Василий Жёлтый
"Жизнь штормила"
(очерки и рассказы)

© Василий Жёлтый. Жизнь штормила (очерки и рассказы). Печора. Самиздат, 2002
© Вёрстка  —  Василий Большаков, 2002


© Этот текст форматирован в HTML  -  www.pechora - portal.ru, 2005
© web оформление, исправление, составление, новая редакция (2005)  —  Игорь Дементьев, 2005
 
Внимание! Вы не имеете прав размещать этот текст на ресурсах Интернета,
форматировать и распечатывать любым из способов.
 Права на эксклюзивную публикацию принадлежат печорскому сайту "Свободная территориЯ"
(www.pechora - portal.ru)
Приятного чтения!
 

1   2   3   4   5   6   7   8   9  10  11  12  13

 

НАВЕРНОЕ, ВСЯ НАША ЗЕМЛЯ ГРЕШНАЯ

 

БЕЖЕНЦЫ НА КУБАНИ



   В христианском учении говорится, что после смерти грешников их души попадают в ад и предаются дьяволу, а тот уже действует там по своему канону: поджаривает эти души на вечном огне или бросает их в кипящую смолу. Но почему же и на земле есть и ад и свои дьяволы? Иной человек пройдет за жизнь многие круги ада. Наверное, вся наша земля становится грешной. Первые невзгоды выпали на долю маленького Костю в 1918 году, когда ему не было и четырёх лет. Кое-что, как в тумане, просматривалось в его памяти всегда: злые, с искрами пожара глаза мужчин с винтовками и кинжалами в руках. Грубые окрики и толчки. Много-много людей. Стать негде. Костик всё время сидел на коленях у матери, а теплушка, покачиваясь, скрипела… Родился он в станице Горячеводской, Грозненской области. После революции Чечня забурлила, местные «вожди» объявили о выходе из состава России, и началось изгнание людей других национальностей. Отец мальчика работал на Грозненских нефтепромыслах. В один из дней ему приказали покинуть «чеченское государство», иначе, ему и его семье будет плохо. Уехали, как говорится, налегке. Так Василий Иванович и Пелагея Егоровна Поповские вместе с сыном Костей стали беженцами. Приютили их а пригороде Армавира. Было там помещичье имение. Хозяева сбежали, а на их земле организовался совхоз «Путь к рассвету пахаря». На Кубани в то время полыхала гражданская война. Власть менялась часто. Только мужики улягутся в барских покоях, дремать начнут, а их уже гонят пинком под зад, так как ночью красные отступили. Барин с белыми вернулся. Совхозная вывеска уже снята и разбита –сменилась форма собственности. Но не надолго. Через несколько дней в имении снова хозяйничал владыка мира — труд.
   В «…Пахаре» беженцев было много, особенно армян. В 1921 году пережили страшный голод. Конечно же не все его пережили. Многие умерли. Это же надо обладать таким «гением» руководства, чтобы в хлебном крае допустить голод! Во время НЭПа совхоз закрыли, а на его территории разместились военные лагеря. Семья Поповских переехала в хутор Притулин, где на каждого едока выделяли два гектара земли. Нарезали участок в шесть гектаров и Поповским. Но это не сразу. Вначале надо было им приписаться и стать на хуторе своими людьми. А добро на это должен бал дать сход хуторян. Но, как и повсюду, народ смотрит в рот верховодам, которые влияют на окружающих. А для этого надо как-то задобрить верховодов и склонить их на свою сторону. Но как? Один знакомый мужик посоветовал Василию Ивановичу угостить влиятельных людей чаркой и тогда все покатится без тормозов. «Чарки для такого дела не жалко, — сказал Поповский, — Четверть поставлю». Мужик усмехнулся в усы и проговорил: — Четверть – это ерунда, горло лишь прополоскать. Ведра три готовь. Тогда, может, они и откликнутся, Василий Иванович, на твою просьбу. Три ведра самогона выставил на круг Поповский, да ещё закуски разной. Уважил он хуторян. И те ответили ему большой любезностью — стал он среди них своим. Костя учился в школе, где было всего четыре класса. Он несколько раз проходил ступеньки от первого до четвёртого класса. Потом начинал снова. В их школе ученика могли в течение учебного года перевести, скажем, и из третьего в четвёртый. Всё зависело от учителя и желания самого учащегося. Как-то учитель вызвал Костю к доске и предложил ему решить задачу. Он быстро справился с ней и всё чётко объяснил. Учитель похвалил Костю и сказал: «Нечего тебе, Поповский, делать в третьем классе. Завтра же ступай в четвёртый.»
Начал он учиться в четвёртом. Но тут, вскоре, сменился учитель. Пришёл мужичок въедливый. Что-то не приглянулся ему Костя. Может, своей непоседливостью. Он всегда вертелся, будто на гвозде сидел... В общем, новый учитель отправил Костю во второй класс. Но там он долго не задержался К концу года снова оказался в четвёртом. Семилетку кончил в станице Урупской. Родители — люди неграмотные, хотели, чтобы их единственный сын учился и дальше. Школа давала среднее образование и сельскохозяйственную специальность. Но надо было учиться еще два года Однако, директор, пригласив отца заявил: «Заберите его из школы. Дальше учить его мы не будем». Костю опять подвело поведение. Учился он хорошо, а вот уравновешенности ему не хватало В нём всегда всё бурлило и выплескивалось наружу. Хулиганом он не был. Наоборот. Костя старался защитить младшего и слабого. Но он был заводилой, центром, к которому тянулись ребята. И вот пришлось оставить станицу Урупскую. Отец перевёз его в Убеженскую. Там сняли квартиру и Костя стал учиться в 8-м классе средней школы с кооперативным уклоном. Но в 1931 году все средние школы в стране были закрыты, а некоторые преобразованы в техникумы или профессиональные училища. Костя решил поступить в Ростовский речной техникум. Но не тут –то было Комиссия в приёме отказала, так как его отец числился уже середняком. Возвратился он домой подавленным, униженным. Что же с нами сталось? Неужели до седьмого пота работать и хорошо жить — преступление?
 

В КРУГОВОРОТЕ ЖИЗНИ
 

   В домик Поповских в то время заходил один хуторянин, человек интеллигентный и начитанный. У Кости было два десятка книг. Они-то и притягивали этого человека. В беседе с ним Костя рассказал о своём положении. Мужчина выслушал всё и внимательно проговорил: «Ничего, парень, всё будет нормально. Я попробую помочь тебе» И ушёл. А через несколько дней он дал Косте справку о том, что его отец имярек являлся красногвардейцем и погиб на фронте гражданской войны. Всё это скреплено подписью и печатью…
Так и хочется крикнуть: о, времена! Почему человек должен в жизни хитрить, обманывать, даже идти на преступление, чтобы поступить куда-то работать, учиться или сменить место жительства. Ведь это естественная потребность человеческого бытия и должна быть гарантирована Законом, Государством. Константин Поповский поступил учиться в Томский горный техникум. Родители о его справке ничего не знали. Однако, тот факт, что при поступлении в учебное заведение он сделал подлог, тяжким грузом лежал на сердце. Давил. Не давал покоя. Однажды, на втором курсе, будучи на практике в Кузбассе, Костя рассказал о своей тайне хорошему другу... Тот выслушал эту исповедь и посоветовал: «Уходи, Костик, из техникума. Может так всё обернуться...» До этого разговора на душе было тревожно, а после него ещё стало хуже. Ночами не спал. Болезни какие-то стали приключаться, даже температурить начал. Нет, Костя не думал, что друг выдаст его. Просто он уже глубоко осознал то положение, в которое загнал себя. Действительно, может всё произойти, он ведь у родителей один. Они на него надеются…Не выдержал Костя такого душевного гнета. Он бросил учёбу и уехал на Кубань к родителям. Много лет позже он сделал в техникум запрос о годах учёбы в нём Поповского К.В. Ответ прислали: да, такой-то учился и был исключён, как летун.
   Шёл 1933 год. На Кубани снова было голодно. Косте — девятнадцать. В Армавире пошёл на биржу труда –с работой никакого просвета. Намекали, мол, помажь руку и что-нибудь выгорит. Но откуда у бывшего студента деньги? Вспомнил Костя, что он, почти год, изучал в школе кооперативное дело. Пошёл в сельпо и предложил свои услуги. Бухгалтер сказал, дескать, если бы с опытом, можно было взять помощником. Но совсем парня не оттолкнул, предложил походить к нему поучиться, а там видно будет. Через несколько недель Константин так оперировал цифрами и терминами, составлял такие отчёты, что в райпотребсоюзе заинтересовались: где это сельпо сумело «такой кадр откопать» и почему он работает помощником? Вскоре его назначили бухгалтером. Эта профессия не один раз выручала Константина Васильевича на длинной и тернистой дороге жизни. Однако основная его профессия —учитель математики. В 1934 году он поступил на физмат Ставропольского пединститута. Но и на этом пути встречались рифы, подводные течения. Они преграждали пути, чтобы изменить направление движения. Однако, он упорно шёл к цели. На 4-ом курсе в числе шести активистов его приняли кандидатом в члены партии. И 60 лет спустя Константин Васильевич говорил об этом с большой гордостью. В этом же году в институт прибыл из Москвы полковник-чекист. Он стал отбирать ребят для учёбы в высшей школе НКВД. Беседовал и с Костей. Он согласился. А выйдя из кабинета, задумался: складывалась сложная ситуация. С одной стороны, учёба и служба далее престижная. Кто из молодых не мечтал в то время стать разведчиком? А с другой, надо бы закончить пединститут, да и в семейной жизни могут возникнуть проблемы: недавно он женился. на студентке-медичке Маше... Скоро появится ребёнок…Но как идти на попятую. Он же дал согласие пойти учиться в высшую школу чекистов. Стоп! Выход, кажется, есть. На другой день Костя пошёл на приём к полковнику. Ноги его не слушались, стали ватными. Он хорошо знал, чем может закончиться эта встреча... Да и предлог опасный. Но умолчать о нём он не мог. На календаре был 1937 год. Однако полковник встретил Костю приветливо, с улыбкой. Видно, думал, что его будущий коллега пожелал уточнить какой-нибудь частный вопрос.
   — Товарищ полковник, — спокойно и собранно заговорил Костя. Он умел взять себя в руки, сконцентрировать волю. Был в институте хорошим оратором. Его уже метили на работу в крайком комсомола. — Поймите меня правильно. Я очень хочу учиться в школе НКВД. Но есть один факт, о котором я умолчать не имею права. Вчера в беседе с вами я не сказал об этом …И всю ночь не мог сомкнуть глаз.
Костя поведал полковнику о том, что его дядя—Яков Иванович Поповский был заместителем председателя колхоза. Вместе с председателем и бухгалтером они «допустили сокрытие и растрату фондов» Их всех судили. Председателя 25-тысячника Косых приговорили к расстрелу. Остальным дали по 10 лет каждому. Правда, Костя умолчал о том, что руководители колхоза утаили от верхов несколько тонн зерна, чтобы раздать его колхозникам за трудодни. Иначе вымели бы все закутки и вывезли хлеб на элеватор.. Но как всегда, кто-то сигнализировал. Наверное, всё же у кого-то из районного начальства совесть заговорила. Дело пересмотрели и судили уже по другой статье. И дядя получил самую малость. Его вскоре выпустили на свободу. А вот председателя Косых поспешили расстрелять. Тогда всё время спешили расправиться с «врагами народа» —Правильно сделал, что всё рассказал. Позже оно всё равно бы выперло наружу и тебе тогда бы не поздоровилось,—выслушав Костю, сказал полковник. На том и расстались.


 ГРОЗА СОБИРАЕТСЯ



   В 1938 году Поповский закончил институт. В этом же году в семье родилась дочь…И так радость за радостью. Казалось, всё теперь пойдёт хорошо. Но снова осечка. По распределению Костю послали работать в Кизляр, а он стал проситься в какую-нибудь сельскую школу. Пошли навстречу. Направили в станицу Зеленчук. Тамошний директор, женщина со средним образованием, встретила молодого учителя математики с настороженностью. Особенно оно усилилось, когда директор узнала, что новичок с вузовским дипломом, к тому же еще и кандидат в члены партии. «У нас нет вакансий математика»—не поднимая глаз, сказала она.«Ну, что ж, нет так нет»- проговорил Константин Поповский и попросил, чтобы в направлении отметили мотивировку отказа. Возвратился он в Ставрополь. Получил новое направление. Теперь уже в село Козьминское. Директором там был старичок-хлопотун. Он много суетился, но мало успевал делать. В Константине увидел опору и помощника, поощрял его инициативу, не сковывал действий... Правда укорял учителя за то, что тот часто проводил время с учениками: играл с ними в футбол, соревнования в прыжках и беге. «Это же, батенька мой, совершенно немыслимо Вы же — учитель! Подумайте об этом», — говорил директор. Однако Константин был убеждён, что учитель всегда должен видеть в своих учениках равных, с которыми надо вести себя просто и откровенно, без заискивания и поучений. При полном уважении и доверии. Время в селе Козьминском бежало быстро. Прошло несколько месяцев и в районо предложили Константину Поповскому должность директора школы, объяснив это назначение тем, что старый директор подал заявление об уходе на пенсию. «Я устал, — писал он, — а рядом со мной работает учителем математики энергичный, знающий человек... Он молод. Ему 24 года. Но молодость — не недостаток, а хранилище сил…» Директор назвал своего преемника. В районо согласились с этой рекомендацией. И директором школы в Козьминском стал К.В. Поповский. Это была школа – училище со своим подсобным хозяйством. Несколько часов в день учащиеся работали на ферме или на земельном участке. Забот у директора было много. Он строил захватывающие планы. Однако, всё пошло по-другому.
В 1939 году Константина Васильевича призвали в армию. Небо затягивалось грозовыми тучами. Пахло порохом. ЦК партии решил призвать на службу всех мужчин в возрасте до 27 лет, имевших ранее отсрочку от службы. Стал кавалеристом. С Кубани всех брали в кавалерию. Пехота завидовала этому роду войск. А кавалеристы, наоборот, думали о том, как хорошо пехотинцу: где прилёг — там и вздремнул, ни животины у него, ни большой поклажи, Тут же первое дело — уход за конём. А снаряжение какое: седло, попона, шашка, пика, карабин, лопатка... Кавалерист всегда рано встаёт и поздно ложится. Служил новобранец Поповский в артиллерийской разведке. Он готовил данные для стрельбы. Потом, видно, командир понял, что для бывшего директора школы нужно найти другое дело, более эффективное. И направили его учиться в Брянское военно-политическое училище. Там за учёбу взялся ретиво. По всем предметам он преуспевал, а вот по политическим дисциплинам тянул лишь на тройку. Преподаватели удивлялись, зная, что за плечами курсанта — пединститут. Поповский сразу понял, в чём дело, но не мог быстро перестроить своё мышление. В армии на любой вопрос командира подчинённый должен, как говорится, рубить фразами. А Константин —   математик. Начнет, бывало, рассуждать, извлекать «корни» там, где их нет. Преподаватель слушал для приличия, но мысли его витали где-то. В результате — тройка. А однажды произошло такое, что курсанта Поповского на время, что называется, вышибло из колеи. На одной из лекций на тему о факторах, обеспечивающих успех в наступательных операциях, преподаватель сказал:
   — Вы все будущие комиссары. Иногда может получиться так, что одного призыва: «Вперёд!» будет недостаточно, чтобы поднять бойцов в атаку. Что же делать политработнику, как поступить? Любым способом, любыми средствами он должен заставить бойцов идти в бой. Может применить крайнюю меру — расстрелять тут же несколько человек. Для устрашения других …
   Ночью курсант Поповский не спал. Только сомкнёт глаза и видит перед собой обозлённое лицо преподавателя с пистолетом в руке... А то привиделась заболоченная низина, по которой пробирается подразделение. Вот один боец шагнул чуть в сторону от тропы и увяз в болоте. Его стала засасывать жижа. Другой боец бросился на помощь, но снова раздался голос политрука-преподавателя: «Назад! Пристрелю! Некогда нам спасением заниматься». Несколько дней Поповский ходил расстроенный. От переживания поднялась температура. Командир направил его в госпиталь на обследование. Комиссия признала Поповского годным к нестроевой. Всего шесть месяцев пробыл он в военно-политическом училище. Уходил из него без треугольников и кубарей, но ни о чём не жалел. Видно, не написано на роду ему устрашать людей и гнать их под пули. Сам он не трус и может пойти в самое пекло. Пусть это для бойцов будет примером. Наверное, в основном, так и было.

ВОЗЬМИТЕ ПАРТБИЛЕТ


   После училища Константин служил в 111 стрелковом полку. Комиссар взял его к себе техническим секретарём. Поговаривали, что скоро всех нестроевиков отправят домой. Да,такой приказ был в декабре 1940 года. Однако на части особого Западного военного округа он не распространялся. Полк в составе 55-ой стрелковой дивизии побывал в Прибалтике. Затем передислоцировался в Брест-Литовск, а оттуда с учебными боями дивизия прошла сотни километров до Слуцка. Там её и застала война… Было воскресенье. Бойцы отдыхали долго. Часов в десять над Слуцком послышался гул самолётов. Это шла туча. Она закрывала солнце. Один самолёт снизился и обстрелял казармы. В тот же день дивизия отправилась на фронт. Ехали на машинах. Часто появлялись немецкие самолёты и бомбили, бомбили... От дивизии, можно сказать, ничего не осталось. Сильно бомбили и Слуцк. В нём располагались пункты по формированию воинских частей. Новобранцев навезли много. Но растерянность командования, неорганизованность стоили жизни многим. По лесам и болотам, группами и в одиночку бродили бойцы и командиры… Поповский шёл вместе со старшим лейтенантом Карасевым. Шёл, еле передвигая ноги. Ещё на Кубани у него случались приступы малярии. И тут она проявилась, спровоцированная хождением по болотам. Занемог и Костя. Бойцы оттащили его в какой-то подвал и сами спрятались там. В подвале было сыро и прохладно. Стояли разные бочки и ящики. Утром пришла женщина, сказала, что немцы уже заняли село и попросила бойцов, чтобы они не стреляли, иначе немцы разнесут всё их пушек.. Поповский достал из кармана партбилет. Подержал его в руке. Задумался. Вчера, встретив в лесу инструктора политотдела, Костя попросил его, чтобы тот, как и положено, взял на хранение партбилет. Инструктор замахал руками: «Нет-нет, что вы!? Пусть будет у вас Это же ваша жизнь.» Поповский порвал билет на мелкие части. Это бумажное крошево он засунул в бочку с капустой...
    — Эй, русский зольдат, выходи! –кричали немцы, распахнув двери подвала.
Во дворе дома собрали много пленных. Построили. Немецкий офицер приказал: «Комиссары, евреи и коммунисты, выходите!» Поповский замялся. Если бы в тот момент кто-то сделал шаг вперёд, то Костя последовал бы за ним. Он уже клял себя за то, что не застрелился в подвале. А сейчас что? Нет, он назло всем врагам будет жить...



ЗВЕРИ —ВСЕГДА ЗВЕРИ


   Колонна пленных потянулась к Пирятину. Ни начала, ни конца не видно. Казалось, текла река. А над ней, то тут, то там раздавались автоматные очереди. Это фашисты пристреливали раненых, больных, обессиленных от голода. Костя боялся, что начнётся ещё один приступ малярии. Тогда будет конец. Шли несколько дней. В колонне шныряли какие-то подозрительные лица. Они прислушивались к разговорам, присматривались к пленным. А потом «выдергивали» несколько человек и на обочине устраивали допрос:
   —Ты еврей?
   —Нет
   —Брешешь, морда паскудная. А ну-ка, снимай штаны!
Проводилось обследование. По его результатам выносилось наказание. Пленного или тут же расстреливали или отпускали, и он пристраивался к колонне. Выстрелы гремели всё чаще. От истощения люди валились с ног и их добивали. У какого-то села колонну остановили. В нескольких метрах от дороги раскинулся сад, в котором прохаживались два быка. Большие. Упитанные. Немцы задумали развлечься и устроить своего рода корриду. «Вот, ешьте» — указывая рукой на быков, сказал офицер. Дважды повторять не надо. Несколько десятков пленных направились к быкам с голыми руками. Они подходили медленно, говорили животным разные ласковые слова. Но быки, наверное, чувствовали угрозу для их жизни, настороженно опустили головы к земле и выставили рога вперёд. Кожа на их спинах мелко вздрагивала. Люди обступили животных, приблизились к ним почти вплотную, а потом, словно по команде, набросились на быков... Не станем живописать картину расправы людей над животными. Их толкнул на это голод. А двуногие звери стояли с автоматами в стороне. И по-лошадиному ржали. Спектакль удался. Подобные представления немцы устраивали часто. В пересыльном лагере в Дарнице, расположенном под открытым небом, они подвезли к ограде воз капустных листьев и стали перебрасывать через проволоку. Люди набрасывались на листья. Дрались, отбирая друг от друга. А хозяева «нового порядка» смеялись. В Борисполе пленных временно разместили на аэродроме. Там фашисты устроили провокацию. Они разрешили нескольким возам проехать на территорию аэродрома. На возах были продукты. Их привезли местные жители, чтобы раздать военнопленным. Немцы выдвинули условие, что продукты получат только украинцы, а как бы паролем для получения будет одна лишь фраза, произнесённая на украинском языке. И вот охранник- полицай сказал: «Братья украинцы привезли гостинцы и вручат их только своим.Подходите, обращайтесь на украинской мове и вас никого не обделят.» К возам начали подходить голодные, истощённые люди.
Они что-то говорили. Им давали краюху хлеба, кулёк с картошкой и даже пирожки с капустой. Аэродром гудел многоголосицей. Затем пленные стали приближаться к возам. Лошади заржали—они первые почуяли недоброе. Толпы набросились на возы. За минуту-другую было растащено и съедено всё. Даже конская сбруя. Голод, говорят, не тётка... Константин видел не раз, до какого страшного состояния голод доводил людей. Но как обуздать стихию, вернуть человеку его лицо? Он хорошо понимал, что выжить в этом аду можно только вместе. В лагере он старался отвлечь людей от тягостных дум, чем-то занять их. Если узнавал, что где-то надо выполнить какую-то работу, то всегда напрашивался сам и подбирал бригаду. При деле легче выжить. Смотришь, кто-то накормит и еще даст с собой. Через многие лагеря прошёл Константин Поповский. И везде его замечали люди. Было в его характере что-то жизнеутверждающее. Оно и объединяло его с другими Как-то в лагере сменили охрану. Прислали голландцев. Ребята молодые, крепкие. И суровые. Вначале за каждое нарушение распорядка они били пленных. Однажды Костя присел у барака и хворостиной начал чертить на земле какие-то формулы. Написал знак интеграла. Он так увлёкся, что не заметил, как за его спиной остановился голландец и сказал: «Карашо. Математика.» Оказалось, что этот охранник и еще двое его друзей до призыва в армию учились в кораблестроительном институте. Костя объяснял им математические задачи. Голландцы потеплели. Больше пленных не били.
Что-то проснулось в их душах.
 

ВИДНО, НЕ ВЫЖИТЬ
 

   Примирение с голландцами Костю радовало. В лагерной обстановке это многое значило. Появился источник информации, а так же возможность получать выгодную работу. Казалось, что все ужасы остались позади. Но фашисты для того и перетасовывали лагеря, чтобы люди в них долго не засиживались, не устанавливали дружеские связи, не привыкали к обстановке. Костю перевезли в лагерь Бреслау. И снова голод. Болезни. Один немец охранник как-то заговорил с ним и сообщил, что в первую мировую войну он был у русских в плену. — О-о, было плохо. — сказал немец —Вы нас много мучили: каждый -день борщ да каша.» В 1943 году Поповский по обрывкам газет узнал, что Италия уже капитулировала. Это была хорошая новость. Значит, фашистский блок трещал по швам. Он рассказал об этом своим товарищам. Нарисовал на земле карту Италии… На другой день и лектора, и слушателей отправили в такой лагерь, откуда дорога одна —на тот свет Костя работал в известковом карьере. Труд адский. Невмоготу. Видно не выжить. Единственное спасение—попасть на время в госпиталь... Чтобы не обвинили в членовредительстве, решили всю операцию хорошо продумать, а потом бросить жребий, кто первый пойдёт на такой риск. Когда дело дошло до исполнения намеченного плана, первый кандидат отказался. Струсил. Да и винить его за это нельзя. Не каждый может спокойно наблюдать, как на его ступню накатывается металлическое колесо гружёной вагонетки весом около тонны. Что ж, завтра, согласно жребию, ногу под колесо поставит Костя. Всё продумано.Он обмотал бумагой каждый палец на левой ноге, чтобы они во время ранения не слиплись. Поднял руку, дав сигнал для пуска вагонетки. И вот она катится. Костя сердцем чувствовал её движение и напряг всю волю, чтобы в последний момент не снять ногу с рельса…Вагонетка завалилась. Упал и Костя. Затем он вскочил, но резкая боль пронзила всё тело.
   — Разбейте колодку! — сказал кто-то из товарищей. Все рабочие известкового карьера носили деревянную обувку. В госпитале Костя пробыл несколько месяцев. Раны заживали, но потом снова открывались, конечно, не без помощи самого больного. В лагере было много «профессоров». Они могли научить каждого, кто пожелает, науке, как за несколько дней совершенно здорового человека превратить в инвалида. Но делать всё надо в меру. Главный врач госпиталя, видно, стал о чём-то догадываться. Слишком уж часто кровоточила нога этого русского. И однажды во время очередного обхода врач осмотрел пальцы и сердито бросил: «Вэ-эг!» Значит, уходи. Но на дворе стояла весна 1945-го. Немцы были уже не те, потому что и с запада и с востока доносились раскаты орудийных залпов, а города их лежали в развалинах. Война, наконец-то, шагнула в их дома. 11 апреля группу пленных, в числе которых был и Константин Поповский вывели на ремонт железнодорожного пути. Рядом раскинулся дачный посёлок. Работали кое-как. Охранник, 70-летний немец, больше дремал или уходил куда-то попить суррогатного кофе. Костя заскочил на дачу, там никого не было Полное запустение. Хозяева, наверное, уже убежали. На даче он взял плащ, шляпу, шлёпанцы и кое что из съестных припасов. Переоделся. Вышел на улицу и растворился среди прохожих. Прятался на кладбище — в склёпе. Потом в город вошли американцы. Кажется, пришла свобода

 

ПРИЗРАК СВОБОДЫ


   В городе стали создавать сборные пункты для репатриированных лиц по возвращению на Родину. В Германии в то время можно было встретить людей из всех стран Европы. Начальником одного из пунктов был назначен военный моряк. Поповский стал его заместителем.
Два месяца этот сборный пункт был местом, откуда через военные органы люди, заброшенные сюда лихолетием, ощущали связь с Родиной и надеялись, что она их в беде не оставит. Американцы отдали сборному пункту свой склад. Обеспечивали продовольствием и одеждой. Но все горели желанием поскорее попасть домой. Англичане агитировали, чтобы русские не возвращались в Советский Союз, говорят: «Вас там всех расстреляют»И вот настало время отъезда. У моста через Эльбу установили проверочный пункт. Собралась огромная очередь. Здесь каждый еще раз мог обдумать своё решение и изменить его. Там, за рекой, действовали уже другие законы. Проверка затягивалась. Две недели продвигалась к мосту колонна по пять человек в ряд, со своим имуществом. Поповский добыл у американцев грузовик. Думал вернуться на нём в Козьминское, в свою школу. Вот помощь-то будет своему подсобному хозяйству! Какая наивность у школьного учителя. Да за мостом его грузы улетучатся, «как дым, как утренний туман!» Да, действительно, на восточном берегу Эльбы и климат оказался уже другим. Отовсюду несло холодом.
   — А это чья грузовая машина? — спросил дежурный.
   — Школьная она. Доставлю ребятам на Кубань, — ответил Поповский.
   —Чего? Может, и паровоз еще прихватишь? — издевался дежурный.
Константин понял, что спорить на эту тему бесполезно. Правда, ему и раньше говорили, что с трофейным грузовиком у него ничего не выгорит. Но он не верил, надеялся, что все мы уже не те, довоенные…  А что касается трофея, то некоторые полковники и генералы не такое прибирали к рукам. Ну то ж генералы…
Началась проверка личности бывшего директора школы, а теперь репатрианта.
   — Значит, еще в сорок первом сдался в плен?- спросил офицер контрразведки.
   — Рук вверх не поднимал,—сказал Поповский
   — Почему не застрелился?
   — Пользы от этого никакой. У меня семья, двое детей.
   — Шкуру спасал?
   — Нет! Это вы бросили нас, безоружных, и бежали за Волгу,—Поповский говорил резко. Он знал, чем всё может кончиться, но не мог оставаться униженным и оплёванным. Пусть это станет его последним словом, но словом честным и правдивым. Костю вывели из кабинета и бросили в подвал. Вокруг мокро. Ни сесть, ни лечь. Еды не давали. Вызывали еще несколько раз. Били. Бровь рассекли. Шрам на всю жизнь остался. Все допытывались о его сотрудничестве с немцами. Сидя в подвале, Поповский думал: «Неужели здесь придётся умереть?
Вдали от от дома, в «бетонном» колодце Берлина, где хозяйничали подручные Берии — сотрудники — смерша. Они, порой из волков превращались в лис и просили, уговаривали его подписать протоколы допросов и всё сразу изменится: и есть дадут и в сухую, светлую комнату переведут. А потом, дескать, откажешься. В суде. Допросы продолжались, силы были на исходе. Поповского уже водили к следователю дюжие красномордные молодцы. Водили до тех пор, пока он не начал падать со стула и терять сознание. Врач дал заключение: полное истощение. Недели две кормили. Затем перевели в спецлагерь № 6 во Франкфурт-на Одере. В лагере подготовили вагоны для перевозки живого груза и начали формировать спецмаршруты на Восток Один за другим отправлялись составы. Много их было. Наверное, на Лубянке знают их число. Подошёл черёд и Константину Поповскому уезжать на Родину. Начальник лагеря полковник хозяином прошёлся перед вагонами, остановился у паровоза. В окно по пояс высунулся машинист, ожидая приказа. Полковник поднял руку. Значит, он требовал внимания. И сказал: «Машинист —направление — туда, где Макар телят не пас!» И, опустив руку, улыбнулся. Веселье передалось и всей его свите. Состав тронулся. Был в пути 6, 7, и 8 ноября. Конвоиры отмечали праздник Октября. Они прогуляли с бабами все продукты, а в телячьих вагонах за решётчатыми окнами сидели голодные люди и смотрели, как приближалась Родина. 9 ноября 1945 года состав с бывшими солдатами Красной армии прибыл в Брест-Литовск.

 

«С ВЕЩАМИ—НА ВЫХОД!»



Это была уже своя земля. Но путь предстоял ещё длинный, никто не знал, где намечена конечная остановка.
—Везли долго,—рассказывал Константин Васильевич. — Но удивительно хорошо кормили. Пить хотелось. Конвоир, за то, что подаст котёлок снега, брал вещами …Однако и голод, и жажда, и холодные нары—ничто в сравнении с глубокой тоской по дому, родным и близким и тем состоянием души, когда человек ощущает, что Родина-мать предала его, может, правда, и не совсем послушного сына. Предала дважды. Один раз в начале войны, бросив под гусеницы вражеских танков почти безоружных солдат, во главе которых стояли новоиспечённые полковники и генералы, вчерашние лейтенанты. А те, опытные командиры и военачальники, прошедшие испытания походами и войнами, были уничтожены Сталиным и его опричниками Второе предательство —отказ от пленных. Сделать заявление на весь мир: «у нас пленных нет» и тем самым лишить всякой государственной защиты сотен тысяч людей. Ну, а потом их репрессия, преследование.30 ноября спецпоезд прибыл в Печору. На пересылке прошёл слух: здесь всех расстреляют. Одни, ужасаясь, верили. Другие рассуждали оптимистично: зачем было везти так далеко эдакую прорву людей? Могли бы в Германии после фильтровки шлёпнуть. Но оптимиста быстро осадили, приведя примеры из действий правителей. В их решениях и поступках зачастую не было ни смысла, ни логики. Знающие арестанты говорили, что за жертвами, приговорёнными к расстрелу, обычно приходят после двенадцати ночи. Это утверждение сильно действовало на психику людей. Когда время приближалось к двенадцати часам ночи, в камере наступала тревожная тишина. Казалось, все стали бездыханными. Каждый стук за дверью отдавался в сердце: Идут! Наверное, за мной. В начале декабря после полуночи раздалась команда: «Поповский с вещами на выход!» Собрался. Попрощался с товарищами по несчастью. Вышел из камеры. В коридоре стоял конвоир. Он повёл Поповского по ькаким-то закоулкам. Вывел из помещения и они пошли по узкой тропинке, протоптанной в снегу. Мороз туманом накрыл землю, а Костя идёт в летнем пальто. Солдат крикнул: —  Быстрее, бегом, а то замерзнешь. Невдалеке на железнодорожных путях стояли два вагона. «Залазь в первый», — сказал конвоир. В вагоне сидело уж несколько человек. Топилась печка,..
    — Вы тут топливом подзапаситесь, а я схожу…» — проговорил солдат.
Все поняли, что их расстреливать пока не будут. А слух был пущен для того, чтобы посеять панику среди заключённых и забрать у них всё, что было. Через несколько часов вагоны подцепили к поезду и повезли дальше на север, где находилась 72 колонна. Там Поповский работал и ожидал, как и когда решится его судьба... Уже восемь месяцев он находился как бы в подвешенном состоянии. Никакого обвинения ему не предъявили, а, значит, статус его не определён. Однажды ночью его вызвал оперативник. Он был пьян. Видно, целый штоф осушил. Протянув лист бумаги, оперативник сказал: «Подпиши это» Он требовал! Поповский пробежал глазами лист и почувствовал, что задыхается, ему не хватало воздуха. А сердце билось о рёбра. Эта бумага рассказывала такое, что волосы дыбом вставали. Страшная клевета и голая выдумка большого мастера фальсификации. Но всё это может стоить «вышки». Странные были законы. Как и в Германии контрразведка сфабриковала дело, так и велось. Никого, кроме самих «поваров», оно не интересовало, ни прокурора, ни судью. Подписывать «липу» Поповский отказался. Посылали ремонтировать железнодорожные пути — не пошёл. Он стал добиваться, чтобы его судили или отпустили на свободу. Одно из двух. Если дадут срок, тогда уж сам Господь велел тянуть лямку и отбывать наказание.
   — Здесь ты и подохнещь, — сказал сквозь зубы оперативник
 

П И С Ь М О В О Ж Д Ю



   Полтора месяца пробыл Поповский в 72-й колонии И, наконец-то, забрежжил свет. Появился лучик надежды. Константину Васильевичу Поповскому выдали документ, что он может проживать и работать на территории от Кожвы до Хальмер-ю.
   — Всю жизнь мне везло на хороших людей, — говорил Поповский. — Но странное дело получается. Наверное и люди распределены по земле так, через одного—плохой, затем хороший. Один толкает на земь, а второй подаст руку и поднимет, да еще и на дорогу выведет. В Абези главным бухгалтером «Печорлага» был Безяев. Он направил Поповского в совхоз «Печора» на должность бухгалтера. Директором работал Александр Фёдорович Шехунов, — хорошей души человек. А осенью 1948 года Константина Васильевича пригласили в школу №2 преподавать математику. Жизнь стала налаживаться. В том же году к нему приехала с Кубани жена — Мария Ивановна с двумя малолетними дочерьми. В общем-то ему повезло, что долгие годы рядом с ним всегда была добрая, любящая и преданная женщина. Мы знаем из истории о мужестве и самоотверженности жён декабристов. Да, прекрасные, яркие личности. Но время тогда было помягче, совсем не сравнимое с нашим: сколько жён и матерей разделили участь мужей и сыновей—пошли в места, где они отбывали ссылку. И Мария Ивановна Тихвинская —одна из них. Многие печорцы, особенно старшего поколения, хорошо знают эту женщину, проработавшую фельдшером скорой помощи почти сорок лет...  Однако, вернемся к началу 50-ых годов, когда над головой Константина Поповского вроде бы стало проясняться. Нет, положение его всё так же было зыбким — прошлое тянуло, путалось в ногах. И никто из правителей не хотел разрубить его и дать возможность многим тысячам бывших воинов вздохнуть свободно, полной грудью. В 1951-ом году в Печору приехал заместитель министра просвещения. Провёл в гороно совещание, побывал в некоторых школах и даже присутствовал на уроках. Посетил он и школу № 2 На встрече с учителями задавал такие вопросы, как: «Кто в леспромхозе лучший лесоруб? Какая новая техника появилась в лесу?» и другие. А потом, обращаясь ко всем, сказал: А теперь давайте вместе споём «Интернационал». Учителя молча недоумевали, наблюдая за поведением заместителя министра. Константин Васильевич не выдержал и упрекнул его в нетактичности. Не стал он и петь гимн. Что было после! Узнав биографию возмутителя спокойствия, зам. Министра тут же распорядился освободить Поповского от работы... Комендатура запретила ему жить в Печоре, сослав в Каджером... на лесозаготовки.
Но врачи дали справку, что физические нагрузки ему противопоказаны. Константин Васильевич жил в Каджероме, а его семья—в Печоре. Два раза в месяц надо было отмечаться в комендатуре. Позже чиновник смилостивился и разрешил приходить раз в месяц... Смягчил сердце коменданта один случай: Как то Поповский купил на базаре овчинную шубу, длинную с воротником. Увидел его комендант. Просил зайти. В комендатуре поговорил с ним о жизни, о работе. Но всё время комендант не отрывал взгляда от шубы. «Хорошую вещь приобрёл. Дай примерю, — сказал он. Примерил. Еще больше понравилась. «Давай махнем», —кивнув головой на вешалку, где висел белый армейский полушубок. Махнули. Как говорится, ударили по рукам. Душа Поповского бунтовала против такой сделки, да и противно было умасливать кого-то, сам бы он никогда не решился на это. Но комендант припёр к стене. Как тут пойдёшь против течения? Ездишь всё время туда-—сюда. А он может всегда найти повод придраться... Да, Бог с ним, комендантом. Пусть носит шубу... В 1951 году Константин Васильевич написал письмо самому Сталину, объяснив, что законы нарушаются. Дали одну высылку. Потом другую. Сняли с работы, о которой мечтал долгие военные и послевоенные годы. Из канцелярии вождя пришёл ответ: Восстановить Поповского К.В. учителем математики. С 1 сентября 1953 года он вернулся на преподавательскую работу и отдал ей 27 лет. Константин Васильевич реабилитирован, как жертва политических репрессий.
 

ПОСЛЕСЛОВИЕ


    Вот, кажется и всё. Можно поставить точку. Но оставался еще один нерешённый вопрос, который тревожил, постоянно волновал моего героя. И не только его Уже растёт четвёртое поколение, которое так или иначе соприкоснулось с теми трагическими страницами нашей истории. На протяжении полувека Поповский К.В.всё объяснял, кто он. Как жил. Объяснял в начале родителям. Затем — детям. Внукам. Растёт уже правнучка. Наступит время, и она спросит, как жил её прадед? Поповского призвали в Красную армию в 1939 году. Подразделения, в которых он проходил службу, в первые месяцы войны принимали участие в боевых действиях. Я не говорю как, успешно или нет. Это от простого солдата не всегда зависело. Однако Поповский К.В. в списках участников войны не значится. Он не набивался в герои, не требовал наград. Он просто надеялся, что восторжествует справедливость и Родина признает его своим защитником — участником Великой Отечественной войны. И надежда ветерана оправдалась. Конечно же, благодаря публикации заметок в городской газете «Ленинец» в 1994 году и кропотливому труду работников Печорского горвоенкомата. Выходит, есть всё-таки на земле правда!
   Большой, сложный, но яркий жизненный путь прошли вместе Константин Васильевич и Мария Ивановна. И ушли из жизни, можно сказать, разом шагнув в мир иной в ноябре 2000 года Мария Ивановна похоронила мужа, а через двое суток перестало биться и её сердце. Пусть северная земля будет для них пухом!


 

1   2   3   4   5   6   7   8   9  10  11  12  13

вернуться

на начало