СТАТЬИ 2007 г.


© "Печорское время", суббота, 2 июня 2007 года.
© Этот текст форматирован в HTML - www.pechora-portal.ru, 2007 г.
 
 
Анатолии Иконников:
«Инструмент поет тогда, когда в нем - душа мастера»


 
 

   Жизнь этого человека могла бы сложиться иначе, будь он, как говорит сам, «поострее локтями», побойчее, поязыкастее, попробивнее. Глядишь, и играл бы сегодня по заграницам, а не учил детей музыке в мало кому известной северной провинции. Ради которой собственно и не сделал карьеры. Провинции, которую прославил. На днях в столице республики, в зале одного из университетских корпусов, состоялся концерт ансамбля «Печора» во главе с солистом Анатолием ИКОННИКОВЫМ. Необыкновенный концерт. Уже одним тем, что бесплатный. Но дело, конечно, не в этом, а в том, как принимали артистов зрители: горячо, с благодарностью за неожиданный подарок... После концерта зал долго аплодировал стоя.
   — Анатолий Иванович, как вас угораздило наконец-то приехать в Сыктывкар? Известно, что вы почти не занимаетесь концертной деятельностью, все больше — по случаю...
   — Совершенно случайно. Моя давняя знакомая, журналистка из Сыктывкара, неожиданно познакомила меня с ректором СГУ Василием Задорожным, который обо мне знал только понаслышке. Я ему немножко чего-то сыграл, он послушал. Был удивлен, когда он пригласил меня и моих музыкантов выступить с двумя концертами в Сыктывкаре. И дорогу нам оплатили, и даже небольшой гонорар...
   Но главное — зрители. Я такого зала давно не встречал, чтобы у людей вот так глаза горели. Честное слово, не ожидал такого приема, такой благодарности, отдачи...
   — К концертной деятельности мы еще вернемся. Интересно, а как началась ваша музыкальная карьера?
   — Карьера — громко сказано. Как бы ни странно это звучало, но аккордеон — не знаю, к сожалению или к счастью, — это мое хобби, а не профессия, хотя я и профессиональный музыкант. Я ведь практически не зарабатываю денег с помощью инструмента, а работаю в центре детского творчества, учу музыке.
   Начиналось все на моей малой родине — на лесном рейде, в нескольких километрах от поселка Кожва Печорского района, где я и родился. Мой отец Иван Васильевич очень прилично играл на гармошке и, естественно, желал приобщить к музыке сына. Когда мне было три года, купил мне губную гармошку, через год — обычную «хромку», а еще через год — совершенно необыкновенной красоты инструмент, в Кирове заказанный известному мастеру. До сих пор помню эту чудо-гармонь с отделкой из моржовой кости: Кремль, самолеты, звезды... Сейчас положил бы это «чудо» под стекло и любовался... В пять лет на этой чудесной гармошке я дал свой маленький первый «сольник» Было это на открытии клуба Печорской лесоперевалочной базы.
   Выступление это очень хорошо помню: под ногами — ящики из-под макарон, зрителей не видно, потому что гармонь закрывает лицо... Потом я долго играл на баяне, по слуху, без нот. В один прекрасный день мы с отцом поехали в Печору покупать мне приличный инструмент: знали, что в магазин поступил баян марки «Искра». Но тут выяснилось, что этот один-единственный баян уже кто-то купил, и с горя мы приобрели аккордеон. Сегодня я понимаю, что это была счастливая, можно сказать, судьбоносная случайность.
   Не подумайте, к баяну я отношусь с большим уважением, но аккордеон — это особенный инструмент. Если честно, у аккордеонистов с баянистами всегда есть некая негласная конкуренция. Но ведь и не секрет, к аккордеону отношение особое...
   — То есть?
   — Вы знаете, что после войны аккордеон наряду, кстати, с саксофоном чуть ли не был объявлен чуждым советскому народу инструментом, их даже запрещали в музыкальных школах и училищах. А высказывание о саксофоне Никиты Сергеевича Хрущева вообще в свое время стало притчей во языцех у советских музыкантов. Однажды на большом форуме он сказал, что саксофон — это труба, согнувшаяся под игом буржуазной идеологии... Аккордеон же попал в немилость, видимо, благодаря производителям. У нас все больше выпускали баяны и гармошки, а хорошие аккордеоны изготавливали немцы и итальянцы. После войны появились трофейные немецкие «Вельтмайстеры» и известные итальянские «Скандалли»...
   — Кстати, об инструменте. Несколько лет назад в СМИ сообщали о том, что у вас что-то там произошло с дорогостоящим инструментом. Напомните, что это была за история?
   Вообще говорят, что у вас сегодня чуть ли не лучший аккордеон в России. Это правда?
   — Один из лучших, это действительно так. Как раз известной итальянской фирмы «Скандалли», модель «Супер-6». Я мечтал о таком еще с армейских времен, когда служил во Владимире, в Ракетных войсках стратегического назначения. Мечтал тридцать лет, с тех пор как увидел этот инструмент на всесоюзном фестивале в Центральном доме Советской Армии, где я очень успешно выступил совместно с контрабасистом. Это был, кстати, первый крупный успех в творческой карьере.
   В 1996 году я за большие деньги купил «Скандалли» у известного аккордеониста — народного артиста России Валерия Ковтуна. Три года назад, когда я отправился на международный конкурс в Италию, в аэропорту почему-то не приняли в салон жесткий футляр. В самолете аккордеон, видимо, уронили. После, заручившись поддержкой Ивана Егоровича Кулакова, который пообещал посодействовать с оплатой за ремонт и проезд, я оставил инструмент на той же фабрике, где он был изготовлен 37 лет назад. Это было в городе Кастель-фидардо — центре аккордеонной промышленности, где и проходил конкурс. На фабрике, осмотрев инструмент, меня стали уговаривать оставить его вообще, а взамен предлагали другой, этой же фирмы, но новый. Я поначалу не понимал, в чем дело, а потом дошло: мой «Скандалли» — ручной сборки и ручной настройки, в нем — руки и душа мастера. А современные инструменты настраиваются компьютером. Валерий Ковтун, продав мне инструмент, так и не смог потом найти достойную замену. Говорил, единственное, что его успокаивает, так это мысль о том, что аккордеон попал в руки приличного музыканта.
   Но история продолжилась. Когда я должен был уже ехать за инструментом, случилась трагедия: не стало Ивана Егоровича. А судьбу инструмента, а значит, в какой-то степени и мою, решил Глава республики Владимир Торлопов, оплатив и ремонт, и проезд. До этого случая я никогда не получал такой ощутимой поддержки от власть имущих. Поэтому бесконечно благодарен Владимиру Александровичу за это решение. Оно дорогого стоит. А еще мне очень помог земляк, бывший печорец Саркис Манасарянц, поддержал как музыкант музыканта
   Да, а на конкурсе в Италии из семнадцати стран мы пропустили вперед только итальянцев и аргентинцев. Мы, россияне, выступили действительно блестяще.
   — Анатолий Иванович, несколько раз вы становились лауреатом всероссийских конкурсов, многие помнят вас по популярной телепередаче «Шире круг»...
   — Да, в 1988 году. Тогда я выиграл всесоюзный конкурс в Москве, учрежденный журналом «Советская культура». Меня вызвали поучаствовать в популярной телепередаче «Шире круг», и мы очень удачно сыграли также с контрабасом и гитарой. Как победителей, кстати, нас должны были отправить на польский фестиваль «Зелена Гура», о чем было объявлено на всю страну. Но потом я узнал, что в Польшу поехали москвичи: тогда такая подмена была в порядке вещей.
   — И все же, обладая таким даром, вы могли бы уже давно как-то «зацепиться» в Москве, ведь наверняка же была масса предложений... Но вы предпочли остаться в Печоре. Почему?
   — Видимо, я не человек карьеры, а просто безумно люблю то, чем занимаюсь. Меня ведь никто не заставляет играть по многу часов в день. Иногда, признаюсь, нет-нет да и что-то загложет: мог бы больше, не тот размах, не тот город, не там живу... Но я действительно люблю свою родину и не хочу отсюда уезжать. Кстати, когда-то мне предлагали устроиться в республиканскую филармонию, но я не решился. Ко всему прочему, чувствовал холодноватое, ревностное отношение коллег — известных в Сыктывкаре баянистов, поэтому, наверное, и отступил.
   — Вы встречались в жизни с известнейшими музыкантами. Кого из них считаете своими учителями?
   — Прежде всего это Валерий Арафаилов, выдающийся музыкант, виртуоз. К сожалению, четыре года назад его не стало. О нем я слышал еще тогда, когда учился в Риге, от педагога Пешкова. Валерий был открытым, честным человеком. Он дал мне очень много — и, что очень важно, по мелочам. Он настоящий джентльмен. Умел делиться знаниями, талантом, секретами техники, а на это ведь способны лишь единицы. Его я считаю самым главным своим учителем.
   Два года назад не стало и Бориса Векслера — легендарного аккордеониста, с которым однажды меня свела судьба. Я сам пришел к нему, отрекомендовался, сказал, что играю некоторые его пьесы. Он принял меня несколько настороженно. Но, послушав, как играю, слегка оттаял. Своими пьесами и обработками, правда, делился не очень щедро, скорее, дозированно. Но это был мастер, великий мастер. Преклоняюсь перед ним...
   Немало дал мне и Евгений Выставкин. Он приезжал в Печору с концертом. Известнейший аккордеонист-виртуоз, очень самобытный композитор. Это очень ценные знакомства, повторюсь: обычного, рутинного нотного материала для аккордеона существует предостаточно, а ярких обработок, пьес — не найти. Сегодня же у меня собран богатейший материал, и очень сожалею, что всего этого не было лет тридцать назад...
   — Самое страшное для любого музыканта — «потерять» руки. Знаю, что у вас были большие проблемы с руками... Все позади?
   — Это чисто профессиональное. Бывает, просто «переигрывают» руки. И у меня была проблема: аккордеон ведь весит без малого пуд, а играю я в основном стоя. Ну и как следствие — шейный остеохондроз. Почувствовал, что перестали слушаться пальцы правой руки. А это же смерть для аккордеониста! Вылечился по принципу Дикуля: увеличил нагрузки, стал играть гораздо больше. И прошло!
   — А почему до сих пор вы не записали свой альбом?
   — В Печоре нет профессиональной студии звукозаписи. А ехать в Сыктывкар... Мои друзья-музыканты работают на разных работах, оторвать их на несколько дней всех одновременно очень сложно. А ведь при записи каждый инструмент нужно прописывать отдельно, потом сводить, прослушивать, выправлять... В общем, большая проблема.
   — У вас замечательные музыканты. Особенно зрители отметили контрабасиста...
   — Это Игорь Сафронов. Мы играем вместе порядка тридцати лет. Когда-то он играл на бас-гитаре, но однажды я вручил ему контрабас — и с тех пор он не расстается с этим инструментом. Он самый настоящий слухач, без специального образования, но так играет...
   — Михаил Герцман однажды сказал мне, что непременно напишет о вас в одном из своих романов, но не только как о блестящем музыканте, а и как об энциклопедисте. Что он имел в виду? Вы знаете все, что касается музыкальных инструментов?
   — Не только. По всей видимости, Михаил Львович имел в виду мое увлечение военной историей. За страсть к военным наукам в училище меня даже прозвали «полковником». Дома у нас очень много энциклопедий и по животному миру, и по литературе, но особенно — по военно-морской и военно-воздушной тематике, такая вот слабость.
   Отдельная тема — огнестрельное оружие времен Первой мировой, Второй мировой... О пулеметах Льюиса, Шоша, эрликонах или автоматах МП-40, шмайсерах, маузерах я, честно сказать, могу говорить часами: какие образцы, калибры, в каких модификациях и в какие годы производилось оружие. Бывая в Москве, непременно заглядываю в музеи Вооруженных Сил. Кажется, я прочитал и все, что написано о полководцах, о Героях Советского Союза, о кавалерах ордена Славы...
   Этой страстью — к военным наукам, особенно к оружию, — заразили и сына. Юра служит в морском торговом флоте старпомом, на корабле обходил все материки. И дочь пошла не по музыкальной тропе: Елена — психолог. Но оба в свое время играли у меня в оркестре на саксофоне.
   — А как же ученики?
   — Аккордеон я не преподаю. Не чувствую перспективы: никто «не дышит в затылок». Занимаюсь с детьми эстрадной гитарой, тромбоном, трубой, бас-гитарой. И, увы, как это ни грустно, должен констатировать: по-настоящему не просто одаренных, а трудолюбивых в плане работы с инструментами детей практически нет. К моему огромному сожалению, нет фанатов. Время попсы, телешоу делают свое дело.
   Но я не теряю надежды. Ведь сегодня в этом зале я почувствовал такую отдачу, увидел такие счастливые глаза, что мы с ребятами дали не полный, а «преполный» концерт! А потом ко мне подошло столько восторженных и заинтересованных людей, что я все-таки верю: аккордеон не умрет! Так что, может быть, где-нибудь сейчас зажигается новая музыкальная звездочка...


(«Республика», № 83).
(Материал дается с небольшими сокращениями).

 

вернуться