СТАТЬИ 2007 г.


© "Печорское время", суббота, 30 июня 2007 года.
© Этот текст форматирован в HTML - www.pechora-portal.ru, 2007 г.
 
 
"Пока я помню"
 
 

   На недавних краеведческих чтениях в Печорской центральной библиотеке среди представленных новых изданий была и книга Л.Г.Мищенко «Пока я помню» (Прочитать книгу на нашем сайте). Увлекательная сама по себе как мемуарное издание, написанная талантливым человеком, выдающейся личностью, для печорцев она представляет особый интерес, ибо многие её страницы посвящены нашему городу и людям, в нем жившим или ныне живущим. Вот почему мы попросили старшего научного сотрудника историко-краеведческого музея Г. Г. АФАНАСЬЕВУ рассказать о новой книге и её авторе на нашей краеведческой странице.
 

АВТОРУ этой книги воспоминаний Льву Глебовичу Мищенко в этом году исполнилось 90 лет. Он был современником событий гражданской войны, участником московского ополчения, прошел через нацистские лагеря, бежал из плена. Попав в руки советского правосудия, был обвинен по пресловутой статье в шпионаже, получив десятилетний лагерный срок, который отбывал в Печорлаге. После освобождения вернулся в Москву, в 1956 году был реабилитирован. Он стал ученым— физиком, 34 года проработал в научно-исследовательском институте ядерной физики при МГУ, в лаборатории космических лучей.
   Лев Глебович посвятил свою книгу детям и внукам, определив этим главную цель своего труда: сохранение исторической памяти. Что же он считает необходимым передать потомкам? Может, перипетии богатой событиями жизни, вплетенной в историю человечества XX века?
   Его книга — информативное для историка и занимательное для простого читателя повествование, но не ради этого предпринял он свой труд. В центре его повествования — человек, наделенный нравственностью, позволяющей ему противостоять страшным силам разрушения человечности. И именно это становится осью повествования, критерием оценки личности, группируя вокруг самого автора родственных ему по духу людей.
   Он родился в интеллигентной семье. Дед его, Федор Герасимович Мищенко, был профессором филологии Киевского университета, переводившим на русский язык древнегреческих авторов, его имя занесено в словарь Брокгауза и Ефрона. Отец Глеб Федорович Мищенко, путейский инженер, был командирован за Урал на изыскательские работы по проектированию Обь-Урало—Беломорской железной дороги. Революционные события прервали начатую работу, и только в 30-40-е годы силами узников ГУЛАГа построена эта дорога, носившая уже другое название — Северо-Печорская, и именно здесь выпало трудиться Льву Глебовичу, заключенному Печорлага.
   Его раннее детство прошло среди зырянского населения сибирского городка Березова, где застала родителей революция. Гражданская война, докатившаяся и до этих глухих мест, лишила его отца и матери, которые были расстреляны новыми властями как заложники. Леву взяли к себе на воспитание двоюродные московские бабушки.
    До начала Великой Отечественной войны он учился на физическом факультете МГУ, и в нерабочий день воскресенья 22 июня их лаборатория спешно завершала сборы к так и не состоявшейся научной экспедиции на Эльбрус. А уже 3 июля он ушел в народное ополчение. Трагические события первых месяцев войны, участие в московской битве и плен... Только сорок шесть лет спустя, по инициативе маршала Жукова, официально были признаны заслуги ополчения, и участники ельнинской битвы за Москву награждены медалью «За оборону Москвы». А тогда плохо вооруженные дивизии ополчения не смогли сдержать натиск противника, попав в печально известное окружение под Вязьмой и Ельней.
   Потом были нацистские лагеря, среди которых — лагерь смерти Бухенвальд. Надо ли говорить о том, как испытывают на прочность реалии, уничтожающие человеческое в человеке? И все же были и есть те, кому удавалось оставаться людьми, побеждая страх смерти и включаясь в сопротивление, внутреннее или открытое противостояние.
   «Самый плохой человек во все времена — доносчик», — один из моральных критериев оценки людей, вынесенных Львом Глебовичем из лагерных лет. В лагерях нацистских и советском он приобрел друзей на всю оставшуюся жизнь: среди них русские, украинцы, немцы, чехи, французы. Их объединяли не только воспоминания о страшных днях, пережитых вместе, но и память о совместном противостоянии, солидарности и человеческой взаимопомощи. После освобождения они искали и находили друг друга, не раз встречались, приезжали в гости, супруги Мищенко ездили к ним в Европу.
    Его послевоенной лагерной судьбой стала северная Печора. Вот как пишет он в своей книге о печорском периоде своей жизни и о первом промышленном предприятии будущего города:
   «От Франкфурта-на-Одере нас везли больше двух месяцев — с конца декабря 1945 года по март 1946-го — в товарных вагонах. В Печоре выгрузили на «пересылке», откуда рассылали заключенных по лагерным пунктам. Мне судьба уготовила отдельный лагерный пункт в этом же городе: п/я 274, ОЛП лесокомбинат. Я попал сюда в то время, когда уже не было той ужасающей смертности, разгул которой пришелся на предшествующие годы. О ней рассказывали те, кому повезло выжить.
   Печорский лесокомбинат являлся главным заводом-поставщиком древесной продукции для всего СПЖДС — Северо- Печорского железнодорожного строительства, которое вел НКВД. Здесь изготовляли шпалы, столбы, сборные брусовые 4-х и 8-квартирные дома, станционные здания и сооружения, мебель для учреждений, детских садов, школ; заборы, щиты от снежных заносов железнодорожного полотна, бараки и нары для заключенных и многое другое. В первые годы стройки лагерное начальство пыталось добиться нужной производительности комбината жестокостью и наказаниями при тяжелых бытовых условиях, голодном пайке и отсутствии необходимого «вещевого довольствия». Люди умирали, на их место привозили новых. Но выход продукции оставался низким и грозил срывом строительства всей дороги. Руководство НКВД, наконец, поняло, что срыв поставок нешуточно грозит и им самим. Тогда Управление СПЖДС перевели из Абези в Печору, и в 1946 году улучшили условия содержания заключенных на комбинате. Это постепенно подняло продуктивность завода, заключенные, в большинстве своем «58-я статья», работали добросовестно. Всего нас было более тысячи человек.
   Работа была тяжелой, а питание скудным и недоброкачественным. Еда зависела от выработки, а нормы были высокими. Одевали нас очень плохо, только к концу моего срока чуть лучше. Ара-бота шла в любую погоду. В марте и апреле 1946 года я «вкалывал» на общих работах по расчистке заносов, выгрузке и подноске бревен — баланов, копке ям. А надеты были на мне вместо валенок - чуни, то есть отрезанные от старой телогрейки рукава, зашитые снизу, бушлат «третьего срока» и ушанка из выношенного шинельного сукна. Все это промокало и промерзало. После работы одежда сдавалась в сушилку - горячо прогретую железной печкой хибару, но без вентиляции. Поэтому вещи возвращались почти такими же мокрыми.
   Если выводили на работы вне охраняемой зоны, вели «цепочкой», перед выходом конвой «читал молитву»: «Дистанция два шага, не набегать, не растягиваться, вперед не выходить, сзади не отставать, шаг вправо, шаг влево - считаю побег, стреляю без предупреждения». Тяжелым психологическим моментом в лагере была угроза отправки на этап, как правило, в более страшные лагеря. НКВД применял тактику постоянной перетасовки заключенных, чтобы люди не привыкали друг к другу, чтобы не возникало солидарности между ними и контактов с охраной.
   Отношение лагерного начальства всех рангов к заключенным по 58-й статье было, как правило, недоброжелательное, с руганью и оскорблениями, но в те годы без избиений. И все же были среди охраны и надзирателей люди, которые проявляли к заключенным истинную гуманность.
   К весне 1946 года, после двух месяцев тяжелых общих работ, мне удалось устроиться лаборантом в лесосушилку. Там было тепло, а главное, заведовал сушилкой и одновременно производственной лабораторией всего комбината замечательный человек Георгий Яковлевич Стрелков. В первые годы после революции он был одним из организаторов комсомола в Красноярском крае, потом на хозяйственной работе. Человек пытливого ума, он приобрел большие знания самообразованием и стал управляющим трестом «Золотопродснаб» в системе Главзолота Наркомтяжпрома СССР. В 1938 году по фальшивому обвинению во вредительстве получил смертный приговор, замененный двадцатью пятью годами лагерей «за недоказанностью обвинения». Обладая инженерными и изобретательскими данными, большим опытом и широким техническим и хозяйственным кругозором, Стрелков оказался незаменимым консультантом лесоком-бинатовского руководства. Оно его настолько ценило, что добилось разрешения управления Печорлага оставить его на комбинате в должности заведующего лабораторией, хотя все «двадцатипятилетники» отправлялись в спецлагеря.
   Стрелков был человеком твердого характера, но при этом добрым и отзывчивым. Благодаря своему авторитету ему удавалось спасать людей от перевода на тяжелые работы или от этапа, хотя такая защита иногда приносила ему самому серьезные осложнения. Он был освобожден на восемнадцатом году заключения и реабилитирован. Я и моя семья оставались с ним в тесной дружбе до его смерти в 1976 году.
   В электрогруппу мне помог перейти работавший там монтером Николай Иванович Ли-леев, с которым мы тоже подружились на всю жизнь. Молодой ленинградец, после школы он прошел фронт, плен и арест. На Печору прибыл тем же этапом, что и я. О его характере и душевных качествах можно судить по некоторым эпизодам. Однажды из конбазы вырвалась испуганная чем-то лошадь и диким галопом помчалась на толпу. В поднявшейся панике Лиле-ев остановил лошадь, выйдя ей навстречу с широко раскинутыми руками.
   Быт в нашей второй колонне, очень тяжелый в 1946 году, с годами улучшался. Стало просторнее в бараках: построили несколько новых, в некоторых секциях вместо двухъярусных нар — «вагонок» поставили койки. Появилась кинопередвижка, организованы были любительский оркестр и даже футбольная команда...
   Лагерное существование заключенных старались облегчить многие вольнонаемные, работавшие с нами. Машинист Станислав — Стефан Стефанович Яхович — приносил нам еду и делал по нашей просьбе покупки. Через него шла и наша со Светланой, моей будущей женой, переписка, ведь заключенным разрешалось только одно подцензурное письмо в месяц. Со Станиславом наша дружба сохранилась и после моего освобождения, он не раз бывал у нас в Москве.
   За многое мы благодарны работавшему с нами дежурным электриком Александру Васильевичу Александровскому и его жене Марии Петровне. В их доме останавливалась приезжавшая в Печору Светлана, и там же нам удалось тайно встретиться. Их сын Игорь (сегодня известный в городе Печоре орнитолог, фотоохотник, автор многих публикаций в разных изданиях — Ред.) часто бывал у нас в Москве.
   Запомнился своей добротой надзиратель Уткин. В тех условиях мы, конечно, не могли высказать явно чувства уважения и благодарности за его стремление облегчить наше положение, поэтому позже, в 60-е годы, я передал для него письмо через знакомых печорцев. В письме я выражал глубокую признательность от всех нас, бывших заключенных второй колонны. Ответа не было, и я подумал, не доставил ли неприятности Уткину своим письмом. Только десятки лет спустя узнал я от председателя Печорского отделения общества «Meмориап» Т.П. Афанасьевой] что мое письмо дошло до адресата, что он плакал, читая его...».
   Лев Глебович обладает драгоценной способностью видеть добро. Ему важно помянуть добрым словом каждого хорошего человека, встреченного им в жизни. Более того, после войны он берет на себя труд по розыску родных и близких полюбившихся ему людей. Вот типичная фраза из книги: «Но все же нам со Светланой удалось найти одного из его (В.А.Соловьева) сотрудников по институту и рассказать, какой достойный и благородный человек был их коллега». Он сетует, что уходят из жизни друзья: «К сожалению, неизбежно редеет круг близких нам людей, в том числе моих друзей по лагерям. Раньше ключи от нашей квартиры были в семнадцати семьях в пяти разных городах. Обладатели их могли остановиться у нас и в наше отсутствие...».
   «Если будете в Москве, — непременно к нам!», — неизменно приглашает Лев Глебович и автора этих строк.
   Книга читается с неослабевающим интересом. Она выпущена московским издательством «Возвращение», добротно выполнена и иллюстрирована архивными документами и фотографиями, в том числе печорского периода. Автор подарил центральной библиотеке города экземпляры с дарственной надписью. Очень хочется надеяться, что книга найдет своего читателя.

Татьяна АФАНАСЬЕВА.

 

вернуться