ПРОЗА/РУСЛАН ШУВАЛОВ/ВОСХОД ЗАКАТА


© www.pechora-portal.ru, 2002-2006 г.г.
© Этот текст форматирован в HTML — www.pechora-portal.ru, 2006 г.
Исправление, оформление — Игорь Дементьев, 2006 г.


Лилай Интуэри
"ВОСХОД ЗАКАТА"
Памяти А.Экзюпери
 

        

 

Сыктывкар, 2004 г.
Рисунки автора.
 

 
   Уже третий день подряд шел сильный дождь...
   Стояла осень...
   Я смотрел сквозь витрину магазина на пустынные улицы Садомогоморска, что были залиты тусклым светом недавно зажегшихся фонарей.
   Покупателей сегодня было совсем мало. За весь день мне удалось продать только две игрушки: плюшевого мишку и детский конструктор.
   Я посмотрел на часы, и уже было хотел закрываться, как вдруг увидел сквозь мутное стекло прохожего, который шел прямо к двери моей лавки. Он шел как-то слишком странно и как-то слишком медленно. Казалось, что ливень совершенно не мешает ему идти.
   Его длинный плащ развивался от холодного, ноябрьского ветра.
   Лицо было скрыто то ли под кепкой, то ли под шляпой. За ним в метрах пяти позади шла какая-то собака.
   — «Интересно, кто бы это мог быть?» — подумал я, как вдруг дверь распахнулась, и незнакомец вместе со своим мохнатым спутником вошел в магазин.
   Он медленно прошел по серому паркету и подошел прямо к прилавку, за которым стоял я.
   — «Ну, вот и все, влип по полной!»— произнес шепотом я и неторопливо поднял вверх обе руки.
   То, что поначалу показалось мне кепкой или шляпой на голове незнакомца оказалось маской.
   «Грабитель!» — подумал я, начиная прикидывать, сколько денег он вытрясет из кассы.
   «Так, если конструктор я продал за 150, а плюшевого мишку за 100, то вместе это будет 250, плюс еще деньги в моих карманах, плюс еще ...»
   — Что с тобой? — вдруг оборвал мои размышления грабитель.
   — Считаю, сколько ты отсюда унесешь!
   — Чего унесу? — спросил он.
   — Как чего? Денег! Ведь ты грабитель!
   — С чего ты это взял? — поинтересовался незнакомец.
   — А с того самого! Если кто-то прячет свое лицо под маской, значит, этот кто-то его не хочет показывать всем! А чаще всего не хотят показывать свои лица воры и грабители, чтоб потом их не смогли поймать и опознать! Ведь у тебя в кармане пистолет?! Так?!
   Незнакомец ненадолго замолчал, а потом тихо произнес
   — Иногда человек носит маску не для того, чтобы люди не видели его лица, а для того чтобы он сам его не видел ни в зеркале, ни в отражении спокойной воды. Это ведь похоже на то, как вдруг однажды устав от всего закрыть глаза... Тебя все видят, а ты всех нет...
   — Постой, постой, — вдруг перебил его я. Значит ты не грабитель? Не вор?
   — А кого ты называешь грабителем? — спросил тихо незнакомец.
   — Ну, наверное, того, кто берет то, что не принадлежит ему!
   — Тогда я — вор! Вор и грабитель! И был им уже тысячи... Нет! Миллионы раз! И хочу им быть дальше! Вот, например, сегодня я украл дождь, серые тучи, осенние листья и еще много, очень много других прекрасных вещей!
   — Как это? — изумился я.
   — А вот так! Если в твоем понимании вор и грабитель — это тот, кто берет чужое, то я вор дождя — я крал его звук! Я грабитель цветов — я крал их запах! Ведь украсть можно не только руками, но и глазами! Поэтому я — вор, но только вор прекрасного! — вымолвил он.
   — Хорошо... Хорошо... Ты не грабитель. Прости, за откровенный вопрос... Ты носишь маску, может, у тебя уродливое лицо? Может, ты уродлив?
   — Уродлив тот, кто красоты не понимает! — ответил он и умолк...
   Прошло пару минут. Незнакомец не уходил. Сквозь узкие щели маски он рассматривал стеллажи и полки с товаром.
   — Что ты ищешь? Ты хочешь купить игрушку? — спросил я.
   — Только взрослые называют игрушками игрушки. Ведь дети не играют, дети учатся! И какая-нибудь смешная пластмассовая кукла, вызывает у них больше серьезности на лице, чем у взрослых решение интегральных уравнений или, например, разложение несинусоидальных кривых в ряд Фурье.
   Скажи, ты согласен со мной? — спросил незнакомец.
   Я замешкался.
   — Да... Да... Думаю, что ты в чем-то прав, а в чем-то не прав.
   Гость отвернулся, мне показалось для того, чтобы незаметно усмехнуться.
   — Дети не говорят вот так...
   — Как вот так?
   — Как ты говоришь «Думаю, в чем-то прав, думаю, в чем-то не прав». Они говорят или «да», или «нет», или «не знаю» и все... больше ничего лишнего, больше ничего глупого!.. Нет... Все-таки ты взрослый. Хотя работаешь в магазине детских игрушек... Как это странно...
   Меня смутил его ответ, и я не выдержал
   — И что?!.. Что если я взрослый?! ... Что из этого?!.. Каждый человек, вырастая, становится взрослым! Каждый! Понял, ты, нет?! — выкрикнул я, чувствуя, как к щекам приливает горячая кровь.
Гость долго смотрел на меня в упор. Смотрел в мои глаза. А потом тихо зашептал. Голос его был похож на шум океанского прибоя.
   — Когда-нибудь однажды ты вернешься в свой дом, но дом не вернется в тебя. И все, что будет тебя окружать, будет казаться чужим. И сам себе ты будешь казаться чужим. Потому, что полностью станешь взрослым. Ведь сложно вспомнить рождение своих детских мечтаний, когда ты уже стал свидетелем их кончины. Ведь проходит не детство, проходит память о нем...
   Помни об этом... Помни всегда...
   Он замолчал. А я вдруг понял в ужасе, что живу так уже несколько лет.
   Тем временем незнакомец поправил золотой шарф у себя на шее и обратился к своему рыжему спутнику, повернувшись к двери.
   — Пойдем, мой единственный друг...
   — Пойдем, Маленький принц, — ответил Лис.
   И они вышли в дверь, быстро скрывшись в тоскливом дожде октября, под минорный шороховидный тоскливый напев желтых листьев.
 
 

   — Еще?
   — Да! Налей еще! — коротко отрезал он. Старый пластиковый стакан снова был наполнен ровно на четверть. Он резким движением руки отправил жидкость в себе желудок.
   — Ты стал часто пить.
   — Знаю... Иногда мне кажется, что если бы не ты, я бы совсем спился... и жил бы зря, как многие... Кстати, о жизни... я тут вчера опять написал.
   — Что написал? Прочти, мне всегда интересны твои стихи.
   — Хорошо. Слушай. Он коротенький.
   Копейка — день... Неделя — рубль...
   Сижу без дела — сто рублей...
   И рядом тоже тратят люди
   На «не на что» купюры дней...
   — Молодец! Очень поучительно!
   — Может и поучительно, но в этом нет смысла! В мире столько умных книг, умных мыслей, а ими никто не пользуется. Их читают, помнят, но не пользуются!
   — Как это так?
   — А вот так! Смотри, что нужно для того, чтоб все люди были счастливы?
   — Ну..., наверное, главное, чтобы не было войны!
   — Скажи, об этом знают все?!
   — Да, конечно же, знают!
   — Вот видишь, все знают! Абсолютно все знают с самых древних веков до теперешних!
   А войны все равно были! А войны все равно есть! А войны все равно будут!
   И когда-нибудь уже последняя, самая последняя война уничтожит всех людей, которые умрут с мыслью о том, что для счастья им было нужно, чтоб войн не было! Какая глупость! Какая великая глупость!!!
   — Каждая победа это всего лишь временно потерявшаяся война!
   — Да, ты прав! — сказал он. — Ты чертовски прав, Лис!
 
 
 

   Уже четвертый день подряд шел дождь...
   Стояла осень...
   С самого раннего утра я бродил по вымокшим улицам в поисках вчерашнего таинственного гостя.
   «Неужели, это он?!» — звенело без умолку у меня в голове. «Неужели, это тот самый Маленький принц, с астероида Б-612? Неужели, это тот, чей смех подобен звону пятиста миллионов бубенцов?
   Но, почему он здесь? Почему он ходит в маске? Почему???!!!» — эти вопросы не покидали меня в пути.
   И я шел и шел все вперед и вперед...
   Навстречу мне шли редкие прохожие. В основном взрослые, так как они были с зонтами.
   Ведь дети не понимают, зачем ходить с зонтами.
   Ведь взрослым не понятно, зачем осенью, или летом гулять специально под дождём без зонта. Наверное, где-то есть такие люди, которые, может быть, всего один раз за всю свою жизнь попали под ливень или всего лишь два раза прыгали по лужам босиком, или всего лишь три раза ели холодный снег и сосали сосульки... Как же мне теперь их стало жалко...
   Я все шел и шел, и мне казалось, что-то возвращается ко мне.
   Что-то забытое подкатывалось все ближе и ближе к сердцу.
   Я пытался спрашивать прохожих:
   — Вы не видели человека в плаще и в маске?
   Прохожие серьезно отвечали:
   — Позвоните в полицию, может они уже поймали этого грабителя!
   Я слушал их, и мне становилось стыдно... Так же думал и я до встречи с таинственным гостем.
   Где же ты теперь, о, Маленький принц?.. Ты ушел...
   Твои следы, затерялись в октябрьском дожде...
   Может, тебе сейчас плохо? Может, тебе сейчас грустно?..
   Где же ты, Маленький принц?..
   Я все шел и шел, болтая с самим собой, и что-то забытое оживало во мне.
   Я начинал не понимать взрослых... Я начинал понимать их глупость...
   Ведь нужно много ума, чтоб понимать глупость!
   И во мне он постепенно оживал и рос, ум не ума, а ум сердца...
   Как вдруг моя голова закружилась, цветные круги поплыли перед глазами и я осел на асфальт, потеряв сознание.
 
 


   — Встать, ать-два! Ровняйсь, ать-два!..
   Кажется, прошла целая вечность, прежде чем я очнулся.
   Медленно открыв глаза я, вдруг вместо серого, дождливого неба увидел огромные синие звезды, блистающие в вышине.
   — Встать, ать-два! Ровняйсь, ать-два!
   — «Кто это?» — подумалось мне. И я неторопливо поднялся.
   Передо мной стоял человек огромного роста. Он был одет в военную форму, на плече у него висела большая винтовка, а на погонах светились генеральские звезды.
   — Ты, почему не на войне, а? Все сейчас воюют, а ты? — рявкнул он басом и злобно сузил глаза.
   — Разве война не закончилась?! — заметил я.
   Генерал усмехнулся.
   — Как говорил Одинпоэт:

                                          Сто лет назад мы в бой ходили!
                                          Сто лет вперед вновь будет бой!
                                          Все войны в нашем жутком мире,
                                          Лишь продолжение одной!

   Так что давай собирайся! Ты будешь рядовым!
   — А зачем ты собираешься воевать? — спросил его я.
   — Чтобы завоевать города и страны!
   — А они твои?
   — Нет, конечно.
   — Значит, ты будешь брать то, что не принадлежит тебе?! Значит ты вор и грабитель!!! — крикнул я и вдруг понял, почему многие военные носят маски.
Генерал зло глянул на меня, а я все не умолкал:
   — Скажи, для чего ты хочешь завоевать страны?
   — Для того чтобы мне все подчинялись!
   — А если кто-то не будет?
   — Тогда я убью его!
   — А если все не будут?
   — Тогда я убью всех!
   — Но, убив всех, некому будет подчиняться!!!
   Вояка тут же умолк, открыв рот от удивления.
   Я решил долго не задерживаться и пошел дальше, крикнув ему вслед:
   — Прежде чем воевать и подчинять других себе, подчини себя себе!
   Через минуту ходьбы я остановился. Было странно, очень странно все вокруг.
   Ни домов, ни туч, только звезды и звезды.
   Стоп!
   О, как же я не догадался сразу.
   Я на другой планете!
   Ну, конечно, этот странный генерал, эта пустошь вокруг...
   Все сходится.
   Но каким образом я сюда попал?..
   Это пока оставалось загадкой. Значит, где-то рядом планета Маленького принца,
   Астероид Б-612. Интересно, тогда этот астероид, какой? Может, Б-702,а может, Б-687?
   Не знаю...
   Пока не знаю...
   Но если я сюда как-то попал, значит, где-то есть другой путь.
   У взрослых есть такая поговорка: «Если есть где-то вход, значит, где-то есть и выход».
   Я вдруг обернулся. Позади меня стоял генерал, а рядом с ним дверь.
   Я начал припоминать и все сошлось.
   Значит, именно через ту дверь я попал сюда. Что же делать? Идти обратно?
   А если сделать наоборот... и я пустился в путь.
   Мои догадки подтвердились — через десять минут вдалеке показалась дверь, другая дверь.
   Интересно, куда ведет она?..
   И я прибавил шагу. Вскоре моя рука легла на дверную ручку, и я медленно потянул ее на себя...
 
 




   — Еще? — спросил Лис.
   — Да... Налей еще, — ответил Маленький принц.
   Старый пластиковый стакан снова был наполнен ровно на четверть...
   — Ты думаешь, у него получится?
   — Не знаю, но двери открылись, он уже близко...
   — Осталось мало времени, совсем мало времени...

 

 

   Следующая планета была совсем крошечной.
   Если идти по ней все время прямо, то можно было бы вернуться на, то же место, откуда пустился в путь, минут за пять.
   На этой планете жил упрямый человек.
   Пока я озирался по сторонам, он уже пару раз пробегал мимо меня и вновь скрывался за горизонтом.
   Когда он снова показался мне на глаза, только уже сзади, я остановил его.
   Он передвигался как-то странно, не как все.
   — Что ты делаешь? — Спросил я.
   — Иду! — Ответил упрямец.
   — Но ведь ты идешь ногами назад!
   — Зато спиной вперед! — Буркнул он и вновь скрылся за горизонтом.
   Когда он проходил мимо меня снова, я вновь его остановил.
   — Зачем ты это делаешь?!
   — Чтобы доказать!
   — Что доказать?!
   — Что я могу!
   — Что можешь?
   — Ходить вот так!
   — А кому ты это доказываешь?
   — Всем!
   — Но ведь здесь никого нет!
   — Ну и что?!
   — Тогда это бессмысленно! — Сказал я. — Тогда ты никому ничего не доказываешь.
   — Нет! Доказываю!
   — Что доказываешь?
   — Что я могу!
   — Что можешь?!
   — Ходить вот так! — сказал напоследок упрямец и вновь пошел дальше.
   А я пошел к следующей двери, которая находилась поблизости, поняв только одно, что все упрямцы слепы не на глаза, а на уши.







   Третья планета понравилась мне намного больше, чем предыдущая.
   Если бы меня попросили назвать ее как-нибудь, я бы назвал ее «Осень».
   Под моими ногами лежали ковром золотые листья...
   Тихо шелестели сухие травы...
   Ветки полуголых деревьев качались в разные стороны от теплого ветра...
   — Вот бы мне узнать, кто тут живет... — прошептал я и медленным, неторопливым шагом пошел по узкой тропинке, окруженной с двух сторон осинами.
   Вскоре я вышел на круглую поляну.
   Её окружали широкие дубы и ветвистые ивы.
   В центре поляны на сером камне сидел человек. Он молча смотрел на меня.
   Глаза его были грустнее грусти.
   — Кто ты? — Спросил я.
   — «Одинпоэт», — ответил житель планеты.
   Его голос настолько был похож на шорох желтых листьев, что мне показалось, что это сказал совсем не он.
   — У тебя такой странный голос... Может, ты чем-то болен?
   — Единственное, чем хронически болен поэт, так это «обостренным чувством прекрасного»!
   — Как красиво ты говоришь... Кстати, почему ты назвал себя так странно?
   Поэт заговорил снова, на этот раз его голос был похож на шум сентябрьского ветра.
   — Ты, наверное, когда-нибудь слышал, что люди, когда хотят произнести что-то красивое, говорят «как сказал один поэт...» или «как говаривал однажды один поэт...».
   Так вот этот Одинпоэт и есть я!
   — Хм... Как интересно!.. А еще я слышал, что люди говорят не только «как говорил однажды один поэт», они иногда еще говорят «как говорил однажды один философ». Так вот ты не знаешь, кто это, Одинфилософ? — спросил я его.
   И он тут же ответил — Одинпоэт — мое имя, Одинфилософ — моя фамилия.
   Вот и получается вместе Одинпоэт Одинфилософ!
   — А-а-а... Теперь понятно!.. — Протянул я. — Значит ты, наверное, знаешь многое, наверное, знаешь даже, что такое Вечность?
   — В начале начал я прочел очень много умных книг о Вечности, чтобы, в конце концов, смог понять, насколько я глуп перед ней! Ведь, задаваясь необъяснимыми вопросами, получаешь необъяснимые ответы!
   Кстати, по поводу этого у меня есть маленький стихотворенье

                                          Какой поэт, какой философ,
                                          Бродя всю жизнь по белу свету,
                                          Вместо ответов на вопросы
                                          Не дал вопросов на ответы. —

   сказал Одинпоэт и грустно взглянул на меня.
   — Значит, ты не знаешь всего?
   — Конечно, нет! И не хочу знать! Да и что бы сделал тот, кто вдруг бы однажды познал все? Как ты думаешь?
   — Не знаю...
   Он бы печально улыбался, пока намыливал веревку.
   Прошло пару минут. Мы оба молчали.
   — Так значит, ты пишешь стихи? А прозу? Ты не пишешь?
   — В прозе ищешь хорошие слова, в поэзии ищешь хорошую музыку.
   Ведь не все что зарифмовано — поэзия, и не все что не зарифмовано проза!
   Ты хочешь, чтоб я тебе что-нибудь прочел?
   — Да, конечно, хочу!
   — Одинпоэт Одинфилософ встал, и тут же полилась музыка... музыка букв.

                                       В мире безумнейшем этом
                                       Просто мне радость найти!
                                       Люди считают монеты,
                                       Я же считаю дожди.

                                       Пусть им охота смеяться,
                                       Выиграв «Джек-пот» в казино...
                                       В небе так много богатства,
                                       Мало кто видит его!

                                       Гляньте наверх вы получше!
                                       Так же, как сам я смотрю!
                                       Даже у маленькой тучки
                                       Капелек сто на счету!

                                       Вот потому я счастливый!
                                       Деньги мои не для вас!
                                       Снова кладу каждый ливень
                                       В банк своих собственных глаз!!!

   — Замечательный стих! — воскликнул я. — А еще прочесть можешь?! Если можно, тоже про дождь? ! А?!
   — Хорошо, — сказал Одинпоэт. Он будет веселым!

                                       Ух, что за дождь! Я не пойму!
                                       По новой небо зарыдало!
                                       Как будто что-то вдруг ему
                                       Зачем-то чем-то в рыло дало.

                                       Вновь ем ушами громкий «кап»!
                                       Вновь громом тучи будут кашлять!
                                       Вновь лужи жирные лежат,
                                       Мокрявых капель обожравшись!

                                       И мне приятново глазеть,
                                       На этот юный, сильный дождик!
                                       А если кончит он реветь
                                       Я небу дам стихами в рожу!

                                       Скажу: «Голубушко мое!
                                       Побрыж на то! Побрыж на это!»
                                       Заставить хныкать всех и все,
                                       Лишь могут
                                       Боги и поэты!..

                                       Ну, что, понравился стихарь?!
                                       Тогда беги скорей отсюда!
                                       Ведь я иду в ночную хмарь
                                       Дрессировать восходом утро!

   После того, как он закончил, я спросил:
   — Одинпоэт, но ведь таких слов не бывает!
   — Нет слепоты страшнее, чем слепота ума. Разве ты видишь умом?  Разве ты не понимаешь умом сердца, что это не важно?! Это всего лишь буквы!
   — Кажется, понимаю... — замялся я, потупив вниз глаза.
   — Хорошо, что понимаешь! Поэтому перед тем, как открыть рот в следующий раз, запомни, что я скажу: «Не говори всегда, что знаешь, но знай всегда, что говоришь!»
   Ведь чем больше умеешь кричать, тем меньше умеешь молчать! — вымолвил Одинпоэт и присел вновь на камень.
   — Скажи, Одинпоэт, ты всегда был таким?!
   — Каким таким?!
   — Таким умным и мудрым!
   — Он тихо произнес ответ стихами:

                                       Когда глупеют мудрецы?
                                       Когда глупцы умнеют в свете?
                                       Тогда, когда и те, и эти
                                       Любовью вновь заражены!..

   Да, я тоже любил когда-то...
   — Любил?
   — Да, любил... очень сильно любил... и был глуп как пробка в то время. Ведь не каждую дикую страсть можно выдрессировать умом...
   — А что случилось потом?
   — Ах, потом... — лицо Одногопоэта изменилось до неузнаваемости.
   Наверное, слово «тоска» придумал когда-то кто-то в ту минуту, когда этот «кто-то», увидел, в подобном состояние Одногопоэта...
   Он продолжил:
   — Потом все закончилось... И я стал тем, кем являюсь сейчас.
   — Ты стал Однимпоэтом?
   — Да! Вот именно. Ведь поэтами рождаются те, кто ими становятся.
   — Ты бы хотел вернуть все обратно?
   — Если у человека однажды отобрать то, что ему приносило радость, а потом однажды отдать это обратно, то тогда это «что-то» принесет ему уже вместо радости счастье!
   — Значит, ты бы хотел вернуть свое счастье? Понять свое счастье снова? — спросил я.
   — Понять счастье?! Фу! Какая глупость! Разве можно понять поцелуй любимой?!
   Разве можно понять ласку любимой?! Нет!!! Этим можно только наслаждаться! — сказал Одинпоэт.
   — Кажется, я догадался... Это несчастье дало тебе силу писать и сочинять?
   — Это большое несчастье принесло мне счастье...только другое. Счастье творчества!
   Ведь ожидание счастья — тоже счастье!
   — Понятно... И ты тогда начал писать стихи?
   — Хоть говорю всегда стихами, мне никогда не до стихов. Ведь даже белые стихи пишутся по-черному.
   — О чем ты пишешь?
   — О любви... Да! Да, о любви! Ведь если ты о чем-то часто пишешь, значит, тебе этого в жизни редко хватает!
   — А что такое любовь?
   — Любовь? — поэт задумался.
   — Любовь — это одиночество для двоих.
   — Если это правда, то, как это понять?
   — Не может правды быть для всех, но может быть для каждого.
   — А что такое, правда?
   — То, что не ложь.
   — А что не ложь?
   — То, что, правда! — прошептал он.
   Я вдруг почему-то вспомнил упрямца со второй планеты.
   И еще вспомнил о Маленьком принце, и решил спросить:
   — Скажи, ты не знаешь Маленького принца?
   — Знаю.
   — А, может, ты знаешь, где мне его искать?
   Может, на астероиде Б-612? А, может, на астероиде Б-909? А может, на Д-607?
   — Сначала найди его у себя в сердце, и тогда он сам найдет тебя.
   — А почему он ходит в маске?
   — Тебе лучше об этом не знать!!! — вдруг раздраженно вскрикнул Одинпоэт.
   Его голос теперь не был похож на ветер и на шорох листвы.
   Его голос был похож просто на голос.
   — Ну почему ты не хочешь отвечать? — удивленно спросил я, не ожидая такого ответа.
   — Потому что он потерял!
   — Что потерял?
   — Дорогу!
   — Какую дорогу?
   — К себе! Длиннее всех дорог на свете дорога к самому себе. Так вот он потерял ее!
   — А почему это произошло?
   — Тебе лучше не знать! — вскрикнул Одинпоэт, потом встал с камня и ушел в лесную чащу.
   Тут же поднялся сильный, холодный ветер, и я понял, что он не хочет больше общаться со мной. Поэтому я пошел искать следующую дверь на другую планету... которую уже вскоре нашел...

 


 


   Они сидели на старых влажных досках рядом с окном, которое было заколочено картоном.
   Струйки дождя, который шел уже пятый день подряд, стекали по шиферу и падали вниз.
   Местами шифер был треснут, и некоторые холодные капли просачивались прямо сквозь крышу и падали на пол чердака.
   Между Лисом и Маленьким принцем шел разговор:
   — Давай все обсудим снова, — говорил Лис.
   — Хоть что ни говори, двери открылись. Он, наверное, уже близок к цели.
   — А если все не так? — возражал Принц. — Если он не сумеет этого сделать? Ты же сам знаешь, чем я заплатил ради того, чтоб он попал на другие планеты!
   Лис ненадолго замолчал:
   — Подожди, может быть, все получится! Может быть, ему удастся. Ведь удача странная штука:  иногда нам на везенье везет, а иногда нам на везенье не везет...
   — А иногда везет на невезенья! — продолжил Маленький принц, перебив Лиса.
   — Может, ему не повезет. И тогда!.. воскликнул принц, ударив себя кулаком в маску.
   — Успокойся! Все получится! Ты ведь нуждаешься в малом! — сказал Лис.
   — «От жизни мало нужно тем,  кто жизни много чего стоит», так говорил Одинпоэт.
   Но если я и этого не получу, я сделаю то, о чем говорил тебе вчера! — выкрикнул принц.
   Услышав это, у Лиса от страха расширились глаза.
   — Ладно... Налей-ка еще, — сказал Маленький принц грустным голосом.
   — Водки?
   — Да, водки.
   — Ты часто стал пить.
   — Я знаю...
   Старый пластиковый стакан снова был наполнен ровно на четверть.

 

   На четвертой планете не было ни листьев, ни деревьев, лишь один белый-белый песок, что забавно хрустел под моими ногами.
   Через некоторое время неспешной ходьбы вдалеке показалось здание.
   Я прибавил шагу и уже вскоре подошел к нему.
   Выглядело оно так:



   Я поднялся по узким ступеням, потом потянул на себя тяжелую дверь и вошел внутрь. Внутри было темно, к потолку была подвешена всего лишь одна тусклая лампочка. Поэтому я не сразу заметил человека, который сидел за небольшим столом в конце комнаты, склонившись над каким-то толстенным журналом. Он что-то писал карандашом на желтоватых страницах.
   — Что вы делаете? — спросил я.
   Человек резко поднял голову и впился в меня глазами. Сначала его лицо выражало серьезность, как вдруг оно изменилось на доброжелательность, и он радушно улыбнулся.
   — Ура! — выкрикнул он, вскочив со стула.
   — Что с Вами? — удивленно произнес я.
   — Со мной все в порядке! Просто я безумно рад встречи с тобой! У меня так давно не было посетителей, что я иногда чуть ли не забываю напрочь, для чего я здесь собственно нахожусь!  Ну ладно, об этом потом, говори, что ты потерял?
   — А зачем тебе это?! — настороженно спросил я.
   — Что значит «зачем»? Разве ты не видел вывеску на здании?! Это же «Склад потерянных вещей»! Понятно?!
   — Значит ты продавец потерянных вещей?
   — Явное не всегда бывает очевидным! Нет, я не продаю вещи — я отдаю их! Понятно, отдаю! Но только тем, кто их потерял!
   — То есть ты не продавец?
   — Нет!
   — А кто ты тогда?
   — Отдавец! Ведь я отдаю вещи обратно бесплатно!
   — И много у тебя бывало покупателей? Тьфу ты! То есть не покупателей, а забирателей? Ведь ты же не продавец, а отдавец? — спросил я с интересом.
   — Пока всего три, если не считать тебя. Один потерял книгу, он приходил за ней двадцать лет назад. Второй потерял, кажется, мяч, он приходил десять лет назад. Третий приходил пять лет назад, он потерял совесть, — сказал Отдавец.
   — Что, что? Совесть?! — изумленно воскликнул я.
   — Ну да, именно совесть. Ведь если одни ее где-то теряют, то другие её обязательно где-то находят, находят и иногда сдают мне — Отдавцу потерянных вещей, — сказал спокойно отдавец, ничуть не удивившись моему вопросу.— Философия просто какая-то... философия — синоним одиночества... — продолжил он. Я люблю иногда поразмышлять, когда снаружи на улице светит солнце, а внутри тебя идет дождь.
   — Это называется грустью! — перебил его я.
   — Нет, это называется одиночеством, — заметил отдавец и тут же перефразировал свою фразу: — Грусть — синоним философии...
   Мы ненадолго замолчали. Потом отдавец спохватился:
   — Что же это я стою на месте?! Пойдем искать твои потерянные вещи!
   — Но я ничего не потерял.
   Он улыбнулся:
   — Ты перечишь самому себе, а точнее своему сердцу. Вспомни «не помнят то, что забывают». Пойдем со мной! Не может быть, чтоб хоть один человек когда-нибудь что-нибудь не потерял и не забыл потом об этом! Пойдем!
   Затем отдавец полез в карман, вытащил небольшой железный ключ и повел меня по какому-то коридору, который уходил далеко вперед.
   Не помню точно, сколько мы шли, то ли час, то ли два. Но, наконец-то, повернув последний раз налево, подошли к какой-то большой зеленой двери. Отдавец вставил ключ в замок, провернул его три раза. Дверь медленно распахнулась. Я удивился, когда увидел за дверью маленькую комнатку, в которой негде было даже развернуться.
   — Что это? — спросил я.
   — Лифт, — ответил спокойно отдавец и вошел внутрь комнатки. Я последовал его примеру.
   — Пристегнись! — сказал отдавец, указав на ремни безопасности, закрепленные на стене.
   — Зачем?! — удивился я.
   — Затем. Не пристегиваясь ремнем безопасности, ты отстегиваешь себя от жизни! Пристегнись! Мы поедем очень быстро!
   После таких бесспорных выводов я пристегнулся.
   Отдавец взглянул на меня, подмигнул глазом и нажал на маленькую кнопку в углу пола. Тут же лифт тряхнуло, и мы со страшной скоростью понеслись вниз. Я почувствовал чудовищную тяжесть во всем теле. Так продолжалось несколько минут. Наконец скорость начала замедляться, и вот уже несколько секунд спустя, лифт остановился. Отдавец отстегнул свои ремни, потом мои, потому что у меня ужасно отяжелели руки. Это было похоже на то... на то (применю избитое сравнение) было похоже на то, будто бы их заполнили ватой, а потом эту вату намочили горячей водой.
   Мы еще немного поразминали уставшие и болевшие тела и подошли к двери.
   Как только Отдавец начал медленно распахивать дверь, мои глаза начали медленно округляться.
   — Ух, ты! — вымолвил я, увидев то, что скрывалось за дверью.
   Оказалось, что вся планета целиком являлась огромным подвалом, в котором хранились все потерянные вещи. Входом в этот подвал являлось как раз то здание, оставшееся на поверхности планеты...


 



   — Эй, ты идешь? — вдруг окрикнул меня Отдавец, который уже начал спускаться вниз по ступеням.
   — Да... Да... Иду!.. Хотя... Может, не стоит?.. — протянул я.
   — Ты чего-то боишься?
   — Единственное, чего я боюсь, так это только страха!
   — Значит, не боишься? Тогда что же с тобой?
   — Мне кажется, я там увижу то, отчего мне станет не по себе.
   — А что именно? — спросил Отдавец.
   — Вдруг тут лежат мои забытые мечты?
   — Ага! Значит, ты все же боишься! Не бойся, пойдем! — крикнул кладовщик.
   — Но может все же не стоит? — спросил его я, переминаясь с ноги на ногу.
   — Ух, ну и трус же ты! Да еще и упрямец! Упрямый трус — адская смесь характера!
   — А кто, по-твоему, есть упрямец? — задал я вопрос.
   — Упрямец — это тот, кому надо десять раз сказать «медленнее!»,  чтобы он что-то делал бы в десять раз быстрее! В общем, пошли! — и он начал снова спускаться.
   Я пошел следом.
   По пути мы болтали о разных вещах.
   — Знаешь, Отдавец, — сказал я, — а ты никогда не задумывался над тем, для чего существуют лестницы? Нет, вернее, не так. Ты не задумывался, для чего существуют дороги?
   Я имею в виду не только эту, а вообще все!
   — Ну, если по логике, то для того чтобы перемещать из одной точки в другую свое тело.
   — А я думаю несколько иначе... Дороги существуют для того, чтобы научить нас понимать!
   Знаешь... на планете Земля, откуда я родом.
   — Так, значит, ты с Земли! — воскликнул Отдавец.
   — Да, с Земли! С огромной планеты, на которой очень много места, и живет очень много людей разных национальностей, — гордо ответил я.
   Кладовщик-Отдавец ухмыльнулся:
   — На твоей планете нет многих национальностей, на твоей планете национальность всего одна,  имя ей — люди!
   — А потом вновь сказал:
   — Так, что ты там говорил про дороги?
   — Ах да... Так вот слушай... На моей планете очень много дорог и очень много людей перемещаются  по ним каждый день. Они перемещают по ним свои тела, только тела, но не свой ум, ум сердца!
   — Как это?
   — Ну, смотри... Возьмем, к примеру, одного какого-нибудь человека, который отправился в далекое путешествие.    Он проплывал, проезжал, проходил, пролетал очень много стран, но все это время оставался дома умом сердца. Он заходил в великое множество ресторанов и магазинов на своем пути. Они ничем не отличались от тех, что были у него на родине. Он смотрел те же программы по телевидению, он лежал почти на таком же диване в гостинице, как у себя дома...
   Понимаешь... Все это время, он перемещал только свое тело, но не дух, не ум сердца! Он видел много разных озер и морей, но не понимал их сути. Для него вода являлась просто водой, деревья просто деревьями, а горы просто горами, и все! Теперь понимаешь?!
   — Кажется, понимаю. Получается, что он, по сути, никуда и не ехал, нигде и не путешествовал вовсе!
   Был все время дома! Сердце его оставалось дома, а тело нет! Так?!
   — Да! Вот именно! Ведь встречаются такие люди, которые в отличие от того путешественника, понимают смысл дорог! Они понимают их, знают их! Они могут разглядеть даже в маленькой луже рядом со своим домом огромный океан. Или могут увидеть в кучке камней на обочине большие горы. Даже, скорее, не увидеть, а понять их суть. Они путешествуют мыслью, умом сердца, а не телом!
   И чем дальше, чем пристальнее они видят и понимают все пути, все дороги, тем больше понимают суть всех вещей! Каждый шаг, сделанный ими, заменяет другим тысячи километров изнурительных путей.
   Но и «другие» лишь потом, под старость, начинают осознавать смысл дорог. И потому вдруг однажды возвращаются домой, больше не уходя далеко от дома. Потому что некоторым нужно прошагать сначала сто тысяч километров ногами, чтоб потом, в конце, суметь сделать один шаг сердцем...
   Ты знаешь, на планете Земля суровые законы. Некоторых преступников приговаривают к смерти. Им не дают отсрочек от нее.
   — Любая жизнь — всего лишь временная отсрочка от смерти, — вдруг сказал Отдавец
   — Подожди, не перебивай! Так вот, их сажают в камеры до решения суда, а потом, когда выносят приговор, выводят из камеры и ведут к электрическому столу или на расстрел. И ты знаешь, их путь краток. Одних ведут минуту, других может две, но не больше. Ведут их медленно. Однажды я сам видел это. Я посчитал шаги преступника, которые он сделал, пока дошел до электрического стула, их оказалось 26. Ровно двадцать шесть шагов. Но за эти 26 шагов, сделанных ногами, он, наверное, прошел, как мне показалось, 26 тысяч шагов сердцем. Нет, скорее, 26 миллионов шагов сердцем. Я видел его глаза...
   Я понимал в этот момент то же, что понимал он
   Я понимал смысл дорог...
   Я понимал смысл путей...
   Я понимал...
   И что-то большое-большое входило в меня в те секунды. Я, как и он, прикоснулся сердцем к вечности, к ее смыслу...
   Отдавец, выслушав меня, сказал:
   — Да... нет приделов человеку, он поймет все, если этого сильно захочет.
   А я добавил:
   — Нет вершин для человеческого ума, есть лишь незаконченные подъемы. Это правило!
   — Правило, которое нарушает только смерть!
   — Кто-то сказал уже давно, «Правила для того и существуют, чтобы их нарушать». — Опять добавил я.
   — Нет! — Возразил Отдавец. — Я скажу по-другому: нарушения существуют для того, чтобы создавать из них правила!..
   И мы двинулись дальше вниз по лестнице...
   Мы шли вниз ногами сердца.

 






   Маленький принц шел по вымокшей от дождя песочной дороге, за ним следом семенил Лис.
   Дождь прекратился недавно, но тучи не расходились. Они висели над землей свинцовой кашей, и лишь иногда в чреве этих серых комков ворочалось уставшее осеннее солнце.
   — Маленький принц, куда мы идем? — спросил Лис, жмурясь от только что вышедшего вновь солнца.
   — Туда... Туда, где я ни разу не был...
   — Ты все чаще начал говорить загадками.
   — Да... я знаю...
   И они дальше снова шли молча...
   — Ох! Хорошо, что солнышко выглянуло. — Воскликнул позже Лис. — Наверное, Бог создал его тогда, когда у него была счастливая любовь.
   Маленький принц вздохнул и добавил:
   — Да... ты прав. Но чуть позже, когда любовь принесла несчастье, Бог после солнца создал дождь.
   — Кстати о солнце. Может, позагораем? — вымолвил Лис. — Ведь от солнца красиво чернеет тело!
   — От солнца чернеет тело, от тьмы чернеет душа...
   Кажется, я тоже начинаю чернеть...
   — У тебя чернеет тело?
   — Нет, душа.
   — А из-за чего?
   — Из-за того же, из-за чего Бог создал дождь... — высказался принц. И они пошли дальше.
   Через полчаса возобновился ливень.
   — Ух! — Воскликнул Лис.— Опять закапало! Уже шестой день подряд, все льет и льет! Как будто бы небо проржавело насквозь!
   Маленький принц остановился. Он в тот момент о чем-то сильно задумался.
   — Что? Что ты говоришь?
   — Я говорю, небо, будто проржавело... Все льет и льет...
   — Ах, небо!.. Да... Да... Думаю, что ты в чем-то прав, а в чем-то не прав. — Лис, услышав это, вдруг встал на месте как вкопанный и сказал испуганным голосом:
   — Ты заметил?!
   — Что заметил? — спросил принц.
   — Ты начинаешь говорить, как взрослые!
   Принц замолчал, потом сказал:
   — Значит, пришло время прощаться.
   — Что это значит? — удивился Лис.
   — А это значит, что я сказал «Пора прощаться». Я не сказал «До скорой встречи» и не сказал «До скорого свидания». Я сказал «Пора прощаться». Это значит, что ты меня должен простить.
Пора прощаться — это значит, пора прощать. Прощать, простить меня за то, что я прощаюсь с тобой, мой друг, — вымолвил принц.
   — Но почему?! Ты же приручил меня, а мы в ответе за тех, кого приручаем! Ведь я твой друг. Я твой близкий друг!    — Закричал Лис и заплакал.
   — Как говорил Одинпоэт Одинфилософ: «Мы часто близкие не близким, и часто близким не близки». Хотя ты мне близок и очень дорог, но пойми, что иногда получается так, что чтоб стать двум друзьям ближе друг к другу, им приходится встать подальше друг от друга... Понимаешь, я должен идти.
   — Но куда ты пойдешь один?
   — Я пойду не один. Человек, иногда идет рядом с множеством людей, но он все же идет один, идет один с пустым сердцем. А бывает так, что человек идет один куда-то, но он несет множество людей в нем, в собственном сердце. Так вот я пойду один, но в своем сердце все же с тобой! Я буду идти вместе с тобой, хоть и ты не пойдешь никуда! — сказал принц.
   Лис тихо ответил:
   — Я понял тебя. Но скажи хотя бы, куда ты идешь?
   — Туда... К миллиарду триллиардов выплаканных слез...
   — А что это такое?
   — Это Океан... Ведь именно поэтому он соленный. Там даже есть слезы, которые вытекают сейчас из твоих глаз.
   — Но зачем?
   — Он зовет меня...
   — Так значит, ты идешь к Океану.
   — Да... Он зовет меня... Там все решится.
   — Я буду ждать тебя..., — сказал Лис и присел на песок.
   — Я тоже, — шепнул принц, и пошел дальше сквозь дождь и сильный туман одинокой фигурой. Такой одинокой, что, наверное, слово «одиночество» Бог создал бы снова сейчас, глядя на него.
   Он шел и слышал, как вдалеке за горизонтом древний Океан пел ему тихую, сырую песню разбивающихся кудрявых волн о голый и серый, как грусть песок.




   Через некоторое время, мы наконец-то спустились вниз, и пошли узкими коридорами вдоль огромных полок. Эти полки были настолько высоки, что конца им не было видно. Да и к тому же их здесь было не меньше миллиона.
   — Что находится на этих полках? — спросил я Отдавца.
   — Потерянные вещи: велосипеды, коляски, ручки, пинцеты, автомобили, вазы и еще очень, очень много чего другого.
   — Эти вещи каких-то людей? Они приносили им счастье?
   — Некоторые да.
   — О!.. Так они могли бы осчастливить целый мир! Они могут спасти мир от хаоса!
   — Единственный способ спасти мир — это придумать этот способ. А что касается всех этих вещей, то в них нет духа. Это просто вещи.
   — Как это понимать?
   — Ну, когда, например, одному человеку дарят велосипед, он счастлив, а если этот же велосипед подарить другому, ему все равно. Понимаешь, это и называется духом вещи. То есть то, что ты в эту вещь вкладываешь. Пока один вкладывает радость, другой вкладывает безразличие. Кстати, из-за этого в твоем мире, на планете Земля происходят все конфликты и войны, — сказал отдавец.
   — Кажется, я понял... Это напоминает мне одно изречение: «второй поцелуй похож на второй снег. Он волнует нас не так, как первый.» То есть в первом поцелуе есть дух, а в последующих уже нет, так?
   — Не совсем. Дух долго не живет в том, к чему относятся по-наплевательски. Он тогда быстро выветривается. А вот в том, во что кто-то вкладывают много смысла и чувств, дух живет вечно. Это твой первый шаг и твой последний вздох. Твоя детская машинка и твоя старенькая книжка. Теперь понимаешь?
   — Да, теперь понял наверняка. Но меня заинтересовало другое. Где же находятся духи этих вещей?
   — Помимо духов вещей, есть еще духи событий, они прозрачны. Пойдем, я покажу, — сказал Отдавец и повел меня куда-то. Вскоре мы подошли к новой двери. Отдавец распахнул ее, нагнувшись, так как она была вмонтирована в пол.
   — Прыгай, — крикнул он и тут же прыгнул сам. Я прыгнул за ним, закрыв глаза.
   Как мне казалось, мы будем долго падать, но все вышло по-другому. Только я закрыл глаза и хотел уже закричать, летя в свободном падении, как вдруг почувствовал ногами, что стою на твердой поверхности.
   — Где мы?! — воскликнул я, открыв глаза.
   — В зале духов.
   Огромный зал был намного больше того, который остался наверху. Я был сильно удивлен его масштабу.
   Мы медленно пошли по каменному полу.
   Здесь не было полок. Тут все застыло в воздухе.
   — Что это такое? — поинтересовался я, указывая пальцем наверх.
   — Это и есть духи вещей. Они полупрозрачны. Вон видишь тот мяч, он приносил кому-то радость, а вон та флейта приносила грусть...
   Мы шли и шли...
   Отдавец рассказывал и показывал о том, что меня интересовало. Вдруг что-то кольнуло меня в грудь. Я увидел что-то еле заметное вблизи себя. Оно висело в воздухе и светилось.
   — Что это?
   — Это дух события, из-за этого он почти еле заметен.
   — Послушай, Отдавец, это дух мой! Дух моего счастья! Я вспомнил его! — произнес я.
   — Вот видишь, ты нашел то, что потерял!
   — А чем можно потрогать счастье?
   — Только сердцем!
   — Но как это сделать?!
   — Этого не надо делать, это нужно почувствовать. Просто закрой глаза и вспомни, вспомни все.
   Я сделал то, что он попросил. И вдруг почувствовал, как этот дух влился в мое сердце. И тут же я увидел себя мальчишкой лет одиннадцати...
   Я смотрел на синее небо с ослепительным солнцем...
   Я чувствовал ветер в своих кудрявых волосах...
   Я слышал пение чудесных птиц...
   Я вдыхал аромат цветущих рощ...
   Я вспомнил...
   Я вспомнил все...
   Этот дух счастья вернулся ко мне в сердце и согрел его так же, как согревает мать руки замерзающему ребенку. Так же, как звезды сияют в небе.
   Я вспомнил...



   Мы с Отдавцом стояли перед небольшим цветком.
   Пред тем, как мы его нашли, я спросил Отдавца:
   — Есть ли в этом зале духи вещей Маленького принца?
   Он ответил: «Да» и привел меня к этому цветку. И вот теперь красивая роза смотрела на нас своими красными лепестками и молчала.
   — Ты роза Маленького принца?
   — Нет! Я роза сама себя! — гордо ответила она.
   — Значит, ты не знаешь мальчика с золотыми волосами?
   — Знаю! Он поливал, защищал и ухаживал за мной на одной из планет.
   — И сколько же дней он делал тебя счастливой?
   — Счастье измеряется не днями, а мгновениями! Пару мгновений я была счастлива рядом с ним. Но это так... глупость! Ведь меня почитает очень много других людей! Правда, я ни разу с ним еще не встречалась, — сказала роза.
   Я вдруг подумал, какая же все-таки вредная эта роза.
   — Скажи, а что случилось потом?
   — Ах, потом... Потом он улетел.
   — Куда?
   — Не знаю. Меня это совершенно не волнует. И вообще, как вы смеете разговаривать со мной вот так?!
   — Как так? — удивились мы.
   — А вот так, не стоя на коленях! Разве вы не видите, как я прекрасна?! Поклоняйтесь мне! А то я разозлюсь!!! — выкрикнула роза.
   — И что же ты тогда сделаешь? — усмехнулся я.
   — Уколю вас! У меня есть четыре острейших шипа! Однажды мимо проходил тигр, и он даже не тронул мои лепестки, потому что он меня боялся!
   — Нет. Случилось это потому, что тигры просто не едят траву, — сказал я.
   — Я не трава!!! Я прекрасная роза!!! — закричала роза, и лепестки ее побагровели от гнева.
   — Нет, ты трава. Обыкновенная трава. — Ответил я и, повернувшись, мы пошли в обратную сторону вместе с Отдавцом.
   — Подождите! — крикнула роза.
   — Что тебе? — спросил я.
   — Вы уходите?
   — Да.
   — Если вы уходите навсегда, то, пожалуйста, не выключайте свет, я боюсь темноты.
   — Но ведь ты даже не боишься тигров?
   — Я соврала... И еще, если ты увидишь Маленького принца, то скажи ему, что я скучаю... Скажи, что я была счастлива с ним.
 







   Оказавшись в первом зале, я глубоко задумался.
   — Постой, Отдавец.
   — Что?
   — Мне нужно кое-что узнать.
   — Спрашивай.
   — Мы нашли дух розы Маленького принца в нижнем зале. Но, может быть, в этом зале есть просто роза? Ведь есть же тут, например, ручка, а внизу — дух ручки! То есть вещь без духа! — сказал я.
   — Сейчас, сейчас... А вот! — он пошел вдоль полок.
   Сто семьдесят шестая... Триста седьмая... Тысяча семьсот вторая... Шестьсот тысяч... Двести сорок первая, — считал он полки. — Ага... Вот она! Смотри!
   — На что?
   — На розу!
   То, что Отдавец назвал розой, показалось мне вначале сухой палочкой. Ее лепестки усохли, почернели и скрутились. Стебель был сер, а четыре шипа отпали.
   — Ты роза Маленького принца? — спросил я её.
   — Да. Я роза Маленького принца, — тихо ответила она.
   — Но что с тобой тогда случилось? Почему ты почернела и высохла?
   — От того же, из-за чего Бог создал дождь. А если точнее, из-за любви.
   — Из-за любви к кому.
   — К тому, кто поливал, защищал и ухаживал за мной.
   — Это был Маленький принц?
   — Нет, это были мы. Потому что в любви нет слова «он» и слова «она». Есть только слово «мы», то есть Маленький принц и я.
   — Скажи, куда он улетел?
   — Не знаю... Но я готова отдать все, чтобы узнать об этом. Готова отдать жизнь за то же самое, из-за чего однажды Бог создал солнце, — ответила тихо роза и больше со мной не разговаривала.
   Мы поднялись вверх по ступеням, проехали на лифте, прошли длинным коридором и вышли из здания.
   — Прощай, Отдавец. Спасибо тебе за все.
   — Прощай... — сказал он.
   Я шел и думал, почему же розы были совершенно разными? Одна злая и тщеславная, другая любящая и тихая.
   И вдруг ответ сам пришел в голову.
   Я понял, что в нижнем зале был всего лишь дух розы, то есть воспоминания о розе. Она явилась такой, какой ее запомнил Маленький принц, пока не расстался с ней. А в верхнем зале роза была просто розой. Была настоящей: без притворства и злости. Была той, которая любила и ждала Маленького принца.
   Но если эти розы находились в здании потерянных вещей, значит, их потеряли! Значит, Маленький принц забыл их обеих! Потерял в своей памяти!
   О, Маленький принц, как грустно было мне тогда понять это!.. Где же ты, Маленький принц! Твои следы затерялись, в октябрьском дожде...
   Так я шел и шел по планете, размышляя о нем.



   ... Маленький принц увидел Океан...

 



   На пятой планете жил священник.
   Он обитал в небольшой церквушке, которая была построена на широком, зеленом холме. Церковь окружал высокий, прочный забор и лишь узкая калитка отвергала его неприступность.
   Я не спеша, отворил калитку и подошел к двери церкви, затем негромко постучался. Послышались шаги, затем скрип старых петель, и вот уже предо мной стоял священник в рясе, с крестом на шее.




   — Кто ты и зачем пришел? — спросил он.
   — Я путник. Можно мне у вас поесть и попить воды?
   — Да, конечно, голод — штука нешуточная.
   — Голод — это крик мозга «Надень желудок на еду»!
   — Хм, занимательно. Ну, что ж, входите!
   Я вошел в церковь. Всюду были развешаны иконы, горели свечи, пахло ладаном.
   — Кстати, путник, называй меня отец Ракуд, — вымолвил он, присаживаясь в кресло.
   — А почему я должен называть тебя отцом? Разве ты мой папа? Я нашел тебя только сейчас, в 20 лет?
   — Да, папа, но только духовный.
   — Разве ты родил и воспитывал мой дух?
   — Нет, не твой. Но я помог это сделать многим другим! — сказал священник, поглаживая кучерявую бороду.
   — А чем ты тут занимаешься? — поинтересовался я.
   — Верю в Бога.
   — А как это делать?
   — Ну, я молюсь, жгу свечи, кланяюсь распятью.
   — Каждый поклон Богу, это знак признания того, что ты его раб. Так что это тебе дает?
   — Силу и спокойствие. Вот видишь иконы, они мне помогают.
   — А может быть, икона — это всего лишь плоский прямоугольный и разрисованный кусок человеческого безумия? И еще, почему их рисуют? Ведь некоторые святые жили уже тогда, когда появился фотоаппарат? У Вас есть их снимки?
   — Да.
   — Ну, так почему же их по-прежнему рисуют?
   Не знаю. Наверное, глупо пытаться понять устройство икон при помощи топора. Их лики святые.
   — А кто может считаться святым?
   — Тот, кто посвятил всю свою жизнь служению Господу.
   — А можно ли считать святыми тех, кто не служил Богу, то есть не признавал себя рабом, хотя сделал очень много хорошего для всех?
   — Не знаю, но знаю другое, почти все гении атеисты, а знаешь, почему?
   — Ну и почему же, — спросил я.
   — Потому, что они слишком близки к Богу. Большое видится на расстоянии, так, кажется, говорят. Да и к тому же, талантливость Бог дарит, гениальность дает взаймы!
   — Но зачем?! Зачем он их тогда мучает? Зачем Бог бросает их в толпу людей, которые постепенно режут их на куски ножом, который они сами придумали? Придумали, может для того, чтобы им резать хлеб, но не тело!
   — Пойми, это борьба! Они борются против зла своими достижениями, своим умом, а дьявол в это время всячески им мешает!
   — А кто есть дьявол?
   — Это зло! А Бог — добро, они вечно борются между собой!
   — А кто такой Бог?
   — Бог — это все!
   — Если Бог — это все, то, значит, он и дьявол тоже!
   Священник замолчал, а потом сказал:
   — Понимаешь, Бог — добро, а дьявол — зло. Они вечно борются между собой.
   — А кто тогда мы в этой борьбе, в этой войне?
   — Воины! Одни воины света, другие воины тьмы! — красноречиво произнес священник.
   — Воин тьмы, тот, кто убил человека?
   — Конечно, да!
   — А если воин убивает человека, который убил его семью, или вообще все человечество? Кто он тогда, воин света или тьмы?
   — Не знаю... Наверное, воин света, — замялся священник.
   — Но ведь убил человека! Понимаешь? ЧЕЛОВЕКА!!!
   — Пусть замаливает грехи.
   — А как это делается?
   — Нужно ходить в церковь, молится, жечь свечи, просить прощения у Бога, у Иисуса.
   — А кто такой Иисус?
   — Это тот, кто погиб, взяв на себя наши грехи, погиб ради нас!
   — А солдат, погибающий в окопе — не Иисус?
   — Не знаю.
   — Значит, ты молишься только определенному трупу! Трупу, приколоченному к скрещенным полкам!
   — О нет... Совсем не так.
   — Как не так? Смотри, это же труп! Обыкновенный труп и ты носишь на шее его макет, позолоченный макет трупа! Сидишь у себя в церкви, зачем-то зажигая свечи, пока на улицах умирают люди!
   Чем ты помогаешь другим, когда произносишь свои словесные заклинания, эту буквенную чепуху? Ведь рясой пулю не смягчить!
   Пойми, ее не остановить какими-то глупыми жестами и речами. Пулю может остановить только другая пуля! Если ты говоришь, что твой Бог ведет борьбу, то ты в этой борьбе всего лишь пешка, причем деревянная! Ты овца, которую сегодня кормят, чтоб завтра разделать!
   Ты видел маленьких нищих детей, пораженных чумой, которые ели гнилой хлеб?! Ты слышал, как умирают молодые солдаты?! Ты трогал горячие от слез щеки вдов?! Так, где же твой Бог?! Где это садист, решивший поиграть с их жизнями? Что молчишь?! Ты говоришь, что Бог для людей, значит, есть и Бог для Бога! А знаешь, кто он?
   — Кто? — спросил священник.
   — Люди! В этом вся суть! Это круг, созданный нами. Вера — занавеска от реальности! Похоже на то, как загородить свой дом чудесными деревьями. Посадить их вокруг дома и жить спокойно, ссылаясь на то, что кого-то спасаешь. Но за этим забором всегда есть кладбище! И как бы ты старательно не читал молитвы и не зажигал очень много свечей, запах с кладбища, запах гнили, гнили реальности все равно донесется до тебя! Ты почувствуешь его не носом, ты почувствуешь его своей душой! И зря будешь пытаться перебить эту вонь запахом ладана! Да ты, как раз это только и делаешь, все снова и снова! Но тебя это не спасет! Все это бесполезно! Это миф, потому что религия создает мифы, наука — законы! Потому что, если бы хоть одна религия была истинной, по этому вопросу не возникало бы споров. Ведь истины нет, а если и есть, мы ее не поймем! НИКОГДА!!! Так что же, молись, крестись, ведь ты пытаешься попасть в рай? Не так ли?
   — Ну да...
   — Знай, не ищи ни Бога, ни дьявола. Не ищи рая на небе и ада под землей. Взгляни во внутрь себя, это же половинки нашего сердца и души. Ведь тот, кто хочет прожить без греха всю жизнь, должен родиться мертвым! Понимаешь меня?
   — Да... понимаю, — прошептал священник.
   — Это хорошо и плохо сразу. Знаешь, оставайся таким, какой ты есть. Молись и жги свечи. Это единственный способ слегка притормозить неизбежный «Финал игры», о котором говорил Иоанн Гроссмейстерослов. Если Бог против Вас, то кто за Вас? Лгите, лгите во благо всем.
   Пусть Бог — это всего лишь миф, но это миф полезен!
   После этого я пошел к выходу.
   — Прощай отец Ракуд, вернее отец Дурак. Делай всех по подобию своему.
   Делай всех дураками, счастливыми дураками, это лучше несчастных мудрецов.



   На следующей планете не жил никто.
   Она была пуста, как душа несчастного человека. Лишь на небольшом каменистом пригорке стоял цветастый музыкальный аппарат. Стоило подойти к нему и назвать в слух песню, которая тебе нравилась, и он тут же ее исполнял.
   Я подошел к нему. На его табло горело множество разнообразных лампочек.




   — Назови песню, — сказал аппарат металлическим голосом.
   — Я пока еще не надумал, — вырвалось вслух у меня.
   — Так думай быстрее! — произнес он.
   — Ты умеешь разговаривать?
   — Конечно, умею... Так ты надумал, что заказать?
   — Пока нет... Но я обещаю, что обязательно надумаю. Честно обещаю!
   — Слушать красивое обещание то же самое, что слушать по радио футбольный матч!
   — Ну, подожди ты! Дай подумать!
   — Да... — протянул аппарат, — мне всегда встречались и встречаются такие глупые люди, что когда я называл их    «Дураками», я делал им комплимент.
   — Не ругайся. Скажи лучше, что у тебя заказывают.
   — Ах, ты об этом...
   Ну, раньше заказывали произведения Баха, Моцарта, Чайковского и других гениев. А теперь... все по-другому.
   Понимаешь, люди теперь эволюционируют в обратном порядке. Не от обезьяны к человеку, а от человека к обезьяне. Они потеряли вкус, волю, чувственность. Они не пытаются менять мир под себя!
   — Менять себя под мир — схоже с жаркой яиц на сковороде. Менять же мир под себя схоже с жаркой сковородок на яйцах, — ответил я автомату.
   — Вот-вот, я о том же! Теперь люди думают, что Моцарт, Бах, Вагнер и другие всю свою жизнь писали музыку для мобильных телефонов. Людей удивляет дешевая музыка, глупые тексты. Кругом тьма! — высказался аппарат.
   — Чем темнее небо, тем проще стать на нем яркой звездой. — ответил ему я
   — Да, ты прав. Как говорил Одинпоэт: «Когда вокруг людей уродство, в нем люди ищут красоту». Ведь цивилизация не уживается с искусством.
   Искусство — это птица, а цивилизация, — прогресс регресса, золотая клетка.
   Но птица не будет петь в этой клетке по-настоящему. Не будет петь в этой золотой клетке бизнеса! Она будет лишь фальшиво чирикать. Но и этого хватит, чтоб ей восхищались. Людей будет умилять даже ее полудохлый кашель. Но это уже не будет искусством!..
   — А как сломать клетку?
   — Сменить хозяина клетки! Это единственный способ! Ладно, так ты выбрал песню? Какую закажешь? Французскую, немецкую, русскую? Кто ты по национальности? Что тебе ближе?
   — На планете Земля одна национальность — это люди. Значит, я по национальности — Землянин! Не русский, не француз, не китаец, не коми, а землянин! Пусть все об этом знают и помнят, и ты в том числе! — обратился я к аппарату.
   — Ладно, прости.
   — Я могу простить только тех, кто мне ничего не сделал.
   Аппарат недоуменно замигал лампочками.
   — Да брось ты, я пошутил.
   — Где ты набрался этих шуточек, по телевизору?
   — Телевизор лучше всего смотреть выключенным. Так как в нем можно увидеть только разврат и ложь. Можно увидеть прутья, золотые прутья клетки, которые постепенно врастают в твой мозг! Ты становишься частью клетки, частичкой ее прутьев! Тоже начинаешь прославлять разврат и ложь, не замечая этого! — сказал я музыкальному аппарату.
   Он одобрительно загудел:
   — Не так страшна ложь во имя правды, как, правда, во имя лжи.
   — Это ты правильно подметил... Но что тут скажешь еще... Кругом тьма! Люди охотятся за деньгами...
   Охотятся за цветной бумагой, оправдывая себя фразою: «Деньги не пахнут». Да, деньги не пахнут, деньги воняют!
   — Пускай скупой и скряга знает, богатство— душу обедняет.
   — Ты снова прав, аппарат! Они обнищали духом. Гоняются за этой цветной бумагой, говоря, что в этом много смысла!
   Единственный смысл безумия — это безумие! Но люди этого не понимают! Они уже часть клетки! В их мозг вросли прутья. За ними бьется полудохлая грязная птица, а вместе с ней еще тысячи других птиц! Птицы, имя которым: Вера, Надежда, Любовь, Добро, Красота!!! Этих птиц люди съедают не ртом, а бездействием по отношению к ним! Жрут их крылья и лапы своими ногами, бегая от банка к банку, от войны до войны, ото лжи до лжи, то есть бегом от себя, тем самым, пытаясь придать смысл своему безумию! Их удивляют режиссеры, которые убивают в своих фильмах тысячи людей, певцы, сочиняющие сами, писатели, пишущие о разврате. Их удивляет то, что им нравится!..
У меня просто нет слов!.. Есть только пару слов: чем темнее небо, тем проще на нем стать яркою звездой. — Воскликнул я и замолчал.
   Аппарат помигал лампочками и загудел:

                                       Любой воскликнет средь чужих,
                                       Среди людей с душою твердой.
                                       «Я на чуть-чуть живее мертвых
                                       И на чуть-чуть мертвей живых.»

   Знаешь, что...
   Не сдавайся! Ты не одинок в своих мыслях. Множество людей думает так же, как и ты, переживают, как и ты. Скоро начнется борьба! Но ты должен собрать для ее начала единомышленников! Тот самый белый легион, что тебе предначертано собрать. Один человек не сможет совершить духовной революции. Он может совершить ее только в себе! Свергнуть, выкорчевать золотые прутья из своего мозга, из себя! Вот тогда он уже увидит и сможет почувствовать сердца других освободившихся, таких же, как он. Поэтому верь в победу! Жди начало возрождения птиц!  Жди их будущего освобождения из клетки каждого мозга! А теперь скажи, что бы ты хотел послушать.
   — У тебя есть песня Фрэнка Синатра «Лунная река»?
   — Да, конечно!
   — Поставь ее, пожалуйста!
   Аппарат замигал, запищал, и вот уже, несколько спустя секунд, из его динамиков полилась музыка.
   Я присел на землю и начал слушать...
   Я почувствовал душой эти чудесные звуки...
   Я почувствовал сердцем красоту...
   Я почувствовал голос свободной птицы...
   Я почувствовал себя собой...
   Я почувствовал...
   И вдруг понял, что был абсолютно не прав в разговоре с отцом Ракудом.
   И еще подумал, какой бы ужас был, если бы в эти слова кто-то поверил. Ведь в них не было души, а это так близко сомневающимся.
   Ведь покуда жив человек, покуда есть в нем душа, можно быть уверенным, что Бог жив, ибо душа человеческая — это мысль Вечности, мысль Божья.
   Давайте делать так, чтоб у Бога было больше мыслей!



   Он сидел на сером прибрежном песке. Волны медленно облизывали своими кудрявыми, пенистыми языками черные плечи камней. Океан вздымал свинцовые горбы водяных валов. Его сине-серая кожа покрылась мурашками от мелкого дождя.
   Глубокий древний Океан пел песню на языке вечности
   — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш ...
   Маленький принц слушал эту загадочную песню. Что-то сломалось у него внутри... Будто бы что-то, вынули из его сердца.
   Он медленно взрослел...
   Океан пел ему, но не говорил с ним.
   Зачем ты меня звал?! — вдруг раздраженно выкрикнул он и вскочил на ноги.
   — Почему ты молчишь?! Скажи, по-че-му?!
   — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш ...
   Маленький принц напряг слух
   — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ешь — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ты — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш ...
   Принц прислушался...
   — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ты — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш ...
   — ш — ш — ищешь — ш — ш — ш — ш — ш — шь — ш — ш — ш — ш — ш — ш...
   — Что я могу здесь искать?
   — ш — ш — ш — ш — последнее...– ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш ...— ш — последнее что тобой еще не забыто...— ш — ш — за этим ты приш — ш — шел сюда...— ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш ...— ш — ведь тебя звал... — ш — ш — ш — ш — ш — не я-а...— ш — но хочеш — ш — шь ли ты увидеть... — ш — ш — ш — ш — ш — ш — то, что случилось... — ш — ш — ш
   — Да, хочу!!! — закричал принц
   — Хорош — ш — ш — ш — о — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш ...— ш — но помни, что в меня уже не мало пролито слез... — ш — ш — ш — – ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — может быть и ты заплачешь... — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш ...
   — Пускай! Пускай будет так!
   — Хорош — ш — ш — шо... — пропел древний Океан и выбросил на сырой, серый песок обломки.

 



   Усталое солнце снова медленно садилось за горизонт.
   Оно тонуло круглым, раскаленным поплавком в белой дымке светлых облаков. Казалось, что какая-то невидимая, огромная рыба тянула его вниз.
   Укорачивающиеся солнечные лучи ползли к горизонту желтыми гусеницами.
   Они не спеша, пятились назад, и на их место ложились тени. В этом был скрыт древний смысл. В этом виделась вечная борьба между тьмой и светом. Тьма завоевывала пространство, с которого уходил свет.
   Но некоторые лучи несколько отставали от других, и среди моря тьмы от них виднелась узкая полоса света, слепящая глаза. Потому что свет сильнее тьмы! Эта истина стара, как мир.
   Ведь даже тусклый луч света способен разрушить тьму, но тусклый луч тьмы не способен разрушить свет!
   В этот час я как раз и размышлял об этом, любуясь закатом солнца. Это было настолько красиво и таинственно, что я не сдержался и решил повторить все сначала...
   И вот уже третий раз уставшее солнце снова садилось за горизонт.
   Стул, на котором я сидел, поскрипывал от старости. Его железные ножки заржавели, покрывшись, рыжей шкурой ржавчины.
   О, сколько времени прошло с того дня, когда на нем последний раз сидел Маленький принц.
   Сколько раз когда-то он отодвигал его назад, чтоб снова полюбоваться очередным закатом... Чтоб снова погрустить в одиночестве на своей маленькой планете, затерянной в огромной Вселенной среди тысячи других планет...
   Я сидел на старом стуле, внизу подо мной росла высокая, зеленая трава, уходившая своими корнями в коричневую кору.
   Как я понял сам, планета Маленького принца чудовищно изменилась. Он больше не выдирал и не пропалывал сорняки, и они теперь росли повсюду...
   Он больше ни чистил три своих вулкана, и они теперь забились копотью и грязью...
   Он больше не мечтал тоскливыми вечерами о чем-то...
   Он исчез...
   И вот теперь на астероиде Б-612 случилось страшная беда!
   Баобабы выросли!!!
   Они оплели всю планету своими длинными и толстыми корнями. Они сдавили ее как спелую виноградинку. Оставалось совсем немного времени до того момента, когда виноградинка лопнет и из нее брызнет сок! Планета Маленького принца скоро должна была лопнуть.
   Ее разорвут на части огромные Баобабы!
   Мне было страшно от этой мысли. Я дрожал как осиновый Лист, и старый стул подо мной шатался стоя на огромном ветви Баобаба...
   — Бе-е-е-е-е-е... раздалось вдруг откуда-то снизу.
   Я вскочил со стула, лег на край ствола и свесил голову, пристально рассматривая все, что попадалось на глаза...
   В высокой заросли травы, колышущейся на ветру, я разглядел что-то белое. Оно сдвинулось с места и показало свою мордочку.
   Это был барашек, белый барашек небольшого роста с красивыми глазами.
   — Что ты тут делаешь, — спросил его я.
   — Живу, негромко ответил он.
   — А давно ты тут живешь?
   — Давно... С тех самых пор, как меня сюда в картонной коробке принес Маленький принц.
   — Ты его знаешь? — воскликнул я.
   — Да, знаю!
   — А где он сейчас находится? Здесь, на этой планете?
   — Нет. Однажды, когда он вернулся сюда вместе со мной, он не нашел свою прекрасную розу...
   Маленький принц после случившегося все время молчал, а вечерами сидел на стуле, глядя на закат солнца. Однажды он посмотрел его за вечер 86 раз.
   Он не сидел на стуле как всегда. Он бежал за солнцем, то падая, то снова вставая. Солнце не успевало надолго скрыться за горизонт, и Маленький принц, задыхаясь от бега, все смотрел и смотрел на закат.
   На следующий вечер я нашел его лежащим на земле. Глаза его были закрыты, а лицо побелело до неузнаваемости.
   — Что с тобой?! — спросил я его.
   — Скажи, солнце еще не заходит? — произнес он тихим-тихим голосом.
   — Да, уже заходит, а что?
   — Я хочу видеть закат! Закат солнца!..
   — Хорошо, хорошо. Я сейчас принесу тебе стул, — настороженно сказал я.
   — Нет! Не надо. Сидя на стуле, я могу увидеть закат не более сорока трех раз. Этого мало! Я хочу видеть закат всегда! — сказал он и попытался встать, но тут же упал от усталости.
   — Маленький принц, очнись!!! — кричал я, но он меня не слушал и только твердил одно и то же.
   — Я хочу видеть закат всегда!.. Я хочу видеть его всегда!.. Где моя роза?!! Где моя прекрасная роза?! — бормотал он плача и медленно полз на встречу солнцу. Потом он потерял сознание... — сказал барашек.
   Я подумал после его слов. О, бедный, бедный, Маленький принц!.. Как же тебе, наверное, было грустно, если твою душу уже не успокаивало даже множество закатов солнца, если ты тогда хотел видеть закат солнца всегда!..



   — Скажи, барашек, а что было потом? — спросил я.
   — После того случая Маленький принц больше не хотел видеть закат. Теперь, наоборот, он убегал от солнца, а не догонял его, чтобы не видеть, как оно садится за горизонт. Ему было больно видеть закат. Он напоминал ему о многом.
   — Напоминал о пропавшей розе?
   — Да!.. Именно!.. Только роза на самом деле никуда не пропадала. Пока Маленький принц был на планете, которая уже успела заметно измениться за его отсутствие, роза, прекрасная роза тоже была все время там!
   — Но как такое возможно?! — удивился я.
   — Очень просто!.. Когда-то на его планету космическим ветром занесло маленькое зернышко. Позже из этого самого зернышка выросла та самая роза. Но спустя какое-то время Маленький принц покинул свою планету, а с ней и розу. А когда вернулся обратно, ужаснулся!..
   — Что испугало его?
   — За время его отсутствия ветер принес на его планету другие зерна, зерна других роз. Теперь, вместо одной, их выросло не меньше тысячи штук. Маленький принц не мог найти среди новых роз свою старую! Он подолгу ходил мимо каждой розы и тихо говорил: «Может быть, ты та, которую я люблю! Узнаешь меня?!» Но в ответ молчание и тихий шорох их красных лепестков. Хотя та самая роза, которую он искал, всегда была среди других. Он уже не раз проходил мимо нее, не слыша, что она зовет его. Понимаешь, он ничего не видел и не слышал своим сердцем. Видел только глазами тысячу роз, похожих друг на друга. Видел каждое утро, каждый день, каждый вечер, каждую ночь.
   — Так, значит, он перестал ее любить?
   — О, нет! Его любовь к той розе не прошла. Просто тогда, когда он увидел ее впервые, она запомнилась ему самой-самой великолепной! Самой-самой лучшей! Он легко бы нашел ее, но только, если бы не было других, таких же других роз, как та первая! Таких же роз, которых можно было бы любить так же, как первую розу! Ведь у любви глаза велики! Поэтому он и не мог ее найти. Он запомнил, он представлял ее совсем другой, а когда столкнулся с настоящей, то просто не узнал!
   — И что тогда сделал Маленький принц?
   — Он улетел обратно на планету Земля.
   — С какой целью?
   — Искать свою розу.
   — Но ведь она была здесь!.. Кстати, что с ней сейчас?
   — Все розы засохли из-за нехватки воды. Баобабы разрастаясь, впитывали в себя очень много влаги, а розам ее нужно было много. И однажды налетел ветер и унес их высохшие лепестки и стебли в неизвестном направлении, — ответил барашек.
   — Я видел его розу! — воскликнул я. — Она находится в хранилище потерянных вещей! Она и вправду вся усохла, но Маленький принц, наверное, и такой узнает ее. Надо его туда привести. Только тот, кто потерял, может оттуда забрать свою потерянную вещь!
   — Не пытайся это сделать. Он все равно не знает ее! Он теперь совсем слеп, слеп сердцем! Поэтому и ищет не то, что нужно, а его это губит. В вашем мире он начинает медленно взрослеть, — произнес барашек.
   — А ты не знаешь, почему он приходил ко мне, — спросил я.
   — Он приходил к тебе?!! — спросил барашек.
   — Ну да, ко мне.
   — А в чем он был?!!
   — В маске.
   — Значит, он решился на самое страшное!!!






   Он медленно падал...
   На огромной скорости пули свинцовыми мухами со свистом пролетали вблизи его. Некоторые из них вгрызались в металл, роя норы в нем своими заточенными носами. Все слилось...
   Все четыре стихии перемещались в этот момент: огонь, вода, земля, воздух — все стало единым. Время превратилось из жидкой субстанции в густой кисель. Секунды казались минутами, минуты часами. Он пил этот кисель своими пятью чувствами, своим сердцем.
   «Высота-370... Высота 320...» — кричали приборы своим безмолвным криком металлических стрелок.
   Он пытался выровнять машину, но двигатель говорил категорическое «нет», испуская из своего нутра черный дым.
   — Проклятая война, — произнес человек вслух.
   Он медленно падал...
   — Где-то сейчас в этот самый момент идут танки, — думалось ему. — Где-то сейчас снова течет кровь... Где-то сейчас снова текут слезы... Наверное, есть только два состояния человека: живой и мертвый...
   О, как это все бессмысленно!.. Как бессмысленна эта война и все те, которые были до нее и все те, которые буду после!..
   Кем я был на этой войне?..
   Спасителем одних, убивающих других?..
   Почему?..
   Почему люди убивают людей?.. Не русский немца, не австриец француза, не англичанин монгола, а человек человека?..
   Кто придумал придавать смысл безумию?..
   Наверное, те, что хотели победить... Но победить в чем?..
   «Высота-250... Высота-215», — кричали приборы.
   Лучи закат слепили его глаза.
   Солнце...
   Я лечу навстречу Солнцу...
   Навстречу равнодушному огненному шару, который смотрит миллионы лет на нашу планету, выполняя день изо дня свой древний долг.
   Ему нет разницы, на что проливать свой свет. Будь то детские игрушки, забытые в песочнице или старые деревянные кресты, забытые всеми... Оно просто светит и все!.. Ничего лишнего... Ничего глупого...
   Солнце ни сжигает города и не бомбит фабрики. Оно не бьет прикладом по лицу и не вырывает ногти плоскогубцами. Оно просто светит!...
   Это глупо, но оно умнее нас...
   Высота — 140... Высота — 107...
   Он медленно падал...
   Может, кто-то перед смертью вспоминает свой летний сад со старой черемухой, с веток которой белые-белые цветы когда-то летели прямо на его ладони...
   А может, кто другой, вспоминает себя, гуляющим под теплым августским дождем, за руку со своей любимой...
   Наверное, таблеткой от боли и страха перед смертью является воспоминание... Наверное, так легче умирать... Оно хранится в сердце как горячая, священная драгоценность, завернутая в бумагу памяти. При жизни его достают лишь иногда, достают свое главное воспоминание, чтобы сдуть с него пыль... Но когда приходит последний час, каждый разворачивает его полностью и греет об него свое сердце... Мне тоже сейчас тепло. Я развернул свое воспоминание... Воспоминание о друге...
   «Маленький принц стоял на горячем песке...
   Его кудрявые, золотистые волосы трепал теплый ветер... Он смеялся...
   Голос его был подобен звону пятиста миллионов серебряных бубенцов...
   Высота-70... Высота-50...
   Он говорил о синих звездах...
   О голубом небе...
   Вокруг было тихо...
   Я тоже смеялся вместе с ним...
   Я был счастлив...
   От этого мне сейчас тепло и совсем не страшно...
   Высота-30...
   Я медленно падаю сейчас...
   Падает только мое тело...
   Моя душа стремиться в высь...
   Высота — 20...
   Я поднимаюсь ввысь...
   Я становлюсь частичкой белого, белого облака...
   Я чувствую это...
   Высота — 10...
   Я слышу звон пятиста миллионов серебряных бубенцов...
   Это смеется Маленький принц...
   Я падаю...падаю вверх...
   Я лечу... лечу... лечу... лечу...
   Загадки бытия становятся прозрачными...
   Вечность открывается мне...
   Я лечу... лечу... лечу... лечу...
   Я слышу рядом с собой смех Маленького принца...
   Этот смех так похож на звон пятиста миллионов серебряных бубенцов...
   Высота...
   Самолет на огромной скорости вошел в жидкое тело древнего и глубокого Океана...
   Антуан де Сент — Экзюпери умер.

 



   Лис сидел под октябрьским дождем, который шел уже много дней подряд...
   Стояла осень...
   Лис пристально смотрел на путника, приближающегося к нему. Незнакомец шел как-то странно. Казалось, ливень совершенно не мешает ему идти. Его лицо трудно было разглядеть, пока он не подошел вплотную.
   — Здравствуй, Лис! Кажется, так тебя зовут, если барашек не ошибся? — сказал я, остановившись в метре от него. — Скажи мне, где Маленький принц?
   — Он ушел... — ответил Лис и опустил свою мордочку вниз.
   — Ушел куда?
   — К Океану.
   — Постой, постой, Лис! Я совершенно ничего не понимаю! Объясни мне все по порядку. Кто ты такой? Каким образом я очутился на других планетах? Зачем я понадобился Маленькому принцу? Зачем он ушел к Океану. Что случилось с ним? Почему он носит маску? Объясни! А то мне кажется, что это какой-то сон. Что это все какая-то нелепая случайность.
   — Случайно то, что закономерно. Все случившееся с тобой случилось не с проста. Так было задумано, того хотел Маленький принц. Открыв тебе двери планет, он отдал самое дорогое, — произнес Лис.
   — Ничего не понимаю, — сказал честно я.
   — Начнем с самого начала. Ты слышал, зачем Маленький принц вернулся на эту планету, на планету Земля?
   — Да, слышал от барашка. Он ищет свою розу.
   — Правильно. Маленький принц за долгие годы прошагал немало земных дорог. Он обошел все сады, все оранжереи мира. Он видел все цветы планеты, пытаясь найти среди них свою пропавшую розу...
   — Но ведь роза никуда не пропадала! — удивился я.
   — Как это так?
   — Она оставалась на его родной планете, пока Маленький принц там был! Просто он не смог узнать ее среди других! Он оглох и ослеп сердцем. Поэтому улетел на Землю, запутавшись совсем.
   — О нет!.. Так вот, значит, зачем он вдруг решился открыть двери!.. Открыть двери для тебя. Он почувствовал свою розу!
   — А почему для меня? — спросил я.
   — Начну с начала... За время многих лет скитаний Маленький принц изменился. Обойдя все сады мира, разочарованный и погрустневший, он стал совсем другим. Его сердце искало, но никак не могло найти свою розу. И тогда совершенно отчаявшись, он полностью ослеп, начав искать розу не среди цветов, а среди людей! Он влюбился в человека! Эта женщина была падшей пьяницей и жила в ветхом доме.
   Женщину звали Розой, но это было всего лишь имя, которое не имело ничего общего с той самой розой. Маленький принц в те дни прогонял меня и шел к ней под вечер. Он писал грустные стихи в потрепанную тетрадку, рисовал рисунки и показывал ей. Она смеялась над ним.
   Однажды я нашел его на улице рядом с тем зданием. Маленький принц лежал пьяный на асфальте.
   — Что с тобой? — спросил его я.
   — Скажи, солнце еще не заходит? произнес он тихим-тихим голосом.
   — Да уже заходит, а что?
   — Ничего... Это уже не важно... Совершенно неважно, — сказал Маленький принц и замолчал...
   Шли дни, он менялся. Та женщина высасывала из него память, память сердца. Он терял дорогу к себе. Но в один вечер он все же увидел...
   — Что увидел?
   — Маленький принц еще не до конца в те дни потерял себя. Он увидел правду. Он на мгновение вспомнил розу, свою розу, которую любил. Тогда он ушел от той женщины. О, как он плакал, рассказывая мне об этом... Как ему было больно жить среди людей, жить среди безумия! После этого случая он пришел к тебе.
   — Но зачем? Я так этого и не понял!
   — Для того чтобы ты вернул ему память, память сердца! Принес память о той самой розе. Чтоб ты рассказал ему о ней, пока он полностью ее не забыл. Ведь он чувствовал, что начинает забывать. Ведь он понял, что искать ее нужно вовсе не на Земле. Но в это новое путешествие Маленький принц отправиться уже не мог.
   — Почему?!
   — Потому что он отдал свое бессмертие ради того, чтоб двери открылись. Теперь он смертный! Понимаешь, он стал простым человеком. А тот, кто жертвует своим бессмертием, больше не может путешествовать по планетам! Он больше не может покинуть эту планету! Таков закон, закон Вечности. Поэтому он отправил тебя.
   — Ну почему именно меня?!
   — Ты обо всем узнаешь чуть позже. Иди вслед за ним... Иди к Океану...
   — А почему он туда пошел?
   — Туда его позвало последнее воспоминание, воспоминание о друге. Больше он ничего, наверное, уже не помнит. Совершенно ничего! — сказал Лис.
   — У меня последний вопрос, почему он ходит в маске?
   — Ты обо всем узнаешь чуть позже...
   Иди вслед за ним...
   Иди к Океану...



   Маленький принц стоял рядом с ржавыми обломками самолета...
   Он молча плакал. Плакал без всхлипов и вздохов. Так плачут те, кто потерял все. Те, кому нечего терять. Лишь ничтожно малая часть слез таких людей течет из их глаз, скатываясь по щекам. Большая доля слез закатывается вовнутрь, тем самым образуя черную лужу на дне сердца, в которой, захлебываясь, тонут покалеченные надежды и мечты.
   Именно так же в те минуты плакал Маленький принц.
   Время шло...
   Минута...
   Две...
   Тик-так... Тик-так...
   Наверное, звук работающих часов при разлуке близких людей — это чирканье спичек счастья, котором разгореться не суждено, пока те люди не вместе. Но лишь стоит им встретиться, как тут же время останавливается. Как будто бы счастье тех людей связывает невидимой веревкой минутные стрелки часов, и они замирают на месте.
   О, Маленький принц, как же давно в последний раз тебе было знакомо это чувство. У тебя нет такой веревки, она сгнила давным-давно... А если бы веревка была, то незачем было бы ее использовать. Твой друг умер, а с ним и ты. Каждый умирает понарошку, когда кто-то из тех, кого ты любил, умирает всерьез.
   Маленький принц плакал рядом с ржавыми обломками самолета. Он развернул свое последнее воспоминание. Воспоминание о друге. Его последний час наступил, только умирало не его тело, а его душа. Он мертвел изнутри, такое иногда случается. Маленький принц вспоминал:
   «Антуан стоял на горячем песке...
   Его волосы трепал теплый ветер...
   Я смеялся... и говорил... говорил...
   О синих звездах,.. о голубом небе...
   Антуан слушал и слушал меня...
   Вокруг было тихо, тихо...
   Я тоже смеялся вместе с ним...
   Я был счастлив...
   Был счастлив...
   Был... — бормотал про себя Маленький принц.
   Он пытался согреть этим воспоминанием свое сердце, чтоб черная лужа на дне высохла. Но что-то не ладилось. Ему было холодно. Он мертвел изнутри. Его душа пыталась удержать остатки тепла от последнего воспоминания, но они рассыпались на мелкие частицы и каменели, становясь кусочками льда.
   Маленький принц взрослел со страшной скоростью...
   Он тоже медленно падал...






   С неба не переставая, лил ливень.
   Его капли перемешивались на сыром песке с каплями слез Маленького принца. Они перемешивались, и только мать-Вечность слышала их разговор...
   — Кто Вы? — спрашивали капли дождя у слез Маленького принца.
   — Мы слезы... А Вы кто?
   — Мы тоже... — говорили слезы Бога.
   — А для чего Вы созданы?
   — Для того чтоб проливаться... Знаете, хоть мы сырые и некрасивые, но от нас все же вырастают прекрасные цветы.
   — Значит, благодаря Вам и Вашей грусти рождается прекрасное?
   — Да!.. Прекрасное можно создать и понять только через слезы.
   — Скажите, а розам Вы тоже помогаете расти?
   — Конечно. Им как раз нас требуется очень много. Ведь они должны быть очень красивыми!
   — А Вы не знаете, для чего созданы мы?
   — Чтоб тоже проливаться. Только выглядит это несколько иначе. Мы проливаемся на поля, вы в строчки стихов поэта. Мы орошаем леса, вы — кисти художника. Вы тоже рождаете Прекрасное!
   — Но почему же людям чаще всего бывает плохо от нас? Вернее, тогда, когда мы проливаемся?
   — Мы, слезы Бога, проливаясь однажды вниз, испаряемся обратно. Вы тоже испаряетесь. Это значит, что если кто-то проливает слезы, он этим самым создает что-то прекрасное: мысль, чувство, мечту...
   Это может быть рисунок, слово и все подобное этому. А позже, когда прекрасное начинает нагреваться от чьих-то любопытных сердец, слезы начинают испаряться.
   Они испаряются в глаза уже другим людям. От того другие потом тоже будут плакать, и создавать прекрасное.
   И уже новые люди будут ловить их испаряющиеся слезы глазами своих сердец.
   Все повториться по кругу... Это закон Вечности...
   — Значит, человек только из-за того и плачет, что хочет что-то создать?
   — Увы, нет...
   Даже из-за нас порой вырастают не цветы, а лужи, обыкновенные лужи, которые никому, никогда, ни для чего не нужны.




   Я шел через широкое поле к Океану...
   Пожелтевшая трава шелестела вокруг меня от слабого, холодного ветра, который будто бы нежно раскачивал каждый стебелек, каждую травинку миллионами невидимых пальцев. Так же, как качает мать своих детей перед сном.
   — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — пело поле на языке Вечности, и вдалеке еле слышно ему подпевал глубокий и древний Океан. Их песня летела вверх, к вечернему небу и серые тучи аплодировали этим певцам, рассыпая повсюду гулкий и громкий звук грома.
   Все вокруг было наполнено каким-то непостижимым смыслом, каким-то таинством: и сухая трава, и желтые листья, и небо, и земля, и все, все, все остальное.
   — Осень... Как много смысла в этом слове, — невольно вырвалось у меня от лицезрения этой картины.
   Я шел через широкое поле к Океану...
   Замерзшие слезы Бога падали с неба...
   Белоснежными бабочками снежинки бесшумно пролетали на медленной скорости вблизи меня. Некоторые из них садились на мутное зеркало воды холодных луж, танцуя на них вальс, который можно было бы назвать «Начало зимы».
   Снег будто говорил мне «Руки вверх», и я протягивал к нему свои ладони, которые были так похожи на осенние листья.
   Снежинки садились прямо на них, на тоненькие, кожаные прожилки, и медленно таяли так же, как тает грусть женщины от поцелуя любимого.
   — Руки вверх! — кричал снег, и я снова и снова тянул к нему ладони, надеясь на то, что в нашем мире, на нашей планете, эту фразу будет говорить только он. Не русский немцу, не англичанин французу, и не человек человеку, а снег людям, всем людям, обыкновенный снег.
   Я шел через широкое поле к Океану...
   — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш, — пело поле...
   — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш, — пел глубокий и древний Океан.
   Снежинки кружились вокруг меня, будто бы зазывая в свой танец.
   — Кто вы? — спросил их я.
   — Мы — замерзшие слезы Бога, — ответили снежинки.
   — А для чего вы созданы?
   — Для того чтобы проливаться, вернее, сыпаться вниз.
   — Но зачем это нужно? Вы ведь не капли дождя, от вас не растут розы! Вы же не рождаете прекрасное!
   — Рождаем! Только не сразу, а немного позже. Придет весна, мы растаем, и от нас зазеленеют поля и взойдут цветы. С людьми это тоже случается.
   — А как это выглядит?
   — Ваши слезы тоже иногда превращаются в снег...
   Вы пишете книги, а их не читают. Вы снимаете картины, а их не смотрят. Но все это изменяется когда приходит весна, весна сердец!
   Тогда люди растапливают снег, и от чьих-то слез, от чьих-то работ, уже у других поколений цветут цветы в мозгу. Ведь прекрасное не может быть ненужным, оно может быть лишь временно забытым.
   — А когда она наступит, эта весна?
   — Скоро... Скоро... Зимы бывают по длине разными. Но эта зима продлиться еще около 30 лет. Поэтому делайте, что делаете, не бойтесь быть временно забытыми!!!
   Всех потом вспомнят...
   Всех!
   Ведь даже из старого зернышка может вырасти куст прекрасных роз. Поэтому жди!.. Ждите все!!!
   Весны!!!
   Весны сердец!!!
   Я шел через широкое поле к Океану...

 



   Принц сидел на сыром прибрежном песке. Волны медленно облизывали своими кудрявыми и пенистыми языками черные плечи камней. Океан вздымал свинцовые горбы водяных валов. А где-то там, в небе, за свинцовыми тучами усталое солнце снова медленно садилось за горизонт.
   Оно тонуло круглым, раскаленным поплавком... Казалось, что какая-то невидимая рыба тянула его вниз.
   Принц сидел ко мне спиной у самой кромки воды. Он что-то рисовал на сыром песке сухой палочкой.
   Его вымокшая фигура казалась такой одинокой, что, наверное, слово «одиночество» Бог создал, глядя на него.
   Принц сидел на берегу под первым снегом, который медленно падал вниз, и древний Океан пел ему тихую, сырую песню разбивающихся кудрявых волн о голый и сырой, как грусть, песок.
   Я подошел к принцу сбоку, зайдя немного в воду, чтоб видеть его лицо в маске перед собой. Он не обратил на мой поступок внимания, продолжая что-то рисовать. Я пригляделся к тому, что он делал и ужаснулся!..
   Принц выводил какие-то квадраты, буквы, рисовал то, что было уже почти забыто мной.
   — Господи!.. — воскликнул я. — Он стал взрослым.
   И тут же крупные слезы покатились из моих глаз. Так же как падают камни с высокой горы, которую кто-то тронул. Я упал на колени, и холодная вода обрызгала мое лицо. Она стекала вместе со слезами, будто бы тоже плача. Я схватил принца за плечи и начал трясти.
   — Маленький принц!!! Что с тобой?! Маленький принц! Очнись!!! — кричал я рыдая.
   Но он меня не слышал, и бормотал тихо-тихо что-то бессмысленное, что-то взрослое «Сколько. А в одном. Б? Ах да не так, осталась машина!... Хм!... Смотри! Смотри! Тут давно что-то!
   — Очнись, Маленький принц!!! Вспомни свою розу!!! Вспомни!!!
   Вдруг принц напрягся, как мне показалось, малые остатки его мертвой памяти внезапно ожили! Кажется, он услышал меня!
   — Маленький принц, ты слышишь меня?!
   Принц произнес тихо-тихо:
   — Ты друг или враг? Если враг, я буду воевать с тобой, так положено! А если друг, то буду... буду... Забыл, как это называется...
   — Маленький принц! Я считаю своим врагом того, кто не считает меня своим другом. И я считаю своим другом того, кто не считает меня своим врагом! — забормотал я судорожно, как можно взрослее, чтоб он меня понял.
   — Я не помню, кем и как тебя считать... Я помню только, как считать деньги.
   — Считай меня своим другом, и я тебя тоже буду им считать!
   — А зачем?.. — равнодушно сказал он и снова принялся что-то чертить на песке. Я опешил от такого ответа, не зная, что делать дальше. И вдруг...
   Я вскочил на ноги, и моя рука потянулась к карману «только бы уцелел, только бы уцелел», — шептал я, шаря пальцами. Прошло несколько секунд, и я, как можно осторожнее, извлек из своего кармана засохший лепесток розы, подаренный барашком.




   Есть три вида одиночества: наружное, внутреннее и нейтральное.
   Первое — это когда ты один среди других.
   Второе — это когда ты один среди себя.
   И последнее, третье, самое страшное — когда ты один... просто ОДИН...
   Тоже случилось и с Маленьким принцем. Он был один, просто один. Внутри его не было даже пустоты. Ведь пустота — это уже что-то.
   Принц сидел рядом со мной в метрах десяти от Океана на большом, черном камне.
   В его открытой ладони лежал засохший лепесток розы, той самой розы, которую он искал так долго, скитаясь, по планете Земля.
   Принц будто бы хотел почувствовать тепло ее засохшей частички. Он хотел говорить с ней своим сердцем, почувствовать ее своей душой, но лепесток оставался по-прежнему безмолвным и холодным. Роза умерла, а с ней последний шанс на счастье.
Все вокруг стало банальным и серым. Теперь небо казалось просто небом, песок просто песком, а жизнь просто жизнью.
   Как оказалось, не для каждого Маленького принца существует вечная Маленькая принцесса. Принц понимал это так же, как понимает отчаявшаяся бабочка свою секундную радость танца в свете, летя на костер.
   Он тоже был как бабочка, и тоже летел на пламя, слепо надеясь на то, что огонь его не сожжет дотла. Именно поэтому он пожертвовал своим бессмертием. Он послал меня на другие планеты, на поиски пропавшей розы, хотя сам догадывался сердцем, что с ней случилось на самом деле. Просто он оттягивал финал, конец своих иллюзий.
   Ему было сложно признаться самому себе в том, что розы больше нет, поэтому он хотел услышать это от кого-то другого, этим другим оказался я. И теперь, когда это произошло, принц смотрел на небо так же, как обычно смотрят на небо, и смотрел на песок так же, как обычно смотрят на песок...
   Он сидел рядом со мной и плакал без всхлипов и вздохов. В одной руке он держал засохший лепесток розы, в другой свою маску.
   Слезы редкими каплями текли по его морщинистому лицу.
   Он постарел!..
   Да, именно это он и скрывал все время. Его золотистые волосы стали седыми.
   Глаза, которые раньше были голубыми и живыми, как небо, теперь стали белыми и безжизненными, как снег.
   На внутренней стороне маски, которую он обессилено, держал, в мелко подрагивающей руке отпечатались его морщины.
   Они были похожи на паутину, в которой безнадежно запуталась его собственная жизнь, и к ней, обнажая огромные, острые клыки, страшным пауком подползала все ближе безысходность. Принцу было страшно: вдруг роза увидела бы его именно таким, старым. Поэтому он все время носил маску, не снимая никогда ее с лица.
   Он вдруг тихо сказал мне:
   — Знаешь,.. Мне осталось совсем чуть-чуть... Еще немного и со мной произойдет то, что происходит со всеми людьми... Со всеми, кто состарился...
   — Не говори так! Мне от этого не по себе! — закричал я, вскочив с места с широко раскрытыми глазами, которые заблестели от выступающих слез. Так же, как блестят тающие сосульки, перед тем, как упасть с крыши вниз...
   — Не переживай... Мне совсем не страшно... Я развернул кое-что из своей памяти... Я развернул воспоминание, которое приобрел здесь... Воспоминания о тебе. Других воспоминаний я больше не помню... Мне хоче... — вдруг принц сильно закашлялся, не договорив до конца, и осел с бледным лицом на песок.
   — Маленький принц, что с тобой?!.. Скажи, чем я могу тебе помочь?!!! Не молчи!!! Прошу тебя, только не молчи!!! Прошу тебя, слышишь?
   Он медленно вздохнул. Голос его был очень грустным.
   — Отнеси меня к Океану... — сказал он тихо-тихо.
   Услышав это, я взял его нежно на руки. Он был совсем легким, как ребенок. Я медленно пошел по сырому песку к воде. Сверху летел первый снег. Он был белым-белым... Снежинки падали мне под ноги...
   — Один... Два... Три... — считал я про себя свои шаги и двигался дальше. — Десять... 16... 19... 20... 21... — говорил я.
   — 22... — ветер трепал мои волосы...
   — 23... — небо оставалось все таким же серым...
   — 24... — песок шуршал, как сухой камыш...
   — 25... — совсем рядом пел древний Океан такую же загадочную и таинственную песню, как сама Вечность...
   — 26... — произнес я вслух и остановился. Присел на колени, держа на руках Маленького принца. Холодные волны прибоя катились по берегу и немного доставали до моих ног.
   — Послушай... Ты слышишь?.. — негромко спросил он.
   — Что я должен услышать? — забеспокоился я.
   — Океан... Послушай... ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш... Он поет... Поет о том, что скоро все кончится,... Ты не слышишь слов этой песни... Ты просто слышишь «ш — ш — ш — ш — ш — ш...» Океан поет только для тех, кто плачет без всхлипов и вздохов... Кстати, возьми вот это... — сказал Принц и протянул мне маску и какую-то сильно помятую тетрадь.
   В тетради были его стихи, шуврусы и рисунки.
   — Перепиши и перерисуй их... Мне они больше не нужны... Они нужны тебе... Ты узнаешь из них многое обо мне... Храни их... Лишь иногда сдувай пыль... Это станет твоим воспоминанием...
   Я осторожно взял эти вещи и спрятал их под одежду.
   — Хорошо! Хорошо! Я обязательно все сделаю! — вымолвил я дрожащим голосом. Принц лежал на моих руках и смотрел на горизонт. Серые тучи плыли по небу, и вдруг внезапно они начали таять, и сквозь толщу их тел показалось солнце. Оно уже почти село и лишь малая его часть еще виднелась над водой.
   — Закат... — мечтательно и грустно сказал он. — Положи меня на песок,... Я хочу почувствовать его крупицы своим телом... Я хочу слышать песню Океана... Я хочу видеть закат Солнца! Мне пора.. Вечность торопит...
Я сделал то, о чем он меня просил
   — Теперь отойди немного назад... Так надо... Иногда, чтоб двум людям стать ближе друг к другу, им нужно встать дальше друг от друга... Отойди!.. Так надо... Я неуверенно отошел шагов десять назад. По моим щекам катились крупные слезы,.. Маленький принц лежал на песке ко мне спиной... Белые-белые снежинки больше не таяли, на его лбу и руках...
   Его золотистый шарф красиво развивался, как вдруг шарф сорвал резкий порыв ветра, и он полетел прямо ко мне навстречу.
   Я схватил его своей рукой, и тут же огромная волна обрушилась на серый берег, чуть не сбив меня с ног.
Она с шипением слизала все, что попалось на ее пути, и уползла обратно, в глубокий и древний океан...
   Маленького принца не было,...
   Я упал на песок и зарыдал без всхлипов и вздохов...






   С тех пор прошло много лет...
   Жизнь идет... идет... идет...
   Я по-прежнему живу в Садомогоморске...
   Минута сменяется минутой...
   Час сменяется часом...
   Год сменяется годом...
   Утро уступает дню...
   День уступает вечеру...
   Вечер уступает ночи...
   Ночь уступает утру...
   За зимой приходит весна...
   За весной приходит лето... а за летом приходит осень... За осенью снова приходит зима...
   Только и слышно тик-так... тик-так...
   Жизнь идет... идет...
   Все остается таким,... каким должно быть: тихим, спокойным и банальным...
   Ничего лишнего, ничего глупого...
   Но все же...
   Иногда по ночам я почему-то совсем не могу уснуть от какого-то не спокойствия внутри...
   В такие часы я подхожу к своему шкафу, открываю его и подолгу смотрю на старый золотистый шарф, сдувая осторожно с него пыль...
   Он висит уже много лет на одном и том же месте...
   Я его так ни разу и не надевал...
   Это шарф Маленького принца...
   Это мое последнее воспоминание...
   А потом приходит очередное утро...
   Я загружаю свое тело в брюки, рубашку, носки и ботинки и вывожу его на улицу. Здороваюсь им с другими телами... Пью с ним кофе, болтаю, спорю. Я пытаюсь глубже уйти в крик безумия повседневности, чтоб мое сердце оглохло навсегда от него и больше не слышало то, что слышит...
   Ведь его зовет, Маленький принц...
   Ему поет глубокий и древний Океан...
   И я все четче иногда понимаю слова песни...
   Я чувствую себя собой...
   Звон пятиста миллионов бубенцов наполняет мое сердце...
   И вот именно тогда, именно в тот момент звуки тысячи машин, цвета миллионов домов, голоса миллиардов людей превращаются в один единственный звук: ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш — ш...
   И в этой вечной песне глубокого и древнего океана, я различаю печальный голос Маленького принца, который поет очень старую и очень грустную песню о засохшем лепестке розы...
   И над каждым, словом и звуком его песни плачет без всхлипов и вздохов даже равнодушный Бог.
   А ещё мне иногда кажется, что Бог тут совсем не причём и тогда я по долгу, как и все остальные люди, грустно смотрю в зеркало, видя лишь свои глаза, в которых все еще слабо горит умирающая небесная звезда...





   P.S. Совсем недавно я узнал что, по странному стечению обстоятельств эту повесть я закончил ровно 60 лет спустя с того самого дня, когда Антуан совершая очередной вылет, затерялся в океане...


 

 
 
Обсудить на форуме

вернуться