СТАТЬИ 2007 г.


© "Печорское время", среда, 20 июня 2007 года.
© Этот текст форматирован в HTML - www.pechora-portal.ru, 2007 г.
 
 
Дворняжка «печорской» породы
РАССКАЗ

 
 

   Тяпик — от слова "тяпнуть"

«Собачка-дворняжка Кузя «садится» в троллейбус № 24 и выходит точно там, где нужно...»
   г. Кишинев. Журнал «ЧП» (чудеса и путешествия) 4/96 г.

   Именно это короткое журнальное сообщение напомнило мне нашего рыжего песика Тяпика, которого одно время знала почти вся художественная самодеятельность города. Этот кишиневский Кузя не годился Тяпику ни в какие подметки. Хоть и наш Тяпик был псом чисто дворняжского звания (не путать с дворянским) то есть «черная кость», но по уму и сообразительности ему не было равных даже среди псов «голубых кровей». Общепризнанный факт, что дворняжки являются самой многочисленной и самой смышленой собачьей «нацией» на свете. И это не удивительно. Ведь в их жилах течет коктейль из кровей множества собачьих пород мира. Да и в вечных поисках кости насущной не хочешь, да поумнеешь. Если бы среди дворняжек проводились смотры-конкурсы, то по количеству полученных медалей Тяпик, наверняка, обогнал бы самого маршала Брежнева.
   Но медалей Тяпику не дали — он был любим не за медали, хотя это и была супердворняжка или «чистокровная» дворняжка печорской породы. А за что же все его очень любили, вы узнаете из этого рассказа. И вот приступая к нему, я мысленно возвращаюсь в начало 80-х годов. Однажды мой шурин принес к себе домой симпатичного щеночка и назвал его Тяпиком за шуструю привычку при первой возможности тяпнуть кого-нибудь за что-нибудь своими зубками. Например, ему очень нравилось таким способом портить у женщин колготки, бывшие тогда в большом дефиците, особенно черные. Жил шурин в бараке, рядом с больницей водников, и Тяпик рос вольной «птицей», целыми днями бегая по двору. Спал он обычно на завалинке под окном своего хозяина, а зимой и прямо на снегу, накрываясь, как одеялом, своим рыжим пушистым хвостом. В большие морозы песику иногда удавалось вечером незаметно прошмыгнуть в комнату и затаиться там под кроватью. Но выдавало его всегда одно и то же. Глубокой ночью, когда семья сладко спала, он, разомлев от тепла, начинал так громко, с подвыванием зевать, что будил всех от мала до велика. Хозяйка вскакивала с постели и, обзывая его паразитом, с помощью веника выгоняла снова на мороз. Вся эта история повторялась много раз, но зевать шепотом Тяпик так и не научился.
   В летние дни он все время вертелся у летней кухни во дворе барака, где жильцы готовили себе еду. В жару в ней всегда было полно оводов, а они-то как раз и были самым любимым лакомством нашего песика. Прыгая по всей кухне, он неустанно щелкал зубами, пока не насыщался этой, с неба свалившейся едой. Особенно ему нравились насекомые, опалившие себе крылья над раскаленной докрасна плитой и падавшие на пол рядом с нею. Для Тяпика они были таким же лакомством, как жареные семечки для деревенских молодух.
   Подросшего рыжего шалуна я несколько раз брал к себе домой в благоустроенную квартиру, и постепенно в барак его перестало тянуть совсем. Может, мяса на костях там меньше оставалось, а может, шурин в подпитии нанес ему какую-нибудь обиду в виде хорошего пинка— неизвестно. Но Тяпик твердо решил постоянно прописаться по моему адресу и стал считать за своего хозяина уже только меня.
   По достижении зрелого кобелиного возраста Тяпик, как и любой собачий юноша традиционной сексуальной ориентации, стал нуждаться в подруге жизни, то есть в какой-нибудь симпатичной молоденькой самочке. Как-то раз наш рыжий женишок все же подыскал себе подружку, которую с большой натяжкой можно было назвать французской болонкой. После этого знакомства он раз в году женился только на ней. Но после медовой недели Тяпик вдруг брал с этой «француженкой» срочный развод и до следующего года в упор ее не видел, как бы при встрече не намахивала она ему своим хвостом.
   По своей наглости наш рыженький Тяпик был чем-то похож на рыжего Чубайса, а по скандальности характера не уступал самому Жириновскому. Друзей среди собаку него никогда не было, и во всех кобелях выше себя ростом он видел лишь злейших врагов. А на собак ниже себя Тяпик не обращал абсолютно никакого внимания. Но чем крупней ему встречался кобель любой породы, тем больше на него в Тяпике закипало злости. С такими он непременно ввязывался в драку, получал обычно хорошую трепку, но вскоре об этом забывал и на следующем перекрестке все могло повториться. Обычно здоровенные кобели отступали первыми, резонно рассудив, что это просто рыжий склочник и мелкий хулиган. А может, просто не видели веской причины для продолжения скандала. Но никакой урок ему не был впрок.
   Из-за своего скандального характера рыжий забияка вечно бегал с ободранными ушами или хромал на какую-нибудь лапу. Во дворе поликлиники водников у него еще со времен счастливого щенячьего детства проживал закадычный враг № 1. Это был кобель тоже непонятной породы, но ростом чуть повыше Тяпика и пошире его в груди. Какую уж кость они когда-то не поделили, видимо, и сами не помнили. Но вот несколько лет подряд Тяпик специально бегал к этому кобелю «качать права», и тогда только клочья шерсти летели во все стороны, а от их воплей, бывало, хоть святых со двора выноси. Победителем в этих схватках никто не выходил. Просто у них кончались силы, и они, ворча и отплевываясь от вражьей шерсти, расползались по сторонам до следующей встречи.

   Продолжение следует.

Юрий СОЛОВЬЕВ.

 

вернуться