СТАТЬИ 2007 г.


© "Молодёжь севера", 31 мая 2007 года.
 
 
Анатолий Иконников:
«Баян и аккордеон — извечные соперники»
 
 
 
В Италии...
Слева направо Иконников, Сафронов.
© Фотография из архива Иконникова.
 
 

   Ровесник Победы Анатолий Иконников уже почти полвека держит в руках аккордеон и добился за это время поистине выдающихся результатов, переняв все лучшее в отечественной и зарубежной исполнительской практике. В подтверждение тому – блестящие победы на российских и международных фестивалях и конкурсах. Неудивительно, что виртуоз из Печоры входит в четверку лучших аккордеонистов России эстрадно-джазового репертуара, а его имя можно найти в энциклопедии «Лучшие люди России». При таком таланте и, казалось бы, поистине огромных возможностях Анатолий Иванович остается верным родному городу и республике.
   В преддверии праздника Великой Победы по приглашению Сыктывкарского университета музыкант вместе со своим коллективом — инструментальным ансамблем «Печора» — приехал в столицу республики, чтобы дать концерт, как всегда, блистательный и зажигательный.
   — Анатолий Иванович, редко кому из музыкантов, особенно проживающих вдали от столицы, удается снискать такую же известность, как вам. А ведь вы, если не ошибаюсь, не выступали в Сыктывкаре уже целое десятилетие. Вас что же, сюда не приглашают?
   — Со времени нашего сольного концерта в столице республики прошло одиннадцать лет. Тогда, не в последнюю очередь, думаю, это приглашение было связано с моим 50-летием. После этого нас приглашали на 60-летие Верховного Совета Коми в 1997 году, а затем мы давали концерт в честь юбилея санэпидемслужбы в 1999-м.
   — Это странно, что у вас нет контактов с нашей республиканской филармонией, которая наверняка могла бы поспособствовать, чтобы ваши выступления в Сыктывкаре были более частыми.
   — Может быть, и не стоило бы этого говорить, но, как мне кажется, мои коллеги (имеются в виду директор филармонии Вячеслав Майсерик и худрук Валерий Волохов, вместе с Виктором Данилочкиным входившие в знаменитое трио баянистов — ред.) меня несколько недолюбливают. Открою такой маленький секрет: баян и аккордеон — извечные соперники. Вот домра и балалайка не настолько антагонистичны. А между баяном и аккордеоном кто-то посеял вражду то ли из зависти, то ли потому, что аккордеон более «западного» происхождения. Словом, баянисты на нас косо посматривают. Хотя, конечно, не все.
   — Но у вас же профиль все-таки другой — джазовый...
   — Возможно, именно поэтому и существует неприятие. Я не знаю, это исключительно мои догадки. С другой стороны, есть баянисты понимающие. Я, например, сам очень уважаю баянистов, потому что начинал с баяна.
   — Судя по биографии, вы были настоящим вундеркиндом — выступать начали в пять лет, а играть на гармошке научились в четыре года. Такой музыкальный дар передался вам по наследству, или гены здесь ни при чем?
   — Мой отец хорошо играл на гармони, а у матери был голос — негромкий, но очень чистый. Мои родители не были музыкантами, но отец довольно прилично разбирался в музыке. Он съездил в Киров и привез мне такую гармонь! Как я сейчас жалею, что ее у меня уже нет. Такой гармошки больше не встретишь. Мастер ее сделал из моржовой кости, с инкрустацией...
   — И гармонь, и баян, и аккордеон — народные инструменты. Так какой же народ изобрел аккордеон?
   — На этот счет не прекращаются споры. Германия говорит: «Это мы», Россия: «Это мы», Франция: «Мы», а Италия оставляет пальму первенства за собой. Этот спор не разрешился до сих пор. Согласно же энциклопедии, аккордеон изобрел Демиан, гармонный мастер из Германии. Вроде как немцы больше претендуют, но это спорно.
   — А вы в каком возрасте взяли в руки этот инструмент?
   — В 11 лет. Мы с отцом поехали в Печору выбирать баян. Я присмотрел заранее — была такая хорошая по тем временам марка — «Искра». Пришли, как сейчас помню, в магазин «Культтовары», заходим — и вы бы видели мою отвисшую челюсть — баян уже кто-то купил. Ходили-ходили, зашли в какой-то там магазинчик загородный и купили аккордеон «Аккорд-Калуга».
   — Трудно было переключаться с баяна на аккордеон?
   — Я бы и врагу такого не пожелал. Ломка страшная. В этих инструментах ведь только левая рука работает одинаково, а все остальное принципиально другое — там кнопки, а тут клавиши. Причем я учился всему сам, не посещая музыкальную школу. Мне в Москве известный профессор Альфред Мирек так сказал: «Твое счастье, что ты не учился в музыкальной школе». Парадоксально, но, оказывается, музыкальная школа убивает в детях любовь к музыке. Так считает музыковед Кирюшин, которого знает полмира. Ведь очень часто детей в эту школу притащили за рукав родители, и несчастные учатся из-под палки, ради престижа, чтобы потом родители могли похвастаться перед соседом по лестничной площадке: «Мой сын ходит в музыкальную школу, а ваш нет». Так вот, по данным Кирюшина, после окончания музыкальной школы продолжает образование — то есть поступает в консерватории, музучилища — всего один процент учащихся. А 99 процентов закидывают инструменты и ноты под кровать и забывают, как дурной сон.
   — Стало быть, вы обучались игре на гармони, баяне, аккордеоне на слух?
   — На слух, а потом самостоятельно по нотам. Это, могу вам сказать, очень непросто, и оказалось для многих непреодолимым камнем преткновения.
   — Это правда, что профессор Мирек, о котором вы упомянули, создал в Москве музей гармоники, в котором есть материалы и о вашем творчестве?
   — Профессор Альфред Мирек — известный во всем мире пропагандист и популяризатор игры на гармони, баяне и аккордеоне — умеет разглядеть талантливого человека, «выцепить» его из общей массы и помочь ему. В первый раз мы встретились с ним в 1970 году, когда я учился в Риге. Там находилось сильнейшее музучилище в Советском Союзе. Не знаю, как сейчас, но тогда это был потолок — конкурс 58 человек на место! Когда я поступал, только четверых аккордеонистов взяли на первый курс. Альфред Мирек нас прослушал, отобрал троих лучших, сфотографировал. Потом, много лет спустя, когда мы с ним встретились вновь, он сказал, что все эти годы следил за моим творчеством.
   К сожалению, в Рижском училище я проучился только два курса. Умер мой отец, и мне пришлось переводиться на заочное отделение, а его в Риге не было. В итоге я перевелся в наше республиканское муз-училище к Якову Сергеевичу Перепелице. У него и закончил, правда, со скрипом, поскольку аккордеон в те времена здесь не котировался. Перепелица сам был баянист, и преподаватель Власов — баянист, и оба на аккордеон реагировали, мягко говоря, кисло. А между тем в Риге я учился на повышенную стипендию, и в качестве поощрения, а также с учетом того, что поступил уже после армии, мне даже срок обучения сократили с четырех лет до трех...
   Так вот, возвращаясь к Альфреду Мартиновичу Миреку и музею, который он создал. В этом музее 200 гармошек разных размеров из разных времен. Это его личное собрание. Он 55 лет собирал эти инструменты, потом создал музей и часть своей коллекции передал в дар государству. Здесь хранятся также афиша моего концерта, фотография и краткая информация, в каком ключе я играю.
   Кстати, в этом году Альфреду Миреку исполняется 85 лет, и я приглашен на этот юбилей. Играл я и на его 80-летии, причем удостоился чести завершать концерт.
   — Вы сами аранжируете музыкальные произведения на эстрадно-джазовый манер?
   — Редко, у меня всего две-три такие вещи. А вообще, я беру эти произведения, так сказать, с «загнивающего Запада».
   — А как их можно добыть?
   — О, это целая проблема. Сейчас, конечно, уже не настолько, но тогда... Был такой блистательный аккордеонист, музыкант высочайшего класса Борис Векслер, он два с половиной года назад умер в Америке. У него не было музыкального образования, даже музыкальной школы не заканчивал, но объездил полмира, имел блистательный успех. И вот я служил в армии с его «частным» учеником, благодаря которому у меня наладился контакт с Векслером. Правда, он снабжал меня очень скудно. Как только я сыграю, и ему понравится, он давал следующую вещь. Ну, я и старался.
   — Трудно даже перечислить все фестивали и конкурсы — от республиканских до международных, в которых вы и ваш инструментальный коллектив принимали участие и стали лауреатами. В 1988 году вы даже попали на центральное телевидение в популярнейшую передачу «Шире круг». У вас не появлялось соблазна перебраться в Москву? Или же такие самородки ценятся прежде всего потому, что они — провинциалы?
   — В столицу не приглашали, приглашали в Горький и в Минск. Но я патриот Печоры, патриот Коми. А вообще, я ежегодно выступаю в Москве. А в прошлом году мы вместе с контрабасистом Игорем Сафроновым съездили в Италию на международный конкурс аккордеонистов в городе Кастельфидардо и стали дипломантами.
   — Помнится, в прошлом же году вам пришлось отдавать в ремонт ваш знаменитый аккордеон, причем отремонтировать его могли только в Италии. Как разрешилась проблема с финансами, и чем закончилась эта история?
   — Я горжусь тем, что мой аккордеон — одна из лучших моделей мира. Мне его продал известный аккордеонист Валерий Ковтун. Он работал в Ялте, выступал с Ю. Богатиковым, потом во Владикавказе был художественным руководителем ансамбля, сейчас – москвич. Приезжал он и к нам в Печору. Я с ним познакомился в 1974 году и мечтал об этом аккордеоне три десятилетия. И вот спустя 27 лет этот инструмент попал ко мне. Его нынешняя стоимость 11 тысяч евро.
   Когда мы в прошлом году поехали в Италию, в Шереметьево при авиаперелете инструмент не разрешили пронести в самолет, пришлось сдавать в багаж. Но разве такие вещи можно сдавать в багаж? В результате аккордеон хорошенько тряханули, побили контрабас. Я не думаю, что с нашими инструментами так варварски обошлись итальянцы, все-таки гармония для них — это свято. Ну, плюс и от Ковтуна мне достались исправленные поломки. Я, можно сказать, чудом отыграл конкурс, после чего пришлось отдать инструмент на ту самую фабрику, где он 34 года назад был изготовлен. Четырежды мне предлагали оставить аккордеон на фабрике, предлагая взамен новый, — надо было лишь немного доплатить. Но я, конечно, отказался.
   — А что именно в этом аккордеоне такого особенного, что вы с ним ни за что не хотите расставаться?
   — Прежде всего, звук. Это штучная модель, каждый голос мастер «клепал» молоточком. Сейчас такие аккордеоны делают абсолютно одинаковые, вся настройка в них – компьютерная.
   — И много ли пришлось заплатить за ремонт?
   — Ремонт обошелся в три тысячи евро. Эти деньги мне обещал Иван Кулаков. Я оставил инструмент, приехал из Италии и узнал, что Иван Егорович умер. Через четыре месяца аккордеон был уже готов, — меня известили об этом по Интернету. А чем платить? Для меня такая сумма абсолютно неподъемна. Я обращался ко многим, но в основном приходили отписки. И тогда обратился к Главе республики Владимиру Торлопову. И он незамедлительно отозвался и помог, за что ему низкий поклон. И еще посильный вклад внес председатель торгово-промышленной палаты Саркис Манасарянц.
   — Между тем вы ведь еще преподаете и, надо понимать, именно этим и зарабатываете на жизнь.
   — Да, по трудовой книжке я — руководитель детского эстрадного оркестра, а по «негласной ипостаси» — солист. Это мое хобби, и я даже не имею права соревноваться с профессионалами. Тем не менее, это получается, и даже удается побеждать. В то же время принято считать, что одновременно солировать и преподавать — это значит, совмещать вещи несовместимые. В общем, вы представляете, как это трудно.
   — Как образовался ваш коллектив — инструментальный ансамбль «Печора»?
   — Нашему ансамблю уже 20 лет. Сначала у меня был эстрадный оркестр, на базе которого я создал трио — контрабас, аккордеон, гитара. Вот как раз с трио мы выступали в передаче «Шире круг». Очень понравились, нас даже отобрали на фестиваль «Зелена гура», но мы потом вернулись домой, а вместо нас, как я впоследствии узнал, в Польшу поехала группа «Мистер-Твистер».
   — Сейчас эстрада как искусство умирает, вытесняется и заменяется попсой. Вы чувствуете некое охлаждение публики, потихоньку отвыкающей от музыки, которую вы пропагандируете?
   — Публика воспринимает нас хорошо. И потом, я выбираю такие обработки и интерпретации, которые просто не могут оставить никого равнодушным. Каждую вещь нужно сыграть с изюминкой.
   — Ну а все-таки, есть перспектива у вашего инструмента?
   — Я задумывался об этом. Как вам сказать... Знаете, есть передача «Играй, гармонь». Умиленно, чуть жалостливо на это смотришь, а ведь преемственности нет. Играют в основном пожилые люди. У меня поэтому есть серьезные сомнения в блестящем будущем народных инструментов. Хотя язык не поворачивается предречь, что когда-нибудь аккордеон перестанет быть востребованным.

Беседовала Галина Соболева

"Молодёжь Севера" № 22 / 31.05.2007

 

вернуться