ПОРТАЛЬНЫЕ ВЕТКИ САЙТА/"ВЛАДИМИР РУСАНОВ"


© www.pechora-portal.ru, 2002-2006 г.г.

 

Ненец - это значит человек!

 

   ВЫЛКО, ТЫКО (наст. имя и отчество Илья Константинович) (1886–1960), художник и политический деятель, представитель нового искусства аборигенов российского Севера. Родился в становище Белушья губа на острове Новая Земля 15 (27) февраля 1886 в семье охотника-ненца. В основном самоучка. Пользовался советами художников А.А.Борисова и С.Г.Писахова, а в 1909–1910 занимался живописью в Москве у А.Е.Архипова и В.В.Переплетчикова. В 1909–1911 участвовал в экспедициях известного полярного исследователя В.А.Русанова, составив художественный отчет в виде альбома рисунков карандашом и акварелью, поднесенного царю Николаю II (ныне в Русском музее, Петербург). После Октябрьской революции 1917 был председателем поселкового (1918–1934) и Новоземельского островного (1924–1956) советов депутатов трудящихся. Активно собирал местный фольклор, выпустил в 1914 "Записки о Новой Земле".
   
Основная часть произведений Вылко (лучше всего представленных в Архангельском музее изобразительных искусств) относится к 1950-м годам. Это написанные маслом пейзажи заполярного побережья, в основном безлюдные, лишь кое-где оживленные приметами жилья и охоты, малыми человечками и фигурками животных, пейзажи яркие по тонам (доминирующе-«льдистым», синим и белым), невозмутимо покойные и эпичные по настроению. Хотя приметы современности (типа антенны или теодолита) порой в них и присутствуют, образы мастера всецело погружены в некое «мифологическое» время, принадлежащее не столько истории, сколько природе. В совокупности своей эти полотна составляют самобытную главу в традиции мирового «наивного искусства».
    Умер Вылко в Архангельске 29 сентября 1960.

 

    Всегда кто-то приносит в свою палату и столовую новости, которые обсуждались, разбирались в других палатах, холе, на лестнице. В тот сентябрь в больнице этаким вестником служил безногий Серега. Месяц назад Старик-хирург утешал Сережу, не скрывая от него всей трагичности его болезни: "Нет, без операции тебе нельзя. Жизнь твоя в опасности. Понимаешь, Сережа, отнять ногу у человека-то очень печально, даже оскорбительно. Не существует у хирургов ни одной более унижающей человека операции, чем ампутация. Но я тебе все сделаю хорошо, ты будешь жить, двигаться, бегать". И сделал: как-то перекроил опил кости, по особому сшил мышцы и Серёжка вскоре стал опираться на культю сначала на мягкую подушку, а потом, спустя несколько дней, когда Старик из творогового клея сделал замысловатый протез с мягкой лямкой через плечо, Серега без помощи начал ходить. Один по всем палатам больницы. Сидел он часами у телефонов на посту дежурных сестер, помогал развозить по палатам на тележке лекарства и пищу, даже иногда возил в каталке больных в перевязочные. У Серёги всегда первого появлялись свежие газеты и журналы, он раньше других узнавал новости "в масштабах" города и всей страны. В один из дней своего пребывания в больнице, за обедом, он известил: "В седьмую палату Вылку положили. Илью Вылку. Знаете? Да, в нашем краю все его знают. Недавно о нем печатали в газете. Выступал он на сессии областного Совета. И портрет его там — чуть не во всю страницу. Читал может кто статью? Так вот он в больнице. Интересно что с ним случилось? Кто лечить будет?".
    Седьмая палата двухместная, но в ней часто собирались больные смотреть телевизор, радио слушать. А сейчас там Вылко. Сосед его по палате
— боцман с тральщика.
    На другой уже день в обеденный час все увидели Тыко. Он шел по длинному коридору взразвалку, невысокий, коренастый. Больничная пижама была ему велика и сидела на нем неуклюже. Поражало его округлое лицо с выдающимися скулами. Высокий лоб изборожден морщинками, сходящимися к переносице. На темени — венец седых волос. В узких прорезях глаз между тяжеловатыми веками светились черные хитринки глаз. Тыко постоянно улыбался доброй улыбкой, которая как-бы пряталась в уголках рта за пухлыми по детски губами и весь вид этого не молодого уже человека источал душевность и благожелательность. Одна рука его покоилась на широкой черной косынке, из под края которой высовывались короткие, заметно распухшие пальцы.
    Когда шел в столовую, всем, кто попадался ему навстречу, он кланялся в приветствии, здоровался коротко, степенно.
   В отделении, конечно, были достаточно наслышаны и персонал и больные о знаменитом земляке-ненце и у них возникало желание лично пообщаться с ним, послушать о чем и как он говорит.
    Интересен и своеобразен был его рассказ о болезни, когда распрашивали о ней врачи. Болел он чингой – это особое инфекционное заболевание пальцев возникает при заражении их через рану от морских зверей (тюленей, нерпы, морского зайца). "Закуску я ловил,
— заявлял он усмехаясь, — (закуской он называл промысел рыбы) и наживку взял от плохой нерпы, палец повредил крючком от снасти, вот рука и заболела, — не пропала-бы нужна ведь еще она мне очень!"
    Поразительной бывает в больницах тяга у людей к общению. Быстро они знакомятся друг с другом, говорят о делах, семье, своих болезнях, медицинском персонале и всегда расспрашивают бывалых людей о их жизни, работе.
     Вот теперь и у Тыко Вылки появилась большая аудитория слушателей. Он охотно рассказывает о себе, своем народе, тундре, оленях, о жизни на Новой Земле, знаменитых друзьях-полярниках.
    Приходилось поражаться, как этот человек сохранил в памяти не только унаследованные в своем народе сведения о быте, кочевьях, ненецких племенных родах, а также историческом источнике их. Рассказывая, Илья Константинович нередко делал ссылки: "это еще от отца узнал, это Русанов говорил, а это от стариков слышать приходилось".
    
— Ненец это значит человек. Сам я хасово (мужчина) из рода Вылка. Раньше ненцы жили родами и каждый род кочевал в определенных районах тундры. Мои предки кроме оленеводства занимались морским промыслом зверя и рыбы. Селились мы по реке Коротаихе до ее устья. За моржом ходили на острова, в том числе и на Новую Землю. Большой род ненцев — Ям Тысни тоже занимался промыслом морского зверя (ям по ненецки море). Часто чумы наших двух родов раскидывались рядом и роднились многие десятилетия. Сообща сдавали в царское время в Пустозерский острог ясак — оленьи шкуры, шкуры моржей и тюленей, песцов и лисиц. Старики-ненцы рассказывали, что меры ясака не было никакой и от того очень разорялся ненецкий народ. Большие оленьи обозы с товарами ходили в Шенкурск на ярмарку. Там жители тундры покупали себе нужные для обихода товары — посуду, одежду и оружие.
    Илья Константинович рассказывал, что от стариков узнал, как на ярмарке часто шла меновая торговля: отрезы цветного сукна, ситца, топоры, посуда часто обменивались русскими купцами на ненецкие изделия
— пимы, малицы, липты, на песцовые и оленью шкуры. Оленья шкура и замша чаще всего были предметами обмена. За песцовую шкуру — медный чайник. Никогда эти обмены не были выгодны ненцам. Никогда купцы не оставались в накладе и даже иконы и медные кресты не только продавались, но и обменивались… Муку, масло, проволоку, ножи, кольца, бусы, медные украшения для упряжи можно было получить только за хорошую пластину замши, за оленью шкуру…
    Испокон веков ненцы трудились в тундре вместе с русским народов и перенимали у него обычаи, способы промысла зверя, рыбы и часто селились вместе с русскими.
    Рассказывал о первых шагах Советской власти в ненецкой тундре, большевиках – ненцах, об ученом ненце А.П. Пырерке, Иване Павловиче Выучейском
— председателе Ненецкого окрисполкома, члене ВЦИК, о том, как открывались ненецкие школы и как появился первый букварь на ненецком языке "Ядей Вада" — "Новое слово".
    Многие ненцы, в том числе и отец Вылки, были проводниками-мореходами и вместе с русскими уходили на Новую Землю и другие острова.
     Илья Константинович родился в становище Белушья Губа на Новой Земле. Очень рано, еще в детском возрасте, много раз водил он вместе с отцом карбасы с зверобоями на Новую Землю. Семья Вылки поселилась там еще в конце прошлого столетия. В первых годах двадцатого века Илья Константинович, хорошо знавший Новоземельские просторы, самостоятельно стал проводником многих экспедиций, в том числе художников З.З.Виноградова, А.А.Борисова и знаменитого полярника В.А. Русанова, который играл очень важную роль в жизни и судьбе Вылки, знаменитого ненецкого самородка. Впрочем, об этом
— особо.
    То, что рассказывал Илья Константинович слушали все внимательно, с удовольствием и не один вечер своим замечательным повествованием увлекал он персонал больницы – медицинских сестер, врачей. Заходили к нему в плату и посетители, навещавшие родственников.
    Илье Константиновичу уже за семьдесят перевалило, но рассказы его всегда сопровождались жесткуляцией и были такими живыми будто только вчера он совершил переход с материка на Новую Землю. Так ярко передавал он все то, что пережил в своей большой жизни. В больнице Илья Константинович не расстается с альбомом и набором цветных карандашей. Нередко свои рассказы он иллюстрировал набросками на бумаге, очень своеобразно отражая в них контуры карбаса в море, тюленьи туши. Но красивее всего у него получаются рисунки птичьих базаров: черно-белые гагары и кайры на прибрежных скалах, как живые, кажется, взмахнут крылами и взлетят с белого листа. А для Старика-хирурга он сделал прекрасный рисунок и назвал его "Северная Сульменова губа": бухта морская, в середине ее льдина, на ней морж лежит, а в близи человек в карбасе. Скала, как столб и около нее туша забитого моржа, по берегу охотник в ненецкой малице идет. На переднем плане рисунка еще три туши морского зверя изображены. Вдали упряжка собачья. Скалы заснеженные закрывают горизонт.
    Рисовал Тыко быстро, уверенно, почти не повторяя штрихов. Лицо его при этом становилось сосредоточенным, углублялись складки на лбу и переносице. Казалось, что возводит он на бумаге такое, что сейчас стоит у него перед глазами
— знакомое, родное, близкое.
    Седьмая палат две недели была как самый оживленный лекторий: не было времени для отдыха Илье Константиновичу, вечно у него люди и напрасно Серега пытался оберегать от посетителей знатного ненца. Тщетно. Стоило увидеть – зажегся свет в палате как начинались свидания с моряками и рыбаками, зверобоями-поморами.
    Незаметно для всех больных и даже самого знаменитого из них проскочили две недели пребывания в хирургическом отделении. Илья Константинович без терзаний перенес операцию на пальце, болезненные перевязки, уколы лекарственные. И вот настал день, когда пришла в седьмую палату крупная, слегка заикающаяся верно от волнения, женщина
— жена Тыко и стала быстро собирать его домой. Увенчались старания Старого доктора. Выздоровел Тыко и уходил их больницы. Больше всего, пожалуй, сожалел об этом Серёга. Кончились увлекательные беседы в седьмой палате и столовой. Словно осиротел Серёга, осунулось его лицо и значимость поблекла. А как умело распоряжался он каждодневными занятиями Вылки. Нередко ведь бывает, когда утвержение человека зависит от близости его к выдающемуся событию или незаурядной, одаренной личности и возгорается тогда отблеск звезды! Огорчило Серегу известие о том, что Тыко идет на встречу с работниками печати в редакцию областной газеты "Правда Севера". Как же без него? А вот Старому доктору на встрече этой удалось быть.
   Вылко восторженно был принят корреспондентами, писателями, работниками редакции. Здесь многие знали его лично еще раньше и очень охотно Тыко повторил все о чем недавно поведал тем, с кем общался в больнице. Рассказал с большими подробностями о Русанове, Борисове, о Новой Земле. Здесь, в кругу друзей и знакомых, он повторил с большим достоинством:
   
— Ненец — это значит человек!
     Когда Тыко Вылко произносил эти слова смягчались на его лице морщины, расправлялись его плечи и понималось, что в эту фразу вкладывает он большой смысл: о его народе, отце своем, Новой Земле, холодной бескрайней тундре. Человеке. Ненце…
   
— Русанов, он мне как отец родной или брат был. Большой человек этот Русанов — сильный и смелый, доброты необычайной. Это он меня рисовать и карты географические составлять научил. Многому чему доброму учил, а я его стрелять учил, нерпу выслеживать учил. Для учения, в десятом году, он меня в Москву взял.
   
— Понравилось в Москве?
  
— Нет, тесно да суетно там. Однако рисовать научился красками хорошо и сейчас рисую много. Еще и с Борисовым художником познакомился. На Новой Земле тот был, на скалах мы ходили, на собаках с ним ездили и на яхте его вдоль берега хаживали. Потом спасали мы с Русановым Борисова на карбасе в море — чуть ведь не утонул. Борисов-то Русанова в Поморской губе в свой дом поселил. Там вместе мы и жили. Дружно нам было. Владимир Александрович Русанов много сделал: он карту правильную Новой Земли составил, вместе мы с ним чертили. Друг вечный он мой!
    Тыко сам сочинял песни. Сначала пел про Русанова
— как ходили с ним по Новой Земле, про охоту, пургу, дороги.
    Пел он много, вдохновенно, хрипловатым голосом с переливами. Песни его как и все ненецкие, о том, что видит он, что чувствует...
     Пел по ненецки и тут же переводил: "Спою о старом доме своем":

   Стоит на пригорке старый
   Дом, дыма нет из трубы-
   Нет в нем никого, давно все
   Уехали, и нет тропинки
   К дому никакой…
   А за домом на горке
   Детские саночки старые
   Сломанные и чайник старый худой
   Дом с крышей уже плохой и
   Стропила сломались…


    Октябрьская революция застала Илью Константиновича Вылко на Новой Земле. В 1924 году он был избран председателем островного Совета и с тех пор, после встречи с Михаилом Ивановичем Калининым пошло за ним звание "Президент Новой Земли". Рассказывал он и о том, как во время отечественной войны немцы подходили к острову, как стрелял он из винтовки по пролетавшему немецкому самолету…
     
— Отражать налеты приходилось…
     Не удержался Старый доктор и на встрече с ним в редакции спросил про свое у знаменитого ненца:
     
— А как лечились ненцы в тундре? Шаманы-лекари популярны?
    
— В каждом роду в тундре были свои шаманы (тадибеи). Тадибеем мог быть мужчина и женщина, почувствовавшие в себе особую, сверхчеловеческую силу. Тадибеи — врачеватели, они же и предсказатели судеб, выбора дорог при кочевье. Тадибей советчик при выборе жениха, невесты, конечно, тадибей и лекарь: у него есть пендер (бубен) из оленьей кожи. Шаман сам выбирает молодого оленя — самца и сам тщательно обрабатывает кожу для бубна. В семействе тадибея никто не должен брать пендер. Одежда есть у тадибея — это обычно замшевый балахон, увешанный разноцветными лоскутами из сукна, бубенчиками, побрякушками. Деревянной колотушкой стучит в пендер, чтобы призвать к себе духов. Под звуки бубна тадибей начинает пританцовывая петь песню и выкрикивать слова.
   Слушать увлекательный рассказ ненца было столь интересно, что в комнате стояла необычайная тишина. Он говорил так образно, что слушатели будто переносились в холодную Арктику, слышали шум прибоя, скрип полозьев нарт и ритмичные звуки бубна, ощущали темноту дымного чума.
    Заворожил Тыко своим рассказом… Некоторые из журналистов что-то записывали со слов Ильи Константиновича. Мерно поскрипывал магнитофон, предусмотрительно включенный одним из корреспондентов.
   
— А на Новой Земле тоже шаманы были? — спросил Старик доктор.
   
— Там у нас никогда шаманов не было, но ведь каждый может быть тадибеем.
   
— И вы? Покажите!
    Тыко охотно выходит на середину комнаты, становится сосредоточенным, поднимает одну руку вверх, а другой- бьет по ней, иммитируя бубен. И поет по ненецки
— слышится только унылая песня и звуки, вроде – ру, ру, ру…
  
— У тадибеев песня простая, — объясняет он, — повелители солнца, месяца и звезд, придите и помогите мне, ру, ру, ру… Братцы звезды и облака возьмите его с собой и сжальтесь над его недугом. Ру… Ру… Ру…
    Но часто
— продолжал свой рассказ Тыко Вылка — ненцы бывали обмануты тадибеями, когда "вещали" они по указке купцов и богатеев. Нередко "пророчества" тадибея покупались у них за деньги и бывало целый ненецкий род бросал хорошие пастбища, уступая их богатому хозяину…
   Много еще вопросов задавалось мудрому Президенту: об оленях и ямданиях (кочевьях), охоте, добыче белухи на Новой Земле, его рисунках и картинах. Все знали Вылку как замечательного и азартного художника и поэта.
   От встречи с Тыко все были приятно взволнованны, да и сам Илья Константинович хотя и устал от расспросов, но отвечал и рассказывал охотно, обстоятельно, с душевным подъемом. Особенно с нескрываемым увлечением говорил он о Новой Земле, новых больших поселках, храбрых и трудолюбивых людях
— русских и ненцах, которые при Советской власти успешно преобразуют суровый края, живут и трудятся, преумножая богатства Новой Земли.
   Любовь к северному краю, родному ненецкому народу, высокий патриотизм, доброту к людям, выражал рассказ Ильи Константиновича Вылко.
   Очень удивился и был доволен, когда в комнате кто-то включил магнитофон и услышал он свой голос, повторивший его замечательный рассказ.
   Старому доктору отдали магнитную ленту на сохранение. И бережно хранит он голос И.К.Вылки, как и рисунки его и подаренную с трогательной дарственной надписью, чуть потускневшую от времени, его фотографию.
   Встретил Старый доктор, годы спустя, Серегу. Уже крепкого здорового мужика. Ходит на протезе, не заметишь. Тыко Вылку помнит, не скрывает значения этой встречи. Не окажись рядом с ним тогда ненец такой невысокий, но Большой Человек, как бы удалось Сергею утвердиться в жизни…

    Январь 1984 год. 



    P.S. Авторство рукописи точно установить не удалось. В начале рассказа стоит имя Г.А. Орлова, но правка рукописи осуществлена рукой Н.И.Батыгиной.

 

вернуться