ПРОЗА/ВАСИЛИЙ ЖЕЛТЫЙ/ЖИЗНЬ ШТОРМИЛА


© www.pechora-portal.ru, 2002-2007 г.г.
 

Василий Жёлтый
"Жизнь штормила"
(очерки и рассказы)

© Василий Жёлтый. Жизнь штормила (очерки и рассказы). Печора. Самиздат, 2002 г.
© Вёрстка  —  Василий Большаков, 2002 г.

© Этот текст форматирован в HTML  -  www.pechora - portal.ru, 2005 г.
© web оформление, исправление, составление, новая редакция (2005)  —  Игорь Дементьев, 2005 г.
 
Внимание! Вы не имеете прав размещать этот текст на ресурсах Интернета,
форматировать и распечатывать любым из способов.
 Права на эксклюзивную публикацию принадлежат печорскому сайту "Свободная территориЯ"
(www.pechora - portal.ru)
Приятного чтения!
 

1   2   3   4   5   6   7   8   9  10  11  12  13

 

ДОРОГА НА СЕВЕР ИДЁТ ЧЕРЕЗ МОСКВУ

   Итак, из редакции Петра Шевченко уволили. Два месяца он ходил по городу в поисках работы. И всюду была одна и та же картина: кадровик встречал вежливо, указывал на стул и говорил: «Садитесь, молодой человек! Чем могу быть полезен?»
   — У вас есть работа?—спрашивал Пётр.
   — Смотря какая...
   —  Я — горный мастер.
   — Трудовая книжка с собой? Дайте, я посмотрю. Петр протягивал кадровику книжку и закаменелым взглядом смотрел, как тот листал ее, затем бегло автоматически выписывал что-то на листок бумаги. Может этот розовощёкий крепыш лет сорока сейчас поднимет голову от дел и скажет : «Добро ! Вы нас устраиваете. Берем» Но услышал другое:
   — Приходите завтра. Я ещё выясню: бывает гак, что сам начальник службы или участка кого-то подберёт на вакансию, а вам не сообщит, мы направим туда человека, а место оказывается уже занятым».
   Петр с трудом верил: подобному объяснению, а иногда задумывался над тем, почему должность кадровика, как правило, отдаётся таким крепышам ? Однажды один знающий чиновник растолковал, дескать, сотрудники органов внутренних дел и других служб безопасности рано выхолят на пенсию и, гак правило, устраиваются на работу в отдел кадров. Дело для них нетрудное и хорошо знакомое, они умеют читать справки и биографии человек! между строк. Так организован контроль за движением людей на предприятиях.
   Для Петра Шевченко работы в городе не находилось. Кадровики медлили, затягивали время; видно, старались связаться с кем надо и выяснить: почему это бывший зав отделом редакции оставил свою работу и рвётся в шахту ? Подозрения, унижения! Давили на психику. Иной раз хотелось пробраться к запасному шахтному шурфу и... Но потом: Петр брал себя в руки, приводил чувства и мысли в порядок. А что если поехать в Орловскую, на хутор или в Гастагаевскую к дяде Гавриилу? И тут же такая мысль оттеснялась, как непригодная: начнутся расспросы, заслезятся глаза матери и сестёр. Они последние пять лет радовались за него и даже гордились им в разговорах с соседями и знакомыми.
    Теперь пойдут пересуды.
Петр вспомнил своего приятеля по литературному объединению, редактора городского радиовещания Семёна Красникова. С ним год назад случилось что- то подобное, нет, еще более ужасное. Гроза над Семёном разразилась внезапно. Был он когда-то партизаном-героем, хорошим поэтом и журналистом, а потом в одночасье «оказался» югославским шпионом. Его сразу же убрали с работы. Мыкался Красников по разным организациям и видел перед собою не лица чиновников, а непроницаемые маски, которые изрекали только одно слово: «Нет!»
   Что же произошло с Семёном Красниковым, почему от него отвернулась фортуна? 17-и летним пареньком Семён ушёл на войну В 1942-м году попал к немцам в плен. Был в лагере для военнопленных, но вскоре бежал оттуда с группой сербов. Беглецы пробрались в горы, где сражались отряды Народно-освободительной армии во главе с Тито. Там и воевали до полной победы. Ратные дела Семёна были отмечены братскими наградами. Позже верховные правители СССР и Югославии из-за чего-то поссорились, а у простых людей, как говорится зубы затрещали. «Вот и я сейчас мыкаюсь по кабинетам, а от меня чиновники отворачиваются, будто от прокаженного. Что же делать дальше? Разные мысли лезли в голову Петра. Они бродили в ней и днем и ночью. Как-то вечером в дверь его комнаты постучали. Кому это он понадобился? Может, кто-то из соседей решил навестить? Нет. Коньковы уже несколько месяцев стараются не попадаться ему на глаза. Они, словно вымерли и запечатались, в своей норе. Петр приоткрыл дверь — на пороге стоял молодой человек, среднего роста, на его голове, как бы лежала, плоская кепочка с маленьким козырьком. Лицо посетителя показалось Петру знакомым. Где же он его видел? Ах-да, в Доме культуры шахтёров во время встречи с ростовским писателем Виталием Закруткиным. Это знакомец Красникова. Они там были вместе. Костя, кажется...
   — Разрешите войти — проговорил гость.
   — Да-да. проходите пожалуйста, —сказал Петр и сделал несколько шагов вглубь комнаты. «Каким ветром его сюда занесло?» Этот вопрос, видно, отпечатался на лице Петра, потому что Костя сразу же сказал:
   —Не удивляйтесь, Петр, моему приходу. Я не стал ожидать, когда вас пригласят в определённый дом, а проявил личную инициативу. — Костя прошёл в комнату, сел на диван и рукой показал на свободное рядом с ним место, приглашая хозяина сесть. А когда Петр вяло, нерешительно опустился на диван, Костя сказал:
   — Поведай, Пётр, что за история приключилась с дедом и его старухой и какие из-за этой байки были для тебя последствия?
   — Ну что тут скажешь? В лип я здорово! Сам виноват. Урок хороший. Теперь вот на работу нигде не берут, хотя впрямую и не отказывают, а как-то увёртываются...
   — История не нова, — проговорил Костя.—Кстати, тебе привет от Семёна Красникова. Он живёт где-то под Архангельском. Ему тоже в свое время не повезло. Но он не растерялся, а махнул на всё рукой и уехал... И тебе, Петр, нужно сменить обстановку, климат. Это хорошо лечит. Правда, от нашей конторы никто и нигде не скроется, но и маячить перед ней не стоит.
    Как-то уж под вечер Петр шёл по улице и на одном из общественных зданий увидел плакат. Фотографии и текст рассказывали о работе лесозаготовителей Севера. Агитационный материал начинался призывом, напечатанным крупным шрифтом и красной краской: «Леспромхозы Коми края приглашают мужчин и женщин на работу! Дело найдется каждому!» Петр прочитал плакат до конца. Подумал: «А что, Костя прав. Надо изменить обстановку-это хорошо лечит...» Утром он отправился в городской пункт оргнабора. Выяснил всё. Оказалось, что через три дня уезжает группа будущих лесозаготовителей.
   — Если успеете оформить документы, привести в порядок свои домашние дела, то можете уехать с этой группой. Документы есть?—
   — Есть.
   — Паспорт и трудовая книжка?
   — Да, всё есть.
   — Хорошо. Сегодня же пройдите медкомиссию. Там очереди не бывает. Врачам наш пункт деньги платит. Дайте документы, я направление вам подготовлю, — говорила пожилая женщина. Она выполняла своё дело энергично и чётко, была, как говорится, на своём месте. Если так быстро пройдут выписка из домовой книги и снятие с военного учёта, то через несколько дней он уедет в дали снежные, пусть еще не милые, но при нужде желанные. Они, будто, знали о всей жизненной круговерти Петра и приглашали с плаката к себе, звали в дорогу.
   Из Новогорняцка в Ростов выехала группа оргнаборовцев — человек двадцать. Там она пополнится и — до Москвы. Знакомых в пути не было. Всё мужчины и только одна девушка, небольшого роста, в лохматой мальчиковой шапке-ушанке. «А почему она отправилась?» Думал Петр, посматривая на девчонку. Он уже знал кое-что о ней. Её на пункте огрнабора не брали. Уполномоченный первый столкнулся с ее характером—кремень! Звали ее Вера
   — Вы понимаете, куда напрашиваетесь, барышня?!—говорил он —
   — Это же ле-со-за-го-тов-ки, а не конфетная фабрика. Лес валить — занятие мужское. Поверьте, барышня, я к вам всей душой, но для меня тоже есть рамки. К примеру, направлю я вас, а там выяснится, что леспромхозу такая работница не нужна.
   — Вас назад отправят да еще на меня акт составят; за ваш проезд и прочие расходы с меня удержат...
   — А меня непринять вы не имеете права, — наступала Вера. Она сжала кулачки, подняла их к груди и, казалось, ожидала момента, чтобы наброситься с ними на уполномоченного.
   — Имею право: у вас нет трудовой книжки.
   — Есть студенческое удостоверение.
   — Знаете, барышня, с вами каши не сваришь. Не мешайте, пожалуйста мне работать. Уходите! — почти простонал уполномоченный.
   — Вот что, товарищ начальник, — говорила Вера. — Я уйду отсюда и оставлю вас в покое только тогда, когда вы покажете мне инструкцию, где написано, что женщины моего возраста и моей комплекции на работу в лесную промышленность не принимаются. Прочитайте свои же плакаты!
   — Ну, барышня! —улыбнулся уполномоченный впервые за все время разговора. И, по правде сказать, эта Вера, видно, стала ему нравиться. Он махнул рукой и сказал:
   — Ладно, поезжай!-
   В одном купе собралось человек восемь. Откуда-то взялись безместные пассажиры, Они робко уселись на краешек полок, дескать, доедем и так, нам совсем недалеко ехать. Петр сел у окна -там спокойнее. При желании можно вздремнуть, облокотившись на столик, да и ноги никому мешать не будут. Кроме Веры Петр уже познакомился с двумя молодыми парнями — Виктором и Николаем. Из всех двадцати человек, выехавших из шахтёрского городка, наверное только Виктор бывал в Москве и всё проездом. Дальше вокзалов он нигде не был: приезжал на такой-то, уезжал с такого-то. Что толку из этого. Вокзалы есть в каждом городе, а Третьяковка, Большой театр, Кремль с Царь-пушкой и Царь-колоколом —только в Москве. — Скажи, Виктор, сколько в Москве вокзалов? — спросил Николай.
    — Я их не считал, тебе оставил это занятие, — ответил Виктор. Он решил, что Николай насмехается над ним и, чтобы хоть чем-то уколоть его, сказал:
    —Ты, салага, лучше бы верёвочкой подпоясался, сразу бы видно было, что из колхоза сбежал.
    Петр слушал разговор этих мало еще знакомых ему людей, всматривался в их лица и думал: «А что их сорвало с места и толкнуло в путь дорогу? Вот Вера, например. Она стремилась на Север; готова была глаза выцарапать тому, кто помешает ей осуществить задуманное. Что зовёт её туда? Дорога длинная — ещё поговорим» За окном пронёсся поезд. Больше стало путей. На них стояли пассажирские вагоны — чистые, поблескивающие стёклами и эмалью. В вагоне появился старший группы. Он как-то пристально посмотрел на Виктора и сказал: — В Москве, ребята, соблюдайте организованность и порядок»
   В Москве была пересадка. Поезд прибыл на Казанский вокзал, а уезжать оргнаборовцам или, как их называли в дороге, вербованным, с Ярославского.
   — Через Комсомольскую площадь перейдём и будет наш вокзал. А оттуда—ту-ту на Воркуту,—говорил Виктор -Правда в Котласе тоже пересадка. Но скоро, по слухам, прямые поезда пойдут.— Когда оргнаборовцы перебирались на «свой» вокзал, то все мгновенно разбежались, оставив Веру стеречь вещи. Петр тоже остался За компанию. Что можно увидеть в Москве за несколько часов? Ничего. Только убегаешься до смерти. Лучше уж с Верой поговорить. Почему она уехала из дому, бросила учёбу? Девушка взглянула на Петра с недоверием, будто спросила: и чего ты лезешь в мою душу. Но Петр постепенно разговорил её. Вера, видно, сама не заметила, как нарушила тот барьер в отношениях со своими попутчиками, который сама же установила. Слово за слово ,и Вера рассказала, что её отец погиб на фронте. Мать после войны вышла замуж второй раз. Отчим у неё хороший. Потом мать умерла. Отчий привёл в дом другую женщину. Вера училась в техникуме. Случилось так, что на зимней сессии она по одному предмету получили тройку. Её лишили стипендии. Написала письмо отчиму и попросила немного денег. Ответ прислала мачеха
   — Письмо короткое. всего несколько фраз, — вздохнув, проговорила Вера. и провела рукой по глазам. — Но одну фразу я никогда не забуду: «Лень учиться —иди работай!»... С места напишу письмо отчиму, всё объясню... — Петр и Вера всё время просидели на вокзале. Потом начали подходить другие. Пришёл старший. Он закомпостировал билеты. Доволен. Николай принёс Вере кулёк конфет и сказал, что был в кино, тут же на вокзале его крутят. А Витька ввалился в вагон за несколько минут до отхода поезда, захмелевший и без шапки... Наконец-то поезд, заскрипев буферами, тронулся. Трое суток только и слышались этот скрип, стук колёс, паровозные гудки и приглушенные голоса пассажиров. Люди в поезде уже стали своими. Им казалось, что все давно знают друг -трута, и они говорили и говорили: Петр Шевченко с интересом слушал рассказы пассажиров о жизни и судьбе. Раскрылся и Николай: он, оказывается, мечтам стать ракетчиком. В школе нажимал на математику, но во время призыва в армию врачебная комиссия его «забраковала» Дали отсрочку на год. Потом ещё на один. Доктора посоветовали лечить его болезнь «чистой» природой»
   Вот я и еду на Север, — говорил Николай. — Подышу воздухом, настоянном на хвое, разомну мускулы. А там большая стройка начнется: учёные задумали повернуть течение северных рек на юг, чтобы дать воду Каспию.
   — В отпуск, в Ростов буду ездить пароходом — Дорога дальняя, всего наслушаешься.
    «Вот и верь после этого людям, которые говорят, что «вербованные» едут на север только за длинным рублём, — думал Петр. Нет. Судьба так складывается. Сама жизнь бьёт. крутит человека, как судёнышко в штормовом море. Порой он не знает, куда и прибиться. И раньше так было. Ведь не от хорошей жизни люди покидали родные места и устремлялись в неведомые края. Но они знали, что своими руками сделают каменистую почву плодородной и обживут самое глухое место.
   В дороге, люди теряют чувство времени. Пассажиры, как и влюблённые, «часов не наблюдают». Но в вагоне есть человек, который постоянно бодрствует, — это проводник. Он следит за расписанием движения поезда, за порядком на своей территории. Поздно вечером, проходя по вагону мимо мест, занятых «вербованными», проводница сказала:
   — Всё никак не угомонитесь. Ложитесь спать. Рано утром в Ухте будем...
   — Боимся, что проспим Ухту, — пошутил Петр.
   — У меня не проспите. Всех высажу в своё время
 

УМ И ДОБРОТА МАКСИМОВИЧА
 

    Ухта встретила вербованных морозом и метелью. Может, для северян это вовсе не мороз, а какое-то последнее дыхание зимы, когда она уже наработалась, устала и теперь «нежно» прощается, чтобы сгладить свои капризы Северяне испытали на себе уже стужу, доходившую даже до пятидесяти градусов. Конечно, аборигены или люди, живущие здесь не один год, закалённые; а приехавшие только что южане втягивали головы в плечи и торопились к вокзалу.
— Братцы, посмотрите, флаги приспущены и с траурными лентами..— сказал кто-то из группы приехавших. Пётр посмотрел на небольшой деревянный домик, в котором размещался вокзал: на нём висели флаги с чёрным крепом. Да, кто-то умер. Он догадывался, от кого отвернулось время, так уставшее наблюдать за деяниями деспота-божества. Петр слышал в Москве о его болезни, но промолчал. Навстречу группе шёл вразвалку широкоплечий мужчина в полушубке и серых катанках. Не доходя нескольких шагов, мужчина громко спросил:
   — Не вы ли, молодцы, едете но оргнабору в Троицко-Печорский леспромхоз? —
   — Все мы туда путь держим,—сказал старший.
   — Если так до вон там, у склада, машина стоит, крытая брезентом. Грузитесь. В ней несколько тулупов есть.
   — Станислав Владимирович лично распорядился, говорит, захвати, сколько есть в наличии, а то иные едут на Север, будто на южный пляж, мужчина разразился словами. Умолк. И тут же, заметив в группе Виктора, усмехнулся и добавил:
   — Вот, пожалуйста, директор, как в воду глядел: человек без шапки, в лёгком пальто... Быстро в машину да в тулуп! Дорога дальняя...
    — Слышь, дядя, а кто тут у вас умер?—спросил Виктор. И у нас, и у вас,—задумчиво сказал мужчина. — Горе одно на всех: умер Иосиф Виссарионович Сталин.
   Погрузились быстро. Машина чуть проехала от вокзала, свернула налево и. повизгивая мотором, стала брать подъём, который тянулся с полкилометра.. Люди в кузове молчали, сбившись на скамейках плотными рядами. Кто-то думал о доме, кто-то — о дороге, оставшейся, считай позади, а может, все дремали и видели сны. Часа через два машина остановилась и от кабины послышался голос: «Половину дороги отмахали. Перекур! Можно и природой полюбоваться...»
   В село Троицко-Печорск вербованные приехали часов в десять Их, видно, ждали, так как сразу поместили в большую тёплую комнату на втором этаже, где было много стульев, стол, несколько лозунгов и плакатов. Наверное, в ней проходили собрания, занятия и другие общественные мероприятия. Старший группы ушёл к начальству, чтобы передать прибывшее в леспромхоз пополнение. И тут же откуда-то пришла новость, что всю эту ростовскую группу отправят в самый дальний леспромхоз, куда-то к подножью Северного Урала. Леспромхоза, как такового, еще не было. Он только будет строиться...
   — Боятся ростовских, — с усмешкой проговорил Вшстор. — А почему? Воров у нас не больше, чем в других местах. Наверное, потому, что наши не мелочатся, а работают солидно, по-крупному. — Виктор видел, что его слушают, и продолжал: — Рассказывают, что в войну в Ростове побывала, сразу после освобождения от фрицев, госпожа Черчиль, жена английского премьер-министра. Она занимала тогда какой-то пост в международном Красном Кресте. Так вот, представляете, и её ростовчане обчистили. Тема эта деликатная, не для детских ушей. Как-нибудь потом расскажу
   — Ну, ты даёшь, Виктор! Бросил приманку и — в сторону. Расскажи, что же стряслось с госпожой? — сказал кто-то Может, Виктор и уступил бы просьбе, но в комнату вошла молодая женщина и спросила:
   — Петр Шевченко здесь?
   — Здесь я,—выкрикнул Петр, а в голове мелькнула мысль: «Кому это я понадобился?»
    Женщина пояснила, что его приглашает директор леспромхоза Станислав Владимирович Максимович, и попросила идти за ней. В кабинете директора за большим столом сидел крупный мужчина с круглой лысоватой головой; нос приплюснутый, глаза спрятаны глубоко, где-то между лбом и щеками. Он улыбался, и лицо его светилось добротой. Добрым, человечным он был всегда.
   — Садись, Петр Васильевич! — сказал директор. —И как вам наш край приглянулся? Сейчас вся красота спрятана подо льдом и снегом, а вот пройдёт пара месяцев, вскроется река-матушка Печора—какое раздолье! Максимович понимал, что его вступление к разговору с этим молодым человеком несколько затянулось и пора уже «лазать то, что он.думал, когда листал его трудовую книжку:
   —Петр Васильевич, извините меня, я задам вам:, может, больной для вас вопрос: за что уволили вас из редакции газеты?
Петр ожидал этого вопроса, знал, что, когда-нибудь, ему зададут его. Уж больно крутой поворот жизни скрыт за одной строкой записи в трудовой книжке. Он думал ответить коротко и уклончиво, дескать, на любой работе можно ошибиться., но Станислав Владимирович смотрел на него глазами отца и как бы говорил: «Расскажи, сын, о своей беде, и мы вдвоём с тобой справимся с ней. И Петр рассказал всё, как было.
   — Да-а, настоящая драма, — проговорил Максимович, — Знал бы, где упадёшь — соломку бы подстелил. Значит, ты приехал на Север лес рубить. А знаешь, Петр, что это за работа? Очень не простая и трудная. Конечно, в твоём возрасте можно ещё привыкнуть к ней. Закалиться. Но зачем тебе это? Или только для того, чтобы познать жизнь во всех ее противоречиях и набраться впечатлений? Ты же всё равно пойдёшь по своему, избранному пути. Для знакомства с жизнью лесников я предлагаю другое занятие. Ты знаешь торговлю?
   — Нет. Никогда ничего не продавал — ответил Петр
   — Разговор пойдёт о другом,—сказал директор. — В посёлке Митрофан есть база орса, куда по большой воде завозятся продовольствие и товары на целый год. С базы они доставляются в лесные посёлки... В Митрофане нам надо заменить заведующего базой. Загулял мужик, может довести дело до растраты. Подумай, Петр, вашу группу мы отправим в Якшу. Там лесопункт начали создавать. А ты на день-другой подзадержишься. Вот и решим вопрос вместе с начальником орса.. В гостиницу нашу мы тебя устроим. У меня всё, —
   Конечно, торговля, её организация -дело для Петра новое, неизвестное. Ему не хотелось связываться с этой работой, о которой ходит много разных разговоров, порой пустых, надуманных. Разумеется, всё, в основном, зависит от человека, как он поведёт себя в окружении соблазнов и не спутает ли свой карман с государственным...
   Много думал Петр над предложением Станислава Владимировича... Согласился заведовать базой в Митрофане. Да так и пробыл там почти до 1956-го года. О работе в торговле Петр Васильевич мог бы рассказать много интересного, у него даже есть некоторые наброски о том периоде, когда он, занимая эту должность, был по словам А.Райкина, «уважаемым человеком». Но все эти годы Петр думал о газете. Даже установил связь с редакцией районки, выходившей на коми языке. Как-то участвовал в конкурсе и получил премию вместе с бывшим работником прокуратуры, ставшим позже журналистом, Иваном Симпелевым. А как хотелось Петру возвратиться в газету и с головой окунуться в полюбившуюся редакционную работу, после которой любая другая была пресной. И однажды...
   В комнату, где жил Петр, кто-то постучал, и на отзыв хозяина дверь открылась. «Вы — Петр Васильевич?»—спросил стоявший у порога мужчина.
   — Я, — ответил Петр. — Проходите, пожалуйста, в комнату. Вошедший представился: «Редактор районной газеты Михаил Степанович Пыстин». От предчувствия чего-то доброго и желанного сердце хозяина забилось гулко. А гость продолжал: — Вам привет от Станислава Владимировича. На днях мы разговаривали с ним, повод был, — с нового года наша газета будет выходить на русском языке. Он и говорит: «Ты возьми в штат к себе Шевченко из Митрофана, который всегда во сне видит газету» Я сказал ему, что держу на примете этого человека. И вот приехал в лесопункт по делу и зашёл переговорить по поводу работы в редакции.
   Петра Шевченко не надо было уговаривать: он готов был хоть сегодня уехать, но нужно передать дела, решить другие вопросы. И только через две недели он приехал в Троицко-Печорск. В редакцию «Новой Печоры» пришли тогда разные по возрасту и характеру, но любящие дело, люди. Ответственным секретарём был поэт Николай Володарский—человек сложной трагической судьбы, бывший студент литературного института, арестованный в 30-е годы. Он провёл в тюрьмах и лагерях много лет. Степан Константинович Попов, заместитель редактора, занимался вопросами партийной жизни. Промышленный отдел возглавил Петр Шевченко, а сельскохозяйственный—агроном по образованию Роза Чисталёва. В отделе писем работала худенькая, небольшого роста женщина — П.ЕСтарцева. Уже тогда ей перевалило за сорок. По годам она была старше других. Энергичная, целеустремлённая, она успевала везде. Пелагея Емельяновна до старости оставалась такой же. Она вела большую общественную работу; считалась лучшим цветоводом райцентра. Ну и, конечно же, несколько слов о редакторе Михаиле Степановиче Пыстине. С войны он вернулся с четырьмя боевыми орденами и удостоверением инвалида
    Работал секретарём райкома партии, заместителем директора леспромхоза по политчасти. Позже стал редактором. Окончил два ВУЗа. Это человек с энциклопедическими знаниями и большим. неистощимым запасом идей. Он строг и заботлив; спросит за упущение и похвалит за хороший материал ; окажет поддержку и, если надо, то и защитит работника редакции от угрозы наказания за справедливую критику. После XX-го съезда КПСС Михаил Степанович напомнил Петру, что нужно восстанавливаться в партии. А когда в райкоме сказали, что бывший кандидат вступает в партию на общих основаниях, Пыстин первый дал ему рекомендацию. В 1958 году Шевченко во второй раз, с интервалом в восемь лет, предстал перед бюро в качестве вступающего. Процедура прошла быстро. Никаких уточняющих вопросов и даже намёка на прошлое не было.
   В те годы Троицко-Печорский район занимал большую территорию: по реке Печоре от села Подчерья до деревни Усть-Унья.Бурно развивалась лесная отрасль и геологоразведка, укреплялось сельское хозяйство. Но почему-то за многие годы после октябрьского переворота нашему народу не давали спокойно работать, всё что-то ломали, внедряли, организовывали, а затем начали перестраивать, хотя никто не знал, что было построено? Было, но оказалось не с тем лицом. Надо построить социализм «с человеческим лицом». Это высказывание Горбачёва. А я напомню об одном эксперименте Никиты Сергеевича. В хрущевское время наша жизнь тоже сильно штормила, «корабль» сбивался с курса и натыкался на подводные рифы. Тот ветер перемен сорвал с мест многих людей, в их числе и Петра Шевченко.
 

В РОДОСЛОВНОЙ ВСЁ ПЕРЕПЛЕЛОСЬ, СМЕШАЛОСЬ


    В начале 60-х годов высшему руководству страны, видно. показалось, что партия всё еще недостаточно влияет на развитие общества, упускает руководство некоторыми основными участками коммунистического строительства — промышленностью и сельским хозяйством. Чтобы устранить этот просчёт, Никита Сергеевич решил разделить сферы влияния КПСС на жизнь общества по производственному принципу и создать промышленные и сельскохозяйственные комитеты партии. В городах спешно открывались промышленные обкомы и горкомы, а через улицу—сельскохозяйственные. Удивление людей перерастало в возмущение. Но оно дальше порога кухни не выходило. Это один из парадоксов того времени: каждый в отдельности человек был против какого-то решения, а собравшись вместе, одобряли: его единогласно. «Одобряем!»—кричали и заголовки на газетных страницах.
   В марте 1962 года редактора газеты «Новая Печора» Михаила Пыстина вызвали в обком партии.
   Вернувшись из Сыктывкара он рассказал о поездке Петру Шевченко, работающему ответственным секретарем, а под конец сообщил новость, которая прозвучала, как гром среди ясного неба: «В апреле все районные газеты закрывают!» Несколько секунд держалась пауза, а после неё Михаил Степанович пояснил: «На четыре района, раскинувшихся на территории бывшего Печорского уезда, будет выходить одна газета—издание обкома партии и Совета Министров Коми АССР для районов Печорского территориального производственного колхозно-совхозного управления. Называться она будет «Красная Печора» Меня утвердили редактором, а тебя ответственным секретарём. Так что готовься отправляться в дорогу.  К Первомаю должен выйти первый номер новой газеты.. Переехали в Печору. Однако нововведение просуществовало не долго. В марте 1963 года газете вернули прежнее название—«Ленинец», и она стала органом Печорского сельского производственного комитета КПСС, Печорского горкома и Печорского районного и городского Советов депутатов трудящихся. О работе в Печоре Петр мог бы рассказать многое: он встречался с интересными людьми, его окружали творчески одарённые журналисты и «мотыльки-однодневки». А почему бы и не рассказать? Газетчики пишут о разных людях и о событиях, О себе же. своих товарищах они помалкивают. А ведь их жизнь и судьба—отражение пути, пройденного обществом. Работники средств массовой информации были не только свидетелями, но и участниками интересных событий и больших трудовых дел в строительстве города, развития предприятии промышленности и сельского хозяйства.
   Почти 45 лет Петр живёт на Севере. Из них 35-в Печоре. Здесь он окончил вечернюю школу. А в сорок два года получил и вузовский диплом. «Всё это время, говорит Петр, — меня окружали хорошие, щедрые душой и сердцем люди. Мне повезло на них». Да и не только ему.! Неверное, многие из тех, кого судьба забросила в Коми край, ощутили внимание и заботу северян, которые помогали им выстоять в разные годы «преобразований и обновления мира». Пройдя через тернии, они проявили свои лучшие качества на фронте и в тылу, в период восстановления разрушенного войной народного хозяйства. Они доказали свою верность народу и России Печорцы-старожилы знают таких людей. О некоторых ветеранах войны и труда рассказывалось на страницах городской газеты. По мере своих сил они и сегодня ведут домашние дела; помогают растить внуков и правнуков, разделяя с ними скудную пенсию. Как же назвать всех этих мужчин и женщин, приехавших и привезенных в Северный край лет пятьдесят или шестьдесят назад?! Местные они или пришлые? Одна работница солидного учреждения города, видно, коренная (по отцу и матери), как-то рассказывала в газете, что когда она заполняла анкету, то на вопрос в ней: «Каким иностранным языком владеете», —всегда отвечает: «Русским». Вот так, для неё русские — «иностранцы.

 

1   2   3   4   5   6   7   8   9  10  11  12  13

вернуться

на начало