СТАТЬИ 2006 г.


© "Печорское время", воскресенье, 7 мая 2006 года.
© Этот текст форматирован в HTML - www.pechora-portal.ru, 2006 г.
 
 
Блокадные эпизоды
 
 
Ладожское озеро. 1942 г.
Автор съемки: Нордштейн А. С. ЦГАКФФД СПб, ед. хр. Ар-14735
 
 

    «Вы знаете, а я до сих пор много ем и очень люблю хлеб. Хлеб для меня — всему голова. Я испытала и бомбежку, и артобстрел, и холод, и отсутствие воды, но самое страшное, что было в блокаде, — голод», — говорит пережившая ленинградскую блокаду Галина Борисовна НОСОВА.
    В год начала войны она была 12-летним ребенком, однако о событиях тех далеких дней Галина Борисовна рассказывает в таких подробностях, будто все происходило недавно.

   — Летом 1941 года наша семья отдыхала в Лахте. 22 июня в 13 часов Молотов по радио объявил о начале войны, и вечером того же дня мы вернулись в Ленинград. Жили мы в коммунальной квартире рядом с Невским, сейчас это Большая Морская улица, то есть в самом центре города.
    В июле-августе 41-го еще не было ни голода, ни бомбежек. Немцы вели лишь артобстрел. Случалось, что снаряды попадали в автобусы с людьми.
    Мать моя по приезде отправилась копать окопы, отец пошел в защитники Ленинграда, а я была предоставлена сама себе. Лето в тот год стояло жаркое, и я босиком гуляла по городу. И вот в конце июля иду в районе Мойки и вижу, как два вооруженных курсанта военного училища ведут парня в милицейской форме. Парень такой красивый, смуглый, высокий. На фуражке у него голубой герб СССР, в то время как у наших милиционеров была звездочка. И форма у него какая-то перешитая. Я догадалась, что это немец, диверсант. Я и бегущие рядом мальчишки стали кричать ему по-немецки (мы в 5-м классе изучали этот язык), а он и бровью не повел. Шел с такой гордой головой. Курсанты повели его на Литейный, в Главный штаб НКВД. Оказалось, он спустился на парашюте в один из переулков района Мойки, и кто-то его заметил.

У водоразборной колонки, установленной на углу
ул.Дзержинского и Загородного проспекта. г. Ленинград. 5 февраля 1942 г.
Автор съемки: Федосеев В. ЦГАКФФД СПб, ед. хр. Ар- 181959

* * *

   В августе 41-го с хлебом в Ленинграде было хорошо, даже можно было купить белый батон, однако никто продуктовые запасы не делал: во-первых, денег не имелось, а, во-вторых, это вызвало бы подозрения. Продовольствие из магазинов исчезло к сентябрю. 8 сентября в 19.37 начался страшный обстрел. Затявкали зенитки, лучи прожекторов освещали небо. Всю ночь немцы, не переставая, бомбили город так, что, казалось, он вставал на дыбы. Разбомбили Бадаевские склады, где в основном имелись запасы муки и сахара. В этот день фашисты замкнули кольцо блокады. И с этого дня ежедневно в 19.37 объявлялась воздушная тревога.
   8 сентября резко снизили норму хлеба и до 13 ноября ее снижали 4 раза. К 20 ноября ежедневная норма хлеба для иждивенцев (а их было большинство) составила 125 граммов, для рабочих — 250. Если бы вам сейчас дали тот хлеб, вы бы его есть не стали. Тяжелый, сырой, пахнущий карболкой (ею смазывали формы для выпечки), для нас, блокадников, он казался вкуснее всякого пирожного, и мы только и мечтали съесть по окончании войны буханку хлеба.
   Иногда к хлебной норме давали чуть-чуть крупы. Норму же прибавили в 20-х числах декабря, когда армия Федюнинского взяла Тихвин. Сначала прибавили до 150 граммов, затем до 175-ти. Хлебную карточку давали на 5 дней. Некоторые съедали пятидневную норму за раз и умирали.
    Помню, сидим мы на уроке в холодной школе (дело было в конце ноября — начале декабря 41-го года). Я сижу у окна, а передо мной сидит маленький мальчик Володя. Напротив него — учительница. И вот она говорит: «Володя, я обещаю, что после войны куплю тебе дюжину пирожных». А он молчит. Мы смотрим, у него на парте лежит 125-граммовый кусок хлеба. Учительница опять: «Володя, я тебя прошу, убери хлеб. Ты видишь, никто не может заниматься». Он отвечает: «Я не могу. Я свою норму съел на несколько дней вперед. Если я этот кусок положу в парту — съем, а если он будет передо мной — не съем». Она все же уговорила его хлеб убрать, а на следующий день и после мы Володю не видели. Он съел хлеб и, видимо, умер. Хотели к нему сходить, но он был не из нашего района, и никто не знал, где он живет. Да и как пойдешь, если ноги от голода еле ходят.

Санитарки за оказанием помощи пострадавшим от вражеского обстрела. г. Ленинград.
Декабрь 1943 г. Автор съемки: Лосин Б. РГАКФД, ед. хр. 0-257338

* * *

   В июле 41-го решили эвакуировать детсады и детдома. Нашу школу прикрепили к какому-то детсаду, а нам, школьникам, велели собираться в эвакуацию. Однако я из Ленинграда не уехала, не захотела. Тогда еще не бомбили, и хлеб в магазине можно было купить. 1 сентября я пошла в школу и не встретила там ни одного одноклассника. Детей эвакуировали под Псков, Новгород, Тихвин. Наших вместе с детдомовцами отправили под Тихвин, а его взяли немцы. Потом кто-то ездил узнавать и говорили, будто гитлеровцы для своих раненых брали у детей кровь. Тихвин находился под фашистом с сентября по декабрь 41 -го.

 Погрузка убитых и раненых на грузовики на площади Восстания после очередного вражеского артобстрела.
г.Ленинград. Октябрь 1941 г. Автор съемки: Кудояров Б. П. РГАКФД, ед. хр. 1-04491

* * *

   Школа наша находилась на углу проспекта Майорова и Дворцовой набережной. У ее парадного входа стояли два каменных льва. Как-то в конце ноября начались страшный артобстрел и бомбежка. А я в это время рвалась домой, так как мать пришла с окопов и принесла несколько картошин. Иду на выход, а меня учительница держит, не выпускает. Потом, когда стало утихать, я вырвалась и вижу кровь, и у одного льва нет хвоста. Погибли двое ребят, не успевшие спрятаться. Если б меня не остановила учительница, я бы тоже погибла.


Транспортировка газгольдера (аэростат воздушного заграждения)
на углу Лиговского проспекта и Разъезжей улицы. г. Ленинград. Ноябрь 1943 г.
Автор съемки: Федосеев В.
ЦГАКФФД СПб, ед. хр. Ар-8708

* * *

   Подростки из нашего района поднимались на крыши домов и там тушили зажигательные бомбы. На крышах стояли бочки с песком, зажигалки мы брали щипцами и в этих бочках тушили. А потом нас перестали пускать на крыши. Во-первых, один парнишка взрывной волной разбился насмерть. Во-вторых, с крыши соседнего дома кто-то из ребят за кусок хлеба пустил зеленую ракету, тем самым подав сигнал немецкому самолету. Авиация ведь в то время летала вслепую. Шпили Петропавловки, Адмиралтейства, купол Исаакия были покрашены под цвет облаков. Кроме того, над городом висели аэростаты воздушного заграждения, так что самолетам было очень трудно сориентироваться. Мы жили в центре, в нашем районе находились главпочтамт, штаб, другие стратегические объекты. Парнишка подал сигнал, после этого наш район бомбили. Мальчика этого мы больше не видели.

После ликвидации блокады города женщины смывают надпись «При обстреле эта сторона улицы наиболее опасна». г. Ленинград 1944 г.
Автор съемки: Трахтенберг Д.  ЦГАКФФД СПб, ед. хр. Ар-100312

* * *

   Зима 1941-1942 г.г. была очень холодная. Холода стояли страшные. Люди устанавливали в квартирах буржуйки и топили их чем могли. Электричества в городе не было, канализация не работала. В конце февраля 42-го во всем Ленинграде полопались водопроводные трубы. По этой причине встали хлебозаводы. Комсомольцы и моряки долбили лед на реке и тянули шланги к хлебозаводам. Люди вставали в цепочки и передавали друг другу ведра с водой. За время простоя хлебозаводов умерло очень много ленинградцев. Люди падали в голодный обморок и погибали прямо на улицах. Идешь, а из сугробов то рука торчит, то ноги. Помню, умер сосед по коммуналке. Его труп долгое время лежал в ванне.
   В апреле мы, ленинградская детвора, выскочили на улицу погреться на солнце. Видим, едет грузовик. Мне показалось, что он нагружен поленьями, я и говорю: «Вот бы одно полешко нам скинули!» А знакомый мальчишка отвечает: «Да ты что?! Это же покойники». Я пригляделась и точно: в кузове грузовика стояли голые мертвые люди. В апреле человеческие трупы стали с улиц подбирать. Город приводили в порядок. В мае 42-го Ленинград, помню, был очень чистый.
   В мае же учительница ботаники водила нас в ленинградские сады, где мы собирали лебеду и заячью капусту себе на прокорм. Мама из лебеды делала лепешки, а готовила она их на олифе. Ели также студень из столярного клея с добавлением желатина. Весной 42-го с едой стало получше. Карточки наши прикрепили к школе, где на обед давали суп и вермишель с тефтелями из конины. Это уже был не голод.

Записала Татьяна НИКОЛАЕВА.


вернуться