СТАТЬИ 2006 г.


© "Печорское время", среда, 19 июля 2006 года.
© Этот текст форматирован в HTML - www.pechora-portal.ru, 2006 г.
 
 
«Неправда, друг не умирает,
лишь рядом быть перестает...»
20 июля исполняется 40 дней, как ушел из жизни наш коллега ЛАЗАРЕВ Евгений Иннокентьевич.
 



Прощальное слово
 

Ну что ж ты ушел, не простившись,
В далекий безрадостный путь?
Лежат неоконченные вирши,
В них жизнь, как в тебя, не вдохнуть.
Жена лишь привычно, как прежде,
Ждать будет с работы его.
Врачи крест поставят надежде,
Был в жизни, и вот — ничего.
Ты очень был неравнодушным,
Жену свою не предавал.
Вдруг свет стал и мрачным, и душным
Для тех, кого рядом собрал.
Ах, Лазарев Женька, Евгений,
Ты мог бы подольше пожить...
Качаются памяти тени,
Захочешь — тебя не забыть.
Ты был удивительно скромным.
Поэтом не быть ты не мог.
Был по сердцу людям знакомым
Души поэтический слог.
Ах, Женька! Уже не пошутишь,
Свет сердца навеки погас.
И даже в последней минуте
Не знал ты, что значишь для нас.
И «Лазарев», «Вятский» в газете
Читателям уж не прочесть.
Так с жизнью сплелись строки эти,
Которым лет тридцать — не счесть.
Прощай же, прощай же, Евгений!
Мы встретимся скоро во мгле.
Твой сын с тем же именем «Женя»
Продолжит твой след на земле.

Надежда ЕРЕМЕНКО.

 

   Первое мое знакомство с редакцией нашей городской газеты «Ленинец» (так называлось «Печорское время» до недавних пор) состоялось в то теперь уже далекое время, когда она располагалась в маленьком деревянном домике на высоком берегу Печоры. Я пришла сюда школьницей в клуб юнкоров, и с тех пор помню каждого, кто здесь работал.
   Евгений Иннокентьевич Лазарев сразу удивил меня своей простотой и безыскусностью, которые, казалось мне поначалу, диссонировали с творческой и какой-то особенной профессией журналиста. Но, словно у героя русской сказки, под этой внешней простотой постепенно, по мере дальнейшего узнавания его, обнаруживались и замечательные человеческие качества, главнейшим из которых я назвала бы любовь к родным местам, и глубокое знание литературы, особенно поэзии, и неравнодушие ко всему, что происходит вокруг.
   Евгений Иннокентьевич умел увидеть поэзию в простом и обыденном. В его материалах всегда присутствовали живые люди, независимо оттого, о чем он писал — о буровиках или о лесорубах, о досрочном выполнении плана или о сдаче нового объекта. И читатель видел, что и в труде, и в жизни этих рабочих людей, кроме серых будней, есть, оказывается, и красота, и правда, и поэзия.
   А еще Евгений Иннокентьевич мог бы быть примером отношения к женщине — к жене, к коллегам из редакции и типографии, к героиням своих публикаций... Но самым главным, определяющим качеством в Евгении Иннокентьевиче Лазареве была, на мой взгляд, его бесконечная, неизбывная любовь к родине — и к его родным вятским местам, и к большой России. В свою деревню в Кировской области он ездил ежегодно, каждый отпуск там проводил. А потом долго жил этим. Боль за потери, за то порушенное, что мы все вместе допустили, за брошенные русские деревни и зарастающие лесом поля и луга его детства, мне кажется, никогда его не отпускала. Об этом говорят его стихи, об этом говорили его многочисленные устные рассказы, которые мы помним и которые без всякой натяжки можно было бы назвать уроками любви к родине. Будем помнить и его, Евгения Иннокентьевича Лазарева, нашего коллегу и старшего товарища, его доброту и деликатность, его удивительное умение увидеть поэзию в обыденном, его негромкую, зато истинную и искреннюю любовь к родине, которой служил он верно и честно.

Валентина СЕМЯШКИНА.
   

   Мне довелось много лет работать с черновыми вариантами полос — гранками. Материалы Евгения Иннокентьевича выгодно отличались своей грамотностью от многих других. Каждая запятая, тире, кавычки — все всегда на своих местах, а ведь образование у него было техническое, не гуманитарное. Писал он в основном на серьезные производственные темы, поэтому и воспринимала я его как человека соответственно. До тех пор, пока не окунулась в мир его стихов. Как тонко он чувствовал природу! Какие удивительные строчки посвящены любимой жене Фаине Григорьевне! Да и для коллег по работе у него всегда находились теплые слова и обязательно — в стихах, если у кого-то юбилей или день рождения...
   Трудно поверить в то, что свершилось. И сейчас, когда речь заходит о Евгении Иннокентьевиче, невольно вспоминаются строчки известного стихотворения:
Неправда, друг не умирает,
Лишь рядом быть перестает...

Анна ХВИЩУК.
 

   Мы с Евгением Иннокентьевичем работали в соседних кабинетах. Меня поражала его постоянная готовность выслушать и помочь человеку, который обратился к нему с просьбой либо проблемой, каким бы нудным и надоедливым он (проситель) не оказался. «Евгений Иннокентьевич, — не выдерживала я. — Ну сколько можно к вам ходить? Вы объясните человеку, что больше того, что вы для него сделали, уже не сможете сделать! Почему он этого не понимает?»
   Он, как правило, отшучивался, но снова и снова принимал и выслушивал этого бедолагу.
   Дверь в его кабинет всегда была открыта, и нельзя было не слышать, с какой неподдельной радостью он встречал каждого посетителя: «Здравствуй, дорогой!»
   Иногда мне кажется, что в его кабинете слышен шелест бумаг, как будто Евгений Иннокентьевич все еще здесь, с нами.

Тамара ЮРЧЕНКО.

 

Я не была на похоронах Евгения Иннокентьевича. В это время мы с семьей ездили в отпуск. Весть о его кончине повергла меня в шок. Я все не могла поверить, что больше не увижу своего коллегу — мудрого, интересного, доброго человека и журналиста. Мне будет не хватать его советов, бесед и рассказов о его военном детстве в Вятском крае, о той России, которую мы, молодежь, уже не помним.
   Все это останется в моем сердце, и своим детям я обязательно поведаю интересные рассказы-были Евгения Иннокентьевича.

Елена МАЛЮТИНА.
 

   Человек, который видит окружающий мир во всей его красоте, во всем великолепии и совершенстве, никогда не задумывается о том, каким величайшим сокровищем он обладает. Лишь потеряв зрение, он понимает, чего на самом деле лишился. Вот так и мы.
   Был в редакции Евгений Иннокентьевич. Почти всегда находился на своем рабочем месте: выкуривал сигарету за сигаретой, что-то уточнял по телефону, работал над очередным материалом, писал, творил. Дверь его кабинета была всегда гостеприимно распахнута для коллег и посетителей. И от этой распахнутой двери на всем этаже было как-то очень светло. Так же, как светло было и на сердце от его открытой улыбки, ласкового слова, понимающего взгляда, дружеского совета.
   Вроде так должно было быть всегда. Но вот его не стало. Теперь дверь в его кабинет плотно закрыта, а редакционный коридор кажется темным и хмурым.

Жанна МОРГУН.


   Евгений Иннокентьевич был человеком, что называется, с чувством юмора. Бывало мы, сотрудники редакции, чьи кабинеты расположены на самом верхнем, четвертом, этаже, сядем чай пить. И Иннокентьич с нами. Гоняем чаи и, как водится, ведем беседы на всякие интересные темы. Так вот у Иннокентьича на каждую такую тему какая-нибудь история в голове имелась. Помню, заговорили о своей собственной работе, о журналистике, а Иннокентьич рассказывает:
   — Приехал как-то корреспондент в колхоз собирать фактуру о трудовых буднях сельчан. Пообщался с колхозниками, с председателем и решил фотографию в газету сделать. Повез его председатель в поле. Глядит корреспондент, а пшеница председателю по колено. Не выросла еще. А снимок надо сделать эффектный. И что он делает? Он просит председателя сесть на колени. Пшеница таким образом оказалась на снимке по грудь.
   Вот так во время чаепитий Евгений Иннокентьевич нас и веселил. Жизненный опыт у него был богатый, и, думаю, если б все истории, которые он знал, он переложил на бумагу, книжка бы вышла не хуже «Легенд Невского проспекта» Михаила Веллера.

Татьяна НИКОЛАЕВА.

 


вернуться