ПРОЗА/ВАСИЛИЙ ЖЕЛТЫЙ/ЖИЗНЬ ШТОРМИЛА


© www.pechora-portal.ru, 2002-2007 г.г.
 

Василий Жёлтый
"Жизнь штормила"
(очерки и рассказы)

© Василий Жёлтый. Жизнь штормила (очерки и рассказы). Печора. Самиздат, 2002 г.
© Вёрстка  —  Василий Большаков, 2002 г.

© Этот текст форматирован в HTML  -  www.pechora - portal.ru, 2005 г.
© web оформление, исправление, составление, новая редакция (2005)  —  Игорь Дементьев, 2005 г.
 
Внимание! Вы не имеете прав размещать этот текст на ресурсах Интернета,
форматировать и распечатывать любым из способов.
 Права на эксклюзивную публикацию принадлежат печорскому сайту "Свободная территориЯ"
(www.pechora - portal.ru)
Приятного чтения!
 

1   2   3   4   5   6   7   8   9  10  11  12  13

 

ИНОГДА УГОЛЬ ОКРОПЛЯЕТСЯ КРОВЬЮ


   Несколько дней горнопромышленное училище лихорадило. Произошло ЧП. На шахтах, к сожалению, такое случается. И не редко. Иногда уголь окропляется кровью людской. А она, как известно, не водица. В очистном забое или лаве, где идёт выемка угля должна строго соблюдаться очерёдность выполнения всего процесса крепление кровли, проход врубовой машины, бурение шурфов, взрывные работы. В правилах эксплуатации всё расписано. Выполняй только! Но наше «как-нибудь» или «авось» сильнее любых правил и перебарывает их. Мы в начале медлим, а потом торопимся. Или наоборот. Так произошло и в тот день. Из-за неисправности врубовки машинист не смог к сроку сделать заруб пласта. Группа учащихся навалоотбойщиков пришла к лаве тогда, когда машина только отползла на несколько метров.
   Начальник смены участка суетился, высказывая недовольство, так как приказать не мог.
   — Вот так с утра пошло через пень-колоду, — бурчал он. Вы уж постарайтесь штыб поскорее убрать, чтобы пробурить и отладить лаву хотя бы к обеда. Ой-ой беда! Видно, прогорит сегодня план... Взгреют меня. И мастер группы и бригадир хорошо знали, что убирать штыб следом за врубовкой нельзя. Существует правило, и определена дистанция между работающей машиной и забойщиком.
   — Полезу, посмотрю, что там происходит, — сказал бригадир Николай Доненко и скрылся в лаве. Через несколько минут он возвратился. Спрыгнув в штрек, где его ждали мастер группы и учащиеся, доложил обстановку. «Значит так. Машина ушла метров на двадцать и что-то снова барахлит. Но я думаю, нам можно начинать разминку. Пока со мной пойдут трое ребят, а там посмотрим». Доненко назвал фамилии учащихся, которые отправятся с ним. Он решил, что рабочее место поближе к врубовке займёт сам. По служебной инструкции бригадир обязан обучать учащихся профессии: прививать навыки и мастерство, пробуждать в них мысль творчески подходить к делу. Забойщик Гриша Килаев, конечно шутил, когда говорил, что его работа — бери больше, кидай дальше. Нет, не так. Например, прежде чем расколоть на куски большую глыбу угля, рабочий осмотрит её, прикинет, в какое место наставить клин, чтобы быстрее и с меньшей затратой сил разбить глыбу. А положение тела в низком забое, когда не то, что лопатой работать, а просто передвигаться трудно? Мастер и бригадир должны учить ребят, показывать приёмы, но им совсем не обязательно брать лопату и вкалывать вместе с ними. Николай Доненко был бригадиром другого склада. Порой он подползал к ученику, просил у него лопату и орудовал ею, приговаривая: «Ты на пупок сильно не жми, а то развяжется. Старайся двигать лопатой по подошве. Не торопись и вырабатывай свой ритм, тогда и уставать будешь меньше, и сделаешь больше. Вот так, смотри...» Когда бригадир видел, что ученик уже малость отдохнул, он возвращал ему инструмент, перелазил через транспортёр и уползал дальше, всматриваясь в забой, где тускло горели керосиновые шахтёрские лампы и копошились его подопечные. Проходило каких-нибудь полчаса, а Доненко уже снова «махнул» через движущиеся скребки транспортёра к забою и «обезоружил» очередного парня. Значит, он решил что-то тому подсказать или просто дать минуту-другую передохнуть Расставив ребят по рабочим местам, бригадир продвинулся к врубовке и остановился метрах в пяти от неё. Здесь было посветлее, так как машина освещалась электролампой.
    Шахта считалась безопасной в газовом отношении, и горняки, в основном, пользовались лампами-керосинками. Аккумуляторное освещение только вводилось.
   — Включайте транспортёр!—крикнул бригадир, зная, что его команду тут же передадут по цепочке. Скребки застучали по рештакам. Началась уборка штыба. Доненко с каждой минутой всё ближе продвигался к врубовке. Вот она уже в трёх метрах. И Николай услышал, как машинист сказал своему помощнику: «Поехали!» Наверное, услышал, потому что голос машиниста слыхали ребята, работавшие ниже. Завизжал мощный электромотор врубмашины, и сразу же загрохотала цепь бара—рабочей части машины. Его зубья вгрызались в угольный пласт на двухметровую ширину. Врубовка медленно продвигалась, наматывая на барабан трос, прочно закреплённый на специальной металлической стойке, и оставляя позади себя полосу раздробленного угля, Доренко работал споро. Он уже был в двух метрах, видел, рвущийся из заруба, нескончаемый поток штыба—мягкого, пахнущего древесной смолой и хвоей. Бригадир увлёкся и не заметил, что кровля над ним не совсем надёжна и может рухнуть. Это и случилось. Машинист первый скорее почувствовал, чем услышал рывковое движение плотного воздуха. Он посмотрел в сторону забойщиков и не увидел бригадира. Даже лампы не было видно. Да и сама лава в том месте выглядела будто перегороженной. Машинист выключил врубовку и прополз несколько метров ниже. Дорогу преграждала толстая плита горной породы: её будто вырезали из закаменелой массы и опустили сюда... В лаве произошёл обвал, под которым оказался Николай Доненко, опытный горняк и бесстрашный человек. Он говорил ребятам, что шахтёрская профессия сродни, скажем, сапёрам или лётчикам -испытателям. Опасна, но не страшна. И бояться её нечего.А если боишься, то лучше уходи. Шахтёры — люди смелые, а труд их героический. А иначе как же тогда добывать уголь, если всё время думать, что вот-вот на голову «блин» упадёт и придавит. Нет, кому суждено сгореть, тот не утонет. В ходе производственной практики Николай Доненко опекал ребят, заботился о них, был предусмотрителен и даже осторожен. Его и рекомендовали в бригадиры за эти качества... На похороны Доненко пришло почти всё училище. Правда, позже директору поставили за это на вид, обвинив его в том, что он способствует воспитанию у молодёжи страха к горняцкой профессии. Что ж, каждый видит то, что хочет видеть. Петр Шевченко знал погибшего бригадира. На кладбище он сказал о нём несколько слов, подчеркнув его мужество и порядочность, открытость и доброту.
   Воспитывать молодых надо правдой и видеть в них не просто человеческий материал, из которого, как из глины, можно вылепить нужного специалиста-профессионала, но и думающего, и любящего своё дело, человека. В те дни Пётр вспомнил о брате Иване Корпусенко. И не только о нём — о всех молодых ребятах, несущих бремя подневольного труда, которых одним росчерком пера, скопом направили обучаться профессиям, неизвестным и нелюбимым. С кого можно спросить: почему Иван, лучший механизатор в колхозе награждённый медалью «За трудовую доблесть» в годы военного лихолетия, вдруг стал дезертиром? Спросят только с Ивана. Те же, кто даёт глупые приказы, всегда правы.
   Последний выпуск горнопромышленное училище № 11 сделало в ноябре 1950-го года. Подобных учебных заведений в в Новогорняцке было несколько. Они подготовили достаточное количество шахтёрских кадров, потребность в которых снизилась. Встал вопрос о закрытии некоторых училищ. Весть об этом распространилась быстро. как говорится, бумага ещё только где-то готовится, а её уже в низах обсуждают. Петр Шевченко полюбил свою работу. Три года, проведённые в училище, дали ему очень много. Из застенчивого угловатого паренька он превратился в решительного, порой бескомпромиссного человека. Он учил других и много учился сам. Если заботы по производственной практике мастер делил с бригадиром, то вся теоретическая и воспитательная работа ложилась на плечи мастера.
    Петр любил оставаться один на один с книгами. Зная свои пробелы в образовании и то, что нельзя объять необъятное, он собирал личную библиотеку из книг, которые необходимы ему именно сегодня, чтобы завтра явиться в аудиторию смело, с улыбкой и говорить, говорить с ребятами по плановой теме и гораздо шире. Петр хорошо уяснил для себя, что учащиеся будут внимательно слушать только такого учителя и мастера-воспитателя, который, беседуя с ними, смотрит им в глаза, а не в книгу. И для них не важно, какое у мастера образование. Они по-своему оценивают его знания.
   Прежде чем повести ребят на практику в шахту. Петр Васильевич рассказал им о происхождении Земли, её полезных ископаемых, о подземных и открытых способах добычи угля, руды, металлов... Учащиеся узнали от него о горных выработках: лаве, штреке, уклоне бремсберге... Он объяснял, а они, затаив дыхание, слушали его и верили, что он знает многое, почти всё. Об этом говорили их глаза..
   И однажды получился конфуз. Учащийся Серёжа Голосов попросил, чтобы мастер помог ему получить в дирекции справку, что он учится в горнопромышленном училище, Петр не спросил, для чего ему нужна справка. Это его не касалось. Может, родителям потребовалась Петр принёс Сергею такую справку
   И каково было их обоюдное удивление, когда они встретились в коридоре вечерней школы, где учились и тот и другой.
   Вот так и текла жизнь: то штиль, то волны. До боли в сердце Петру Шевченко не хотелось расставаться с любимым делом. Что ждало его впереди? Конечно, он мог бы пойти на шахту и работать горным мастером или поступить на такую же должность на обогатительную фабрику. Но это всё не то. Как-то секретарь и делопроизводитель училища Маша Харитонова позвала Петра к телефону: «Идите быстрее, из редакции Дикунов звонит!»
   — Слушаю вас, Василий Яковлевич! Добрый день!»—сказал Петр и лицо его напряглось в ожидании приятной новости. Дикунов звонил по просьбе редактора. Тот, узнав, что одиннадцатое училище ликвидируется, интересовался: «Куда Шевченко намерен идти работать? Если у него есть желание оттачивать перо в газете—пусть приходит в редакцию. Побеседуем». Заманчиво. Но не говори «гоп», пока не перепрыгнешь.

 

И ВСЁ ЖЕ МЕЧТА ПРИВЕЛА ЕГО В ГАЗЕТУ


   Небольшой с виду одноэтажный дом, смотревший фасадом на тихую улочку, стоял в окружении деревьев. Вдали возвышались копёр и террикон крупнейшей в тресте шахты имени Ленина. А на самом верху копра круглосуточно горела большая звезда-символ трудовых подвигов горняков. Выйдя из этого дома на улицу, человек естественно, сразу устремлял свой взгляд на привычный пейзаж шахтёрского города.
   Петр Шевченко часто бывал в редакции газеты «Знамя шахтёра» И уже не замечал внешней неброскости этого здания. К нему после войны дважды делали пристройки. С каждым разом его длина увеличивалась и уходила вглубь двора. Места в доме всем хватало: в первой половине разместилась редакция, вторую занимала типография. Открыв дверь, Петр нос к носу встретился с Семёном Воловиком, заведующим отделом партийной жизни.
   — Привет трудовым резервам!» — сказал тот и спросил — Мне что-нибудь принёс? Нет? Жаль. Напиши материал под рубрику: — «Учатся коммунизму» Ну ладно, будь здоров!» Воловик хлопнул дверью и побежал, будто на пожар. Видно опаздывал на какое-то очередное совещание. В коридоре Петр остановился: он думал в начале зайти к Василию Дикунову потом уже к редактору. Но тут появилась машинистка Тамара Баскова—высокая блондинка с красивыми волнистыми волосами. Тамара, как и Петр, посещала занятия литературного объединения. Она писала стихи но в печать предлагала редко.
   Даже стеснялась представлять на обсуждение, отшучивалась: «Если бы все девчонки города принесли в редакцию свои стихи. то не хватило бы газетных страниц, чтобы напечатать их»
   — Здравствуйте, Тамара!—сказал Петр
   — Здравствуйте!—растягивая слово, проговорила Баскова—А вы, Петр Васильевич, лёгок на помине, только что редактор говорил: « Как только появится Шевченко, направляйте его ко мне».Так что вас уже ждут.
Редактор газеты Илья Ильич Кузьмин сидел за столом, заваленным оттисками полос, газетами и справочниками. Он поднял на Петра уставшие, с красными прожилками глаза, тихо ответил на приветствие и сказал:
   — Садись. Петр... Ничего, что я с тобой сразу на ты? Во-первых, мы знакомы, а во-вторых, у газетчиков, в основном, так принято. У нас почти все мужчины при разговоре наедине и в своём кругу обращаются друг к другу на ты. Мне кажется так лучше» — Илья Ильич отодвинул в сторону оттиски, книги, а на освободившееся место положил чистый лист бумаги.
   — Думаю, после звонка Дикунова ты уже всё обмозговал и обсудил, с кем надо. Что скажешь на наше предложение? спросил Кузьмин
   — Я согласен... Ноне знаю, справлюсь ли с такой ответственной работой—сказал Петр—Я постараюсь... Но у меня ведь в образовании пробел, даже среднего нет. Всего 3-месячная школа горных мастеров, при техникуме...
   —У тебя есть главное—любовь к печатному делу, молодость, да и литературная искра. А это в газетном деле факторы важные. В общем, договорились. Чтобы тебя рассчитали с переводом, я подпишу соответствующую бумагу на имя директора училища,— —редактор встал из-за стола, подал Петру руку. Они обменялись рукопожатием. В утомлённых глазах Ильи Ильича как бы схлынуло напряжение. а на губах появилась улыбка. Провожая Петра до двери, он всё еще убеждал его, что не боги горшки обжигают: « Ты, наверное, знаешь, сколько людей на Руси прошло через народные «университеты» и раскрыло свои способности! Они хотели, но не могли учиться. Так произошло и с нашим поколением. У многих за плечами, в лучшем случае, семилетка. Но какая жизненная школа! Я к чему это говорю? Чтобы ты не казнил себя и не считал недоучкой. Диплом диплому рознь. Придёт время и диплом будет. В твои-то годы!...
   Через несколько дней Петр Шевченко занял место в отделе промышленности и транспорта, в одном небольшом кабинете вместе с заведующим отделом Генрихом Львовичем Абрамовым. Повезло Петру с заведующим - тот с первого же дня начал «делать» из него газетчика.
Абрамов сразу сказал: «Ты, Петя, на время забудь, как писал раньше. Конечно, это очень хорошо, когда в материале используется метафора, нарисована живая картина природы. тонко подмечены черты характера героя. Но такие строки рождаются при творческом вдохновении. А ты сейчас — газетчик. Зачастую у тебя не будет этого вдохновения, так как с самого утра напряженка: секретарь торопит, ему срочно нужна на первую полосу информация, а на вторую — комментарий к злободневному письму читателя. За десять-пятнадцать минут ты должен будешь где-то «выбить» эту информацию, а ещё через полчаса положить на стол секретарю и комментарий. Газета, Петр Васильевич, ничего не признает: можешь—не можешь, а четыре полосы в день дайте, братья газетчики, и не когда-нибудь, а к определённому часу и даже минуте, иначе... Да что там говорить! Задержка с выходом газеты —ЧП...»
   Генрих Львович начинал свой путь в печати в середине тридцатых годов, в газете «Труд».В ней сотрудничали тогда известные писатели и публицисты. После освобождения Ростова от фашистских захватчиков он был направлен в областной «Молот» Позже редактор Кузьмин переманил Абрамова в Новогорняцк —тихий шахтёрский городок, где жить и работать можно. «Вот только с кадрами газетчиков туго. Приходят многие. Попробуют — и уходят: видно дверью ошиблись. А для тебя, Петр, думаю, работа в газете — твоё дело. У тебя получится» — говорил Абрамов.
   — А если нет? Попробую и уходить придётся
   — Не придётся. Только вот мой совет тебе, — Абрамов посмотрел ему в глаза и, не отводя взгляд, продолжил. — Ты, Петр откровенен и доверчив. Говоришь то, что думаешь. А это, иногда, не всем нравится. Учись дипломатии. В нашей профессии это важно.
  ...В то время в «Знамени шахтёра» работало несколько интересных, даровитых людей, тот же Василий Дикунов, возглавлявший отдел культуры и советского строительства. или ответственный секретарь Игорь Касюков. Жаль, что с Касюковым Петр проработал всего несколько месяцев. но они стали для него большой школой. Точно и ёмко писал Игорь очерки и фельетоны. Каждое слово было к месту, его не выдернешь и не заменишь. Оно цементировало строку, вплеталось в газетный материал, делая его цельным, лишённым всякого разночтения. Много шума в городе наделал его фельетон «За высоким забором» и последовавшая за ним статья «За что уволили Елену Санько?» Эта женщина помогла раскрыть крупное хищение государственных средств, в котором были замешаны некоторые высокопоставленные руководители треста.
   Её уволили с работы. Автор фельетона Игорь Касюков встал на защиту Елены. Завязалась борьба добра со злом. Добро победило. Однако чиновники всё-таки не хотели признавать своё поражение, «выкопали негатив» в жизни Санько — она где-то работала в оккупации—и поставили вопрос: « А кого защищает автор !?» Дело разбиралось в партийном порядке. Журналисту объявили выговор «за потерю бдительности». Игорь посчитал такое решение неправильным, оскорбляющим его профессиональную честь, но не стал ввязываться в длинную утомительную борьбу в поисках правды, а махнул на все рукой и куда-то уехал. Его след затерялся, и только в начале шестидесятых годов его имя появилось на страницах газеты «Известия». Игорь более двух десятилетий был собственным корреспондентом этой газеты в Прибалтике.
   Интересный творческий коллектив собрался под крышей городской газеты, где молодого, начинающего газетчика приняли тепло, по-братски. Петр Шевченко чувствовал это постоянно. Он переживал, когда редактор, стараясь постепенно вводить его в дело, иногда перепоручал задание другому работнику. А позже объяснял: «Накладка вышла. Тебе, Петр, я даю другое поручение. Завтра мы пойдём с тобой на пленум горкома профсоюза угольщиков. Слушай, присматривайся там, знакомься с людьми. Всё это тебе пригодится. Такие встречи шлифуют и закаляют нашего брата. Газетчик должен без страха взять интервью хоть у самого маршала. А ты порой рдеешь, как девица...»
   Уже через месяц Петр сумел побывать на некоторых шахтах треста. Спускался под землю. Писал зарисовки и очерки о проходчиках и забойщиках, машинистах врубовых машин, ставил проблемы об освоении нижних горизонтов угольного пласта, об улучшении вентиляции подземных выработок... Генрих Львович был доволен своим помощником и не скрывал этого. «Меня давно уже ждут в «Труде», а я на Дону подзадержался. Теперь уеду. И с лёгким сердцем. Ты поведёшь дело». Скоро состоялось открытое партийное собрание с повесткой дня «Об улучшении освещения на страницах газеты передовых методов добычи угля». С докладом выступил Генрих Львович. Когда он закончил говорить, инструктор горкома бросил реплику: «Как же газета будет пропагандировать и освещать передовой опыт, если основные «осветители» разбегаются!?»
   — Диалектика, —  усмехнулся редактор, поняв намёк. — Люди приходят и уходят. Да, Генрих Львович уезжает. Его давно в Москву приглашают, но он всё откладывает отъезд.
   — А кто же возглавит отдел?—спросил инструктор и тут же стал предлагать, что и как, словно советуясь.—Надо бы поговорить в горкоме. Может, кого с шахты или из треста перебросят на укрепление. Вопрос ведь серьёзный.
   .... Не надо никого перебрасывать — сказал Генрих Львович—Петр Васильевич вполне справится с обязанностями завотделом, Для: этого у него есть необходимые знания и способности.
   — В горкоме поддержат наше решение. Я уже с секретарем говорил, пояснил редактор.
   — А Шевченко — член партии? — не унимался инструктор
   — Даю справку, — сказал Семён Воловик, секретарь парторганизации.—Петр Васильевич —комсомолец. В училище, откуда он переведен на работу к нам, его готовили для приёма в партию. Все материалы есть, не хватает одной рекомендации. Я думаю, кто-нибудь из наших работников, хорошо знающих товарища Шевченко по рабкоровской деятельности и литературным диспутам, даст рекомендацию, а в ближайшее время мы по существу рассмотрим этот вопрос. Его решение затягивать не будем. « А Семён Воловик, оказывается, своё партийное дело хорошо знает. Вон как всё просто и понятно изложил, — думал Петр — Вот бы Семён писал получше, тогда над ним за глаза и не подшучивали. Видно, не мог отказаться, когда направляли его на работу в газету. Партийная дисциплина... А за доверие спасибо. Если не выйдет из меня заведующий, то вернусь в литрабы. Ведь самое высокое назначение работника редакции — постоянно писать для газеты

 

1   2   3   4   5   6   7   8   9  10  11  12  13

вернуться