СТАТЬИ 2007 г.


© "Печорское время", суббота, 20 января 2007 года.
© Этот текст форматирован в HTML - www.pechora-portal.ru, 2007 г.
 
 
Ради нескольких строчек в газете

 
 
Правки и тарифы выполненные рукой М.С.Пыстина, 31 декабря 1962 г.
Фотография Игоря Дементьева.
 
 
Ах, годы, годы!...
 
 

   Все же неплохо, что периодически бывают в нашей жизни знаменательные даты — своеобразные вехи. Ты, словно всадник на загнанной лошади, вдруг натянешь поводья, остановишься на полном скаку и, обернувшись, вглядываешься в промелькнувшие мили: а что же осталось там, вдали?.. Даже не верится, что, когда родился «Ленинец», мне исполнился всего лишь один годик и была я далеко-далеко от этого северного края.
   Первыми ступеньками, поднявшими пусть не к вершинам, но хотя бы к среднему уровню литературного творчества, стали для меня школьные годы в родном городе Джамбуле, что щедро раскинул зеленые кроны деревьев на юге Казахстана. Буквально за руку привел меня, робкую и смущенную, в солидное литобъединение редакции областной газеты «Коммунист» один из преподавателей. Именно там год за годом старательно училась я у старших уму-разуму, постигала азы поэтического мастерства. Помню, как прочитала первое стихотворение: стояла долгая тишина, кто-то даже всхлипнул, и все же трижды пришлось переделывать этот стих о родной матери «Бывшая». Помню, с каким внутренним стыдом и страхом получала за него первый в жизни гонорар, казалось: дают ни за что.
   Мечта плавать привела с жаркого юга на холодный Север. Первым запечатленным в памяти навигациям на пассажирском и буксирном флоте положила конец нежданная болезнь, длительное время помотавшая по больницам двух городов. Чудом, но, спасибо иногородним врачам, выжила. Было еще немало навигаций значительно позже. А между ними — заочное обучение на корректорском отделении Ленинградского издательско-полиграфического техникума и работа по специальности в редакции районной газеты «Ленинец». Располагалась она тогда неподалеку от кафе «Волна», близ рэбовского общежития, в небольшом деревянном домике, где трепетали зеленой листвой и покачивались под ветром осенью и зимой алые гроздья молоденьких рябин.
   Это сейчас редакция и типография — под одной крышей, а в те далекие времена в типографию, хотя вроде и рядом была, приходилось бегать по нескольку раз в день. Возглавлял редакцию в ту пору бывший фронтовик, кавалер пяти орденов, коммунист, член Союза журналистов СССР Михаил Степанович Пыстин, согласившийся взять меня на работу в такое, казалось бы, недоступное для простых смертных заведение. Его несомненная заслуга и в том, что спустя годы Печорская типография смогла перебраться из здания деревянного исполнения во вполне современное, где находится и сейчас, и в том, что именно он смог заказать проект существующего здания редакции, и в том, что сумел сплотить замечательный коллектив опытных журналистов.
   Надо сказать, в какой бы творческой командировке ни бывал литсотрудник, всюду сопровождал его и фотокорреспондент Валерий Леонидович Жилин, потому что без его снимков любой очерк, любая журналистская статья намного проигрывали. Замечательные, мастерски выполненные фотоснимки, его изумительные дружеские шаржи высоко ценились в журналистской среде, самим редактором и читателями газеты. Спокойный, скромный, всегда готовый помочь, мастер на все руки, болеющий душой за любимое дело, доброжелательный к людям, его окружающим. Таким он был в течение 32 лет работы на издательско-полиграфическом поприще до самого выхода на заслуженный отдых, будучи в должности печатника офсетной печати; таким он остается и сегодня, где бы ни был.
   А сколько прекрасных материалов вышло из-под пера поистине маститых тружеников газетного дела: Василия Васильевича Желтого, Юрия Капитоновича Полякова, Томаса Иосифовича Семяшкина, Веры Николаевны Мурашовой, Евгения Иннокентьевича Лазарева, Тамары Алексеевны Фомичевой, Альберта Андриановича Вокуева! У многих из них впоследствии вышли книги, поэтические сборники, нашедшие своего читателя. Как благодарна я всем им, в частности бывшему квалифицированному корректору, строгой, но уважаемой Зое Васильевне Болдыревой, посвятившей корректорскому делу значительную часть своей жизни, изрядно помучившейся со мною в первые месяцы;
   Вере Николаевне Мурашовой, чье непосредственное участие и расположенность ощущала я постоянно и тогда, и в дальнейшие периоды жизни; ответственному секретарю Василию Васильевичу Желтому, чей авторитет в газете оставался незыблемым в течение долгих и долгих лет. И как обидно, что не щедро было руководство на более высшие награды, чем Почетная грамота, да и та — редкость.
   Позже пришли и работали в редакции Алексей Курмашев, Леонид Карасев, Валерий Кулистов, а также молодые, но ответственные работники Татьяна Кондратьева, Николай Шморгун, Ирина Букреева (Данилова), Анна Довбиус, Наталья Фролова, корректоры (в разное время) Любовь Чекунова, Надежда Рочева, Анна Хвищук.
   А еще помнится мне тихая, скромная, незаметная, добрейшей души человек — Анна Леонидовна Уляшова, которая годами, вставая чуть свет, раньше всех приходила на работу в редакцию, чтобы успеть протопить печи, обогреть кабинеты деревянного помещения. Не забыть и бухгалтера Любовь Кузьминичну Новикову. Ее вырастил и оставил себе на смену В.В. Круссер.
    Работа корректора требовала особого внимания, профессиональной цепкости. Кажется: ну, что за беда — одна буква не та. Ан нет. В таком случае могут прочитать: «На голове его ловко сидела... «шавка» вместо шапки. Вот моя пропущенная как-то ошибка крупным шрифтом: «Рабоохранное общество» вместо рыбоохранного. Как-то прошла очень досадная ошибка (дежурила, то есть вела газету другой корректор, тогда их двое было): у меня в материале «притертые клапаны», а вышло «протертые». Вот, наверное, со смеху покатывались! Не моя вина, а стыдно и обидно в таких случаях очень.
   Да... Были и ошибки, были и обиды — всего хватало. Ведь газетный труд — это прежде всего труд коллективный. Зависит и от грамотности, внимания, эрудиции, умения общаться с людьми, опыта и знаний каждого, будь это работник редакции или типографии.
   В газетных публикациях не позволялось допускать повторы, искажения фактов, непонятные людям слова и т.п. Общими силами боролись за точность и чистоту слова. Тем удивительнее и больнее оттого, что нынче наш великий могучий русский язык замусорен донельзя иностранными и вообще неизвестного происхождения словами, сплошь и рядом периодические издания — книга ли, журнал, газета — или экраны телевизора пестрят самыми элементарными грамматическими и стилистическими ошибками, не говоря уж о синтаксических. И страшнее всего то, что люди привыкают к ним, к матам, непристойностям, принимают как должное, не замечают этих искажений, не возмущаются. Да что там ошибки, когда к фактам убийств уже привыкают! О какой морали, о какой нравственности может быть речь?! Не стало идеи, не стало культуры, и в образовавшийся кратер лавиной хлынули нечистоты...
   А как нелегок труд журналиста! Вот уж действительно не зря поется: «Десять суток не спать, десять суток шагать ради нескольких строчек в газете...» Выезжали правдами-неправдами в любое время года в села, деревни, на буровые, теплоходы и земмашины, на лесные делянки, с головой окунались в порою жаркие будни предприятий...
   А как не вспомнить время сотрудничества корреспондентом в промышленно-транспортном отделе? Не сразу опыт приходит, страшновато поначалу было: как идти на предприятие, не зная людей, не зная, о чем спрашивать? Заведовал отделом в те годы (начало семидесятых) Евгений Иннокентьевич Лазарев. И, спасибо ему, его терпению и выдержке, все постепенно наладилось, вошло в свое русло. Появились уверенность, нужные контакты с людьми. «Главное, — наставлял он, — помнить, что это твоя работа, ты за нее отвечаешь». И на самом деле: только подумаешь об этом, — все волнения-сомнения отступали на задний план. Дождь ли, мороз ли, ветра — в любую погоду, где автобусом, а где и пешком приходилось добираться до главного корпуса Печорской ГРЭС, Комиэнергостроя, других подразделений, занятых на строительстве станции, поистине ради нескольких строчек в газете. Многие из этих строк вошли в 2004-м году в 25-летнюю трудовую летопись — книгу «Огни Печорской ГРЭС», подготовленную и выпущенную в свет издательством газеты «Печорское время» («Ленинец») под непосредственным руководством редактора Раисы Александровны Глущенко.
   Бывало, куда ни приду, первое, что высказывали: «Ну, ты и накурилась!» А все дело в том, что в кабинете нашем и Лазарев, и зам. редактора Ю.К. Поляков любили «посмолить», особенно зам. — за день — гора окурков! А дыму!.. Вот одежда и пропиталась им, что называется, насквозь и надолго. Поневоле будешь «накурившейся»!
   После ельцинского переворота газету переименовали из «Ленинца» в «Печорское время» (крен вправо при тогдашнем редакторе). Но мы, бывшие газетчики (может, не все?), по-прежнему ленинцы, не меняющие цвета кожи в угоду времени.
   Планерки, споры, партсобрания, торжества, встречи с интересными людьми, с героями пятилеток, даже коллективные выезды в лес за грибами-ягодами типографских и редакционных работников — все это было. Время и ветер перемен раскидали по свету многих, с кем шли рядом. Все такое родное и близкое становится теперь уже далеким, но незабываемым сном...
   С юбилеем тебя, родная газета! Живи и здравствуй долги лета!

Надежда ЕРЕМЕНКО,
бывший корректор и корреспондент
газеты «Ленинец».

 

Большое видится на расстоянии


   Нашей газете 65 лет? Признаюсь, сообщение поначалу несколько шокировало. Всегда казалось, что городская газета была постоянно... А она и была всегда, во всяком случае для горожан: Печоре всего-то 58.
   И что такое газета? Это прежде всего коллектив. Людей очень разных и по возрасту, и по образованию, степени одаренности, отношению к слову, к работе, труду, человеку, у каждого свои мысли, тревоги, особенности, интересы, любовь.
   Большое видится на расстоянии... Поэтому сегодня я уверенно могу сказать, что в моей жизни был один счастливый период — немалый, почти пятнадцать лет.
   Как-то удачно тогда все совпало. Время было интересное: конец семидесятых — последние застойные деньки, потом перестройка, реформы. Возраст — лучший в жизни человека: тридцать лет. То есть когда избыток жизненных сил, немерено идей, здоровья, желаний. А самое главное — коллектив, где все тебя понимают, поддерживают, одобряют и совсем незаметно направляют, воспитывают, нивелируют, растят. Я ничуть не преувеличу, если скажу, что это была Семья.
   Возглавлял ее большой умница, рожденный редактором, Михаил Степанович Пыстин. Ему подчас достаточно было одного взгляда в газету, и он тут же отыскивал «ляп».
   Вот идет информация о комсомольском субботнике на самом крупном промышленном предприятии города. Молодежь дружно вышла в полном составе на коммунистический субботник, добросовестно отработала целый день и гордо рапортует о том, что в фонд мира перечислена крупная сумма денег.
   А Михаил Степанович прочитал, сердито пошамкав губами, и схватился за голову: «Лоботрясы!» Все в недоумении. Он объясняет: «Разделите сумму заработка на количество работающих. Получится меньше 10 копеек!» Конечно, число трудолюбивых комсомольцев тут же убрали. Ну а сумма перечисленного была приличной.
   Вот Юрий Капитонович Поляков, наш зам — невысокий, худенький, ворчливый, часто насупленный, серьезный и важный мужчина. Трагедией было добавить в его материал пять строк, закрыть дыру, что называется, или убрать две строчки. Причем сделать это надо было всегда быстро, в считанные минуты.
    Капитоныч мгновенно взрывался и не менее часа всем по очереди (начинал, конечно, с корректоров) читал мораль о том, что «автор пишет — автор думает».
   Конечно, он был меньше зам, чем поэт. И все очень нежно любили и трепетно оберегали его легкоранимую душу за никогда не умирающую в нем способность загораться от самого незначительного соприкосновения с поэзией. А на редких корпоративных, как теперь говорят, вечеринках непременно просили спеть. И, наверное, только Капитоныч мог, отдыхая с семьей на море, собственноручно набрать целую посылку орехов и прислать в редакцию с шутливой припиской в стихах: «Сии дары царя лесного вам от коллеги Полякова».
   Румяная, пышная, сдобная, удивительная красавица Любовь Кузьминична Новикова, наш главбух. Случалось, просиживала за полночь, ища злополучную копейку, которая случайно затерялась в кипах бумаг квартального отчета.
   Вот степенно вышагивает по редакционному коридору рослый, осанистый, молчаливый «зубр» — наш ответсек Василий Васильевич Желтый. Молодежь трепетала от волнения, сдавая ему материалы. Самый начитанный, страстный почитатель русской словесности, большой книголюб, казалось, он знал все. Очень красив у Василия Васильевича язык, да при этом остер, как бритва. Его фельетонов и ждали, и боялись. Не дай Бог попасть к нему на язычок!
   А еще у ответсека было интересное хобби: он собирал ляпсусы с газетных полос. Помню, в телевизионной программе линотипист, держа в уме детскую передачу, вместо «Делай с нами, делай, как мы» набрал такой текст: «Делай с нами, делай детей, как мы». Дружно хохотала вся редакция и типография, ведь Василий Васильевич в обязательном порядке расскажет всем, да еще и расцветит всевозможными эпитетами да метафорами. Он легко мог посмеяться и над собой. Однажды весной с обеда быстро проскочил в свой кабинет и попросил некоторое время его не беспокоить. Потом рассказывает: «Уже к редакции подхожу — лужа — не обойти. И щепочка плавает. Дай, думаю, ступлю на нее и перепрыгну. А под водой лед. Ступил на щепку, она и поехала. Словом, поскользнулся и с размаху в лужу. Но интересно следующее: встал — а лужи-то нет».
   Но не отнять у Василия Васильевича и того, что он никогда не забудет зайти в кабинет и поздравить при всех, если у тебя удачно получилась зарисовка. И на планерке отметит и зачитает вслух хоть один абзац, даже одну-единственную фразу, яркое сравнение.
   Это была не просто школа, а высшая школа обучения журналистскому мастерству.
   Молодежи, или детей, в этой семье было полно. Кто-то сразу после университета, кто «от станка». Вот наморщил лоб Саша Рожанский, старательно изображает игру ума. Михаил Степанович уже не один раз неодобрительно посмотрел в его сторону: первая полоса «горит», а Рожанский все никак не может закончить информацию. И вдруг отрывает голову от стола и спрашивает: «Михаил Степанович, а слово проблема с одной «м» пишется?» У Пыстина сразу же меняется выражение лица, и он важно, по-менторски вещает: «Видишь ли, Саша, это зависит от величины проблемы. Если она большая, то можно и три «м» написать».
   Я никогда не видела в плохом настроении Евгения Иннокентьевича Лазарева. Его голубые лучистые глаза щурились с этакой хитринкой, что, казалось, он знает некий секрет. Царство небесное тебе, Иннокентьевич. Только теперь я разгадала тот секрет: он радовался самой жизни и никогда ничем не отравлял ее другим.
   Он писал широкими, щедрыми мазками, и всякая самая, казалось бы, заурядная тема сверкала у него свежими горячими красками, которые радуют его самого. В его словаре не было блеклых слов, напрочь незнакома ему была обличительная, ругательная интонация. Точно так же он и жил — широко и открыто. Его никогда не покидала мальчишеская озорная любовь к проделкам и дурачествам. Его, единственного, редко звали по имени-отчеству, чаще просто Женя, и это было так нежно, так трогательно, как и само имя, и его стихи.
   Очень серьезный, строгий и педантичный Томас Иосифович Семяшкин. Великолепный художник, охваченный неугасимым любопытством к каждой черточке всякого коми быта и труда, родному краю, видевший свою журналистскую долю и честь в том, чтобы довести до читателей наиболее верные наблюдения о жизни на земле Коми.
   Радуешься его свежим, полновесным эпитетам, его классически простому, прозрачному синтаксису, его чистому, простодушному голосу, не знающему ни срывов, ни фальши. У него все вовремя, размеренно, по плану, но при этом он очень живой, неравнодушный, дотошливый и большой правдолюб. И вдруг однажды сразил наповал. 14.00, а Томаса Иосифовича нет с обеда, 14.15,14.20, 14.30 — начали уже спрашивать, куда поехал. Ведь известно, что, когда тебя нет, становишься всем нужен. Открывается дверь — и на пороге Томас Иосифович собственной персоной, но донельзя смущенный и сконфуженный: «Первый раз в жизни опоздал. Вышел из дома, ступил на тротуар — слышу цок-цок. Глянул, впереди туфельки-шпильки, а в них молодые ножки. И так стройны, что я загляделся и..., прошел мимо редакции».
   Ирина Данилова. Она очень красиво писала зарисовки. Такой сочный, цветастый язык, чтение ее материалов доставляло праздничную радость. А в повседневной жизни могла завернуть такую фразу, что оторопь брала. Как-то в сильный мороз забегает в редакцию аж синяя от холода. «Что ж ты в сапожках в такую стужу?» В ответ очень серьезно: «Я согреваюсь посредством быстрого передвижения».
   Алеша Руднев, который написал на «отлично» сочинение в стихах на вступительных экзаменах на журфак, мог рифмовать все подряд. Саша Верхорубов писал производственные репортажи и серьезные статьи с экономическими выкладками так, что материал увлекал и был понятен людям, абсолютно несведущим в тех сферах деятельности.
   К сожалению, всех не перечислить. Печально, что иных уж нет, а те далече. Но, уверена, добрые дела газеты остались надолго в памяти горожан. Читатель, думаю, и сам помнит, как снимались городские проблемы, решались острые вопросы, которые ставили жизнь и сама газета. За всем этим — большая кропотливая, неутомимая работа газетчиков, причем гораздо чаще неблагодарная. При этом сохранялись юмор, бодрость, любопытство, умение сопереживать, любовь к своему городу и тебе, дорогой читатель.

Любовь ГОРБАЧЕВА.

 

вернуться

обсудить на форуме