ПРОЗА/ВАСИЛИЙ ЖЕЛТЫЙ/ЖИЗНЬ ШТОРМИЛА


© www.pechora-portal.ru, 2002-2007 г.г.
 

Василий Жёлтый
"Жизнь штормила"
(очерки и рассказы)

© Василий Жёлтый. Жизнь штормила (очерки и рассказы). Печора. Самиздат, 2002 г.
© Вёрстка  —  Василий Большаков, 2002 г.

© Этот текст форматирован в HTML  -  www.pechora - portal.ru, 2005 г.
© web оформление, исправление, составление, новая редакция (2005)  —  Игорь Дементьев, 2005 г.
 
Внимание! Вы не имеете прав размещать этот текст на ресурсах Интернета,
форматировать и распечатывать любым из способов.
 Права на эксклюзивную публикацию принадлежат печорскому сайту "Свободная территориЯ"
(www.pechora - portal.ru)
Приятного чтения!
 

1   2   3   4   5   6   7   8   9  10  11  12  13

 

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ В СЕМЬЕ КОНЬКОВЫХ
 

   Работа захватила, увлекла Петра так, что первое время он не замечал, когда кончался день и начинался вечер. Генрих Львович, его наставник, говорил, что газетчик не должен посматривать на часы и трудиться только в отведённое законом время—от и до. Это удел вахтёра. А творческий человек и во сне, думает, и заканчивает дело точкой, поставленной им в конце репортажа или очерка. Но часто бывает и так, что не успеваешь закончить одну статью, а мысли уже ворошат, перекидывают факты и детали, собранные для другой. Начинается поиск первой фразы, от которой зависит ход творческого процесса. Говорят, хорошо начать. значит сделать половину. А потом, отыскав кончик нити, автор тянет её из клубка и«вяжет» картины жизни. Они получаются разные—броские и серые. У кого как.
   Из училища передали в редакцию материалы на Петра Шевченко, подготовленные для его вступления в партию. Недостающую рекомендацию написал редактор. А вскоре состоялось партийное собрание. Вопрос о приёме решили быстро. Секретарь Семён Воловик нервничал и просил:«Товарищи, каждый должен высказаться. Ну скажите хоть по два — три слова; иначе, что же в протоколе писать?»
   — Так и напишите: коммунисты редакции единодушно выразили доверие... В общем, знаете, что и как написать. — выпалила скороговоркой Лиза Земкова, литработник отдела культуры и советского строительства. В повестке дня был ещё один вопрос, названный почему-то «разное», хотя разговор в нём, как выяснилось, шёл лишь об участившихся случаях опечаток. Газетчики не любят произносить слово «ошибка», и, стараясь как-то смягчить неприятность, говорят: опечатка. Конечно, это в принципе тоже ошибка, но допущенная в типографии при наборе и не замеченная корректором. Но бывают ошибки «проходные», сделанные автором и проскочившие на газетную полосу. Они зачастую и вызывают «раскаты грома, трясут почву» под ногами газетчиков. Разговор о «разном» повёл редактор. Начал с недавнего случая.
   — Товарищи, в последнее время мы стали допускать ошибки. И серьёзные, — проговорил Илья Ильич. Он посмотрел на Семёна Воловика. Тот сидел, не шелохнувшись. «Интересно, доложил он в горком о том случае?» — мелькнула мысль в голове редактора. Он знал, что «разное» не протоколируется. Илья Ильич продолжал: — Недавно в экономическом обзоре за неделю чуть было не проскочила нелепость, которая даже в голове не укладывается. Да за это... Редактор подбирал формулировки, чтобы не сорваться и не сказать более точно, что могло последовать, если бы эта «нелепость» была растиражирована в десятках тысяч экземпляров. Тогда... Бери котомку и отправляйся в край, где стонут от мороза сосны и птицы замерзают на лету. А произошло вот что: Газета еженедельно печатала экономический обзор, который готовили ведущие специалисты треста. В то время было принято, что во всех передовых статьях, аналитических и проблемных материалах, в обзорах, в обязательном порядке должны быть использованы цитаты из произведений классиков марксизма или речей руководителей партии по определённым направлениям. Автор обзора заострил внимание читателей на решении важных задач по повышению производительности труда на шахтах и снижению себестоимости угля. Чтобы подкрепить свою мысль, он сослался на высказывание Иосифа Виссарионовича по этим вопросам. Но в процессе подготовки материала к печати получилось так, что вождь в речи на съезде ударников призывал к повышению себестоимости продукции». Вот такое дело.
   —Уже в последний момент, перед тем, как нести газету цензору на литирование, сверили цитату и выудили казус... По думайте, товарищи, над тем, что я сказал. Конечно замеченная и устраненная ошибка — еще не ошибка. Но в нашей работе случается, что последнего момента иногда не бывает, и так называемая нами опечатка идёт на полосу газеты
   Люди звонят, жалуются, просят дать поправку. На днях позвонил мне заместитель начальника отдела доставки узла связи Гнедин, говорит, что газета оскорбила его, назвав в статье Гнидиным, Придётся извиниться.. Через месяц Воловик сказал Петру, что все документы готовы и скоро его дело о приёме в партию будет рассмотрено на открытом партсобрании. Готовься. Прочитай Программу и Устав, — сказал он.
   Собрание протекало спокойно. Вопросов Петру задавали много. Кто-то. правда, поинтересовался причиной переезда его семьи в Сальские степи. Вопрос вызвал у присутствующих улыбку, а Лиза Земкова тут же пояснила: «Да он в то время в люльке лежал. Его и не спросили...»
  Позже эта «одна деталь, которая не вписывалась в общую картину жизни», выяснялась и в горкоме партии при рассмотрении дела на бюро Коммунисты редакции приняли Петра в свои ряды. Никто из них, конечно же, не мог и предполагать, что меньше, чем через год они соберутся в этом же кабинете, чтобы обсудить персональное дело Шевченко П.В. История эта, видно, началась давно, года два назад. Тогда Петр, став мастером производственного обучения. получил комнату в коммуналке. Его соседями в трёхкомнатной квартире были старик Коньков со старухой и их тридцатилетняя дочь Роза. Они занимали большую комнату. разгороженную занавеской. В третьей комнате жила молодая женщина е ребёнком лет пяти. Петр редко бывал дома. Уходил в училище рано утром и возвращался поздно вечером Был с учащимися от подъёма до отбоя. На общую кухню заходил от случая к случаю, когда нужно было подогреть чай. В основном он питался в столовой.
   Однажды в дверь его комнаты робко постучали.
   — Входите, не заперто. — сказал Петр. Дверь открылась и на пороге остановилась Роза.
   —  Петр Васильевич! Мы все приглашаем вас завтра на ужин. Будет узкий круг людей: придут брат с женой, моя подруга, соседка. И вас будем ждать, — объяснила Роза повод своего прихода.
   — Какая причина для торжества, если не секрет?—спросил Петр. Роза, смутившись, ответила, что у неё день рождения. Он пообещал прийти. Вечером Петр был в гостях. Подарил Розе флакон духов и книгу по домоводству. Его посадили между дедом Коньковым и подругой Розы. Все выпили по перовой рюмке, потом по второй. Стали закусывать. Пётр увидел на столе большую миску с варениками, плавающими в сметане, и потянулся к ним. Он вспомнил хутор и мать. Она любила лепить вареники и кормить ими своего единственного сына.
   — Ешьте, Петр Васильевич, -сказал Коньков.—Домашняя пища завсегда лучше, чем в общественной столовой. А с этим блюдом чуть курьёз не получился. Пошла хозяйка в магазин за сметаной. Купила баночку. А потом пошла назад и споткнулась. Обронила банку. Та — вдребезги.!  — Пришлось снова идти в магазин

   — Это что,—сказал Петр.  — Беда, конечно, но не велика. А вот был случай. Точно так же, пошла старуха в магазин за молоком. Купила. Идёт по улице и видит на фасаде одного из домов портрет человека в военной форме и с усами. Засмотрелась на него, голову даже повернула, а сама идёт. На дороге выбоина была: старуха оступилась и упала. Сидит плачет. Подходит милиционер, спрашивает, чего, мол; слезы льёшь? «Да вот шла я и засмотрелась на этого усатого, но дорога-то скверная, а он выпучил на меня свои бельмы — я и грохнулась... Дома дед ждет». — пояснила бабка. «Ну и пусть ждёт. Пошли со мной», —сказал милиционер. А дома дед ждал — ждал хозяйку  — не идёт что-то. Отправился он искать её. Кто-то видел, как старуху повёл милиционер. Пошёл дед в городскую милицию и выяснил там всё. Оказывается, её задержали за клевету на нашу власть и оскорбление вождя. — «Отпустите старуху, — просил дед.—Она не злая. Правда языкастая, болтает много, как наше радио...» «Что!?—закричал работник милиции. — Да вас тут целая группа вражьих выродков!» Арестовали и деда...
   Вечер закончился. Гости разошлись—их -то и было всего трое: соседка да брат Розы с женой. Дед Коньков вошёл в комнату Петра и проговорил: «А вы, Пётр Васильевич в высказываниях не сдержанны. Не обижайтесь на меня за мою откровенность: не надо было ту байку рассказывать. Время сейчас такое...»
   После дня рождения Розы прошло больше года. Закрылось училище. Петр перешёл работать в редакцию газеты. С семьёй Коньковых он по- прежнему встречался редко. О том разговоре дед не вспоминал. и только однажды он загадочно сказал:
     Пётр Васильевич, вы пошли на повышение. Вам! приходится много работать и по ночам. Одна дорога от дома до редакции сколько времени отнимает!? Вам не обещают улучшить жилищные условия?
    — Нет. Пока меня устраивает и эта комната. Есть много людей, у которых нет и такого жилья. — ответил Пётр. Наверное, Коньков, затевая этот разговор о жилье, пекся прежде всего о себе, ведь своя рубашка ближе к телу. Он понимал: если Петру дадут квартиру., то его комната перейдет к Коньковым. Другого пути к ускоренному расширению своего жилища у деда не было. Он, видно, Богу молился, чтобы его сосед поскорее съехал куда-нибудь и освободил свою комнату. И где-то услышали его зов. Люди забегали, завертелись...
   Петр Шевченко вместе с фотокорреспондентом целый день провели на шахте «Восточно-капитальная». Они собирали материал для газетного разворота о работе лучших проходчиков треста, подготовивших большой задел для нарезки лав. Ребята устали.
   Появились Б редакции, когда в ней были лишь люди, отвечающие за выпуск текущего номера. Дежурила Лиза Земкова. «Наконец-то явились» —сказала Лиза. Она не смотрела Петру в глаза, а если их взгляды встречались, то Лиза тут же опускала голову. По её голосу, по её поведению он понял: пока они с фотокором мотались по подземным выработкам, в редакции что-то произошло.
   Что случилось. Лиза? Почему ты сегодня будто в воду опущенная? Скажи, в чём дело?
   Пойдём, Пётр, я тебе всё расскажу, — донёсся до него голос редактора. Петр повернулся: в дверях стоял Илья Ильич.
 

НА ПЕТРА НАКАТАЛИ АНОНИМКУ


   В тот вечер Петр Шевченко и редактор газеты Илья Кузьмин просидели допоздна. А разговор начался с вопроса редактора:
   — Скажи мне, Петр. с кем ты дружишь? Где проводишь свободное от работы время? Я понимаю. что это—твоё личное дело и ты не обязан отчитываться передо мной, но...
— Это что, допрос? — вспылил Петр За полтора года, что он отработал в редакции, Илья Ильич никогда так с ним не разговаривал, а тут вдруг стал выступать в роли следователя.
   — Допрос ведут не в этом кабинете, и дай Бог, чтобы его и не было. Ты не ерепенься, Петр! Давай спокойно поговорим. Раздражение в таком деле—плохой помощник... А ты так и не ответил на мои вопросы.
   — Настоящих друзей у меня. можно сказать. пока нет. Так, товарищи. знакомые. Я их за друзей не считаю. Дружба—глубокое чувство, вы же понимаете.,.
   — Понимаю, —подчеркнуто спокойно сказал Кузьмин.—Но, думаю, сейчас не время для философских рассуждений. Открою тебе самую суть, хотя меня просили, чтобы до собрания я не говорил об этом. Сегодня с утра меня вызвали в горком и там прорабатывали сперва в орготделе, а потом в кабинете у Первого. Мне дали прочитать письмо доставленное из одних оскорбительных эпитетов. Его подписал, как там сказано: «бывший друг Петра Шевченко, а теперь презирающий его, вражину» Вот так...
   — И что пишет в том письме мой «бывший друг»?—спросил Шевченко. стараясь сдержать волнение. Однако голос выдавал: он вибрировал и, казалось, рождался не в гортани, а в носоглотке.
   —Пересказывать его содержания я не буду. Нет смысла. Письмо завтра зачитает на партсобрании представитель горкома. Твой мнимый друг возмущается, что ты налево и направо сыплешь байками, оскорбляешь святое имя... Анекдот о старухе, её деде и молоке где и кому рассказывал?—редактор говорил тихо, будто остерегался. что кто-то может подслушать их тайную беседу и сделать свои выводы
Мало ли что начнут плести за его спиной усердные исполнители всех указаний, спущенных сверху.
   — Не помню. Хотя что-то подобное знаю, —ответил Петр. Он хотел спросить Илью Ильича, может, он послушает этот анекдот, но не решился сделать такое наивное предложение. Ночевал Пётр в редакции. В своём кабинете. Поставил рядом три стула. Они—полумягкие. Положил под голову подшивку газет и улёгся. Всё лучше, чем трястись в автобусе семь километров до шахтного посёлка. А попробуй ночью уехать! Настоишься на остановке. Приедешь домой, ляжешь на койку, глаза только закроешь, а уже надо вставать. Да и не до сна сегодня. Мысли бродят в голове, толкаясь, они лезут вперёд. чтобы раньше появиться. Но Петр-то знает, что «хорошая мысля приходит опосля». Эту прибаутку часто повторял дядя Гавриил, а потом и комментировал её, дескать, мы всегда задним умом крепки, после всего свершившегося. Петр вспомнил, где и когда он рассказывал анекдот, но не решился сразу рассказать об этом Илье Ильичу. Иначе тот мог бы подумать, что он, которому Кузьмин верил, оказался неразборчив в общении с людьми и может языком трепать всё, что на ум взбредёт. «Неужели донос состряпал сын деда Конькова?—мысленно возвратился Петр к тому вечеру, когда Роза отмечала свой день рождения. — Нет, не может быть. Ведь тогда тот тоже рассказал что-то о демократических выборах с одним кандидатом в избирательном бюллетене... А может, сам дед? Нет, Коньков после ужина заходил ко мне в комнату и предупреждал о несдержанности на вечере. Видишь, куда ведут твои хаханьки. Не зря говорится: «Язык мой — враг мой» А позже? Как Коньков интересовался моей комнатой! Постой — погоди! Вот откуда появился корень зла! Почему дед не написал пасквиль тогда, когда я работал в училище, а сделал это через полтора года? Видно решил, что настало самое подходящее время для нанесения удара: тогда был какой-то мастер, теперь—заведующий отделом...» Так и не уснул Петр до утра. Порой, на минуту-другую на память накатывал туман: он заволакивал и путал мысли, а потом Петр проваливался куда-то в преисподнюю, где было сыро, всё скрипело и стонало. Он вздрагивал и поднимал голову с подшивки газет... Утром первой пришла на работу уборщица. Она загремела металлическим тазом, шваброй. После семи часов появился ответственный секретарь. К восьми уже все были на своих местах. Люди здоровались, задавали вопросы, отвечали на них. Всё, вроде, было так же, как вчера, как неделю назад. Однако было что-то и другое, чего Петр за полтора года работы в газете еще не испытывал
   Обычно, когда корреспондент возвращался из командировки, он тотчас заходил к ответственному секретарю и сообщал ему, какие материалы и какого жанра подготовит и сдаст; интересовался, нужна ли в номер информация... «Информация? Конечно нужна! —  улыбался секретарь, — и чем больше её, тем лучше. И не надо спрашивать голодного об аппетите. В то утро Петр не пошёл к ответственному секретарю. Решил, если что-нибудь нужно будет, тот придет сам. Но никто к нему не заходил. Наверное, все уже знали о подметном письме с кляузой на него, сочувствовали Петру. однако советами не докучали, понимая, что в этом вопросе трудно что посоветовать, да и небезопасно. От него в тот день секретарь не требовал никаких строчек—пусть парень поразмышляет о другом, о том, что он скажет на партийном собрании в ответ на письмо «бывшего друга»
   Собрание было представительным. Из горкома явились секретарь по идеологии, заведующий отделом агитации и пропаганды, а также инструктор орготдела. В такой «связке» Петр их еще не видел, разве что во время приёма его в партию. Президиум собрания избрали в составе Семёна Воловика и Лизы Земковой. В повестке дня — один вопрос: «Персональное дело кандидата в члены КПСС Шевченко П.В..» Секретарь горкома довёл до сведения присутствующих суть вопроса, который предстоит им решить, и зачитал письмо.
   — А кто его автор, и где живёт этот друг?- спросил зам редактора Василий Горин.
   — Письмо анонимное. — сказал секретарь.
   — Тогда зачем его рассматривать, когда ясно, что писал кляузник
   — На этот счёт есть установка партии: принимать меры по всем сигналам и жалобам, даже если они без подписи.. Не секрет, что у нас еще не перевелись зажимщики критики. Они преследуют тех. кто устным и печатным словом ведёт борьбу с имеющимися недостатками. Будет правильно, если мы послушаем, что нам скажет товарищ Шевченко П.В.
   Петр встал и не мог выговорить фразу, уже «отесанную», подготовленную ночью, когда он один бодрствовал в кабинете. Так и, не вспомнил её. В ней было что-то по поводу слова, которое не только лечит, но и убивает. Он начал по-другому:
 —  Я не хочу быть трусом, как мой благодетель, «бывший друг» Не было и нет у меня такого друга. И мне в этом повезло. Враги завистники, подхалимы есть. Как-то мой сосед сказал: «Растёшь ты, Петр Васильевич! Был горным мастером, а теперь —завотделом газеты. Мастеров у нас в городе сотни, а заведующий отделом промышленности — один ты». Я никогда не был у него дома, хотя живём дверь в дверь.
   Но как-то угораздило меня сходить к нему на день рождения дочери. Там и рассказал байку. Она с бородой. И нет в ней ничего такого, что могло стать поводом для сегодняшнего разговора...
   — Товарищ Шевченко! — почти прокричал секретарь горкома. — оказывается, ты так ничего и не понял! А мы тебя заведующим отделом утвердили, но, видно, поторопились... Петр молчал. Он понял, что снова стал горячку пороть и ввязываться в спор. Хотя вчера Илья Ильич говорил ему, чтобы он приучал себя к партийной дисциплине и не « пузырился», не лез, как говорят на Украине, по перед батьки в пекло. А он завёл разговор, дал свою оценку событию. Держится независимо, будто ничего и не произошло. А они это не любят и не потерпят. Петр не знал, что говорил редактору первый. « Шевченко повезло, что письмо было послано нам. А если бы направили в компетентные органы ? Мы должны рассмотреть его, пока автор не подготовил жалобу и на нас»Собрание продолжалось, говорили много и долго. Председательствующий просил выступающих соблюдать регламент и придерживаться обсуждаемого вопроса. Стали поступать предложения о наказании. Их было три: выговор с занесением в учётную карточку, выговор и поставить на вид. Прошло предложение о выговоре. Секретарь горкома был недоволен. Он предлагал исключить Шевченко из партии. так как тот, являясь кандидатом, не выдержал испытательного срока и допустил провинность. Персональное дело кандидата в члены партии Шевченко рассматривалось на очередном заседании бюро горкома. Там никто не спорил. Предложение было одно и единодушно поддержанное всеми членами бюро : из кандидатов исключить; предложить редактору газеты освободить зав. Отделом промышленности и транспорта Шевченко П.В. от занимаемой должности
   Петр вышел из кабинета Первого и совсем не помнит, как добрёл до редакции. А бюро продолжалось. Оно снимало «стружку» с редактора газеты Кузьмина за ошибки в воспитательной работе с кадрами. На следующий день Петр пошел в редакцию за расчётом. Кузьмина не было. Его заместитель Горин был в своём кабинете. Он сидел за столом и держал трудовую книжку.
   — Редактор приболел, — словно извиняясь, сказал Горин. — Он звонил. чтобы я всё оформил. Вот возьми. Я сделал запись. Да ты, Петр, нос не вешай. Всё образуется...»
Петр взял в руки книжку. Его подмывало тут же раскрыть её и посмотреть. что же «вкатал» в неё заместитель Но выдержал и раскрыл уже на улице. В трудовой книжке было записано : «Освобожден от должности зав. отделом промышленности. Месяц, число и год»
   Ни слова о причине увольнения, ни статьи: КзоТ. Видно, Василий Михайлович Горин таким образом решил затушевать трагедию молодого человека. Ведь этот документ берут в руки разные люди: Хорошо, если они добрые и умные...

 

1   2   3   4   5   6   7   8   9  10  11  12  13

вернуться

на начало