — Что с тобой случилось?!!
   — Ничего...
   — Брось шутить, Ал!!!
   — Я же говорю, что со мной ничего не случилось но случилось с миром!!!
   — И что же?
   — Какой сегодня день, Ферум?
   — Вторник, а что?
   — Нет, Ферум! Сегодня понедельник!!! Второе утро первого понедельника!!!
   — Да ты с ума сошел!!!
   — Нет. Постой. Не горячись. Понимаешь, я не спал всю ночь, а мир спал. После двенадцати мир заболел вторником!!! Но меня это не коснулось, ведь у меня было противоядие, моя бессонница!
   Я был свидетелем заражения вторником нашего города Садомогоморска, да и многих других городов, пожалуй... Понимаешь, я из другого дня!!! Я остался в понедельнике, а мир нет.
   — И что? Что из этого?
   — Дубина!!!— закричал Альберт, — Во вторник, то есть, по-вашему, сегодня, я должен идти вместе с тобой убираться в гараже. Но, я не буду этого делать. Ведь я остался в понедельнике!!! Понимаешь?!! Вторник для тебя, это «сегодня», а для меня, — завтра!!!
   — Но, это невозможно, Ал!!! — возразил Ферум, — Раз я живу во вторнике, то и ты тоже!
   — Ну, как же тебе объяснить, — бессильным голосом протянул Альберт, — Пойми, день — это всего лишь отрезок времени! Захотел бы какой-нибудь дядька сделать в сутках не двадцать четыре, а скажем тридцать восемь часов, то так оно бы и было! — и он замолчал, опустив вниз погрустневшие глаза
   — Ал? Ал? Альберт?
   Но мальчик не слышал. Альберт почувствовал в словах друга, тот самый сухой запах прозаичных будней, что убил уже немало поэтов и мечтателей. Но что-то все же помогло Альберту досказать свою мысль
   — Хорошо... Пусть будет по-твоему, Ферум... Пусть день— это всего лишь отрезок времени, а сон — время для подзарядки тела.
   Живи этим, если хочешь, и пусть тем же что и ты живет весь мир...
   Меняйте и далее дни как перчатки, а я буду, верен лишь одному дню. И тогда все хорошее и плохое в моей жизни, не будет делиться на сегодня и вчера. И тогда все, вся паутина мироздания будет для меня лишь в «сегодня». И я буду жить лишь сегодня, в отличие от вас, что точно сумасшедшие мясники, разделывают свою жизнь на тысячи бессмысленных кусочков топором сна. На тысячи завтра и на тысячи вчера, не замечая, а есть ли в этой жизни подлинное «сегодня», не является ли ваше «сегодня» вашим «вчера»?..
   НЕТ!
   Люди могут жить только в «сегодня», если они живут во «вчера» — они умирают.
   И тому есть доказательство. Каждый из живущих когда-нибудь, вдруг четко осознавал, что вместо него живет кто-то другой, а сам он настоящий, остался где-то далеко позади, на огромной свалке использованных дней, у которых истек срок хранения...
   ДА!
   Человек должен жить в «сегодня»...
   Когда он живет во «вчера» — он умирает...
   Этот давний разговор стал для Альберта пророческим. Чем дольше жил теперь Альберт в своем понедельнике, тем больше этого самого «сегодня» прибывало в его душу.
   Он мог посмотреть в окно «сегодня», и увидеть прекрасное, рыжеволосое солнце, или цветочный луг или желтое яблоко луны или еще что-нибудь, из тех самых явлений и предметов ради которых, по сути, и живет человек, и ради которого, по сути, и живет это самое «сегодня».
   Он мог посмотреть на это, скажем в среду, и если даже наступал четверг, Альберт все равно мог смело говорить «Я видел это сегодня».
   Кто-либо другой, мог посмотреть на мир сегодня и восхититься им, но свежесть восхищения не будет вечной. Вскоре человек уснет и заболеет «завтром». И переболев им, скажет в своем новом «сегодня» о своем старом «вчера» совсем иначе — «Я видел мир вчера».
   Пройдет день...
   Скажет уже, что видел мир позавчера, а затем позапозавчера и так далее.
   Так, будут уходить с пастбища его жизни стада часов, дней и лет, обороняя по пути выляневшую шерсть памяти и свежести восхищений.
   Спроси его теперь « Когда ты видел мир?», и он ответит: « Давно... Очень давно...». И вправду это будет так. Ведь слово «давно» — странное слово. Может быть « позавчера», как может быть и «позадавно» и « позапозадавно»...
   Нет...
   Человек должен жить в «сегодня», а иначе он умрет.


* * *
   Заканчивался первый месяц понедельника...
   Альберт мало с кем общался. Люди убегали от него все дальше, уходя каждую ночь в новые дни.
   Они как привередливые всадники меняли дни словно лошадей. И, проскакав на очередной, ровно двадцатьтри часа и пятьдесят девять секунд, спрыгивали с худой лошаденки, забираясь на новую, кобылу...
   Жена, и без того мало общавшаяся с Альбертом, почти совсем прекратила с ним говорить. Альберт отказывался от доктора, а так же не желал пить снотворное, и был категорически против возращения к этим, как он выражался «чертовым скачкам».
   Однажды к нему пришла дочка — маленькая Натэль
   — Папа, — искренне поинтересовалась Натэль при этом, не выпуская из рук узды своей маленькой лошадки, — Почему ты не спишь?
   Альберт, что лежал на кровати лицом к стене, повернулся к ней и открыл глаза. Глаза были уставшими, но вовсе не потому, что он не спал, а от того, что Альберт не мог видеть сны.
   — Ах, Натэль, Натэль... Знаешь, я тут думал этой ночью...
   — О чем, папочка?
   — О людях... Сон занимает в среднем треть человеческой жизни. Мы проспали Натэль...
   — Что проспали?
   — Ну, например Эйнштейн, проспал вторую теорию относительности, Интуэри — знания о секретных кодах бытия, что вплетены в действительность, Моцарт — четыре величайших симфонии, Гагарин — полет на луну, Гитлер — уход в монастырь в двадцать лет, Джордж Буш — добро в сердце, а Виктор Пелевин, как и Ден Браун — свою совесть и честность.
   Понимаешь, тысячи поэтов, проспали тысячи стихов, тысячи ученых тысячи открытий. Даже ты доченька, давно проспала эти слова, что я говорю в этот миг. Ведь если бы ты не спала, ты могла бы их услышать уже давно и сейчас бы вместо их прослушивания, играла в мяч или каталась на карусели во дворе. Понимаешь, меня?
   — Да, папочка!— и маленькая Натэль тряхнула головой. В ее светленьких кудряшках заблудилось солнце уже семь лет назад. — Скажи, папа, а если бы я не спала, то могла бы уже давным-давно выучить имена всех кошек и собак в городе? И успеть исследовать все чердаки, со своей подругой Элэри Оушенс, в поисках Карлсона?
   — Ну, конечно! — и Альберт улыбнулся
   — И даже бы успела уже научиться кататься на велосипеде, строить домики из снега и лазать по деревьям!
   — Да, милая!!! ДА!!!
   — Ой, пап... Неужто я бы успела научиться... — она вдруг покраснела, убрав руки за спину, — Успела научиться, как мама ходить на каблуках и быть такой же стройной и красивой? И что у меня тоже вырастит... Она... Та самая, как у всех больших тетенек... Грудь... — прошептала тихо-тихо Натэль, озираясь по сторонам.
   Альберт рассмеялся.
   — Ты научишься! Но не сразу. Быть девочкой можно научиться за пару лет, но чтоб быть настоящей женщиной нужно учиться всю жизнь, как и чтоб, быть настоящим человеком. Главное при этом помнить, что нужно творить добро и знать цену света в сердце!
   — Ой!!! Папочка!!! — восхищенно воскликнула в полушепот маленькая принцесса, — Я больше не буду спать!!! Честно-честно!!! Начну прямо сегодня!!!
   — Хорошо, доченька. Я верю в тебя, и потому скажу по секрету одну тайну.
   — Сейчас! — крикнула Натэль и, сбегав до двери, чтоб убедиться, что рядом никого нет, подошла ближе, сделав серьезное лицо, но эта серьезность вызывала улыбку.
   — Я готова! Говори, папа!!! Я никому не скажу!!! Я как та, тетка из сериала. Буду молчать! Потому, что шпионка-это секретная профессия. Если будешь шпионкой— болтушкой, тогда злые дядьки тебя поймают и напоят кипяченым молоком. Так говорит моя подруга Элэри
   — Натэль, запомни, пожалуйста, то, что я скажу. Никогда не забывай своих детских снов, ибо в них храниться память твоего сердца.
   — И все?!! — удивилась маленькая шпионка.
   — Да, милая. Иди
   — Хорошо, папочка!!! Я обещаю тебе хранить секрет!!! Я больше не буду спать!!! — и она вприпрыжку выбежала из комнаты, — Она вырастит!!! Она вырастит!!! — весело кричала Натэль. По пути шпионку перехватила мама.
   — Что вырастит, Натэль?
   — Нельзя говорить! Это секретный секрет! — и со смехом вырвавшись из теплых объятий Элеоноры, Натэль побежала играться во двор...
   Альберт Мирд грустно улыбнулся.

* * *
   Глубокой ночью он сидел у кровати Натэль и слушал, как она сладко сопит во сне.
   Альберт не обиделся на дочку. Его дочь была одной из племени всадников времени.
   Из тех, кто не чувствует себя собой до тех пор, пока сознание не ощутит под собой новую лошадь и не упрется в стремена секунд нового дня...
   Натэль спала...
   — В понедельник был понедельник... Во вторник — вторник... В среду — среда...— прошептал Альберт Мирд будто — бы за саму Натэль и ушел на кухню слушать музыку волшебного дирижера, в чьей симфонии до сих пор не хватало одной ноты...

* * *
   Альберт не спал...
   Днем он тихо сидел в своей комнате, читая какую-нибудь книгу, или листал старые фотоальбомы. Глядя на фотографии, он много о чем думал. О том, что уже прошло и больше никогда не вернется. На оттиски былого счастья походили фотографии. Такие фотографии — только одна строка и не более, без примеси скучных пояснений...
   Детство...
   Институт...
   Диплом...
   Она...
   НЕТ!!!
   Печаль...
   ДА!!!
   Свадьба...
   Счастье...
   Годы...
   Радость...
   Годы...
   Печаль...
   Годы...
   Дочь...
   ОНА!!!
   Счастье...
   И снова годы...
   Альберт, глядя на эти фотографии, узнавая и не узнавая себя одновременно. Все было его собственным: тело, глаза, волосы, плечи, улыбка. Но, это все же был какой-то другой человек. Человек, который болел «вчера».
   Альберт листал альбомы и чувствовал себя то же чем-то вроде фотоальбома, что, фотографируя события, сохраняет их на страницах своего вечного понедельника. Он фотографировал людей, события, жену, дочь, мир и хранил в формате — «это было сегодня».
   Но люди на снимках все дальше удалялись от него на своих днях-скакунах, хронически болея «вчера».
   Когда наступила новая ночь, он фотографировал ушами и глазами город...
   Улицы из кишащих клубков, превратились, а пустынные асфальтовые нити. Конечно же, спали не все. Вот, из городского парка вышел старый поэт, прижимая что-то к груди. А вот там, горит окно у старого ученого Вардгеса...
   Эти люди не спали, но Альберта это не радовало. Ведь он знал, что как только утихнет буря их дел, и в бухту сердца придет мертвый штиль покоя, они обязательно уснут. И пусть их сны будут немного запоздавшими и перезревшими. Все равно они останутся снами.
   Альберт слышал, как внутри тысячи разных подушек работают хитрые механизмы, что вырабатывают сон.
   Альберту не спалось...
   Альберту не умиралось...
   Человек-понедельник соскучился по снам...
   Иногда он ложился на кровать и долго пытался вспомнить хоть один из них, впадая при этом в трансовое состояние, что работает как миксер, смешивая реальность с мечтами и мыслями, до приготовления из смеси блюда, под названием «сверхсознание», или как иногда его называл некогда один малоизвестный поэт Йалал: «поцелуй Вечности».
   Сначала сны вспоминались с трудом. Альберт, точно тяжелые камни вытаскивал сны из глубокого и темного пруда подсознания на серый берег памяти. И очищая камни от тины забытого, долго изучал их.
   В первую неделю погружений в таинственный пруд ему удалось вытащить на берег лишь четыре сравнительно не больших камня-сна. Он сильно устал, а особенно устала его память, благодаря чьим мускулам и упорству, собственно, и удавалось поднять со дна эти камни.
   Сны были подняты с самого не глубокого места пруда, почти, что с мели, из недавнего прошлого. Они совсем не надолго заинтересовали Альберта Мирда. Те камни были серыми и некрасивыми, без единого яркого пятнышка и потому они быстро ему наскучили.
   В одну из ночей он вновь вошел своей памятью в темные и глубокие воды подсознания. Память нырнула под воду подсознания, и снова видел человек-понедельник под собой тысячи разных камней, разной величины и окраски, и видел цветной песок событий, на котором покоились эти камни.
   После трехчасовых водных процедур, сильно устав, он вышел на берег с новым камнем. Самым замечательным было то, что камень не был полностью серым. Множество цветных крапинок навеки врезались в метафизическое тело.
   Это значило, что сон был весьма ценным. Все, что происходило в нем, было когда-то в действительности. До самого утра Альберт Мирд рассматривал камень и видел себя совсем еще молодым юношей, что сидел на берегу океана, ожидая кого-то.
   В руках он сжимал букет полевых ромашек. И, наконец, когда терпение его находилось в предлопающимся состоянии, ОНА появилась на берегу...
   — Элеонора... — прошептал Альберт, и имя это обожгло и обогрело его в один и тот же миг.
   Она, смеясь, сбежала с песчаного пригорка прямо к пирсу. На ней было очень красивое платье, усыпанное большими розовыми и фиолетовыми цветами. Волосы ее пахли южным, теплым ветром, а стройное тело утренней росой и свежескошенными травами.
   — Элеонора... — прошептал еще раз Альберт, будто пробуя на вкус ее имя, когда она подошла вплотную. В ее длинных ресницах над большими, голубыми глазами запутались солнечные лучики.
   — Можно с вами познакомиться? — спросила в шутку Элеонора с игривой улыбкой на лице.
   — Да!— воскликнул Альберт, принимая ее игру, — А как вас зовут, девушка? — спросил теперь уже он.
   — Фамилия Имя Отчество!!!
   — Какое красивое имя — Имя!!! — и он покатился со смеху.
   — Альберт, извини, я немножко опоздала. В музеи задержали. Его скоро закрывают навсегда.
   — Ничего, Элеонора... Все хорошо! Я не обижаюсь... Я готов тебя ждать... Это же так прекрасно — ждать человека, которого любишь... Ожидание — это уже наполовину встреча!!!
   Элеонора улыбнулась и в ту же секунду у Альберта родилась мысль « Улыбкой Бога улыбаются женщины».
   — Зачем ты меня снова позвал? — спросила удивленно она — Ведь мы расстались полчаса назад, договорившись, что встретимся завтра утром!
   — «ЗАВТРА» НЕТ, Элеонора!!! Есть только «сегодня»!!! Я понял это еще в детстве, когда однажды специально не спал всю ночь. СЕГОДНЯ СЛУЧИЛОСЬ «СЕГОДНЯ»!!! Это самое важное!!!
   — Я не понимаю...
   — Это просто... Сегодня случилось «сегодня», а это значит, что ты жива и я жив! Понимаешь, сегодня мир-это мир, Сегодня ты — это ты, и сегодня я — я!!!
   — Я все равно не пойму.
   — Элеонора, я хочу подчеркнуть этими словами великую ценность бытия, хрупкость нашего «сегодня», которое может в любой миг превратиться во «вчера»!!!
   И потому, пока мир-это мир, ты — это ты, а я — это я, мы должны брать от «сегодня» все!!!
   Пойми, каждый день прожитый, а вернее прожеванный человеком, это золотой фрукт — яблоко, который почти все лишь немного надкусывают, а затем выбрасывают большую часть продукта, хватаясь за новое «яблоко». Люди по своей сути очень капризные и привередливые едоки!
   Но когда-нибудь каждый, ты слышишь, каждый из нас вдруг не увидит пред своими глазами целое, сочное яблоко. День тогда треснут, разломан на щепки, а сам человек стар и немощен. И тогда, он хватается даже за огрызки, ценит их как никогда ранее, а их между тем становиться все меньше и меньше...
   — Кажется, я понимаю... — прошептала та, в чьих глазах пьяная весна.
   Альберт сильно обрадовался ее словам.
   — Значит, ты понимаешь!!! Ты ценишь эти поистине волшебные яблоки — дни, которых всегда ограниченное число в корзине нашей жизни.
   — Да, любимый! — шепнула она.
   — Тогда, я не желаю больше медлить!!! — выкрикнул он, — Выходи за меня!!!
   В тот же миг и Альберт, и Элеонора, почувствовали, что именно это сегодня, именно это новое яблоко было съедено ими полностью, и от него не осталось даже огрызка.
   Ведь ради подобных слов и существуют эти яблоки.
   И именно ради таких минут и живет человек в своем «сегодня» и дальше несется со страшной скоростью земной шар, что сам похож на огромнейшее яблоко из таинственного сада Вселенной. И лишь ради подобных слов сегодня — это сегодня, мир — это мир, а ты — это ты...

* * *
   Бесконечный понедельник продолжался...
   Альберт все менее общался с внешним миром. Он снова и снова нырял в глубокий пруд подсознания и иногда ему удавалось находить ценные камни.
   В один из вечеров, он вновь вошел в мутные воды пруда, но на этот раз он отправился искать камни к самому глубокому месту водоема. Альберт был окружен густым туманом. Он никогда еще не заплывал так далеко. Человек— понедельник набрал воздуху и нырнул...
   Он греб и греб. Воздуху становилось все меньше. Концентрироваться становилось все тяжелей. Метр за метром, он погружался все глубже. Стало совсем темно и страшно. Как вдруг, когда Альберт уже было, хотел выныривать, он увидел то, что находилось на дне...
   Огромнейший сон — камень в тысячи раз больше всех других лежал на дне. Он переливался тысячами цветов, и от него исходило белое свечение. В этот миг Альберт не выдержал и рванулся наверх. И уже на поверхности глубоко дыша воздухом реальности, начал переводить дух...
   — Элеонора, я видел это!!! — говорил быстро Альберт, держа за руку жену, которая уже ложилась спать.
   Жена смотрела в глаза мужу, из которых исходил какой-то сумасшедший свет.
   — Что с тобой, Альберт?!!
   — Мой сон!!! Он снился мне в детстве!!! — глаза его блестели, он говорил горячо и торопливо. — Я его видел!!! Совсем немножко, но видел!!!
   — Что ты несешь, Альберт!!! — вскрикнула жена и, вырвав свою руку из цепких объятий мужа, отпрянула в сторону.
   Альберт Мирд пристально вгляделся в ее глаза, но в отличие от его глаз, в его глазах не было того сумасшедшего блеска. Он понял это, и чтоб не пугать ее более, стал говорить не столь горячо и быстро, а гораздо медленнее и безжизненней. Альберт Мирд говорил теперь на языке всадников из «завтра».
   — Элеонора, я чуть было не вспомнил свой самый прекрасный сон в жизни!!! Это лучший сон!!! Понимаешь, там я!!! Я!!! В нем есть то, чем живет мое сердце!!!
   Ничего не сказав в ответ, Элеонора развернулась и ушла быстрым, нервным шагом к себе в комнату.
   Лишь по истечению нескольких минут до него долетел ее испуганный голос
   — Я вызову доктора, Альберт...
   Альберт, не ответил ей. Он снова лег на свою постель, вновь погрузившись в тайные воды «Я», в надежде достать таинственный камень...
   Но как он не старался, у него ничего не получалось.

* * *
   Эта ночь пахла синими звездами, высоким черным небом и желтым сыром луны...
   Человек-понедельник лежал на кровати и обдумывал произошедшее. В доме как всегда было тихо, и Альберту казалось, что стоит лишь встать, пройти в соседнею комнату, и он опять увидит спящими Элеонору и Натэль.
   Но их не было...
   Вчера, оседлав молодую лошадь — Пятницу, они ускакали в свое новое «Завтра», и их лошадь вскоре слилась с огромным табуном. У всех всадников были хорошие, молодые лошади, у всех, кроме одного. Старую клячу Альберта — Понедельник, все дальше оставляли позади себя ее молодые сородичи...
   Альберт, вспомнил сегодняшнее утро и больно стало на сердце... И если бы кто спросил « Что ты чувствуешь?», он бы ответил просто, без тех самых глупых метафорок, каких полно в плохих книгах, в которых не найти умной печали.
   Ответил так — «Мне больно». И в словах этих скромных, была библейская прямота и правдивость, словно — «Да будет, ваше нет — нет, а да— да».
   Альберт Мирд вспомнил, как еще совсем ранним утром, с ним плача прибежала прощаться Натэль.
   — Прости меня, папочка!!! — и она, прижавшись к его груди, зарыдала, — Я виновата!!! Я уезжаю! А еще я спала этой ночью, хотя обещала тебе, что не буду!!!
   — Все хорошо, доченька... — Альберт грустно улыбнулся.
   — Ты меня прощаешь? — Натэль подняла к нему лицо, оторвавшись от груди. В глазах был соленый жемчуг.
   — За что, милая?
   — Вчера ведь я уснула!!!
   — Это ничего, доченька... Ничего... — прошептал он, гладя ее по золотым кудряшкам, в которых запуталась солнце. Изнутри глаз наружу просилась целая пригоршня соленого жемчуга, но Альберт сдерживал его. Не стоило показывать его дочке. Нужно было соблюдать дурацкую пословицу «Мужчины не плачут». Хотя, они еще как плачут, только слезы идут вовнутрь глаз.
   — А что тебе снилось, милая?
   Натэль задумалась
   — Это был прекрасный сон, самый лучший в моей жизни!!! Мне снилось огромнейшее поле, на котором росло миллиард ярких, желтых цветов. Светило солнце. По полю бежало целое стадо белых, крылатых лошадок!!!
   — Пегасов?
   — Я не знаю, как они называются. Их было много и еще много!!! Я сидела на самой большой лошадки, что бежала впереди всех и держалась за ее крылья. Я при этом еще что-то пела... Ах, вот « Смотрите на небо, и видьте небо!!!
   Смотрите на солнце, и видьте солнце!!!
   Смотрите на жизнь, и видьте жизнь!!!»
   — Замечательный сон, моя маленькая принцесса!!! Ради такого сна можно и нужно спать!!!! — и он крепко обнял Натэль.
   — А я вот, не могу вспомнить свой лучший сон...
   — Разве это важно, папа?
   — Очень. Когда человек забывает свои сны, он во многом забывает себя! Я тоже забыл себя... И лишь теперь оглядываясь на прожитые годы... Вернее, украдкой на них поглядывая, чтоб сильно не пугаться, я понимаю, что много времени истратил зря. И много яблок осталось мной нетронутыми, и сгнили впустую... Как там пелось в твоей песенке?
   — Смотрите на небо, и видьте небо!!!
   — А я не видел его, доченька... Я смотрел на небо, и не видел небо... Я смотрел на солнце, и не видел солнца... Я смотрел на жизнь, и не видел жизнь... Не забывай своих снов и себя настоящую... Это очень важно!!!
   А вскоре Натэль с мамой уехала...
   И здесь Альберту тоже не хотелось метафор и эпитетов. « Мне больно... Они уехали...»— шептало сердце сквозь зубы.
   Он еще долго лежал и думал об этом, до тех пор, пока к окну розовым яблоком не подкатилось новое утро. Тогда он стал вспоминать свои прошлые сны, но ничего не выходило...
   В голову лезло лишь как табун белоснежных пегасов, что бежал по желтым цветам...


* * *
   Сегодня ему исполнилось сорок два года, и в этот же день сорок три и сорок четыре...
   Человек-понедельник не спал уже несколько лет. Никто ему не звонил и не навещал. Но был тот, кто поздравлял его каждый праздник, и Альберт был благодарен ему, хоть как бы дико это не звучало.
   Пасха, Новый год, День рождения и все другие праздники он дарил ему поздравления. И каждый раз, уходя в комнату, Альберт грустно улыбался, подходя с бокалом бренди к стене.
   Он чокался бокалом с рыжим щенком, что был изброжен на плакате, сжимавшим в пасти красную ленточку с надписью «Поздравляю»...
   Это был предел человеческого одиночества...
   Один раз Альберт даже пытался повеситься. Он уже стоял на стуле с петлей на шее и прощался с последним своим другом — рыжим щенком. Никогда бы Альберт не подумал, что из близких у него останется лишь щенок, да еще к тому же бумажный.
   Щенок весело смотрел на него со стены, и надпись «Поздравляю» выглядела в тот миг до омерзения нелепой. И тогда Альберт сбросил с себя петлю и сел на стул. Это поздравления с приближающейся смерти просто взбесило его. Щенку было безразлично, что встречает Альберт смерть или жизнь, он вдруг сам почувствовал себя бумажным. Таким же тонким и хрупким, что кости и кожа казались тетрадной бумагой. Он сам походил на этот плакат, и вместо слова «поздравляю» повторял то же что-то однообразное и грустное своим ежедневным времяпровождением. «Поздравляю» — молча говорил щенок, видя, как Альберт молча выполняет день за днем одни и те же действия, «и я тебя поздравляю» откликался Альберт, сам того не ведая...
   Нет...
   В доме было два плаката. Один висел на стене, другой бродил по комнатам...
   И тогда, осознав всю нелепость ситуации, Альберт перестал быть бумажным! Он начал лечиться от «комплекса плаката» тем, что снова брал от своего «сегодня» все возможное. И это помогло! Да!!!
   Альберт по-прежнему редко выходил в окружающий мир, но это все было оправдано. Нехватка окружающего мира, развила в Альберте стремление к развитию своего внутреннего мира. Сначала ему было в себе тесно, но книги и фильмы, раздвигали и расширяли стены былой замкнутости его внутреннего мира. Вскоре, в мире было совсем не тесно, но вот кого или что привести в гости, в столь шикарное по своим размером помещение, Альберт Мирд пока еще не придумал...
   Однажды, он вышел на улицу, что делал очень редко. В такие дни Альберт Мирд заходил в банк Садомогоморска, снимал небольшую сумму денег, что оставалась от наследства, а затем, купив продукты, шел домой.
   В этот день он совершил те же манипуляции. Зашел в банк, снял со счета необходимую сумму. Он уже стоял с тележкой наполненной продуктами в очереди к кассе в супермаркете, как вдруг, услышал нечто такое, что его сильно заинтересовало. И если бы Альберт был писателем, то скорей всего услышанное он выразил в подобной форме...

«Разговор двух женщин»

   Действующие лица: Первая девушка, Вторая девушка.
   Абсолютно не нужные детали:
   1. Температура воздуха в магазине в момент разговора — +21.
   2. Одна из женщин носит на руке серебреное кольцо с надписью «Спаси и сохрани».
   3. На пол магазина постелен линолеум. Цвет — серый в синею крапинку.

   Первая женщина (удивленно) — Ты какая-то грустная сегодня! Что случилось?
   Вторая женщина (устало) — Да, ты права. Этой ночью мне снился самый прекрасный сон в моей жизни. Тот самый, что снился когда-то в далеком детстве. Но вот проснувшись, я забыла его...
   Первая — Не грусти! Вспомнишь когда — нибудь!
   Вторая — А если не вспомню? Что тогда? Может быть, когда люди забывают свои лучшие сны, они во многом забывают себя?
   Первая — Чепуха, дорогуша!!! Сон — это всего лишь сон, мир — это всего лишь мир, а ты — всего лишь ты...

   Альберт Мирд, сильно подавленный всем услышанным, в полузабытье вернулся домой...
   Где-то ближе к двенадцати часам ночи, он встал с кровати и с загадочной улыбкой подошел к стене. Резкое движение рукой — мертвый, скучный щенок уместился в его ладони, в виде белого комочка.
   — Пора собирать гостей!!! — тихо прошептал Альберт Мирд.
   Противная бумага в тот миг, навсегда покинула его тело.

* * *
   Каждый утро, как только просыпались люди, Альберт Мирд выходил на улицу...
   Он приходил на рынки, в магазины, школы, конторы и прислушивался к людским разговорам.
   Люди часто по утрам обсуждают свои сны.
   Альберт запоминал каждый услышанный сон и шел дальше. Он заходил в парк, ездил в автобусах и трамваях, и везде напряженно слушал то, о чем говорили люди. Иногда он представлялся психологом Альбертом Фрейдом, внуком покойного Фрейда. Говорил, что, как и дед изучает сновидения, и многие люди охотно ему помогали, рассказывая свои сны. Было неважно, сколько лет прошло с тех пор, как человеку снился сон, что он рассказывал.
   Важным самым было то, что это было сном!
   Альберт, знал сны садовников, школьников, кондукторов, поэтов, бизнесменов и бизнесвуменов. Многих-многих людей города Садомогоморска, выслушивал Альберт за день.
   А когда очередной день умирал, корчась закатом, Альберт, сидя за кухонным столом, старательно переписывал сны в большую синею тетрадь, а затем в свою память. Он сладко закрывал глаза и видел эти сны.
   Они представлялись ему в виде множества книг стоявших на больших и длинных полках. Иной раз, он снимал одну из особо понравившихся книг и долго ее перелистывал, рассматривая обложку и принюхиваясь воображением к написанному.
   Книги были разными: маленькими и большими, толстыми и совсем тонкими. Одни были в блестящих, ярких, кричащих цветом обложках, другие в черных или в серых.
   Вот сон буфетчицы...
   Это книжка в пятнадцать страниц, весьма романтична и увлекательна. На ее обложке большая пальма, а над пальмой горит солнце. Если открыть ее, тут же запахнет горячим песком и соленым морем. А вот другая книга, на обложке облака розовые. Это сон маленького мальчика с улицы Центральная. Мальчик тот, жил в поселке Луговой, неподалеку от Черной речки, названия было очень многозначительным.
   В его книге, рассказывается о том, как этот мальчик попал в мир бумажных самолетиков и летал на них к радуге...
   Альберт листал сны...
   Старые книги...
   Совсем новые...
   Он сдувал с некоторых пыль, и ставил обратно на полки, которые заметно уже прогнулись от неимоверного количества людских вымыслов, мечтаний и фантазмов.
   С каждым днем его коллекция разрасталась все больше.
   Альберт Мирд стал коллекционером снов...

* * *
   Однажды, Альберт Мирд встал с кровати и подошел к окну...
   В небе, купаясь в судорогах розового рассвета, рождалось утро нового дня...
   — Пора... — прошептал Альберт.

* * *
   Она, надвинув на нос очки, принялась за выполнение своей рутинной работы.
   Карандаш в ее руках был занесен точно меч, над новым скопищем букв и слов.
   И снова приговаривались к смерти все ошибки. Меч-карандаш в ее руках уже довольно давно беспощадно уничтожал всех противников орфографии, пунктуации и синтаксиса.
   Покончив со всеми злоумышленниками, корректор отложила в сторону исправленную статью, из которой она выковыривала две лишних запятых, пять букв, три двоеточия и одно тире.
   Корректор положил пред собой новую статью. Статья дотировалась вчерашним днем и была прислана в Депрессивск коллегами из Садомогоморска. Пред тем как вновь занести над буквами карандаш, она принялась читать статью. Ее глаза медленно, точно два светло — голубых танка поползли по дорогам — строчкам, при этом, отмечая для себя все грамматически-опасные места, на которых можно подорваться. Танки въехали на первую строчку...

«Коллекционер снов»

   В самый обыкновенный понедельник, в Садомогоморске произошло событие по своей необычности из ряда вон выходящее.
   По улицам города шел старый человек и раздавал людям их старые, забытые сны.
   Это походило на сказку. Сказочника звали — Альберт Мирд.
   В Садомогоморске, этот человек мало кому известен. Люди поговаривали о том, что уже много лет, этот человек совсем не спит. Нам, обычным людям каждую ночь сняться сны, но какое же удивление может вызывать тот факт, что есть люди, которые их совсем не видят, потому, как никогда не спят.
   Ранним утром понедельника, Альберт Мирд вышел из дома с толстою папкой в руках. И тут началось нечто и вправду фантастическое!..
   Альберт подходил почти к каждому прохожему, стучался в каждый дом. При встречи с людьми, он доставал из папки толстые тетради, и спросив фамилию человека, рассказывал ему его же собственные сны. Люди не верили своим ушам! Их давние, старые сны, оживали на словах!!!
   Многие плакали, выслушивая Альберта Мирда.
   Молочница, поэт, фотограф, школьник, редактор, столяр, сварщик, плотник, продавщица...
   Всем он дарил сны.
   Множество людей разного пола, возраста, роста, веса, цвета кожи, разных профессий вспоминали вновь свои сны. Это были разные сны, один на другой ни чуть не походил: цветные, черно-белые. Сны романтичные, лиричные, таинственные...
   Тысячи — тысяч разных снов, пробуждались после долгой спячки в сознаниях людских!!!
   Ближе к полудню, Альберт Мирд вышел на главную площадь города имени Скорого рождения нового Христа и развернул плакат с надписью: «Раздаю бесплатно вам, ваши же сны!!!».
   Многие проходящие скептически были настроены и не верили написанному. Но, слово — «бесплатно», почему-то уж очень сильно привлекало их, и они подходили к Альберту.
   Человек-понедельник просил их назвать фамилии, а потом, порыскав глазами по множеству страниц своих тетрадей, читал громко с листа человеку его сон.
   В этот день, в этот понедельник на главной площади города впервые собралось столь многочисленное количество людей. Такого не случалось даже в праздничные дни. Во множествах учреждениях был сорвана работа.
   Люди все шли и шли на площадь...
   Дети, женщины, мужчины. Старые, молодые, высокие, низкие.
   Люди, забыв о старых обидах, стояли плечом к плечу на площади и слушали странного человека, а он все говорил и говорил...
   Ближе к трем часам дня приехала полиция, чтоб разогнать толпу, но этого не вышло.
   Ведь милиционеры тоже люди и им тоже сняться сны.
   Тогда приехали пожарные.
   Но ведь пожарные тоже люди и им тоже сняться сны...
   Тогда пришли просто люди и пытались разогнать толпу, но и у них ничего не вышло...
   Ведь люди тоже люди, как бы это парадоксально не звучало...
   Вскоре Альберта стало совсем не видно из-за огромной толпы.
   И тогда Альберт Мирд вознеся к небесам!!!
   Правда, не сам, а в более прозаичном варианте — его подняли к небу на пожарной лестнице.
   Альберт Мирд стоял в лучах солнца, прижимая левой рукой к груди свои тетради, и говорил, говорил...
   Священник, что тоже приехал с охраной на «Мерседесе» на площадь, вдруг заплакал, говоря другим, что Альберт ему кого-то сильно напоминает.
   Время шло...
   Альберт говорил...
   Альберту не молчалось...
   И в тот миг, в те минуты того понедельника, можно было смело назвать каждого пришедшего человеком, толпу — людьми, а самих людей — ЧЕЛОВЕЧЕСТВОМ!!!
   Уже ближе к вечеру Альберт Мирд спустился на землю.
   Все тетради были прочитаны, а сны рассказаны.
   Счастливые люди медленно расходились по домам. Мэр Садомогоморска — Иуда Каинов, поклялся, что в каждый первый понедельник этого месяца, в городе будет объявляться праздник. Назовут его «Днем сна». В этот день люди будут веселиться, и рассказывать друг другу свои сны. Также мэр заверил собравшихся, что в двенадцать часов ночи с воскресенье на тот праздничный понедельник, в городе будет салют, в память о подвиге Альберта Мирда.
   Когда уже совсем стемнело, мне удалось заглянуть в дом к Альберту Мирду и задать ему пару вопросов. Он мало говорил. Сказал, что ему пока еще некогда. Остался еще один сон, который он должен отдать своей дочке Натэль. Дочь он не видел уже более двадцати лет! Натэль не звонила ему и не навещала. Альберт Мирд сказал по секрету, что это все оттого, что она забыла свой сон...
   Да, дедушка Альберт...
   Может так и есть...
   Не забывайте люди своих снов!!!
   Творите добро, и величие мирской красоты придет в ваше сердце!!!


«За пером была выспавшаяся Шидловская Руслана.»


   Два голубых танка, что ползли по строкам, вдруг остановились.
   Спустя несколько секунд, из обоих танков выкатилось по одной соленой жемчужине...
   Натэль плакала...
   Рука потянулась к телефону, к забытому «Алло»...
   Вдруг хлопнула дверь...
   Обернулась...
   Папа.
   Человек-понедельник тихо запел:
  
         «Смотрите на небо, и видьте небо...
         Смотрите на солнце, и видьте солнце...
         Смотрите на жизнь, и видьте жизнь...»

   В кудряшки повзрослевшей Натэль, возвращалась солнце.

* * *
   Желтые цветы росли повсюду...
   Огромное поле залило светом солнца теплого...
   По полю бежал табун пегасов белых...
   Натэль сидела на самом большом пегасе и весело смеялась, напевая старую песенку...
   Вдруг, пегасы начали от земли отрываться. Их крылья белые и большие, гребли голубую воду неба светлого, точно веслами золотыми...
   И взлетели они...
   Туда...
   К солнцу!!!
   К мечте!!!
   К тем местам, где всего человечества душа!!!
   К счастью!!!
   К добру!!!
   К истокам Вечности!!!
   И к миру в сердце.
   В эту ночь волшебный дирижер — Сон почему-то сильно загрустил...

* * *
   Натэль проснулась около десяти часов дня...
   Она засмеялась.
   Впервые за долгие годы она проспала начало рабочего дня.
   Натэль уже было хотела снова броситься в пучину рутины, но вдруг остановилась...
   В ее светлых кудряшках, как и прежде, гуляли солнечные лучики...
   Она посмотрел в окно...
   Светило солнце...
   Натэль пошла в другую комнату, чтоб посмотреть, что делает отец.
   Альберт Мирд лежал на кровати лицом к стене...
   — Папа... — позвала тихо Натэль, но он не отозвался, глаза его были закрыты...
   Впервые за долгие годы человек-понедельник спал...
   Огромный камень на дне таинственного озера подсознания поддался Альберту Мирду...
   Ему снилось, как он стоит на цветастой радуге и жонглирует синими звездами...
   Ближе к полудню, Натэль снова пыталась его разбудить...
   Но у ней это не вышло...
   Альберт Мирд уснул навсегда...
   Его похоронили в понедельник...
   Спустя три года, на празднике «День сна», Натэль бесплатно катала детей на своей белом коне, которого звали Альберт.

 

2005 год. Октябрь.