ПРОЗА/ВАСИЛИЙ ЖЕЛТЫЙ/ЖИЗНЬ ШТОРМИЛА


© www.pechora-portal.ru, 2002-2007 г.г.
 

Василий Жёлтый
"Жизнь штормила"
(очерки и рассказы)

© Василий Жёлтый. Жизнь штормила (очерки и рассказы). Печора. Самиздат, 2002 г.
© Вёрстка  —  Василий Большаков, 2002 г.

© Этот текст форматирован в HTML  -  www.pechora - portal.ru, 2005 г.
© web оформление, исправление, составление, новая редакция (2005)  —  Игорь Дементьев, 2005 г.
 
Внимание! Вы не имеете прав размещать этот текст на ресурсах Интернета,
форматировать и распечатывать любым из способов.
 Права на эксклюзивную публикацию принадлежат печорскому сайту "Свободная территориЯ"
(www.pechora-portal.ru)
Приятного чтения!
 

1   2   3   4   5   6   7   8   9  10  11  12  13
 

 

ОТ АВТОРА

   Эту книгу набрал на компьютере и отпечатал человек, который не единожды пережил многобальный жизненный шторм. Это — бывший спецпереселенец, солдат Великой отечественной войны, умелец, трудолюбец и поэт Василий Иванович Большаков. Низко кланяюсь и благодарю тебя, мой старый друг, за твой труд.

Василий ЖЕЛТЫЙ

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

1.   Вместо предисловия.
2.   Карп Дружков.
3.   Под неусыпным взглядом кобры.
4.   Самокрутка.
5.   Сокол—птица хищная.
6.   Долгий и трудный путь к признанию.
7.   Трофимыч.
8.   Однажды на степном хуторе.
9.   Наверное, вся земля наша грешная.
10. Старшина — разведчик Михаил Кучерявых.

 

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

   Годы бегут, как река в половодье, которая. взяв начало с ручейка, стремится к морю, как и много веков назад, вбирает в себя силу других водоёмов. Знает свои путь. Верна ему. У человека тоже есть свой исток, место, где он впервые вдохнул воздух, открыл глаза и ещё неосмысленно улыбнулся. И стал расти. Если он любознателен, настойчив и крепок душой, то на протяжении всей жизни впитывает опыт и знания сородичей. И вот уже дорога поколений протянулась на многие годы и столетия. И идёт дальше. Чтобы не затеряться в ней песчинкой, человек должен вернуться к своим истокам; хотя бы в памяти проследить жизненный путь предков и ответить на вопросы: «Кто ты? Где твоя родина? Почему, например, ты потомок полтавских крестьян, сперва обрусел, а потом стал коми зятем?»
   Много таких «перелётных» людей. обосновавшихся почти на Северном краю земли. Ведь было время большого переселения народа: одни ехали «за запахом тайги». а других везли под конвоем. И «пришлые» помогали коренному населению теплом своих сердец отогревать эту землю и строить на ней красивый город с тремя транспортными воротами, который в 1999 году отметил золотой юбилей

 

 

КАКОГО РОДУ-ПЛЕМЕНИ?


   Пётр переступил порог кабинета первого секретаря Новогорняцкого горкома партии. Он чувствовал волнение, но старался перебороть его. До этого инструктор орготдела провёл с ним беседу. Пётр не раз видел инструктора и раньше (он курировал парторганизацию редакции газеты «Знамя шахтёра») Парень,  вроде,  толковый.
   — Устав и Программу проштудировали?  —  спросил инструктор и. не ожидая ответа,  продолжал:  —  Всё будет нормально. Парт — комиссия рекомендует... Только, Пётр Васильевичу вашей биографии одна деталь как — то не вписывалась в общую картину происходившей жизни. Но мы всё выяснили. Так что не волнуйтесь...
   И вот святая святых — кабинет первого руководителя многотысячного города. Стол,  покрытый красным сукном, напоминал большую букву «Т».  Члены бюро сидели за ним в каком  —  то окаменевшем ожидании. Их руки, как у первоклашек за школьной партой,  лежали на столе, а головы.  будто по команде: «На Первого равняясь!»—были повёрнуты туда, где за спиной секретаря горкома висел большой портрет вождя всех народов. Вдоль стены кабинета  — два ряда стульев для лиц, приглашенных на бюро, а также для работников аппарата горкома партии. В трёх метрах от торца стоял свободный стул. Голос Первого хрипло проговорил: «Садитесь... Кто докладывает?» Из группы приглашённых поднялся молодой белобрысый человек. Это был Воловик, секретарь парторганизации редакции городской газеты  — око горкома в печатном органе.  Заведуя отделом партийной жизни,  Семён Воловик почему — то считал, что для него писанина — дело второстепенное, а главное—держать линию партии. Так он и поступал: горком получал подробную информацию о редакционной жизни и Воловиком был доволен,  а газета печатала его заметки в верхней части второй страницы, которые всегда начинались фразами: «Воодушевлённые решениями очередного пленума ЦК партии...» или «Идя навстречу Великому празднику, шахтёры...»
   Докладывал Семён Воловик. Он перекидывал в папке листы бумаги и говорил громко, чеканя каждое слово. Весь ритуал приёма в партию был хорошо отработан и секретарь,  ведущий бюро,  и докладывающий знали, где надо остановиться, чтобы не затягивать обсуждение вопроса.  И всё велось в темпе.
   — Понятно... Достаточно,  —  сказал Первый, — Послушаем Петра Васильевича Шевченко. Какие вопросы будут к товарищу Шевченко?
   — Пусть расскажет автобиографию,  —  предложила женщина с большой копной волос на голове. Она была единственной женщиной за Т-образным столом.
   Пётр ступень за ступенью рассказал о своей жизни. Этих ступенек ещё мало. Ему ведь только двадцать два года...
   — У меня такой вопрос.  —  проговорил начальник крупнейшей в городе шахты, который всегда от строчки до строчки читал каждый номер «Знамени шахтёра» и когда не было материала о его шахте, тут же звонил редактору и вопрошал: «Что же это такое, Илья Ильич?! О других пишете, а мы словно и не работаем. Наш коллектив стал на ударную вахту, а в газете об этом ни слова  —
   — Вот Пётр Васильевич вступает в партию. Человек он молодой перспективный, но не совсем откровенен. Даже перед нами, членами бюро. Мне,  например,  не понятно, почему семья его отца в конце двадцатых годов мигрировала из Полтавской области в Сальские степи, где,  кроме ковыля и лошадей,  ничего тогда не было. Расскажите,  товарищ Шевченко,  об этом поподробнее. А мы послушаем. —
   Пётр догадывался давно, что тот поспешный и «массовый» переезд с Украины связан с чем — то таким,  о чём не принято много говорить, но он может стать порогом на его жизненном пути, о который ему придётся спотыкаться. Он не знал,  что горком,  помня указание вождя  — доверяй и проверяй,  делал запрос в Полтаву о его родителях,  их социальном положении.  А что может он сказать? Когда семья уезжала с Полтавщины. Петру не было и двух лет. С тех пор прошло двадцать, и он должен объясниться сейчас за тот шаг, сделанный его родителями.
   — Говорите,  товарищ Шевченко! Мы ждём — сказал Первый.
   Петр поднял глаза на членов бюро и увидел их сосредоточенные лица.  какие бывают у охотников,  подстерегающих дичь и готовых тут же наброситься на неё. И только женщина с копной волос,  наклонившись к рядом сидящему мужчине,  что-то ему говорила.
   —  Мне, конечно,  об этом мало что известно,   — сказал Шевченко — Отец мой,  Василий Петрович, умер перед войной. когда мне было одиннадцать лет. На эту тему он со мной не говорил. Но много позже,  дядя мой, Гавриил Петрович, живущий в Краснодарском крае, рассказывал, что наш род вышел из запорожских казаков, и мужчины любят вольницу.
    Малая часть их пускает корни на одном месте. В основном они, как птицы. разлетаются в поисках лучшей доли. Дядя Гавриил говорил, что мой дед Петр Евдокимович всю жизнь занимался хлебопашеством и думал: вырастут сыновья, и они продолжат его дело. Но не вышло так. Все пятеро покинули родительское гнездо: Алексей Петрович — в Донецке, работает главным механиком шахты. Дядя Филипп, старший из сыновей, погиб в империалистическую войну, Емельян живёт в Ростове...
   — По-моему всё ясно,— сказал Первый, —  Подано обстоятельно в художественной манере. Но надо закругляться. Да, кажется, мы делали запрос в Полтаву. Какой ответ поступил?
   — Есть справка, — пояснил инструктор орготдела. — В ней говорится, что крестьянин Шевченко Петр Евдокимович проживал в селе Новая Михайловка. В его семье было десять детей: пятеро сыновей и столько же дочерей. Сегодня никто в селе не проживает. Сам хозяин умер в 1935 году. К советской власти был лоялен...
— Будут ещё вопросы? Нет? Тогда голосуем... Петра Шевченко приняли в партию. Хотя особой радости от этого он не испытывал. Вступил в неё не столько по желанию, сколько по необходимости. Когда он окончил горнопромышленное училище, то два с половиной года работал мастером производственного обучения. Сотрудничал в газете. Писал очерки и рассказы. Потом его пригласили на собеседование и приняли в штат редакции на должность литературного работника. Через полгода его назначили заведующим отделом промышленности. Газетный волк — Василий Яковлевич Дикунов, в беседе с Петром сказал:
    — У нас в стране, мой юный друг, вся печать партийная. Если хочешь чувствовать опору под ногами и расти профессионально, мой тебе совет: вступай в партию. Сейчас ты заведующий, можно сказать, временный. потому что беспартийный. Дали тебе фору, чтобы ты подумал. А не вступишь в партию, сместят и подберут своего; пусть сухоязычный, который в слове из трёх букв делает четыре ошибки, но свой. Да и на рядовой должности беспартийному в газете работать трудно; будешь всю жизнь письма обрабатывать или сантехников критиковать.
    Пойми, все интересные и важные вопросы решаются на партактивах и партсобраниях. А перед тобою их двери будут закрыты. Так что подумай, мой юный друг... А дед Петра был из добрых хозяев: где он ходил, там и хлеб родился. Характером Петр Евдокимович слыл твёрдым, крестьянскую работу знал и любил. То же требовал от домочадцев. Дочерей обеспечил приданым и выдал замуж. Все пятеро сыновей, женившись, привели жён в отцовский дом. Вот это была семейка! Дед называл её общиной. Места всем хватало. Работы — тоже.. Каждый отвечал за определённый участок в большом хозяйстве, в нём было около полета десятин земли, много разного скота, паровая молотилка... Петр Евдокимович считал: Если много денег —  строй мельницу; много хлеба  —  заводи свиней. Только работай, приложи руки. Ведь государство своей экономической политикой разрешило крестьянину свободно хозяйствовать на земле. Но дед чувствовал нутром, что скоро жизнь затормошит, подует другой ветер. Три года прошло после смерти Ленина. Уж больно много стали говорить о деньгах, которые позарез нужны социалистическому строительству. А где их взять? Понятно где: у ожиревших крестьян. Собрал Петр Евдокимович сыновей на домашний совет и рассказал им о своих думах, дескать, через год-два всей этой крестьянской свободе придёт конец. «Я решил всех вас сыновья отделить, поступайте со своим добром по своему усмотрению. А лучше всего, продайте его, и с Богом! Руки у вас есть не пропадёте» — сказал он. И настоял на этом. Семейная община распалась. Так Петя Шевченко вместе с отцом, матерью и тремя сестрами, старшей из которых было восемь лет, оказался в Сальских степях.


О ЧЁМ ЛЮДИ ДУМАЮТ, КОГДА ГОЛОДНЫЕ


   Учиться Петру пришлось мало — война помешала. К лету 1942 года он окончил шесть классов.. В хуторе Лагерном, что стоит на полпути между Ростовым и Сталинграом, была ШКМ  — школа крестьянской молодёжи. Каждую осень дети из окрестных хуторов приезжали сюда на учёбу. Родители снимали у хуторян для них квартиры, а потом часто навещали ребят, подвозили им продукты питания.
   Война докатилась и до излучины Дона, а потом и волжских берегов В июле 1942 года в хутор заявились немцы. Основные их силы пошли по железной дороге от станции Двойная к — Волге. А по дальним хуторам промышляли интендантские отряды. Они реквизировали у населения продовольствие, забирали муку, живой скот и птицу, назначали старост. С приходом оккупантов, из чуланов и подвалов повылазили бледные от недостатка свежего воздуха и солнца, но растолстевшие от лежания и хорошей пиши дезертиры. Они-то и стали для фашистов основной опорой в наведении «Нового порядка»
   Школа в том году не работала, хотя все рычаги хуторского управления по-прежнему функционировали: был новый председатель колхоза, бригадир по утрам обходил дворы и выдавал людям наряды на работы. Его всегда сопровождал, как пёс, полицейский Гришка Гончаров. «Смотрите, у меня не побалуете, чтоб, как штык, были!» устрашал полицай. Что характерно: немцам пришлась по душе наша система хозяйствования в деревне — колхозы. Новым правителям не нужно было ходить по дворам и отчуждать запасы продовольствия. Они брали их из складов и скотных дворов колхоза. Стояло лето. Шла уборка урожая, на который немцы наложили лапу. Но хозяйничали они не долго. Хутор Лагерный был освобождён под старый Новый 1943 год. Боёв, правда, не было. Они прогрохотали, если смотреть на запад, на семь километров левее, у хутора Каменная Балка, центра сельского Совета. Через два дня Петра Шевченко вызвали в правление колхоза и сообщили, что он в числе группы ребят направляется в МТС на курсы трактористов.
   — Времени у нас мало — сказал представитель МТС — в марте начнутся полевые работы, а трактористов нет. Считайте себя мобилизованными... Надо помочь фронту. А этим подросткам, которым предстояло водить «стальных коней», не всем исполнилось пятнадцать лет. Но они учились с азартом. Преподавал старик Минаев, часто подшучивал над ребятами, чтобы. как он говорил, продуть и освежить мозги. «Скажите, может случиться такое, что карбюратор упал на радиатор и побил коробку скоростей?» В комнате сначала воцарялась тишина, а потом раздавался громкий хохот. Лицо старого механика расплывалось в улыбке: он знал, что его птенцы докумекали, что к чему В конце марта колхозник Петя Шевченко, внук крестьянина Петра Евдокимовича, «оседлал» трактор «ЧТЗ» и начал полевые работы. К «Сталинцу» цеплялись два многолемешных плуга и он их тянул, оставляя за собой широкую, чёрную полосу вспаханной земли
   Три года он работал на «ЧТЗ»,а затем поехал на нём помогать отстававшим соседям. После завершения работ получил из МТС приказ: «Передать трактор по акту бригадиру. Шевченко П.В. вернуться в свою бригаду» Приказы не обсуждают, а выполняют. Жалко, конечно, было Пете расставаться с богатырём, тем более такого трактора в хуторе больше не было.
    Весну 1946 года 18-летний Петя встретил на колёснике — «СТЗ» Вместе с напарником они хорошо подготовили машину. Во время приёмки трактора из ремонта председатель комиссии сказал: «Ревёт, как зверь, но послушный — не кусается». Не знал Петя, что проработает он на «СТЗ» совсем малость. Видно, судьба такая. Она, как и ведьмы, бывает разная — добрая и злая.
   1946 год в Сальских степях был голодным годом. Наверное, не только там. Странно, деревня, а голодала. В городах были карточки, а в колхозах трудодень; на который дали по 200 граммов зерна. Как жить? Работающим в бригаде выдавали по 400 граммов хлеба и кое- какой приварок мутную похлёбку, называемую затиркой. Сменщики трудились посуточно. Едет, бывало, Петр Шевченко на своём «СТЗ». покачивается на железной тарелке-сидении; штаны латаные-перелатаные, через них он ощущает холод. Вот пришла повариха, принесла ужин. Похлебал он его, а в животе пусто, одно бурчание: это кишка кишке кукиш показывала. А теперь до утра, до следующей похлёбки. Ну почему так? Урожай вырастили хороший, а его весь выгребли. Говорят, секретарь обкома пообещал в Кремле, что его область даст два плана по зерну. Председатель колхоза припрятал малость, чтобы людям выдать, так его с работы освободили и грозились под суд отдать. А где же она, хвалёная колхозная демократия? Нет её. Почему без согласия колхозников сняли председателя? И почему колхозники не могут распоряжаться плодами своего труда. если они выполнили первую государственную заповедь?
   Вопросов возникало много. Светила луна. Трактор урчал. На уме — затирка: «Вот бы Ещё полную миску замолотить», — подумал Петя и заметил, что скоро конец делянки. Надо будет масло в картере проверить и воды в радиатор долить... На повороте стояли сеялки. Ночью сев не вели. Решили подготовить большую площадь для пахоты, чтобы было где развернуться. Петр пришёл к сеялке и откинул крышку — она была пуста. Только по краям гнёзд высевательного аппарата виднелись небольшие кучки пшеничных зёрен.

   «А мне много и не надо», — подумал Петр. Он взял ведро и стал собирать в него зёрна. Время шло. В сеялке не оставалось ни одного зёрнышка, а в ведре было, примерно, с килограмм. Петя уже решил, как поступит с собранной пшеницей: сейчас он промоет её в воде, чтобы хоть чуть-чуть смыть химикаты, а потом высыплет в сумочку и сварит в радиаторе, в нем вода к концу загона всегда закипает. А где взять сумку? И тут выручила смекалка. Петр снял телогрейку, тёплую безрукавку и, оставшись в одной старой ситцевой рубашке, освободил левый рукав, а затем по локоть отхватил его острым ножом. Он завязал кусок рукава с одной стороны, высыпал в него пшеницу и завязал с другой. Потом оделся, долил в радиатор воды и положил в него сумочку с зерном. В «СТЗ» горловина в радиаторе широкая, весь рукав влез бы, мелькнула мысль: «Интересно, о чём другие люди думают, когда голодные?»
   Трактор развернулся на дальнем повороте и шёл уже к ближнему, где стояли сеялки. как Петр почувствовал, что двигатель теряет силу, а над радиатором заклубился пар. Петр остановил трактор и прошёл к радиатору, открыл горловину и пар выбил на поверхность кусок от рукава. Он был пуст. Его концы были завязаны шпагатом. «Значит, зерно набухло и разорвало старую материю»-подумал Пётр. Он тогда не мог предвидеть, что один из законов физики так сработает. Очень хотел есть, а поэтому спешил. Сотворена беда. Нет. не по злому умыслу. Если судить кого за это, то прежде всего тех, кто землепашцев-кормильцев оставляет без хлеба. Петр заглушил трактор, сел у колеса с заветренной стороны. Так и просидел он до утра. пока не пришли у нему бригадир и сменщик.
   — Что, обломался? -спросил бригадир Григорий Григорьевич Мусиенко.
   — Перегрелся и силу потерял, —  виновато сказал Петр.
   — Почему перегрелся? Он же один круг без долива воды выдерживал. Радиатор не и0к. Поршневая группа хорошая, — рассуждал бригадир. Он прошёл к радиатору и, ловко вскочив на раму, заглянул в него. И тут же прокричал:
   — Да ты что, Пётр — кашу в нём варил, что ли? Почему все соты забиты разварившемся зерном?
   — Варил, очень есть хотел. Рукав треснул.., — с дрожью в голосе говорил Петя. Бригадир, глядя в степную даль, сказал:
   — Дело настолько серьезное, что вы, ребята, даже не представляете. Трактор буксиром доставим на стан. На разборку двигателя отпускаю два часа... И поменьше разговорчиков.
   Бог, видно, смилостивился и принял на себя непродуманный проступок Ещё не окрепшего мыслью и духом молодого деревенского хлопчика. Но Григорий Григорьевич Мусиенко знал, кто выступил в роли спасителя тракториста Петра Шевченко. Им был директор МТС Иван Иванович Киричко. По долгу-службы бригадир обязан был доложить в дирекцию о выходе из строя трактора. Но доложить можно по-разному. Зная Киричко. как душевного, порядочного, Мусиенко рассказал ему всё, как было, и бросил пробный шар, дескать, ничего страшного не произошло: потёк радиатор, подпаяем его и через день колесник пойдёт по борозде.
   — Ну, потёк так потёк, первый раз что ли, — сказал директор МТС — Но смотрите, чтобы так больше не текли.
   Однако информация о случившемся в хуторе Лагерном просочилась к работнику компетентных органов. Он позвонил Киричко и шутливо спросил:
   — Иван Иванович, к нам поступили сведения, что в Лагерном один трактор в походную кухню превратили и варят в нём кашу. Вывели его из строя. Так ли это?
   — Нет не так всё было. Радиатор прохудился, вода текла, да и соты зерном позабились. Живём-то бедно: одним ведром и семена вбеялки сыплем, и воду в трактора заливаем. — объяснил Киричко, — Полдня колесник не работал. Сейчас пашет...
    Тучи над головой Петра рассеялись. Но жизнь штормила. Вскоре арестовали старика Анарилова, отца шестерых детей. Он работал в тракторной бригаде подвозчиком горючего. На возке под самодельным сидением при обыске нашли три килограмма ячменя, который он вёз домой, чтобы обшелушить его в ступе и сварить домашним кашу...
   Прошло Ещё полгода. И однажды под вечер почтальон вручал Петру повестку из военкомата. Его призывали в ряды Советской армии. В ту минуту он вспомнил своего дружка Генку Василькова, который родился в конце 27-го года и был на два месяца старше Петра. Генку взяли в армию в 1944 -м году. И вскоре он погиб. Но добытой Победой Генка спас от войны других.
   — Ну, что ж, служить так служить, — сказал про себя Петр.


ТАНКИ ПАРНЯМ ТОЛЬКО ГРЕЗИЛИСЬ

   Призывники уезжали в райцентр да колхозной машине молокозавод. Она везла в Орловскую молоко на маслозавод. Бортовой «ЗИС» загружен бидонами, а впереди, возле самой кабины, была пристроена широкая дубовая скамья, которая висела на бортах на металлических скобах.
   
Чтобы бидоны во время дорожной тряски не «гуляли» по кузову, и для удобства пассажиров-попутчиков в промежутке между скамьёй и бидонами лежали две автомобильные шины.
   Призывников было трое: Петр Шевченко, его двоюродный брат Иван Корпусенко и Григорий Килаев. Все механизаторы. Они первые среди одногодков открыли призывную компанию.
    «Наверное, в танковые войска берут». сделал предположение Килаев. Гриша был сиротой и жил со старшим братом. Юркий, костлявый калмычонок слыл заступником обиженных хуторских мальчишек. К нему обращались за помощью даже ребята старшего возраста и получали поддержку:
   — Ничего, я спрошу с него. И если всё так, как ты мне сказал, то он своё получит» обещал Килаев.
   — Ты вот, Гриша говоришь о танковых войсках. А почему Кольку Груздева не призывают? Он же тоже механизатор, — заявил Корпусенко.
   — Ещё успеют призвать и Кольку, — ответил Гриша. Ребят провожали матери Петра и Ивана — Ульяна Корнеевна и Елена Петровна. Всё уже было обговорено, пересказано накануне, во время вечеринки и ещё раньше. На хуторе призывников провожают с шумом и весельем. Долго народ гуляет: солдат уже служит, скоро демобилизуется, а дома всё звенят стаканы. Матери смотрели на своих сыновей, а по их морщинистым щекам скатывались крупные слезы: эти женщины-вдовы сами воспитали парней. Что это им стоило, знают только они. А теперь вот их увозят... Прибывших по повестке ребят выстроили во дворе военкомата, и офицер объявил:
   — Вы, товарищи призывники, будете служить в особой гвардии — шахтёрской. Стране нужен уголь, но чтобы его добыть, нужны кадры. Ваша группа направляется в город Новогорняцк и станет пополнением горно-промышленного училища. К нам прибыл его, представитель. Он и будет сопровождать вас до места назначения. Григорий толкнул Петра в бок локтем и сказал:
   — Я попал пальцем в небо... Вот, оказывается, какие танковые войска! Размечтался дурень, механизатор, специалист... Меня берут, а Колькой Груздевым, директорским сынком «брезгуют» Да они своих в сей момент спиной широкой прикрыли, а безотцовщину в подземелье пихают..»
   — Ладно уж, Гриша, прикуси язык
одёрнул Килаева Петр.—военком-то причём. Он получил указание и выполняет его. Посадка на поезд производилась ночью, а рано утром мобилизованные приехали в Ростов. Там была пересадка на пригородный, который шел до Новогорняцка.
   Петр сидел у окна и смотрел на мелькающие за ним полустанки, поля с густыми прямыми лесополосами. За Новочеркасском пейзаж за окном стал меняться: всё чаще появлялись терриконы, упирающиеся конусом в небо. Шевченко видел их лишь в кино, а теперь они плыли, крутились рядом, отвлекая взгляд от всего другого. Но за окном ничего другого не было. Всё скрывалось за пышными акациями и садами, Казалось, им не было конца. Только крыши небольших домиков сделанных из самана или сколоченных из разносортного материала, показывались на миг и тут же прятались за кронами деревьев. Шахтёры раньше никогда не имели хорошего жилья, потому что знали: шахта — предприятие временное, выберут уголёк и закроется. А кому охота строиться капитально на время. Жалко выбрасывать деньги «на ветер». Так и живут многие горняки во времянках.
   И Новогорняцк предстал перед Петром не городом, а огромной деревней, дома которой обступили терриконы и липли к ним, как ракушки. Здесь ему надо будет учиться и работать. Его не спрашивали, не агитировали. Ему прикатали и предупредили: «Если бросите учёбу или работу, попадёте под суд.» В колхозе крепостное право—нельзя было уехать, и здесь — то же самое.
   Пётр попал в группу бурильщиков; Иван с Гришей — навалоотбойщиков (забойщиков). Курс обучения — ускоренный. Полмесяца преподавали теорию горного дела, механизацию угольного производства, а потом  — практика. Для навалоотбойщика главными инструментами были: большая совковая лопата, молот и металлический клин; для бурильщиков — бурильный станок, называемый горняками «бараном». Дело навалоотбойщика понятное: бери лопатой уголь и наваливай его на движущуюся скребковую цепь транспортёра. Молот и клин нужны для того, чтобы разбивать большие куски угля и зачищать подошву забоя, ведь по нему должна пройти врубовая машина, чтобы сделать в пласте очередной, почти 2-метровый, заруб. Сам рабочий забоя ставит за собой и временную крепь. После того, как буровая машина сделает заруб, а забойщики уберут штыб (размельчённый уголь), приступает к работе бурильщик, который готовит шфуры для взрыва подрубленного пласта. После проветривания забоя в лаву снова отправляются навалоотбойщики. И так цикл за циклом.
   В училище узнали, что комсомолец Петр Шевченко — парень из «писучих», и замполит ввёл его в редколлегию стенной газеты «Смена». Петр стал членом литературного объединения городской газеты «Знамя шахтёра», которым руководил местный поэт Василий Дикунов. Там впервые он был участником бурных обсуждений произведений и споров о творчестве.
   Может, эти встречи и дискуссии помогли Петру серьёзно осмыслить и как-то по-другому взглянуть на своё увлечение. И здесь, столкнувшись с более подготовленными и требовательными товарищами, он почувствовал, как не хватает ему знаний. Надо обязательно учиться. И учиться серьёзно, если думаешь заняться творческим делом.
    Ребята окончили училище в марте 1948 года. Встретились вместе хуторяне. Григорию Килаеву пришлась по душе работа навалоотбойщика.
   — А что?—говорил он Главное в нашем деле: бери больше и кидай дальше. Сила есть —  ума не надо —
   Но в забое шахты № 142 рабочему нужна была не только сила, но и сноровка. Не каждый мог выдержать адскую работу в лаве высотой всего восемьдесят сантиметров. Проползти по ней сто метров и то трудно, всё время зад заклинивает. А работать без привычки и опыта просто нельзя: орудовать лопатой приходится полулёжа. И это еще не всё, К каждому труду человек может привыкнуть, если психологически готов к нему. Именно этот психологический барьер многие и не могут преодолеть. Людей привлекают высокие заработки горняков: и они идут работать на шахту, но через месяц некоторые уходят, говоря: «Не нужны нам большие деньги—голова дороже.» Иван Корпусенко тоже не был психологически готов к подземным работам. Через месяц после окончания училища он пришёл к Петру хмурый. Веки, почерневшие от угольной
пыли, потяжелели.
   — Ну как тебе работается?—спросил Петр Не могу я, братуха, больше смотреть на эти мышиные норы, а тем более лезть туда.—Иван вздохнул, прикрыл глаза, чтобы скрыть от Петра проступившую слезу Ты же знаешь, брат, я не боюсь никакой работы, а в лаве не могу. Как представлю, что надо мной висит земная толща в триста метров, то чувствую себя букашкой, и, кажется, вот- вот вся эта масса опустится и раздавит меня. Страшно. А когда лава играет, и крепёжные стойки ломаются, как спички... Я пришёл сказать тебе, брат, что решил убежать отсюда. Не могу больше. Просился, чтобы перевели работать на поверхность отказали.. Смеются: лоб большой, а трусит. Да ситуация. Петр напомнил Ивану о последствиях такого шага, но тот не отказывался от своего намерения, говорил:
   — Лучше отсижу год-два в тюрьме, чем каждый день лезть в нору, будто на виселицу. Иван рассказал, что поедет в станицу Гастагаевскую, Краснодарского края, где жил дядя Гавриил со своей старухой.
   Трое его сыновей погибли на войне. Средний сын командовал батальоном, был награждён орденом Александра Невского Он сложил голову во время прорыва блокады Ленинграда. Его именем названа одна из улиц в Гатчине.
   — Попробую устроиться где-нибудь. Бог не выдаст свинья не съест, заключил Иван. На другой день он уехал. Без никаких документов. В Гастагае в МТС сказал, что он — из колхоза, а поэтому нет документов. Приняли трактористом. Позже в сельсовете встал на военный учёт. А через несколько месяцев Ивана призвали в армию. И служил он... в танковых войсках. Четыре года оттрубил. Демобилизовался старшиной. Петр Шевченко был мастером производственного обучения горнопромышленного училища. Выпускал группы бурильщиков, навалоотбойщиков. Большая ответственность стояла на плечах мастера. И хотя в группе из двадцати человек, кроме мастера, был ещё и бригадир, выделяемый шахтой. Петру приходилось за смену проползать по-пластунски по лаве многие сотни метров. Ему надо было контролировать «поведение лавы», ход крепёжных работ, качество очистки забоя... Да и просто его вело к ребятам. Он знал, что появление мастера поднимает настроение, уверенность. Скребковый транспортёр беспрерывно нёс к штреку поток угля и сбрасывал его в вагонетки. Откатчики «гнали» гружёные вагонетки к уклону, цепляли их к непрерывно движущемуся тросу, и они поднимались к главному штреку, где формировался состав. Затем его цеплял электровоз и тащил к подъёмному стволу. В клетях вагонетки с углём, добытым подростками, поднимались на-гора. На некоторых мелом была выведена надпись: «Уголь сверх плана! Не задерживайте порожняк!»

1   2   3   4   5   6   7   8   9  10  11  12  13

вернуться

на начало